Текст книги "Оторва 9 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
– Ни хрена себе, – произнёс парень в зелёной бейсболке, развёрнутой козырьком к затылку.
Едва я стукнула ладонью по столу, он остановил секундомер и теперь разглядывал его осоловевшим взглядом. Небольшие чёрные усики подёргивались словно произвольно, рот остался открытым, и в уголках губ появились слюни.
К нему подошёл ещё один проверяющий, тоже с секундомером, но этот свой отключил, как только я пересекла едва видимую красную полосу, нарисованную краской прямо на земле.
– Боря, – произнёс парень в бейсболке, – сколько у тебя?
– Не поверишь, Игорёк, сорок три секунды. А у тебя?
– Шестнадцать. Разборка и сборка – всего шестнадцать секунд. Что это вообще было? Это она полный комплекс за пятьдесят девять секунд сделала? Даже не минуту?
– Если только секундомер не сломался, – сделал предположение Боря.
– Оба сразу? – спросил Игорь, – а такое возможно?
Вокруг стояла звенящая тишина. Никто не аплодировал по случаю моего триумфа, не кричал радостно.
Моя команда замерла за второй линией и удивлённо пялилась на парней с секундомерами. И только Виталик подбежал ко мне и в замешательстве спросил:
– Сколько?
– Ну ты ведь просил минуту, – я ему подмигнула, – сделала. Пятьдесят девять секунд.
Он ничего не ответил. Оглянулся на препятствия, которые остались позади, и, наморщив лоб, несколько секунд их разглядывал.
– Мне не нравится тот чувак, – сказала я, оглянувшись вслед за Виталиком, – он уже должен был подойти и сообщить, что все нитки на месте, а он застрял у шестого препятствия. Скажи нашим, пусть по двое встанут, чтобы никому в голову не пришло ниточку оборвать, а потом ножками топать. Слышишь? – я толкнула его в плечо, так как он не отреагировал на мои слова.
– Ага, – сказал Виталик и подбежал к нашей команде, отчаянно жестикулируя руками.
Но ребята и девчонки просто продолжили суетиться вокруг Виталика.
Хорошо хоть проверяющий взмахнул рукой, демонстрируя карточку зелёного цвета. Зачёт.
От судейского стола к нам бежали двое, ещё несколько человек неслись со стороны московской команды, и со стороны почётных зрителей шагал подполковник Истомин.
И наконец наш отряд, не участвующий в забеге, взорвался криками, едва увидев зелёную карточку.
Многие поднялись со своих скамеек и молча взирали на центр поля, а вот такого ажиотажа, как во время выступления москвичей, не было.
Медсестра в своём белом халате стояла в гордом одиночестве, но выражение её лица не разглядела, хотя надо было так понимать, что дружественным оно точно не было.
Я особой кровожадностью вроде не страдала, но когда эта дура решила меня отстранить, шла к судейскому столу с явным намерением устроить ей членовредительство, да и остальным, кто посмеет её поддержать.
Два раза, блин, меня разбудить, чтобы припёрлась на поле и не участвовать – это уже слишком. К тому же мне было что высказать этой недоделанной врачихе.
Екатерина Тихоновна, вероятно, что-то заподозрив, оттащила меня в сторону, подозвала медсестру и почти на ухо сказала: «Ева, медицинский работник дал отрицательное заключение для твоей же пользы».
«Медицинский работник. Млять. Позаботилась она», – и меня прорвало на эту дамочку в белом халате:
– Вы здесь в единственном лице, а стало быть, заменяете тактическую медицину. А вы хоть знаете, что это такое? По глазам вижу, не представляете. Так вот, вы здесь для того, чтобы оказывать помощь в чрезвычайных и других опасных ситуациях, стабилизировать состояние больного. Но для начала вы должны разбираться в этом хотя бы на столько, – я показала едва заметный просвет между большим и указательным пальцами, – А так как вы полный ноль, о каком заключении может идти речь? Вкололи мне вместо противошокового дозу снотворного, а потом, не разобравшись, сделали из меня кокон, исцарапав всё тело. В больнице из меня несколько дней выводили токсины, которыми меня напичкали в вертолёте.
У медсестры глаза на лоб полезли.
