Текст книги "Оторва 9 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

И что делать? В принципе, ничего особенного: план «А». Вряд ли они забьются всемером в небольшую комнатку, а большой комнаты милиции на вокзале априори быть не должно было, да ещё и меня с Люсей туда впихнуть вместе с вещами. Поэтому да. План: «А».

– Ну, идёмте, – сказала я равнодушным тоном, в котором было больше спокойствия, чем в белой статуе Будды Майтреи. – Заодно я напишу жалобу на обслуживание в поезде «Симферополь-Кишинёв», и особенно на обслуживающий персонал в лице его отдельных представителей.

– Нам куда-то идти? – пискнула Люся вопросительно.

– Добро пожаловать в реальность, Люся, – сказала я и, глянув на сержанта, добавила: – Ну и что стоим? Показывайте дорогу, где у вас тут можно заявление написать.

– Какое заявление? – переспросил сержант.

– На кражу, конечно, – сказала я. – У меня, если что, и свидетелей сорок человек.

К нам в это время ещё три сержанта подошли и поинтересовались, что происходит. А со стороны поддержки мгновенно нарисовались Тамара Афанасьевна и Иннокентий Эдуардович. Мне показалось, что и Людмила Ивановна дёрнулась в нашу сторону, но тут же остановилась, и взгляд её сделался безучастным. А через несколько секунд и Фёдор Аркадьевич проявился. Не разглядела его среди встречающих. Но сразу ещё раз мазнула взглядом по толпе, надеясь разглядеть мужественное лицо товарища подполковника. Не нашла, из чего сделала вывод, что с квартирой на Дальнем Востоке не всё гладко и родственники Бурундуковой всё ещё в отъезде.

Двоякое чувство. С одной стороны, замечательно, что они ещё там, а с другой – сейчас бы все вопросы у сборища сержантов отпали.

Минут десять они препирались между собой. За это время и Люся успела пожаловаться на Ольгу Павловну, и Фёдор Аркадьевич бросил на англичанку недружелюбный взгляд. А после подружка принялась взахлёб расписывать мои ратные подвиги, вернее, попыталась это сделать, но я на неё так зашипела, что у неё едва снова слёзы из глаз струёй не полетели.

Да и некогда было Фёдору Аркадьевичу выслушивать в данный момент приключения дочурки. Вероятно, после инцидента, когда застал Люсю за решёткой и поручкался лично с генералом, у него особое вдохновение открылось. И при поддержке, хоть и в отставке, но всё ж таки подполковника, и Тамары Афанасьевны, которая горой встала на мою сторону, Фёдор Аркадьевич принялся расточать угрозы.

Не то чтобы в бойцовскую стойку встал. Просто открытым текстом заявил, что папа Бурундуковой, некто Козырев, Илья Спиридонович, задерживается по очень важным делам, но максимум через пять минут приедет личной персоной, и они будут перед ним отчитываться на каком основании пытаются задержать несовершеннолетних детей. Да ещё и сослался на какие-то указы под номером с тире и дробями Президиума Верховного совета СССР, которые лично озвучил Генеральный Секретарь – товарищ Леонид Ильич Брежнев, по телевизору ещё несколько месяцев назад.

То, что Илья Спиридонович рядом с генералом сидит на партсобраниях, три новых сержанта знали в отличие от первых двух из поезда, а один меня ещё и в лицо признал, так что все прения на этом и закончились.

Мелькнула мысль: «Накатать таки жалобу из принципа и потребовать, чтобы вернули бидон и вёдра», но решила, что это «А» – слишком мелочно, и «Б» – куда я с этим железом? Вернуть, то вернут, но мне потом что с ними делать? Всучить Фёдору Аркадьевичу? Так и он явился встречать Люсю в костюме, в белой рубашке и при галстуке. И «В» – в квартире Бурундуковых это не поместится, поэтому отказалась от скоропостижных решений.

Дождалась, когда менты ретируются задним ходом, выдохнула и, сделав дружелюбную улыбку, сказала, переводя взгляд с одного защитника на другого:

– Фёдор Аркадьевич, Тамара Афанасьевна, Иннокентий Эдуардович, спасибо. Но право, не стоило. Мне даже любопытно было, что они имели в виду. Ложечки серебряные?

