Текст книги "Оторва. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Но как же? – мне показалось, что мымра сейчас подпрыгнет вместе с креслом. – Вы понимаете, что вы говорите? Как он останется в больнице? А мы? Как мы будем добираться? Вы предлагаете ехать на вокзал и садиться на рейсовый автобус? Да вы с ума сошли!

– Да успокойтесь, Ольга Павловна. Никто вас на рейсовый автобус не гонит, разве что вы, по собственному желанию. Я в пиджаке у водителя нашёл записную книжку, и девушка из приёмного отделения любезно разрешила мне позвонить. Сюда едет жена водителя, я вынужден был сообщить ей, в какой ситуации оказался её муж. А также я нашёл в записной книжке телефон Анатолия, нашего первого водителя и рассказал о происшествии. Он тоже едет сюда. Нам остаётся только ждать.

– А сколько ждать? Мы не можем здесь сидеть вечно. И разве Анатолий сможет сесть за руль? Он всю ночь ехал. Или вы предлагаете провести ещё одну ночь в автобусе?

Вот же душнилово. И какой долбодятел послал её на слёт. И это несколько недель в такой компании. Сдохнуть можно. Как она прожила такую длинную жизнь, и никто не прибил из-за угла тихо и незаметно. У нас там, её бы точно прикопали, не глядя, под какой-нибудь сосной, как удобрение. Хреновое, конечно, сосна могла и загнуться от такого подарочка.

Ответить мымре военрук не успел. В дверях показалась молодая женщина необъятных размеров. Она хмурым взглядом обвела тех, кого могла увидеть с улицы и, остановившись на НВПэшнике, строго спросила:

– Иннокентий Эдуардович?

Примечание:

1. – Да погоди, у водителя, вероятно сердечный приступ, ещё хорошо без аварии до больницы дотянул. А если его госпитализируют, то зачем нам этот геморрой в конце второй декады? Да и комсомольцы едут на военно-патриотический слёт. Автобус он собрался ставить на стоянку. Хочешь выговор получить с несоответствием за срыв такого важного мероприятия? Минус тринадцатая и в отпуск в феврале? Сбегай лучше узнай у врачей, в каком он состоянии и если его в больницу кладут, тогда будем думать. Там, видел старшая с ними, отвезём в районо. Пусть у них голова болит. Их епархия. Либо водителя дадут, либо автобус. А нам там нечего делать. Уже полдень, обед скоро.

Глава 16

Я приподнялась и улеглась на руль, чтобы лучше рассмотреть строгую даму. Вот это объем, таких и в прошлой жизни ни разу не видела. Даже гораздо крупнее неандерталок из больницы, с которыми познакомилась в первый день попадания в новое тело. Вместо причёски на голове круглый блин с торчащими вверх короткими волосиками. В первый момент показалось, что она ёжика распотрошила, а шкуру с иголками обрезав по кругу напялила себе на макушку. И что ей надо? Подвезти до Крыма? Так она в дверях не поместиться, а если всё же удастся затолкать, автобус перекособочит, как ту телегу с осликом, на которую ящик впихнул наш водила.

Лучше бы Иннокентию Эдуардовичу промолчать.

Увы, не экстрасенс я и внутренний посыл отправить ментально не получилось, и сам НВПэшник не догадался промолчать. Глянул на барышню и признался.

– Родненький вы мой. – Огромное, раздутое лицо женщины сделалось ещё больше, расплывшись в улыбке. Даже не могла представить, что такое возможно. Она буквально выдернула военрука из автобуса, обхватив его за плечи, прижала к своей необъятной груди, отстранила и повторила. – Родненький вы мой. Вот именно таким я вас и представила: крепким, сильным и готовым на подвиг! – и по её щекам покатились слезинки. Маленькие, но возможно смотрелись так на одутловатом лице и потому выглядели ненастоящими.

Иннокентий Эдуардович попытался оглянуться, словно ища поддержки, но женщина снова притянула его, крепко прижимая к себе. Мне показалось, что в этот момент у НВПэшника хрустнули кости. Неудивительно, смотрелся он на фоне этой дамы хуже, чем узники Освенцима, какими запомнила их по фотографиям.