Она, оказывается, закончила медучилище, а сейчас перешла на последний курс университета. Работала несколько лет на скорой и даже ассистировала профессору, какому-то Альберту Григорьевичу. Фамилию не разобрала, так как вмешалась Екатерина Тихоновна, но и я повысила голос, наступая на медсестру, которая пыталась мне втереть, что сделала именно противошоковый укол.
– Ева, чтобы обвинять, нужно иметь доказательства, – сказала Екатерина Тихоновна, призывая меня говорить тише и не привлекать к нам внимания.
– Если вы меня не допустите, я утром поеду в Симферополь и привезу их. Можете не сомневаться, я докажу её полную некомпетентность, и в суде ей зададут вопрос, каким образом она перепутала ампулы. А с судом мне есть кому помочь. Добавлю сто двадцать третий пункт в список, но поставлю этот вопрос на первое место.
– Какой список? – не поняла Екатерина Тихоновна.
– Наталья Валерьевна знает, – ответила я и глянула на медсестричку, – Ну что, дашь разрешение или тебе руку сломать?
– Ева! – Екатерина Тихоновна сверкнула глазами не хуже той молнии, что шарахнула по самолёту.
– Екатерина Тихоновна, – замямлила девочка, теребя кончик халата, – это произошло случайно, но мой папа, Альберт Григорьевич, сказал, что это не халатность и он это уладит. Ошибка упаковщиков. В коробке с противошоковыми оказалась ампула снотворного. Но это потом выяснилось. Каренин обещал не распространяться, раз всё закончилось хорошо, потому как мои действия на тот момент были единственно правильными, а ей, – она указала на меня, – информацию подали в отрицательном ключе, явно чтобы дискредитировать меня в ваших глазах. И я не ожидала такого от Каренина. Я понимаю, что у них шуры-муры, но всё равно, какая-то этика должна присутствовать у офицера.
– Какие шуры-муры? – начала было возмущаться я, но в последний момент замерла, когда до меня дошёл весь текст. – Что? Каренин об этом знал?
Понятное дело, Наташа ему всё выдала. Это мне пришлось из неё клещами тащить, и только обрывками. Остальное сама додумала. Но Каренин… Он ведь не знал, сообщила мне Наташа или нет, но мне ни слова не сказал.
Екатерина Тихоновна хотела что-то добавить, но я подняла руку, останавливая её.
– Объявите, что солнечная Молдавия может начинать, и не нужно заботиться о моём здоровье. Вы уже всё для этого сделали. Или я окончательно разозлюсь.
И, развернувшись, пошла в сторону своей команды. Екатерина Тихоновна что-то говорила вслед, но я, не оборачиваясь, помахала рукой.
Ну вот, не окажись она рядом с медсестрой, неизвестно, чем бы всё закончилось.
Только стукнув рукой по столу после сборки автомата, я почувствовала, как меня ярость начала отпускать.
Отец… Бляха-муха, у неё Альберт Григорьевич. Понятно, что доченьку свою продвигает. Но она тоже ляпнула, ассистировала она ему. И спрашивается: что делает на слёте будущий акушер-гинеколог? Какая от неё помощь? Можно было порадоваться, что только ампулы перепутала, а не что-нибудь ещё.
Люся повисла у меня на шее, оторвав от думок.
– Обалдеть, – восклицала подружка, – вот это скорость! Пятьдесят девять секунд! – и она чмокнула меня в губы.
Судьи собрались и сверяли секундомеры, что-то обсуждая между собой. Подполковник Истомин хмурил брови и странно поглядывал в мою сторону.
Наша команда только не выплясывала. Оказалось, по времени мы отстали от москвичей всего лишь на две секунды, зато опередили литовцев на шесть, выбравшись на второе место в этих соревнованиях и прочно заняли третье место по баллам в общей таблице. Действительно неожиданно.
Но, как обычно, кто-то должен был добавить ложку дёгтя. Один из членов жюри, тот самый судья по шахматам в своей старой, засаленной кепочке, заявил, что мои результаты вообще нужно аннулировать. Во-первых, прохождение было с нарушением правил; во-вторых, секундомер заклинило, потому как за шестнадцать секунд разобрать и собрать автомат невозможно.
