Текст книги "Оторва 9 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25
На следующий день я уже в восемь часов стояла около магазина, точнее – без десяти.
Мария Александровна хоть и предложила утром заскочить на завтрак, но я вежливо отказалась. Как-то неудобно было и ужинать, и завтракать, словно я бездомная. Они бы не обиделись, но я бы чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же до девяти я вполне успевала.
Мимо шестнадцатиэтажки, которая выглядела среди серых пятиэтажек как белая ворона, женщина в белом халате толкала тележку, на которой стояли два бидона. Каждые десять метров она останавливалась и звонким голосом кричала на всю округу: «Молоко, девочки, молоко!»
В очередь к ней выстраивались кто угодно: малыши, которым я бы не дала и пяти лет, мальчишки постарше, парни возраста Бурундуковой и совсем взрослые мужики. И ни одной девочки! Но она с упорством продолжала взывать именно к ним. Посуду, жаждущие парного молока, держали в руках самую разнообразную: кастрюли, бидончики литра на два. У Бурундуковых тоже такой стоял на кухне, на подоконнике, но ни у одного не увидела стеклянную тару.
Четыре девчонки лет десяти, и куда их понесло в такую рань, рисовали мелом на асфальте квадратики и спорили, кто первым сегодня начнёт играть.
Двое мальчишек лет семи, не старше, прошли мимо магазина, перешли через дорогу и углубились в заросли парка. Именно заросли, потому как реальный лес с деревьями, близко расположенными друг к другу, и высокими кустарниками – я бы это парком не назвала. И вот туда устремились два шпингалета. В восемь часов утра!
В магазине я набрала две полные авоськи продуктов меньше чем на пять рублей и едва доволокла их до дому. Если на одного человека – мне наверняка на неделю бы хватило. Единственное – мясо или свежую рыбу в магазине не нашла, только колбасы.
Правда, когда я поинтересовалась у продавщицы, где это можно отыскать, сердобольная бабушка предложила спуститься к озеру. Рыбаков много, и у них всегда свежая рыба имеется – и не дорого. А за мясом на центральный рынок ехать, если срочно. А вот по субботам сюда, к магазину, по утрам приезжает машина и привозят свежую говядину.
Поблагодарила за такую полезную информацию и отправилась домой.
Люся явилась в своём лёгком платье, в котором я впервые увидела её в больнице, поэтому и я не стала напяливать на себя что-то чересчур вычурное. Надела чёрную юбочку, блузку и туфельки. Добавила только одну деталь – сумочку через плечо.
Сумочку можно было бы не брать, на юбочке были карманы, но я взяла с собой, кроме денег, удостоверение героя, на всякий случай. Надоело бродить и оглядываться.
Люся, увидев меня именно в этом наряде, замерла на мгновение, а потом поинтересовалась:
– Мы на кладбище идём?
Именно в этом мы с ней отправились на первую прогулку. Вероятно, она запомнила и тот вечер, оставивший у неё в памяти неизгладимые впечатления. У меня тоже остались, особенно после того как она заявила, что Арбенину муж мороженым отравил.
– Люся, нам в библиотеку.
– Хорошо, – согласилась девчонка, и мы двинулись прямой дорогой в школу.
Первая библиотека, куда меня привела Люся, была детской. И, как оказалось, мы обе были зарегистрированы. А на меня толстая дамочка, которая играла роль главного деспота, начала орать с порога и стыдить за то, что я уже два месяца держу у себя книгу и не возвращаю.
О какой книге шла речь, мне сказано не было, а от ора за последнее время я устала, поэтому показала дамочке фак и потащила Люсю на улицу. К тому же я сильно сомневалась, что в детской библиотеке могла отыскаться подшивка «Правды».
Дамочка не успокоилась. Выскочила на порог библиотеки и пообещала, что мои родители заплатят через суд стократную сумму за ворованную книгу. И тогда она посмотрит на мою улыбку.
– Не помнишь, какую книгу я взяла у этой ненормальной? – спросила я, когда Люся повела меня в другую библиотеку.
– «Тихий Дон». Ты забыла?
Я вспомнила. Лежала на столе у Евы книга с таким названием и амурной обложкой. Ну, а что ещё могла читать Бурундуковая? Какую-нибудь беллетристику с уклоном в трагическую любовь. Она влюблена, он её бросил или наоборот. Хотя в подобных романах виноваты всегда мужики: не так посмотрел, не то сделал. Короче, он подлец и мерзавец, а героиня – белая и пушистая, но всю книгу страдает, пока в конце не приходит принц, у которого зарплата минимум миллион. Зачем ему она – старая и потасканная, а обычно нам так их и описывают – загадка природы. Или тёща жениху грибочков преподнесла, и пока он был в ауте, тут-то всё и приключилось.