Догадалась, что ни один из них старый еврейский анекдот ни разу не слышал, и рассказала.

Смеялись все, долго и заливисто.

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сазонов Николай Васильевич, потрясая кубком, который он нагло отобрал у Тамары Афанасьевны, не сходя с места, принялся нас поздравлять с успешным окончанием слёта, но мне его слушать было совершенно не интересно.

Одно его слово могло закончить балаган с ментами, но он не проявил должного рвения. Стоял рядом с родителями и молча взирал на беспредел.

Менты могли его и не признать в толпе, а может, и в глаза не видели ни разу, особенно двое из поезда. Но он же мог ксивой помахать, чтобы защитить права и свободу Бурундуковой. Или это была маленькая месть за своего отпрыска, который, наверняка, пожаловался папочке, что невеста хвостиком вильнула?

Когда представители власти разбежались, Виталик подошёл ко мне и, улыбаясь, сказал:

– Мы на автовокзал. Постарайся не влипать в неприятные истории, а то ты их словно складируешь около себя, – и раскрыл руки. – Обнимемся на прощание?

– Попробуй, и я тебе обязательно что-нибудь сломаю, – рассмеялась я.

– Пожалуй, я передумал, – ответил Виталик, сделав серьёзное лицо, и, не выдержав, тоже рассмеялся.

Мы обнялись, и я его троекратно по-брежневски чмокнула в обе щеки и напоследок – в губы.

Виталик смутился и виновато оглянулся на Ингу, но она не обратила на наш поцелуй никакого внимания и тоже полезла обниматься.

Прощались мы минут сорок. Не в том смысле, что со мной, а каждый друг с другом. Всё-таки подружиться успели за время слёта. Несколько человек остались на вокзале ждать электричку, Галя и Яна перешли на вокзальную площадь, откуда отправлялся автобус на Чимишлию, а остальные принялись штурмовать троллейбусы.

Людмила Ивановна записала мой домашний адрес, телефон и, сообщив, что явится завтра, тоже ушла в неизвестном направлении.

Тамара Афанасьевна осталась с нами, а вот Ольга Павловна взяв под ручку Иннокентия Эдуардовича удалилась.

Мне в общественном транспорте ехать не хотелось, тем более что прямо на площади стояли несколько свободных такси.

Фёдор Аркадьевич со мной полностью согласился, и через десять минут мы уже были во дворе.

Оказалось, папочка Люси блефовал. Ни мама Бурундуковой, ни Илья Спиридонович ещё не вернулись, но Фёдор Аркадьевич поддерживал с ними связь и сообщил, что через три дня они вылетают самолётом Хабаровск – Одесса. Так что могу сделать в квартире уборку и готовиться.

Я бросила рюкзак на диван, скинула с себя всю одежду и полезла в душ. Ага, в душ. Ещё раз напомнила себе выяснить, где находится магазин с сантехникой.

Китайских ноу-хау, конечно, не отыскать, но самые обычные насадки для душа должны были продаваться.

Но, как бы то ни было, я почувствовала себя другим человеком. Заварила кофе и притащила телефон к себе в комнату, подумав, что моя новость придётся кстати.

Прикрыла глаза, вспоминая номер, накрутила на диске нужные цифры и, когда на другом конце ответили, я, стараясь не заржать в полный голос, спросила:

– Вы ещё продаёте славянский шкаф с перламутровыми ручками?

Глава 22

Этот телефонный номер мне продиктовала Наталья Валерьевна. Мол, если вдруг у меня появятся неприятности, в чём она нисколечко не сомневалась, мне нужно было всего лишь накрутить циферки и обрисовать товарищу на другом конце провода ситуацию. И далее, смотря по обстоятельствам, мне дадут инструкцию.

«Фокс так и сказал: инструкция». После той инструкции, помнится, Шарапов попал в неприятную историю.

Я, когда Наташа это рассказывала, реально едва не давилась от смеха.

А на другом конце провода! Ну как тут не заржать, если на секундочку вспомнить мои разговоры по телефону в двадцать первом веке: «Повиси». Прям в тему, и есть на чём!