Иннокентий Эдуардович сделал робкую попытку освободиться, но куда там, женщина это почувствовала, сложила руки в замок у него за спиной и громко зарыдала тыкаясь лицом ему в плечо.

Мелодрама в реалиях СССР. Подумала, если по закону жанра эта толстуха заявит, что она незаконнорожденная дочь Иннокентия Эдуардовича, то прямо сейчас обоссусь от смеха. Плюхнулась в кресло и на всякий случай свела коленки, стараясь не заржать.

– Простите, – раздался неуверенный голос военрука, – но кто вы?

Ну вот, ещё не зная за что, а он уже начал извиняться. Я прыснула, тоненько и очень тихо, зажав рот ладонью, а то ни дай Бог, врачиха решит, что у меня истерика и снова захочет вколоть успокоительное и мент начнёт активно помогать. Ну да, все с серьёзными рожами и только одну меня разбирает смех.

– Ой, а я не представилась? Это всё эмоции. Я – Лена.

Не удержалась, заржала в голос, а чтобы хоть как-то заглушить, положила руку на руль и спрятала лицо, незаметно подглядывая одним глазом.

Однако мой смех принёс свои плоды. Мент, молча взиравший на происходящее, внезапно вспомнил, что он при исполнении и, спустившись на нижнюю ступеньку, сказал:

– Так, граждане, вы кто будете, – и в первую очередь уставился на НВПэшника, вероятно вычленив из разговора с мымрой, главное. А именно, пришёл старший группы, на которого можно повесить всех дохлых собак.

Военруку, всё таки удалось освободиться от дамочки или до неё дошло, что объект её обожания во время разговора с представителем власти не должен находиться в чужих объятьях и ослабила хватку, чем Иннокентий Эдуардович и воспользовался. Поправил пиджак, достал из внутреннего кармана паспорт красного цвета, чем озадачил меня, и представился:

– Моя фамилия Северцев, подполковник в отставке, руководитель начальной военной подготовки. Сопровождаю группу комсомольцев на военно-патриотический слёт посвящённый 60 летию создания всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи.

Старший лейтенант раскрыл паспорт, глянул в него и молча уставился на НВПэшника.

Иннокентий Эдуардович, вероятно решив, что его недопоняли, продолжил:

– 60 лет исполнится только в следующем году, но учитывая, что будущий год будет ознаменован XI Всемирным фестивалем молодёжи и студентов, решено было провести слёт этим летом, чтобы выбрать самых достойных и отличившихся.

Мент по ходу совсем встал в ступор и десять раз пожалел, что именно сегодня была его смена. Он обречённо оглянулся на мымру, и в его глазах появилась тоска.

Ох. Как же я его прекрасно поняла. Куда ни кинь, всюду клин. Даже если старлей и знал о комсомоле не больше чем Синицына, то теперь его чётко и внятно просветили, убрав провалы в памяти. И он бы с удовольствием благословил нашу поездку и даже, возможно, пожелал удачи, если бы не Ольга Павловна, в которой он точно разглядел угрозу своего дальнейшего существования. Сразу просчитал мымру. Такие как она не молчат. Напишет маляву куда следует, да ещё парочка комсомольцев оставят свой жирный автограф и конец спокойной жизни. Представила, с какой скоростью заметались тараканы у него в голове, в поисках выхода и мысленно пожалела, но тут снова вмешалась незнакомая Лена.

– Товарищ старший лейтенант, – обратилась она к гаишнику, – а ведь я знала, я чувствовала. Только такие люди и становятся героями, – и расплылась в улыбке, даже следов от слёз не осталось, – я ведь почему подошла? Поблагодарить сердечно. Доктор сказал, пять минут, всего лишь на пять минут позже привезли бы моего Лёшеньку в больницу, и я бы уже была вдовой. И вот он герой – подполковник!

Ах ты ж ёпрст. Вот это поворот. Недаром внутренний голос заставлял мчаться по дороге без остановок. Но это уже как бы прошлая проблема, а вот что делать с нынешней? Сейчас Иннокентий Эдуардович переведёт стрелки на меня, и эта бабища захочет стиснуть в своих объятиях. Я совсем не подполковник в отставке, она же мне ни одной косточки целой не оставит.