Собственно, книгу по-любому следовало отдать, а то ведь не Еву, а меня посчитают воровкой.
Я где-то в прошлой жизни слышала это название, но в связи с чем – не припомнила. И даже если это было на самом деле великолепное произведение – так их тысячи, все не перечитать.
Опять жилой дом, но в этот раз библиотека в подвале. На самом доме – ржавая табличка, на которой написано, что это один из первых домов, построенных на улице Пограничной в 1957 году. Рядом новенькая табличка, которая сообщила, что это улица Толбухина, номер 10. А на углу – третья табличка. В ней сообщалось, что этот дом стоит на уникальном месте. Здесь, в начале девятнадцатого века, находилась усадьба помещика Лэпушняну, и к нему, к помещику, приходил однажды Пушкин, когда был в ссылке в Молдавии, чтобы заверить свою подорожную.
Я минут пять с места сдвинуться не могла от смеха. Это в СССР было повсеместно или только молдаване так отличились? В который раз подумала: куда я попала и где мои тапки?
Люся с перепуганным лицом всё пыталась меня оттащить от таблички, потому как я своим хохотом привлекла к нам десятка два бабушек, которые оглядывались по сторонам и пытались определить причину моей радости.
Отсмеявшись, я весело подмигнула бабулькам и сообщила им, что у меня бывают припадки весёлости, так что не нужно обращать внимания. Люся, обрадовавшись, что меня можно снова куда-то тащить и я не упираюсь, ухватила меня за руку и ускоренным шагом двинулась к лестнице в подвал.
В этот раз библиотека была нормальной. Был читальный зал, сидели и взрослые, и дети, вот только подписок газет и здесь не оказалось.
– Это вы только в центральной библиотеке имени Крупской не найдёте, – подсказала нам миловидная женщина, которая сидела на ресепшене, – а в обычных библиотеках – вряд ли.
– И где находится имени Крупской? – спросила я у Люси когда мы вышли на улицу.
– Где-то в центре, – неопределённо ответила подружка.
– Люся, то, что где-то в центре, и так понятно, учитывая, что она центральная. А точнее знаешь? Улицу, номер дома? Она уж точно не в подвале расположена. У неё должно быть огромное здание со всеми архивами. Из центральных библиотек книжки домой не выдают.
– Я там ни разу не была, – в расстроенных чувствах произнесла Люся, и её глаза набухли.
– Ну ты чё, – возмутилась я, – плакать собралась что ли? Мне иногда кажется, что тебе лет десять не больше. Поехали в центр.
Где мы находились в данный момент, я давно уже сориентировалась. Прошли мимо дома маньяка, так что на троллейбусную остановку я вывела нас за пять минут. Такси нигде не наблюдалось, поэтому сели на троллейбус под номером один, у которого в этом месте как раз была конечная.
Полная женщина-кондуктор упёрлась в меня бычьими глазами, когда я протянула ей сто рублей. Ну а что делать? Я всё успела истребить, а мелочь осталась дома на столе.
– У меня есть, – тут же подхватилась Люся и выудила десять копеек.
– Не подскажете, – спросила я, убирая деньги в сумочку, – где находится библиотека имени Крупской?
Женщина смерила нас нахмуренным взглядом и ответила глухим голосом:
– На Пушкина выйдете, там найдёте.
Я поблагодарила и ткнула локтем Люсю в бок.
– Где улица Пушкина, знаешь?
– Конечно, – подтвердила подружка.
Конечно, она знает. Вот почему в последнее время я начала сомневаться в её словах.
Глава 26
– Ева?
Голос Люси донёсся словно издалека.
Водитель объявил остановку, мы выскочили на улицу и упёрлись в киоск синего цвета с вывеской «Союзпечать».
На самом деле упёрлась в киоск я, а Люся обошла его и двинулась вперёд. Что-то сказала, обнаружила моё отсутствие и вернулась.
А я продолжала стоять и пялиться на витрину, вернее, на карту города Кишинёва, расположенную за стеклом.
Я уже имела одну, приобрела недалеко от дома, когда пыталась спасти девчонок от маньяка. Недаром она мне показалась другой. Обложка отличалась от той, которую я помнила по передаче «Следствие вели». Я подумала, что-то подзабыла, перепутала.