Поэтому просто сообщить, мол, звонит Бурундуковая, я отказалась, шёпотом спросив Наташу: «А вдруг нас будет кто-то подслушивать? Нет, так нельзя, враг не дремлет, и меня сразу вычислят».

И настояла, чтобы было как у шпионов: пароль и отзыв.

Если Наташа и смотрела фильм «Подвиг разведчика», то фразу из фильма она точно не помнила. Я же, наоборот, фильм никогда не видела, но вот про славянский шкаф в двадцать первом веке ходило столько анекдотов, что про эту часть интерьера не знал только совсем уж древний.

Когда я это озвучила, Наташа посмотрела на меня как на ненормальную, но, вероятно, вспомнив, что спорить со мной бесполезно, или промелькнула мысль, что нас действительно могут подслушивать, она согласилась.

У неё в тот момент столько складок появилось на лбу – на поле после вспашки, наверное, меньше, но я и тут сдержалась и принялась кивать с умным видом.

Я и отзыв придумала к этой ерунде. Припомнила про запись на китайскую стенку и потребовала, чтобы чувак ответил, мол, шкафы закончились, но он может поставить меня в очередь.

А что. Это всё же лучше, чем спрашивать в два часа ночи, как пройти в библиотеку.

Кем бы ни был тот, кто ответил, но отзыв он не назвал. Просто спросил:

– Бурундуковая? Это ты?

Я ответила, что он ошибся номером, и положила трубку.

Кстати, по поводу библиотеки. Сегодня идти никуда не хотелось, а вот завтра обязательно требовалось найти такую и полистать газеты. Даже если в них ни слова не было о награждении, то про бензовоз писали. Это я лично видела и даже подписала энное количество всем желающим, когда покинула Кремль. А ещё был прямой эфир, в этом я тоже была уверена, так как на выходе меня узнал незнакомый офицер. И теперь назрел любопытный вопрос: каким образом в Кишинёве проворонили такое событие?

Мне, разумеется, на руку, но всё же? Никогда не любила непонятки, а их скопилось не меньше десятка за всё время.

Пока размышляла таким образом, допила кофе и принялась разгружать рюкзак и раскладывать вещи. Когда выпотрошила весь, хотела пойти простирнуть свой красный купальник и закрутилась волчком. Только что был, а теперь только трусики. Уже второй раз перебирала вещи, когда зазвонил телефон.

Я алёкнула.

– Бурундуковая, ты почему бросила трубку? Что у тебя стряслось?

Отзыва не было. Поэтому я снова ответила, что он ошибся телефоном.

– Да поставил я тебя в очередь на эту чёртову мебель. Ерундой занимаешься! Говори, что произошло.

Собственно, изначально я хотела сообщить об инциденте в поезде и про бриллианты, а также рассказать про парочку участников, вспомнила их фамилии и каким образом их сбывали, но внезапно нахлынуло. Перед глазами всплыло лицо Алана, и я передумала. Да ещё и враки лепить, как будто подслушала разговор в поезде, не хотелось. Вот зачем мне лишние телодвижения?

– Бурундуковая, ты меня слышишь?

– Да, у меня тут возникла неприятная ситуация, – проговорила я, стараясь, чтобы голос был серьёзным.

– Какая? Подробности.

– Вот я точно знаю, – сказала я, едва сдерживаясь от смеха, – что вы напичкали эту квартиру разными миникамерами и теперь следите за мной. Подскажите, будьте любезны, куда я бюстгальтер засунула? Красненький такой, уже полчаса не могу его найти.

Пауза продлилась секунд тридцать. Я даже подумала, что чувака столбняк прихватил и он не в состоянии разговаривать. Оказалось, не совсем, хотя голос сразу не признала. Хриплым стал.

– Завтра в два часа в Прикинделе, – ответил он, – у меня на столе будет лежать газета «Молодёжь Молдавии», – и в трубке пошли короткие гудки.

– В Прикинделе? – спросила я у трубки. – Это что ещё такое?

Ну какой идиот назначает место в каком-то Прикинделе? Это что, завод, офис, ресторан, кафе? Прикинделе! Что вообще может означать такое слово? Прикинь, я в деле?

Я положила трубку, развернулась и наткнулась взглядом на верхнюю часть купальника. То есть, я сидела сверху голой задницей и не чувствовала.