Произошло, что и предположила. НВПэшник моргнул дважды и радостно заявил:

– Так это не мне спасибо говорить нужно. Боюсь, если бы я руководил эвакуацией вашего супруга, могло случиться непоправимое. Это всё благодаря Бурундуковой и её слаженным действиям. Вон она, сидит на водительском месте.

Я попыталась слиться со спинкой сиденья в одно целое, но в этот момент старлей встал боком, и врачиха развернулась, оглянувшись на меня.

И наши взгляды встретились.

– Родненькая ты моя! – с этими словами несостоявшаяся вдова выдернула старшего лейтенанта на улицу и втиснулась в автобус. Причём проделала это так быстро, что не зацепись она платьем за откидную сидушку, в следующее мгновение задушила меня прямо в кресле.

Я же воспользовавшись подаренными секундами, подскочила, спрятавшись за сиденьем. Хорошо хоть не взвизгнула и маму на помощь не позвала, хотя такое желание было. Успела заглушить благодаря Синицыной. Еле уместилась, недаром Виталик смотрел на меня с сомнением, место оказалось совсем никаким, и лезгинку здесь он бы точно не станцевал. Но всё-таки меня это спасло. Между краем кабинки и загнутой приборной панелью, габариты дамочки не позволили поместиться, ещё и рычаг коробки передач встал на пути, а через руль руками не смогла дотянуться, растопырив их, как паук лапы. Но паук это делает, чтобы своим размером произвести впечатление на врага, а ей, это зачем? У неё и без того размеры пугающие. А увидев, что она продолжает делать попытки до меня добраться, я выпалила, увы, голосом Бурундуковой:

– Я не тактильный человек, мне вера не позволяет обниматься, к тому же по статье 132 УК это запрещено делать в общественных местах!

Не знаю, была ли в СССР такая статья, но мой крик подействовал на всех. Дамочка перестала тянуться ко мне и в автобусе повисла гнетущая тишина. Вряд ли комсомольцы знали наизусть уголовный кодекс, да и про тактильность едва ли слышали, а вот что за вера мне не позволяет обниматься, их это явно ошарашило.

Ошиблась. Один человек про статью 132 всё-таки знал. У старшего лейтенанта брови встали почти вертикально, и на лбу образовалось несколько морщин.

А может и дамочка нечто слышала, потому как смутилась и бочком выползла из автобуса. Потрясла за руку сначала Иннокентия Эдуардовича, потом и старшего лейтенанта, наверное, на всякий случай и, переваливаясь как человек с миопатической походкой, зашагала в сторону приёмного отделения. Ну а что, с такими габаритами у неё, вполне вероятно, могут быть слабые мышцы в области таза.

А я, выдохнув облегчённо, сползла на сиденье.

– Ольга Павловна, – произнёс кто-то из недр автобуса, – а на улицу выйти можно?

Кто-то подхватил предложение, а заодно поинтересовался, где можно справить нужду. Правильный вопрос, потому как обо мне мгновенно забыли, сосредоточившись на главном.

Врачиха стала объяснять, где на территории больницы находится общественная уборная и мымра занялась тем, что умела делать лучше всего. Строем водить комсомольцев в сортир.

Я бы тоже не отказалась, но решила, как только все разбредутся, пойду искать душ и там решу все свои проблемы.

– Бурундуковая, а тебе особое приглашение требуется?

Надо же, у Гольдман голос прорезался и мымра тут же заглянула в автобус.

– А если я не хочу? – ответила на немой вопрос англичанки.

На удивление, Ольга Павловна настаивать не стала. Только буркнула под нос.

– Автобус никто останавливать не будет до Симферополя. Можешь оставаться.

А то у нас уже водитель есть. Вот же ляпнула. Мы может быть вообще, ночевать будем в Николаеве. Лучше бы озаботилась обедом. Время как раз подходящее.

Проводила взглядом отряд комсомольцев и уже хотела рвануть за рюкзаком, как вдруг рядом послышались знакомые голоса. Приподнялась и сразу увидела Иннокентия Эдуардовича и старшего лейтенанта. Они тоже смотрели вслед шагающим комсомольцам и негромко беседовали.