Не перепутала, но мне и в голову не могло прийти, что типография напечатает две абсолютно разные карты. Зачем?
– Ева, что-то случилось? Ты такая бледная.
Я не ответила, раскрыла сумочку и, протянув в окошко купюру, сказала:
– Карту Кишинёва дайте.
– А зачем тебе ещё одна? – удивилась подружка.
Я ответить не успела. Продавщица наклонилась вперёд и усмехнулась:
– Где я тебе сдачу найду? Мелочь давай.
– Люся, – я обернулась к девчонке, – деньги с собой есть?
– Три рубля.
– Давай, – сказала я и, едва Люся вытащила из нагрудного кармана трёшку, забрала её.
– Возьми сдачу, – напомнила я и тут же на остановке развернула часть карты.
– Сука!
Мне тут же прилетело несколько громких замечаний от прохожих. Пристыдили, громко и качественно.
Я, даже не оглянувшись, свернула карту и двинулась к переходу, заметив невдалеке парк и скамейки.
Устроившись подальше от любопытных глаз, я принялась рассматривать свою покупку.
На той карте, что осталась дома фотографии достопримечательностей Кишинёва располагались по периметру, а на этой были разбросаны в хаотичном порядке в центре.
– Сука, сука, сука! – прорычала я и, порыскав глазами по земле, нашла около мусорки осколок стекла.
Не иголка, но мне до миллиметра и не требовалось. Сложила карту в нужном порядке и расковыряла дыру величиной чуть тоньше мизинца.
Люся, наверное, таких слов и не слышала никогда, а тем более от Бурундуковой. Сидела на краешке скамейки и перепугано хлопала глазами.
А я реально не могла найти себе места. Все точки совпали, и если бы эта карта мне первой попалась на глаза, две девочки остались бы живы.
Ну вот как можно было забыть? На той, что лежала дома, была Арка Победы, возле которой, кстати, мы и находились. Почти рядом, обойти фонтан – и вот она. А на этой карте стоял мужик в полный рост на высокой каменной тумбе. В правой руке он держал меч, а левая была высоко поднята, и в ней находился крест громадных размеров.
Я даже вспомнила, как звали этого мужика: Штефан чел Маре. Когда-то был Господарем Молдавии, кажется, в четырнадцатом или пятнадцатом веке. Но это было не столь уж важно, для меня, во всяком случае.
И знала я это не из передачи «Следствие вели». Кто-то слил в интернет ролик. Фильм минут на пять, ещё из начала девяностых. Одна шизофреничка по имени Лари, которая, внимание, была депутатом Молдавии, внезапно осознала, что она не молдаванка, а румынка. Развелась со своим русским мужем и вышла замуж, вы не ослышались, за вот этот самый памятник. В белом подвенечном платье, при огромном скоплении народа, который громко скандировал: «Горько!»
Так их ещё и священник окропил святой водой, надел кольцо обручальное на руку ненормальной (памятнику не получилось, у него руки были заняты) и назвал их мужем и женой. Занавес. Не совсем. Была под роликом приписка, что в ресторане они гуляли всю ночь. Правда, кто жениха изображал на свадьбе, непонятно: памятник-то они не поволокли за собой, оставили на месте.
Кстати, священник – тоже бывший депутат Молдавии, сидели рядом в парламенте. Кому из них пришла в голову такая умная мысль, я не знаю, но Лари очень рассчитывала на то, что, выйдя замуж за Господаря, станет сразу его вдовой и займёт место на троне.
Вспомнила я этот случай, и вопрос: «Куда я попала и где мои тапочки?» стал более чем актуальным.
Чтобы хоть немного успокоиться, я закрыла ладонями глаза и принялась растирать пальцами виски. Только как тут успокоишься, когда понимаешь, что ты, именно ты, буквально своими руками закопала девчонок.
– Ева, – пискнула Люся, – что происходит?
– Ничего, – ответила я, – уже ничего. Поздно закрывать конюшню, если лошадь уже сбежала.
– Я помню, – кивнула Люся, – Иван Иванович так говорил.
Но сидеть на лавочке и пускать слюни не было смысла. От этой действительности уже никуда невозможно было деться. Оставалось разузнать, что с маньяком стало. Выяснили в милиции всё? Нашли гараж и вскрыли? Ключ-то ведь лежал дома в ящике. Да и вообще, куча загадок, которые хотелось бы разгадать, чтобы не чувствовать себя полной дурой.
Я поднялась со скамейки и вручила карту Кишинёва Люсе.