И пока он разглагольствовал, к нему подключились не только отряд из Литвы, но и москвичи. С какой стати последним это было нужно, осталось загадкой. Сидели на первом месте, и что им неймётся, спрашивается?
– Виталик, – сказала я громко, перекрывая гомон, – ну-ка правила дай, пока этот шахматист-любитель не стал утверждать, что я должна была разбирать автомат, раскладывая детали по шахматным клеткам.
Вокруг раздались смешки, а чувак, едва не озлобившись, заявил:
– Все видели, как требовалось преодолевать препятствия, и все команды это делали по инструкции. Кроме Бурундуковой. Это тоже все могли наблюдать.
Виталик машинально прошёлся руками по своей одежде. Трусы и майка – и карманов на них предусмотрено не было. Он оглянулся и крикнул:
– Гольдман, Марина, я тебе отдал лист с правилами, дай его!
Я тоже оглянулась и хмыкнула. Все девчонки нашего отряда явились в спортивных купальниках. И где он увидел на них карманы?
– Я Мирче отдала, – сказала Марина и показала на лавочки.
Ну да, мальчишка хромал и теперь сидел в одиночестве.
– Неси, – скомандовал Виталик и полез в гущу спора.
Но ещё до того, как вернулась Марина, в руках у нескольких человек появились листки с правилами, и они их начали вслух зачитывать.
– Любым доступным способом.
– То, что нужно перелезать, это само собой разумеющееся, – попытался протиснуть своё желание шахматист.
– Ну какое «само собой»! – возмутилась Екатерина Тихоновна, тоже прочитав вслух инструкцию. – Здесь чёрным по белому указано, и, на сколько я помню, Вячеслав Владимирович, вы сами настояли на таком изложении, поэтому не нужно ничего выдумывать.
Подумала, что закрыли тему, но нет, все дружно упёрлись в автомат, требуя, чтобы я ещё раз исполнила разборку и сборку.
– Если Бурундуковая потратит, скажем, сорок секунд, будет понятно, что секундомер действительно заклинило, и тогда добавим разницу в секундах к их общему времени, – заявил Вячеслав Владимирович. Хотя какой он Вячеслав Владимирович, в своей старой кепке едва тянул на Славика.
Но, на удивление, с этим согласилось всё жюри. Наша команда приуныла, поглядывая с тоской на меня. Но и ладно. Сами напросились.
Я потёрла ладони друг об дружку и сказала:
– Хочу уточнить один вопрос. Если выполню за сорок секунд, вы мне добавите разницу в двадцать четыре секунды и отнимете за каждую секунду сто баллов. Я правильно поняла?
– Разумеется, – ехидно улыбнулся Славик.
– Ну тогда из этого вытекает ещё один вопрос. Если я уложусь в пятнадцать секунд, вы так же отминусуете эту секунду и добавите команде сто баллов? – и я тоже ехидно усмехнулась.
Славик закхекал, оглядываясь на остальных членов жюри, а потом весело сказал:
– Конечно, а если сделаешь это за тринадцать секунд, вам добавится триста баллов, и ваша команда вообще вырвется на первое место.
– Ну давайте, – сказала я, подходя к столу, на котором лежал тот автомат, который я уже разбирала.
Пружина на нём была чуть кривой, и я потеряла секунду или две, чтобы найти правильное положение. Теперь я могла их отыграть.
– Только включайте сразу два секундомера, – сказала я, развернув автомат магазином от себя, – а то опять один зависнет.
– Готовы? – спросила я и, когда мне кивнули в ответ, шлёпнула ладонью по столу.
Время пошло. Не был бы он таким разболтанным, вряд ли у меня что получилось, но этот автомат был ещё тем доходягой.
Шлепок по столу, и оба парня с секундомерами замерли, вглядываясь в циферблат.
– Сколько⁈ – Славик кинулся к ним со скоростью метеора.
Кто-то сбоку сказал:
– Офигеть, я не успевал следить за её руками.
– Тринадцать секунд! – огласили громко результат, и наступила такая тишина, что даже было слышно, как где-то вдалеке пролетело какое-то мелкое насекомое.
– Дааааааа! – разорвал тишину своим криком Виталик, потрясая руками в воздухе, – Триста баллов! Первое место! Аааааааа! – и кинулся ко мне, – Качай её! Качай её ребята!