– Вы точно уверены, товарищ подполковник, – спрашивал мент у НВПэшника, – она никуда писать жалобу не будет? Оно, конечно, разберутся, но перед этим крови попьют немало.

– Не беспокойтесь, Андрей, я проведу с ней беседу, – попытался успокоить мента Иннокентий Эдуардович, но без особой уверенности в голосе, – но если что, я вам адрес свой и телефон сообщил. Приеду по первому зову. Я ведь понимаю, всякое бывает. А за водителя, не нужно беспокоиться. Я как раз по этому поводу беседовал. Сказали, максимум два часа. Путёвку оформят и доставят сюда.

– Это хорошо, что без проволочек. А я ещё, товарищ подполковник, хотел спросить. У вас, в самом деле, ДОСААФ обучает несовершеннолетних детей управлять автобусом?

– Оказывается да, – кивнул Иннокентий Эдуардович, не был в курсе. А иначе не довезли. И ситуация с грузовиком опасная была.

– Это как в поговорке, – махнул рукой старший лейтенант, беда не одна приходит, а с детками. У грузовика колесо лопнуло, вот он и завилял на дороге.

Вот это кринж. Нашло ведь когда лопнуть. Злостный случай.

Но дальше я не слушала, вдруг сообразив, что новый водитель может появиться с минуту на минуту, и я так и останусь, в чём сижу и без туалета.

– Ева, ты куда? – остановил меня голос Иннокентия Эдуардовича.

Увидел у меня на плече рюкзак и спохватился.

– Я быстро, – кивнула в сторону больницы, – мне срочно нужен душ. Очень срочно.

И развернувшись помчалась догонять врачиху, которая показав отряду путь до уборной, возвращалась, так и держа в руке шприц, а в другой ящик с красным крестом.

Слава, Богу, не стала уговаривать меня на укол, чтобы лекарство не пропало. Только поинтересовалась, действительно ли я управляла автобусом, а получив утвердительный ответ, покивала с умным видом и провела в терапевтическое отделение. Достала из кармана ключ, провернула его в замке и предупредила, что горячей воды нет.

Да мне как-то было всё равно, лишь бы смыть с себя пот и переодеться. Стирать вещи не стала, завернула в газету и спрятала на дно рюкзака.

На выходе, воровато оглянулась и, убедившись, что никого нет, затолкала сумку и куртку маньяка в огромную железную мусорку. Прошмыгнула никем не замеченной в приёмное отделение, и двинулась было в сторону улицы, как услышала знакомый голос:

– Родненькая вы моя.

Едва не взвизгнула, увидев, как на меня надвигается огромная туша и стала оглядываться в поисках укрытия. Но, большая тётя Лена пронеслась мимо меня, не только не узнав, даже не заметив. Едва не сшибла, если бы я вовремя не отскочила. Обхватила своими ручищами миниатюрную женщину в белом халате и, склонив голову ей на плечо, громко зарыдала.

Я мысленно принесла свои соболезнования персоналу больницы, потому что за пару недель таких лобызаний, эта шкафообразная, обязательно нанесёт кому-нибудь травму и выскочила на улицу.

Очень вовремя. Оба мента попрощавшись с Иннокентием Эдуардовичем и Анатолием, нашим первым водителем, сели в свою тачку и укатили.

НВПэшник увидев меня, радостно улыбнулся, видимо всё же опасался, что я решила покинуть их весёлое общество, и помог подняться по ступенькам.

– Давай садись, – кивнул он мне дружелюбно и ласково сжал плечо.

Неожиданно. Захотелось поинтересоваться, что произошло в моё отсутствие, но кинув взгляд на мымру, решила, что это не к спеху. Впихнула рюкзак под кресло, без сумки и куртки маньяка он сделался гораздо компактнее и легко уместился. Но едва устроилась, сбоку показалась голова Виталика.

– С тобой всё в порядке? Что там? Уколы делали? И как себя чувствуешь? Едешь с нами дальше?

Я, нахмурившись, оглянулась.

– Ты это с чего взял?

– Иннокентий Эдуардович сказал. Мы тебя минут двадцать ждали, он и сказал, что тебя докторша увела, проверить.