Но, прежде чем идти в ванную, накинула халат и потопала к Люсе. Где я её с утра буду искать? А мне требовалось, во-первых, выяснить, где у нас поблизости библиотеки или где можно глянуть на старые подшивки газет. А во-вторых, узнать, где находится Прикинделе и что это вообще такое? Надо же было познакомиться с тем, кого Наташа мне подсунула в друзья, обещая, что он отличный парень. В смысле, адекватный. Чтобы друг друга в лицо знать, хотя бы.

Двери открыла Люся, но за её спиной стоял Фёдор Аркадьевич, и у обоих были глаза как тарелки. Во всяком случае, гораздо больше, чем блюдца.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, проходя в квартиру.

Фёдор Аркадьевич шагнул вперёд, закрыл дверь и потащил меня в комнату.

– Что случилось? – снова спросила я, оглядываясь на Люсю и пытаясь сообразить: подружка догадалась, что в бутылке были бриллианты, или что ещё случилось?

Фёдор Аркадьевич посадил меня на диван, сел рядом и сказал:

– Давай рассказывай.

Глава 23

– Да что случилось? – спросила я в третий раз, переводя взгляд с Люсиного отца на подружку. – Вы можете мне сказать?

– Что случилось? – Глаза у Фёдора Аркадьевича сделались ещё больше. – Мне только что Люся рассказала, что у вас на слёте произошло. Вы куда вообще ездили? Что за боевые действия со взрывом бензовоза и гранатой? Это правда?

Я выдохнула, а то успела нафантазировать невесть что. Ну откуда, в самом деле, пятнадцатилетняя девчонка может что-то знать про бриллианты в 1977 году? Я и в своё время, до встречи с Аланом, ни о каких побрякушках не мечтала. Были у меня серёжки золотые, колечко – и всё. А вот с бриллиантами меня познакомил Алан, так мне было уже двадцать лет.

– Фёдор Аркадьевич, а что вы так всполошились? Вполне штатная ситуация. И ничего ведь особенного не произошло. Просто загорелся бензин, а граната вообще была учебная. Из участников слёта никто не пострадал.

– Не пострадал, говоришь? – Голос у Фёдора Аркадьевича сделался возмущённым. – А вот Люся говорит, что тебя дважды считали погибшей. Это штатная ситуация? Ты знаешь, что такое штатная ситуация? Нет, вижу, что не знаешь. Это никакая не штатная ситуация – это ЧП!

Я скривилась.

– Ну вы совсем, Фёдор Аркадьевич, утрируете. Люся просто очень эмоциональная девочка, вот ей и показалось чересчур. Но на самом деле всё было гораздо прозаичнее, уверяю вас.

– Ну, – сказал он, – расскажи, а я послушаю твою прозаичность.

Я пожала плечиками.

– Тут такое дело, Фёдор Аркадьевич. Люси там не было, когда загорелся бензовоз. А я всё видела собственными глазами, но… – я подняла указательный пальчик вверх, – на комиссии мне дали подписать бумагу о неразглашении. На пятнадцать лет. Всем дали, кто присутствовал. Поэтому извиняйте, но ничего рассказывать не могу. Да и Люсе лучше было бы промолчать. Комсомольцы в лагере такое навыдумывали! Вы уж тёте Маше не рассказывайте, ну и моим родителям. Я вас очень прошу, не нужно им волноваться, всё ведь закончилось хорошо. А то раздуют из мухи корову, а виноватой я окажусь.

Фёдор Аркадьевич уронил голову на кулак и помотал ею.

– С ума сойти! На слёт они съездили, а Люся рассказывала как журналист с места боевых действий. И что теперь? Мне держать это в себе?

– Ну ведь всё хорошо, – кивнула я, – зачем лишние волнения, тем более что Люся не совсем правильно поняла. Уверяю вас, всё было совсем по-другому.

– А как по-другому?

– Фёдор Аркадьевич, – укоризненно сказала я, – ну давайте вы уж не начинайте. Давайте всё, что рассказала Люся, будет нашим маленьким секретом. Пусть лучше вспомнит, как мы туда ехали.

– Про автобус? – глаза у Люси загорелись.