– Пойдём, нужно ещё библиотеку отыскать.
И мы двинулись по парковой дорожке мимо металлических щитов.
– Вау, – машинально произнесла я и напела негромко, – беспроводной первый наш интернет.
– Что? – спросила Люся.
Ей это было не понять. Такие щиты я видела только на картинках в ноутбуке. Внутри газета и закрыто стеклом. Здесь их было штук двадцать, и вокруг толпились люди, читая свежие новости.
Около одного было особенно многолюдно.
– Нет, вы поняли? – громко вопрошал седой дядька, привлекая к себе внимание. – Зачем они в пятиэтажную постройку, оборудованную газом, принесли ещё и баллон с газом? И это они называют простым происшествием! У меня в квартире все стёкла вылетели, а потом ещё и электричество отключили на полдня. Что я должен был думать в тот момент, когда раздался поблизости взрыв?
– А когда было то это? – вопросил чей-то весёлый голос.
– А ты что, не помнишь? – раздался старый, скрипучий голос. – Аккурат в среду позапрошлую. С девяти утра и до трёх часов дня весь город без света оставили из-за олухов. А ещё я слышал, что и по деревням его не было.
– А, – отозвался весёлый голос, – у меня в среду выходной, я по средам на Днестр езжу на рыбалку. С ночёвкой.
Причём слова «с ночёвкой» он произнёс особенно громко. То ли чтобы ему позавидовали, то ли в этом был какой-то особенный смысл.
– Мы идём в библиотеку? – спросила Люся, заметив, что я замерла, прислушиваясь к разговорам.
– Подожди, – ответила я. – Постой здесь, я кое-что гляну.
И, протиснувшись ближе к седому старцу, он стоял перед газетой «Вечерний Кишинёв». Я прочитала заголовок, мельком прошлась по небольшой статье и выбралась наружу.
Ежу понятно: баллон тут ни при чём, просто замазали глаза трудовому народу, чтобы хоть как-то объяснить аварию в электросетях. Так и в двадцать первом веке всегда поступали. Вполне рабочее состояние и мне хоть немного стало понятно происходящее.
Оказавшись перед Люсей, я дважды щёлкнула пальцами у неё перед лицом, чтобы случайно косоглазие не развилось.
– Ау, очнись! Показывай дорогу в свой прикиньделя.
Люся вздрогнула и посмотрела мне в глаза. Глянула на свои часики, поразмыслила несколько секунд и сказала:
– А в библиотеку? Уже не нужно? Ты ведь хотела что-то там выяснить.
– Да чёрт с ней! Я думаю, это уже не спеху. Идём в кафешку.
– Так сейчас только двенадцать, – сказала Люся, – а ты говорила, нам к двум. Мы ведь не будем кушать пироженки два часа.
Ну да, столько сладостей затолкать в свою утробу за такой короткий промежуток времени и мгновенно можно заработать скачок глюкозы до десятки, не меньше.
– А где здесь ювелирка? – поинтересовалась я.
Глаза у Люси заметались.
– Магазин «Самоцветы», – наконец выдавила она из себя.
– Отлично, – сказала я. – Пойдём.
Лучший способ успокоиться – купить себе какую-нибудь золотую безделушку. Это я ещё из прошлой жизни помнила, а потом заесть это дело пироженками. Ну или нажраться в жопу, набить врагу морду, сломать кому-нибудь об голову пару стульев в баре и прочие развлекалочки.
Второй пункт пока следовало отменить. Во-первых, Ева маленькая, и такой разгул вряд ли кто-либо из элиты комсомола поприветствовал бы. Да и Люсю втягивать не хотелось. Так что в ювелирный, и не важно, сколько дома злата и серебра. Для успокоения требовалось что-нибудь новенькое, интересное. К тому же с ювелирной стороной по-любому следовало познакомиться.
– Так это, – сказала Люся, – «Самоцветы» в начале улицы.
– Ну и? – переспросила я.
– Далеко. Давай тогда перейдём через дорогу и сядем на троллейбус.
Я глянула, куда указывала Люся, и отрицательно мотнула головой. Когда ещё удастся прогуляться по центру города!
– Идём, Люся, пешком, погляжу на город.
Да и после всех новостей хотелось просто пройтись и развеяться.
Глава 27
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии, Сазонов Николай Васильевич, аккуратно опустил телефонную трубку на аппарат и наморщил лоб. Ладонью правой руки прошёлся по морщинам, разглаживая кожу, после чего обхватил себя за подбородок.