Я мысленно улыбнулась. Так наш НВПэшник врать умеет похлеще меня. То-то мымра ни слова не сказала, небось, предупредил, что у меня шок или что ещё и нервировать нельзя. Надо было ещё в Кишинёве это сделать.

– А почему у тебя волосы мокрые? – продолжил допытываться Виталик.

– Так мне это, – я ухмыльнулась, – антистрессовую ванну сделали.

– Антистрессовую ванну?

– Какую ванну? – послышалось из разных сторон.

Пять минут не прошло, как автобус тронулся, а вокруг меня собралась целая куча мальчишек и девчонок которые наперебой стали засыпать вопросами. Усаживались по двое, трое на одно сиденье и похоже не чувствовали себя в тесноте.

Пришлось рассказывать, как пришло в голову пойти в ДОСААФ. Что чувствовала, когда гнала автобус в больницу, в какой момент пришла идея свернуть на обочину, до того как грузовик поехал навстречу или изначально так планировала.

Медленно, но уверенно переползли на приключения в Кишинёве. Объяснила, что и мотоцикл и гараж мой, остались в наследство от отца и потому никак не могли мы с Люсей угнать сами у себя. Всё остальное передала в очень сокращённом виде, пообещав, что когда надену купальник, все смогут рассмотреть след от пули, а в автобусе я этого точно делать не буду.

Одним словом, каким бы ни был план у мымры, но он рухнул окончательно. Во всяком случае, на 98%. К нашей компании не присоединились всего четверо. Известная всем Гольдман, недомерок, получивший в лоб и две девчонки из Комрата, которых узнала ещё по Кишинёву. Продолжали пялиться на меня с ненавистью. И учитывая, что до вчерашнего дня я понятия не имела об их существовании, выяснить причину не удалось.

Нашу идиллию прервала остановка автобуса. Он вздохнул, почти как человек и затих, а я, глянув через лобовое стекло на уже знакомые ворота сделала брови домиком. Или очень похоже. Я-то думала, что автобус на пути к Херсону, по сторонам не смотрела, а мы снова прибыли на предприятие, в столовой которого завтракали сегодня утром.

– А, – сказал Виталик, когда я недоумённо закрутила головой, – тебя ведь не было. Сейчас новый водитель сядет за руль, а мы заодно пообедаем.

Я кивнула.

– А вечером, заодно поужинаем.

– Почему? – спросили сразу несколько человек, – мы вечером уже на месте будем.

– Ага, – согласилась я, – утром мы тоже все так думали.

Глава 17

Как говорил Тыгляев, из всего происходящего с тобой, нужно забирать только положительные эмоции.

Анатолий попрощался со мной тепло, поблагодарил за Лёху и что не угробила автобус, а я после его слов, заинтересовавшись таким раскладом, глянула на разбитую фару и мятый бампер. Ведь именно так расписывал повреждения лейтенант. Даже лоб наморщила, пытаясь понять, как с таким зрением берут в ГАИ.

У фары маленький скол, а на сером бампере небольшая, сантиметров пятнадцать царапина синего цвета. Припомнила, что ограждение, которое я сшибла, и было синим, но это всё, а про крыло я вообще молчу, этот уголок погнули несколько месяцев назад, без микроскопа было видно. Да эти повреждения за таковые считать как-то даже неприлично, что, в принципе, Анатолий и сделал, а потом познакомил с третьим участником автопробега Кишинёв – Симферополь, вполне симпатичным парнем, лет двадцати семи. В шутку добавив, что Женя, так звали нового водителя, за свою жизнь может не беспокоиться, пока на борту находится такая привлекательная стюардесса и к тому же с синдромом спасателя. Дружно посмеялись.

На обед никто деликатесы нам не предложил. Остановилась около меню, где на первое имелся выбор: украинский борщ с галушками или солянка.

Выбрала, разумеется, украинский борщ, сразу вспомнив, как его готовила моя бабушка. Закатила глаза, представив свиные рёбрышки; лучок, морковку, мелко нашинкованные и обжаренные до золотистой корочки, аж слюнки потекли. Даже согласилась на разбавленную сметану, не водой ведь её фуражат в самом деле, наверняка молоком.