– Про автобус, – сказала я с нажимом, – про Ольгу Павловну и комсомольское собрание.

– Ой, папа, да! Представляешь, что выдумала наша англичанка, когда мы ехали туда!

И она принялась пересказывать, как Ольга Павловна пыталась нас унизить перед всем отрядом.

– Повезло, что я захватила с собой газету, а то нам с Евой совсем плохо было бы, – закончила она и, выдохнув, глянула на меня.

Я незаметно кивнула, а то побоялась, что Люся начнёт рассказывать, как я на автобусе ралли устроила.

– Ладно, – сказал Фёдор Аркадьевич, – сидите, отдыхайте, а я в магазин схожу, а то вы мне совсем нервы расшалили.

– Люся, – спросила я шёпотом, когда мы остались одни, – что такое «прикиньделя»? Это на молдавском? Что оно означает?

– «Прикиньделя»? – переспросила Люся. – Я не знаю. А где ты его взяла?

Я пожала плечами.

– Мне завтра нужно встретиться с одним человеком, так он сказал, чтобы я приходила в «прикиньделю».

– Может, в «Прикиндел»?

– Наверное, в «Прикиндел», – согласилась я. – Что это?

– Кафе-мороженое, там разные сладости продают, – сказала Люся, – особенно рулет с халвой и Стефания. Мои любимые.

– А что обозначает?

– Прикиндел? Имя.

– Мужское имя? – Я выкатила глаза. – А женское что – Прикиндела? – И расхохоталась.

– Это румынское имя. Сказочный персонаж, – Она взяла с полки книгу и подала мне.

– А-а-а, – протянула я, – румынский вариант Мальчика с пальчик.

– Да, – обрадовалась Люся, что удалось растолковать мне, о ком идёт речь.

Ну и имечки у румын!

– А когда тебе нужно в Прикиндел? Может, вместе сходим?

– В другой раз. У меня деловая встреча.

– Какая встреча?

– По делу нужно встретиться. А до этого ещё в библиотеку сходить.

– Ну и что? Давай вместе сходим. Или ты помнишь, где это находится? Я в сторонке посижу за другим столиком, пока вы будете разговаривать. Завтра понедельник, там народу будет мало.

– А сегодня что, воскресенье?

– Ты и это не помнишь? – удивилась Люся.

– У меня каждый день – день сурка, зачем мне это помнить. Тем более лето. А где твоя мама?

– Папа сказал, что она со своими студентами на ВДНХ поехала.

– Понятно.

– А что такое «день сурка»?

– Люся, не задавай глупых вопросов. Я зайду за тобой в девять утра. И не вздумай что-то ещё кому-нибудь рассказывать. Забудь. Поняла?

– Поняла, – ответила подружка.

– Слушай, – вспомнила я, – а ты знаешь, как пользоваться стиральной машиной?

– Конечно.

– А пошли ко мне. У меня кучу вещей перестирать нужно, а я таким раритетом никогда не пользовалась.

– Чем не пользовалась?

Глава 24

Вспомнила, что хочу есть около девяти часов вечера, а в холодильнике даже мышь не повесилась. Я перед отъездом всё подобрала из него.

Прогулка до магазина тоже ничего не дала: в это время, в 21:00, уже ничего не работало. И всё бы ничего, не однажды ложилась спать голодной, но тут мой желудок реально скрутило.

Вспомнила, что я девочка несовершеннолетняя, и пошла в гости к Люсе.

Двери открыла Мария Александровна и радостно втащила меня в квартиру.

– Поужинаешь с нами? – спросила она, весело сияя глазами. – Мы как раз только сели.

– Буду, – выдохнула я. – Как раз вспомнила, что сегодня ещё не ела. Сбегала в тринадцатый, а он закрыт.

– Так он до девяти, – сказала она, глянув на часики на запястье. – Дежурный до десяти, напротив кинотеатра.

Напротив кинотеатра? О, нет, спасибо. В тот магазин у меня дорога заказана. Лучше уж голодной остаться.

– Ну ты проходи, есть борщ, макароны с котлетами. Что будешь?

– Всё, – честно призналась я.

– Ой, бедная, – пожалела меня Мария Александровна. – Давай разувайся и на кухню. Я тебе пока налью.