Если бы ему эту новость сообщил кто-то другой, Николай Васильевич ни за что бы не поверил и наверняка подумал, что его разыгрывают. Но звонок поступил от шурина, который умудрился зацепиться за Москву ещё десять лет назад. Он хоть и не достиг особых высот, но всё же работал собственным корреспондентом «Комсомольской правды» на Ближнем Востоке и получал неплохую зарплату, а сейчас каким-то чудом сумел пробраться в Московский областной комитет.
Месяц назад он был в Кишинёве, вкусно ел, сладко спал и ни словом не обмолвился, паршивец. Но не это главное. Он по секрету передал новость, которую Николай Васильевич должен был знать ещё две недели назад.
Сазонов решительно поднялся из-за стола и вышел в приёмную.
– Машину к подъезду, – буркнул он секретарю, полной женщине, тарабанившей по клавиатуре писчей машинки, и проследовал к ступенькам, ведущим на первый этаж.
Через двадцать минут он уже вошёл в квартиру и, услышав голоса в столовой, не разуваясь, проследовал туда. И замер на пороге.
Жена Николая Васильевича с радостной улыбкой провозглашала тост, держа фужер, наполовину наполненный шампанским. Это было понятно из начинки на столе: две бутылки «Советского», в одной из которых оставалось на три пальца, не больше; вазочка с шоколадными конфетами и большой шоколадный торт, а вернее, часть от него. Кроме дорогой жены, в столовой находился сын Николая Васильевича – Валерий и миловидная девушка, которую Сазонов-старший тоже прекрасно знал.
– Коля, как ты вовремя! – радостно проговорила Наталья Павловна, увидев мужа. – Ты совсем или только на обед? – и, не дожидаясь ответа, сказала: – А наш сын наконец-то решился и сделал Оксане предложение! Конечно, прямо сейчас они заявление в ЗАГС не подадут, сам понимаешь, ещё четыре месяца нужно выждать, но они быстро пролетят. Но сам факт, и Оксаночка сказала: «Да».
Николай Васильевич почувствовал, как его лицо багровеет. Вместо приветствия он строгим голосом приказал:
– Валера, срочно пройди в кабинет.
И, развернувшись, проследовал по коридору, на ходу освобождая шею от галстука.
– Что-то случилось, папа? – поинтересовался Валера, войдя в кабинет.
– Двери закрой, – рыкнул Николай Васильевич, усаживаясь за стол и включая настольный вентилятор.
Валера тщательно прикрыл двери и устроился на краешке стула напротив отца.
– Ты когда должен был вернуться со слёта? – спросил Николай Васильевич и сам ответил: – Шестнадцатого утром и предоставить отчёт. Или зачем ты там просиживал три недели? Почему я узнаю от посторонних лиц, что наша команда, которой пророчили в лучшем случае десятое место, внезапно выбралась на третье и привезла кубок и почётные грамоты?
– Я, э-э-э… – пролепетал Валера.
– Ты составил отчёт? Где он?
– Я сейчас составлю, – пробормотал Валера, – днём позже, какая разница? Все комсомольцы удачно выступили. Хорошо подготовились, и вот результат.
– Хорошо выступили, говоришь? А каким образом я сегодня узнал, что лишь благодаря Еве Бурундуковой команда заняла третье место? Она ведь даже участие принимать не должна была. Что произошло на слёте?
Валера замялся, и в этот момент двери распахнулись, и в кабинет проплыла Наталья Павловна.
– Николай, – строго произнесла она, – не нужно кричать на мальчика в такой прекрасный день. Какая разница, что там произошло, победили, и это главное. Успеет он составить отчёт. Никуда не убежит он от тебя. У нас сегодня праздник, или ты не слышал, что я тебе сказала?
– Праздник у них! – закипел как самовар Николай Васильевич. – Праздник у них! Да вы два олуха, вот кто вы. Почему я только сейчас узнаю, что ты расстался с Евой? Я тебя спрашиваю?
– Коля, – возмутилась Наталья Павловна, – да ты совсем очумел. Что значит «расстался»? Он с ней и встречаться не должен был начинать. Это всё твоя затея. Я знаю. Валера бы никогда не сделал такой выбор, и слава богу, что всё это прекрасно разрешилось.
– Ах, прекрасно разрешилось? – Николай Васильевич вскочил со стула. – Пусть он скажет, что произошло на слёте, и ты поймёшь, как это прекрасно разрешилось.
Валера промолчал, и Наталья Павловна взяла инициативу в свои руки.