Помотала ложкой в тарелке. И вот кто назвал этот борщ украинским, если они его даже готовить не умеют. Пара крупных шариков, которые подразумевали собой галушки, нарубленные овощи, вероятно, поджаривать в столовках, было не принято и здоровущий кусок сала, обильно посыпанный укропом. Чуть плохо не стало. Терпеть не могу варёное сало.

На второе предлагалась ячка с подливой, которая больше походила на ржавую воду и компот из сухофруктов. Захотелось постучаться головой об стену. Если и на слёте будут так кормить у меня не только попа схуднёт, но и ростом просяду. Отставила поднос на свободный столик и пошлёпала в магазин.

Дежавю. Знакомая бабушка с ведром яблок. Я встала как вкопанная. Это точно было сегодня? А где тогда моё ведро? Насколько помнилось, ни одного яблока не попробовала и Люся со своей миниатюрной фигуркой не могла все смолотить, да ещё и вместе с ведром. Покрутила извилины в голове, припоминая, когда последний раз видела натюрморт. Ну да, водиле стало плохо и я, подскочив, едва не напоролась на железную тару, а вот когда в душ шла и рюкзак забирала, не было. А потом вообще вылетело из головы, и чтобы кто ел, не заметила. На том и успокоилась, решив, что стоит где-то в салоне целёхонькое.

В столовой предлагали только чёрный хлеб, а у меня от него всегда была изжога. Проверять на организме Бурундуковой желания не было, поэтому кроме докторской колбасы решила взять небольшой батон. Увы, лежали только круглые болванки ржаного. Именно – болванки весом не меньше килограмма. Пока размышляла, что делать, к лотку подошла женщина, сняла с гвоздика здоровенный тесак и оттяпала полбуханки.

У меня глаза едва не выпрыгнули. А что так можно было? Пока провожала женщину взглядом к кассе, а то мало ли для чего она это сделала, мужик резанул оставшуюся половину и унёс четвертушку. А увидев, что к лотку направляется парень, резво подхватила оставшийся кусок, побоявшись, что после очередной экзекуции, мне останется только корочка.

Купила до кучи бутылку Боржоми и вернулась в столовую.

Вспомнила, что у стойки стояли десятка два гранёных стаканов с прозрачной жидкостью и, решив, что это, возможно фреш из какого либо фрукта, подошла к кассе. Рыжая тётка в белом халате, но не таком чистом как у врачихи, глянув мельком на меня, сказала:

– Это берёзовый сок, но он в талоны не входит. Стоит одну копейку, у тебя есть деньги?

Ну, почти фреш. Пригубила и замерла, боясь проглотить. Стало понятно, почему цена одна копейка. 90% – вода из-под крана с уже знакомым запахом хлорки. Стараясь не расплескать, прошла к умывальникам и слила содержимое стакана в раковину. Открыла кран и о чудо, полилась, правда в этот раз никто из группы не озадачился мытьем рук, проследовали дружно к раздаче. А ведь говорили, что к обеду воду дадут.

И где были мои мозги, когда попыталась прополоскать рот более устойчивым запахом?

Колбасу я доедала, уже озлобившись на весь свет почти в одиночестве, только Люся осталась за компанию и хвала всем Богам, не проронила при этом ни звука.

Едва поднявшись по ступенькам в автобус, сразу почувствовала, что злоба, начавшая вроде бы затухать, всколыхнулась во мне снова.

Две подружки из Комрата, Люся прояснила меня, сообщив, что этот город считается центром Гагаузии, грызли яблоки, придерживая моё ведро коленями. Гуцулки недоделанные(1).

Моё состояние переросло в ярость, когда увидела на дне ведра лишь огрызки. Как можно было сожрать столько яблок, это же штук пятнадцать на рожу?

– Вы не охренели часом? – спросила, стараясь держать себя в руках. – Разрешение брать чужое, папа с мамой не учили?

Может быть немножко грубовато, но меня можно было понять. Тот перекус, который я сделала, до Симферополя доехать не помог бы, и я реально рассчитывала на фрукты.

А эти две хитрожопые заржали, переглянувшись, и побросали огрызки в ведро, создав тем самым очередной прецедент. А та, что придерживала ведро, достала платочек и прижала к губам, добавив к моему гневу последнюю каплю.