Я скинула туфельки и проскочила в ванную помыть руки.

Люся влетела почти следом за мной и принесла большое мохнатое полотенце.

Разместиться на такой кухне вчетвером – тот ещё квест. Мы дружно выдвинули стол на середину помещения, и мы с Люсей, как самые маленькие, втиснулись между шкафами.

– А я только с ВДНХ вернулась, – сказала Мария Александровна. – У нас был воскресник. Там построили пять новых павильонов и пригнали рабочую силу отмывать. Конечно, большая часть отсутствовала, но были ещё студенты с политехнического. Мыли, убирали. Через десять дней к нам американцы заявятся со своими достижениями. Как в 1973 году. Но тогда они зимой приезжали, помните, девочки? – и после нашего обоюдного кивка продолжила: – А теперь вот летом решили явиться. Я сегодня уже получила два журнала на английском языке. Проспекты. «Туризм и отдых в США». А задержалась так потому, что моим студентам на время пребывания выставки предложили там работу. За две недели – сто рублей. Отличная прибавка к стипендии.

Я не ожидала такого. Вроде США – наш классовый враг, как трубят на каждом углу, а поездками друг к другу в гости не гнушаются.

– Люся только про слёт говорит, – сказала Мария Александровна, – едва я отправила первую ложку в рот.

Чуть не подавилась. Фёдор Аркадьевич слегка постучал мне по спине и на мой вопросительный взгляд отрицательно качнул головой. А я уж было подумала, что сейчас начнётся.

– А я и не знала, что ты так здорово в шахматы играешь, – продолжила Мария Александровна, когда я откашлялась. – И не торопись, еда от тебя не убежит. Даже от сильно голодной.

Учитывая, что рот у меня был снова набит, я кивнула в ответ.

– Если бы только в шахматы, – заявила Люся, размахивая вилкой с нанизанной на ней котлетой. – Ты бы видела, мама, с какой высоты она прыгнула в море. Прямо с мачты.

Фёдор Аркадьевич снова постучал мне по спине.

– С какой мачты? – поинтересовалась Мария Александровна. – Ты мне про это ещё не рассказывала.

– С парусника, – сказала Люся и хотела продолжить, но я её перебила.

– Там совсем небольшая высота была, всего пять метров, – и на всякий случай пнула Люсю под столом.

Она громко ойкнула, но, вероятно, сообразила, за что, и принялась описывать корабль, моряков и какое там было красивое море. Как нам привезли еду в полевой кухне, и прочее.

Я смолотила и борщ, и котлеты с салатом и сидела, отдувалась, а подружка всё ещё взахлёб рассказывала, какие невероятные были соревнования.

Сбегала в комнату и торжественно вручила маме грамоту, которыми наградили всю нашу команду.

– Люся, блин, – прошептала я ей перед уходом. – За языком следи и про меня ничего не рассказывай. Поняла?

– Поняла, – в расстроенных чувствах проговорила она. – А я хотела им ещё про автомат рассказать.

– Даже не вздумай, – прошипела я. – Скажи, что это сделал Виталик. Поняла?

Люся кивнула, и я отправилась домой.

Но не успела закрыть за собой дверь, как следом просочилась Мария Александровна.

– Тётя Маша?

– Ты помнишь, что ты мне обещала? – поинтересовалась она, сверкая глазами. – Сколько времени прошло!

– Тётя Маша, – тихо ответила я, – а почему вам муж из Болгарии не привёз? Там ведь этого добра хватает. Ещё какие классные есть.

– А ты думаешь, я не заказала? – спросила она и оглянулась на закрытые двери. – Только бельё нижнее там на ваши фигурки. Видимо, думают, что если женщина чуть больше в теле, так и носить ей такое не нужно.

– Не подумала об этом, – призналась я, – но вы не волнуйтесь, я вам всё пошью.

– Это само собой, – кивнула она, улыбаясь. – Но я хочу, чтобы ты научила пользоваться этой машиной. Сможешь? А то ты, я слышала, в Минск скоро летишь на олимпиаду, а там ещё куда. Да и что ей ящиком стоять? Веришь, я даже не думала, что на старости лет белошвейкой сделаюсь?