Я даже ойкнуть не успела, как меня обхватили со всех сторон. Против такой толпы я была бессильна, и, как говорится, не можешь сопротивляться – расслабься и получай удовольствие. А в следующую секунду взмыла в воздух.
Раз десять подбросили под громкие крики, даже понравилось. В прошлой жизни меня так не катали, а в этой удосужилась и таких почестей.
Когда опустили на землю, почувствовала, что голова кружится, и замерла, закрыв глаза.
– Ева?
Как быстро рядом оказалась Екатерина Тихоновна. Почему-то подумалось, что и она принимала активное участие в бросках.
– Вы же знаете, – я открыла глаза и улыбнулась, – не люблю летать, голова кружится.
– Фуф, – сказала она, улыбнувшись в ответ, – Поздравляю с заслуженной победой. Почему-то думала, что этим всё и закончится. – Она всмотрелась мне в лицо, – Ты побледнела. Может, пойдёшь к скамейкам и присядешь?
– Спасибо, но уже всё в порядке, – мой взгляд скользнул через плечо Екатерины Тихоновны и остановился на Славике.
Бедолага. Он тряс секундомер, смотрел на него, запускал, останавливал, прикладывал к уху и снова тряс.
Я уже видела в это время людей, у которых жёсткий диск в голове притормаживал. У Славика он, по всей вероятности, полностью рассыпался.
– Ребята, девочки, – крикнул Виталик, – построились и погнали на ужин. После ужина не расходимся. Все идём в Ленинскую палатку. У нас экстренное комсомольское собрание.
Захотелось спросить, не ударился ли он где-нибудь головой, когда лазил по брёвнам, но все побежали с поля и принялись строиться в колонну по четыре. Мы с Люсей подошли последними, а едва направляющие сделали первый шаг, Виталик крикнул:
– Запевай! – и громко затянул знакомую песню.
'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный
Только самолётом можно долететь.
Под крылом самолёта о чём-то поёт
Зелёное море тайги…'
Я заржала. Громко, заливисто. Оглянулась на Екатерину Тихоновну и увидела, что она сама давится от смеха.
– Ты чего? – недоуменно спросила Люся и тоже оглянулась. – И Екатерина Тихоновна смеётся. А что случилось?
– Ничего, Люся, мы просто с Екатериной Тихоновной эту песню пели в самолёте, когда в Москву летели, – пояснила я. – Вот и вспомнилось.
И мне кое-что ещё вспомнилось, поэтому, когда проходили мимо Ленинской палатки, незаметно шмыгнула внутрь. А то от скуки на комсомольском собрании народ начнёт газетки читать, а там бомба.
Я развернула «Комсомольскую правду» и принялась листать страницы. Дошла до тех, что уже раньше просматривала, и, не найдя статью о награждении, стала просматривать в обратном направлении.
Туда-сюда раз шесть подряд. И ничего.
К тому времени, когда пролистывала последнюю стопку газет, в палатку просунулся Виталик.
– Ева! – воскликнул он. – Я с ног сбился тебя разыскивать. Никто не знает. Ты же с Люсей шла, а она тоже не поняла, куда ты пропала. – Тут он заметил, чем я занималась. – А что ты делаешь?
– Ничего, – ответила я, захлопывая стопку газет. – Иду на ужин.
– Как на ужин? – не понял он. – У нас сейчас…
– Знаю, знаю, – отмахнулась я. – Экстренное комсомольское собрание. Только без меня. Я на ужин, а потом спать. У меня голова кружится.
– Подожди, – Виталик попытался перехватить меня за руку. – Но…
Я ушла по большому кругу и выскочила на улицу.
– Ева! – закричал он вдогонку. – У нас такое событие! Первое место! Нужно разработать тактику, чтобы удержать его.
– И стратегию тоже, – откликнулась я и зашагала в сторону кухни.
Вот мне точно ещё одно комсомольское собрание на пользу пойти никак не могло. Да ещё меня потряхивало от того, что не смогла отыскать статью. В кабинете была толпа журналистов, что-то чиркали и, значит, тиснули в газеты. Но я не нашла. Искала своё фото в полный рост, но, возможно, там было где-то всего пару строк. С одной стороны, хорошо, а с другой – любознательные комсомольцы могли запросто наткнуться на знакомую фамилию.