Я подняла ведро и, перевернув его, вытряхнула липкие кочанчики им на головы. А когда одна громко заорала: «Ольга Па…», схватила огрызок, зацепившийся за ручку хвостиком и впихнула в рот крикунье. Очень удачно на звуке «па», она открыла рот вовсю ширь, а потом ещё и указательным пальцем протолкнула глубже.

Глаза у мелкой вылезли из орбит, а вторая взвизгнула так, будто я ей по морде надавала.

Не обращая на них внимания, подхватила платочек, выпавший из рук, и протёрла ведро. Убедилась, что девчонке удалось выдернуть изо рта огрызок и её жизни ничего не угрожает, кроме как вывернуть челюсть от кашля, повернулась и прошла по салону до кабины водителя под молчаливые взгляды. И мымра не оглянулась. Какую-то профилактику получила или не успела отреагировать, всё-таки быстро я управилась. За несколько секунд. Да и орала подружка пострадавшей недолго.

А когда уже приблизилась к кабине, чей-то девичий голосок сказал:

– Они, что, сожрали целое ведро яблок? Вот троглодитки, а я даже не попробовала.

И в салоне громыхнул смех, который меня порадовал. А то подумала, сейчас снова устроят комсомольское собрание, а я и так на взводе. Но нет. Героев и в СССР никто к стенке не ставил.

– Жень, – обратилась я к водителю, – выпусти меня на шесть секунд. Там у столовки бабушка яблоками торгует.

Он глянул на ведро и кивнул.

– Там и стой, я по кругу развернусь, и мимо буду проезжать, тогда и запрыгнешь.

Я поблагодарила и выскочила в открытые двери, но, увы, у магазина меня ждал полный облом. Ни бабушки, ни ведра. Повезло гуцулкам, знала бы, что не застану старушку, обязательно надавала подзатыльников.

– Жень, – обратилась я, уже запрыгнув в открытые двери и поднявшись по ступенькам, – ты по сёлам будешь ехать, может, где увидишь бабушек с яблоками, тормозни рядом.

Он глянул в пустое ведро и кивнул, но сразу предупредил:

– Ранние яблоки не у всех растут, это редкость. Сейчас вишня, черешня, может клубника у кого ещё осталась.

Вишня, черешня. Штука конечно хорошая, только где их мыть? Да и дрисня может прихватить от большого количества. Только вздыхать и оставалось. Оглянулась на прожорливых гуцулочек и, вспомнив добрые старые времена, спросила:

– А может супермаркет где будет. Апельсины, мандарины или на худой конец бананы?

По Женькиным глазам поняла, что смолола какую-то хрень. А почему? СССР помогал всей Африке обретать свободу и независимость и что? От благодарного африканского народа даже экзотических фруктов не дождался, которые там, на земле гнили, потому что негры народ ленивый и им в падлу наклоняться. Или я чего-то недопонимаю?

– На худой конец бананы, – хмыкнул Евгений, – да вы там зажрались в Молдавии. Апельсины, мандарины. У нас на Новый год, знаешь какие очереди, за ними выстраиваются? Пять штук в руки и свободен. А бананы я вообще только на картинках видел. Вкусные?

Я кивнула, потом сообразив, что он этого не увидел, так как смотрел на дорогу, сказала:

– Очень, я их люблю. Могу десяток за раз съесть.

Глаза у Женьки сделались ещё больше, и я решила не отвлекать его, а то заработает косоглазие или икота нападёт и снова придётся искать водителя. Доедем до места, как раз к концу слёта.

Уселась на место и подсластила себя пряниками, а потом сказались: практически бессонная ночь и всё остальное впридачу. Очнулась, почувствовав, что Люся меня трясёт за плечо. Открыла глаза и прилипла глазами к пейзажу за окном.

Сначала решила, что это памятник неизвестному солдату. На пьедестале, в военной форме, но при этом с пионерским горном, в который, можно предположить, трубит. Видела нечто подобное в старых пионерских лагерях, но там с горном стояли реальные пионеры с галстуками, а тут солдат в сапогах и пилотке со звёздочкой. Хотя, возможно, труба была одинаковой, что у одних, что у других. Не интересовалась.