– Валера не был на слёте три недели. Он был там всего лишь несколько дней. А отчёт… Что отчёт? Будет тебе отчёт. Напишут мне его.
Николай Васильевич медленно опустился на стул, переводя взгляд с жены на сына.
– Что значит «там не был»? – наконец спросил он. – Ведь в командировке указаны число прибытия и число убытия. Что это значит?
– Он был в Ялте с Оксаночкой. Сам подумай: Лена живёт на берегу моря, а Валера должен глотать пыль на слёте? Зачем ему это надо? А отчёт сделает Ольга Павловна, я с ней обо всём договорюсь. Да и этот солдафон был там. Поможет ей. Об этом завтра поговорим, а сегодня будь добр, не порть праздник детям. Бурундуковая ему нужна. Да не нужна Валере эта сиротка. Просто не нужна. Вот Оксаночка – другое дело. Мама – актриса, папа – руководитель огромного предприятия. Девочка поступила на первый курс в университет. Умничка. Прекрасная жена.
– Никакой жены! – взревел Николай Васильевич. – Слышите меня? Никакой Оксаночки! Валера, ты немедленно отправишься к Еве, попросишь прощения и сделаешь ей предложение. И получишь утвердительный ответ. Кольцо наденешь на палец и будешь за ней следить, как курица за своим яйцом. Ты меня понял?
– Коля? – глаза у Натальи Павловны полезли из орбит. – Что с тобой, Коля? Я только добилась от сына избавиться от этой проходимки, которая всеми силами пыталась пробраться в нашу семью, и ты требуешь вернуть всё обратно только потому, что она чем-то отличилась на слёте?
– Эта, как ты говоришь, проходимка, – сказал Николай Васильевич, – Герой Советского Союза. И я больше скажу: она уезжает в Москву, и там закончит учёбу. А ещё ей из Московского обкома выделили трёхкомнатную квартиру в центре. Поняла? Обкомовскую квартиру! А отец Оксаночки твоей кто? Директор завода. Пятьдесят пять лет – и выше ему уже не прыгнуть. А мама? Актриса. В «Лэутарах» сыграла эпизод, а всю жизнь в театре на подтанцовках. Хочешь сгнить здесь среди молдаван-дебилов?
Наталья Павловна раскрыла рот, выпучила глаза и медленно опустилась на стул.
– Когда она стала героем? – едва проговорила она.
– Во время слёта. 29 июня в Кремле её сам Брежнев наградил. Проходимка!
– Как на слёте? Что можно было сделать на слёте, чтобы ей героя присвоили? Может быть, ошибка? Да, конечно, ошибка. Кто тебе такое рассказал?
– Кто рассказал, – рассмеялся Николай Васильевич, – твой братец и рассказал. Он в обкоме работает. Всунулся туда, а нам хоть слово бы сказал. Вот кто проходимец! Час назад позвонил и спросил: «Бурундуковая Ева Илларионовна из Кишинёва, это та самая невеста Валерика?» Я, конечно, подтвердил. А он и говорит: «Красавец Валера. Вытащил выигрышный лотерейный билет. Да ещё какой!»
– Так может, просто однофамилица? – выдохнула Наталья Павловна.
– Какая однофамилица? Какая может быть однофамилица с именем и отчеством в Кишинёве? Да у нас в городе Бурундуковая одна единственная с такой фамилией.
– Но за что ей такие почести?
– Там бензовоз загорелся, – вспомнил Валера, – она села в кабину и отъехала на нём на безопасное расстояние.
– Ева села за руль горящего бензовоза? – не поверила Наталья Павловна. – Как такое вообще может быть? Там же кругом военных было полно: солдаты, офицеры, прапорщики. Там что, некому было сесть за руль? Как такое вообще возможно? Коля, а что ещё тебе мой брат рассказал?
– Только это. Увидел, что Герою Советского Союза квартиру выделили, и фамилия показалась знакомой. Вот и позвонил уточнить. Я его попросил разузнать, что там да как, но ты же знаешь своего брата. Он неделю толкаться будет и ничего не сообщит.
– Я думаю, всё же здесь какая-то ошибка, – заявила Наталья Павловна. – Ну какой из неё герой? Ей же ещё шестнадцати лет нет. Да и награждают таким званием на войне за подвиги. А какая сейчас война? Нет. Я уверена, что здесь ошибка. Я сейчас позвоню Оле, она ведь на слёте была, и всё у неё разузнаю.
Она потянулась к телефону и, взяв трубку в руку, накрутила цифры на диске.