За палаткой столовки увидела Истомина и Каренина. Подполковник что-то рассказывал, а майор внимал.
Я быстро прошмыгнула внутрь, замерла на пороге и у меня невольно вырвалось:
– А тут бац – вторая смена!
Глава 7
Я едва успела забраться под простыню, как на нашу половину палатки ворвался Виталик, ещё два пацана и все девчонки.
– Ау, – крикнула я ему, – ты дверью не ошибся?
– Ева, – Виталик уселся на свободную койку в паре метров и принялся сверлить меня глазами, – так нельзя, это ни в какие ворота. Мы для кого комсомольское собрание проводили? Ты сегодня молодец, заработала одним махом почти пять тысяч очков и вытащила нашу команду вперёд, но ведь соревнования ещё не закончены. Против нас сильные команды, и нужно определиться с дальнейшей тактикой, чтобы удержать первое место. Твоё мнение очень важно для нас.
– Ага, – я рассмеялась, – ваше мнение очень важно для нас, оставайтесь на связи.
Виталик стушевался.
– На какой связи? Ну, Ева, почему ты всё превращаешь в какой-то непонятный юмор? Где здесь смешно? Это серьёзная тема.
– Да какой бы серьёзной она ни была, это не повод врываться к нам в палатку. А если бы ты меня голой застал?
– Почему голой?
Я думала, что Каренин в столовой покраснел и дальше уж некуда. Оказывается, нет: по сравнению с Виталиком Женя покрылся едва заметным румянцем.
– Потому что я спать легла.
– Так отбоя ещё не было, – голос Виталика даже стал подрагивать, а глаза замерли на том месте, где заканчивалась простыня.
– Какая разница? Чем я могу помочь, если не знаю, какие ещё состязания остались? И могу ли я в них принять участие?
– Завтра плавание и прыжки. Всего шесть команд будет принимать участие, по два участника, поэтому сразу будет и полуфинал, и финал, – сказал Виталик и отмахнул свои русые волосы назад.
Не нравятся мне парни-блондины, терплю, но этот жест у Виталика получился сексуальным. Подумала, что именно за это Инга и трётся около него. Хотя, возможно, из-за лени. Не любит таскать портфель. Вот и нашла свободные руки. Во всяком случае, я их как пару не воспринимала. Даже на медленном танце они держались на таком расстоянии друг от друга, что между ними я могла свободно поместиться. Ну и что за пара? Наверняка и не целовались ни разу.
– Плавать нет, а раз цыган боится лицом приложиться об воду, хотя у него давно всё прошло, могу прыгнуть.
– Можешь прыгнуть! – обрадовался Виталик. – А у тебя с собой все справки есть? – его глаза радостно загорелись.
– Какие справки? – не поняла я.
– Ну как какие? Что ты занимаешься плаванием, не менее двадцати прыжков с десятиметровой вышки и медицинская справка для участия в слёте. Кстати, я такой у тебя вообще не видел. В папке у Иннокентия Эдуардовича лежат все справки из поликлиники на всех участников, а твоей нет. Где она? Давай сюда, а то проверят, и все твои сегодняшние результаты отменят.
– Ну давай, – сказала я, – с этого момента поподробнее. Что за справки? Я вообще первый раз о них слышу.
– Да ты что! – опешил Виталик и перешёл на шёпот. – Без справки от тренера и невропатолога тебя не допустят к прыжкам. А простая медицинская? Ты в пионерские лагеря не ездила? Всегда справку делали. И здесь такая была нужна, – он оглянулся вокруг, – всё. Если узнают, скатимся на самое дно. Как ты вообще поехала?
– Сказали и поехала. Флаг поднять в начале смены и опустить в конце смены. Больше от меня ничего не требовалось.
Про то, что попой вилять, решила промолчать.
Виталик стал совсем растерянным.
– Медицинскую может и не проверят, – сказал он, – если кто-то не проболтается. Поэтому, чтобы все знали: полный молчок. Всем ясно? – и он обвёл всех строгим взглядом.
– А как же комсомольская честность? – поддела я его, – комсомолец должен быть…
– Бурундуковая, блин! Ты хоть понимаешь, что мы из-за тебя можем на последнее место улететь?