За памятником находился высокий, длинный забор, будка и белые ворота с большими красными звёздами, что точно означало воинскую часть. Меня даже лёгкая паника прихватила. Всю дорогу твердили, что слёт будет на берегу моря, а привезли чёрте куда. Отсюда через проходную никто не выпустит. А уж когда дали команду выгружаться, я совсем приуныла. Вот оно мне было надо?

– Люся, а где мы? – поинтересовалась я, размышляя, стоит ли рисковать и идти на территорию или сразу, пока все будут заняты вещами, двинуть куда подальше.

– Какое-то Гвардейское, – ответила подружка и добавила, успокаивая меня, – сказали, мы тут переночуем, а завтра утром отправимся на место.

Я кивнула.

– Хорошо, если так. Ещё бы горячую воду дали и ванну.

– О, размечталась, – хихикнул сзади голос Виталика, – кстати, тебе водитель яблоки купил. Мы взяли по одному и тебе оставили.

Я радостно оглянулась, а увидев на дне ведра три яблока, хмуро глянула на парнишку.

– Я сказал, ты против не будешь, но на всякий случай предложил кочаны выбрасывать в форточки. Все так и поступили, – и он заржал.

Ближайшие соседи подхватили, и через минуту весь автобус давился от смеха.

Ну и ладно, я, в принципе не против. А я тем более спала, а во сне никогда не умела хомячить. Тем курицам тоже не досталось на орехи, если бы по-человечески поступили.

Женька брать деньги за яблоки отказался, обнял меня на прощание и попросил себя беречь. Я тоже пожелала ему удачной дороги. Хотела чмокнуть в губы, но вокруг было слишком много любопытных глаз. Как же хреново быть в теле маленькой девочки, туда нельзя, сюда нельзя.

У ворот нас встретила целая делегация из Кишинёва, во главе с первым секретарём ЦК ВЛКСМ и по совместительству отцом жениха Бурундуковой и под бравурную музыку которую исполняли мальчишки в военной форме. Надо же, даже свой ансамбль имелся.

Кристина, если бы находилась в нашем автобусе, обзавидовалась. Её, даже после отречения от престола, понтифик не так торжественно встретил.(2).

Мазнул по мне взглядом, кивнул, как старой знакомой не разжимая губ и всё. Да и кивок за приветствие я бы не отнесла, так, сдвинул голову сантиметра на три и перевёл взгляд на Ольгу Павловну, которая перепуганными глазами смотрела на встречающих. И с чего бы это?

В глазах будущего свёкра промелькнуло нечто загадочное, словно пытался вспомнить, кто это такая и вероятно что-то пришло на ум, потому как глянул строгим взглядом на Иннокентия Эдуардовича и незаметным взмахом руки, подозвал его.

О чём они начали шептаться, я расслышать не могла, но вид у НВПэшника сделался растерянным и он явно стал оправдываться.

Всё определилось, когда нас построили в шеренгу, а мымра и Гольдман остались стоять в стороне. В нашем отряде не хватало Кряжевой Марины, которая интенсивно занималась прыжками в воду, а учитывая, что второй прыгун, недомерок, повредил себе нос и весьма вероятно тоже выбыл, наша команда превратилась в калеку.

А вот Гольдман, как и я, приехала вилять попой, потому что член, но не самостоятельно, а с подачи мымры, которая и сама на слёт проникла незаконно. Вернее попыталась.

– Товарищ подполковник, – первый секретарь говорил тихим, спокойным голосом, хотя было видно, что его распирает от негодования и не орал, лишь из уважение к старому солдату, – вы ведь в армии не один год. Списки переданы, всё утверждено и никто менять ничего не будет. Вы же должны это понимать. А если Кряжева заболела, где справка из медицинского учреждения? И этих двух нет в списке. Кто их пропустит на территорию воинской части? Представляете, сколько понадобится времени на согласование? А у нас его нет. И там, место проведения слёта будет оцеплено пограничниками, чтобы посторонние случайно не проникли. Проход будет осуществляться строго по пропускам, которые выписаны только на тех, кто состоит в списках. И что прикажете делать?