– Ты дурак, что ли? – возмутилась я. – Вы бы сегодня сами туда скатились без моей помощи, и если проболтаетесь, так у вас отнимут только сегодняшние очки. Мои. Ваших личных достижений никто не отберёт.
Виталик с минуту смотрел на меня, потом почесал затылок:
– А ты в Кишинёве на «Локомотиве» плаваньем занимаешься? – спросил он, словно что-то придумав.
«Локомотив». Я даже представления не имела, что это такое, и меня там в списках точно не было. Люся о таком не упустила бы сообщить, хотя и не факт. А с другой стороны, про конный спорт ведь не забыла.
– Нет, – я отрицательно мотнула головой, – самоучка, но прыгаю, думаю, получше цыгана.
– Почему ты его цыганом называешь? – переспросил Виталик. – У него ведь имя есть.
– Может, и есть, – ответила я, – но мне привычнее цыган. Он точно из той породы. А после автобуса у меня с ним дружбы быть не может. Сам всё слышал. Ты же в тот момент рядом стоял. Или забыть успел?
– Помню, – согласился Виталик, и я его не оправдываю.
– Ну и ладно, – сказала я, – утро вечера мудренее, знаешь такую поговорку? Так что завтра что-нибудь придумаем. А сейчас давай, чешите на свою половину, я спать хочу.
– Ну какой завтра, мы ведь после завтрака к морю выдвигаемся. Времени на раздумье не останется.
– Сказала же, придумаю, – ответила я, – завтра после пары чашек кофе. А сегодня у меня котелок всё равно не варит.
Мальчишки вышли, а Инга с удивлением уставилась на меня.
– Что? – спросила я.
– А ты что, действительно голой спишь? Ни в ночнушке, ни в пижаме?
– А нет у меня такой одежды, – ухмыльнулась я, – поэтому как Мэрилин Монро. Она ведь тоже спала только в «Шанель № 5».
– Кто? – вынырнула из-за спины Инги Яна, – а что это за Мэри?
Я уставилась на девчонок. «В джазе только девушки» уже лет пятнадцать как вышел на экраны, и никто не видел? Решила уточнить.
Все отрицательно помотали головами.
Хотя, возможно, фильм был 18+, и детей в кинотеатр просто не допустили. Но не знать в 1977 году, кто такая Мэрилин Монро, это было для меня неожиданно.
– Американская киноактриса, – сказала я, – певица и модель.
Про секс-символ пятидесятых решила промолчать, чтобы ещё чего не закралось в их умные головы.
– И, по мнению одного журнала, не помню какого, одна из самых красивых женщин двадцатого века.
Девчонки стали переглядываться.
– У нас с Америкой холодная война, – блеснула знаниями Галя, – и нам не обязательно равняться на зажиточных капиталистов.
– А почему она спала в шинели? – тут же поинтересовалась Инга.
– В какой шинели? – опешила я.
– Ну ты сама сказала, что она спала в шинели номер пять. Это какая-то специальная шинель для женщин? Типа ночнушки?
Я рассмеялась.
– Да не в шинели. Шанель №5. Это духи.
– Ну и чем эти американские духи лучше наших духов «Москва»? – с усмешкой спросила Яна. – Я уверена, что наши гораздо лучше пахнут, – и добавила пренебрежительно: – Сама подумай, чем хорошим они могут пахнуть?
– Это не американцы придумали, – ответила я, – а русские. В 1920 году великий князь Романов познакомил свою возлюбленную Шанель (это имя) с парфюмером-эмигрантом из России. Вот он для Шанель и придумал эти духи. Так что русские.
– Великий князь, как ты говоришь, – заявила Гольдман из своего угла, – это враг советской власти, а раз эмигрант, значит, он был белым и тоже враг Красной армии. И всё, что они придумали, противоречит комсомольской идеологии. Между прочим, за такие слова тебя могут запросто вызвать в комитет комсомола и узнать, какую пропаганду ты несёшь в массы.
Девочки мгновенно притихли.
– Гольдман, – я оглянулась на неё, – иди в жопу. Пропаганду она нашла. Иди пожалуйся, надеюсь, тебя и там пошлют.
Я развернулась к девчонкам спиной и, взбив подушку, улеглась удобнее.
