Текст книги "Оторва. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Когда им, наконец, удалось установить ящик на небольшую платформу в повозке, последнюю перекосило набок, но детина махнул рукой, заявив, что и так доедет и, вытерев рукавом рубашки, пот со лба, потащил ослика под уздцы.

Пацаны, глядя на эту картину, громко и весело комментировали неуклюжесть грузчиков, а под конец и вовсе весело ржали, не обращая внимания на замечания девчонок.

Водила некоторое время постоял на поляне, охая и ахая как Виннипух, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, потом залез в автобус и спрятался в своей кабинке. Закрылись двери.

Комсомольцы, не имея другого развлечения, провожали взглядами повозку, которая скособочившись на правый борт, медленно двигалась, по давно заросшей травой грунтовой дороге, громко поскрипывая деревянными колёсами.

Автобус продолжал стоять и тишина медленно, но уверенно начинала давить в предчувствии беды. Правда, откуда ей было взяться, было совершенно непонятно.

– Товарищ водитель, – вопрос Иннокентия Эдуардовича прозвучал среди гула голосов очень странно.

Именно, интонация НВПэшника была вопросительной. Я выглянула из-за кресла, скорее из любопытства. Действительно, груз парни перегрузили минут десять назад, уже и повозка исчезла среди деревьев, а автобус продолжал стоять на месте. Толстяк даже двигатель не завёл. Деньги пересчитывал, что ли? Так это нужно было делать сразу, а если сейчас обнаружит недостачу, так толку от того.

– Товарищ водитель, – в этот раз голос Иннокентия Эдуардовича был растерянным, и я машинально подскочила с места, предчувствуя неприятности.

И не ошиблась. Достаточно было беглого взгляда. И уже не обращая внимания на возмущенные возгласы мымры и невнятный бубнёж Гольдман, посмотрела через лобовое стекло на пустынную дорогу и нажала клавишу открывания дверей. Выскочила на улицу и глянула в другую сторону. Никого. Да и откуда кому тут взяться? За всё время мы не встретили ни одного автомобиля

Вбежала по ступенькам обратно под удивлённые взгляды и, наклонившись к водителю, прижала ладонь к шее. И что мы имеем? А имеем полную жопу.

Глава 14

Дыхание отрывистое с присвистом, пульс неритмичный, пот холодный, кожа бледная и клиент, вероятнее всего, в обмороке. Что называется, приехали. И что делать? Сдохнет ведь, а из меня врач хуже, чем балерина. Оглянулась на мымру, которая смотрела на меня выкатившимися глазами. Она точно не доктор и ей самой нужна скорая медицинская помощь, а то слюной изойдёт.

Схватила микрофон, щёлкнула тумблером и сказала:

– Виталик, – голос прозвучал громко и когда парень поднял на меня удивлённый взгляд, добавила, – бегом ко мне и ты из Окницы, как там тебя, Мирча, – вспомнила, как его назвал недомерок, – ты тоже. – А увидев, что оба пялиться на меня, но с места не сдвинулись, заорала в микрофон, – Бегом!

А сама потянулась к крючку, на котором висел пиджак водителя.

– Ева, что ты делаешь? – с непоняткой в голосе спросил Иннокентий Эдуардович, глядя, как я шарю по карманам, но мне уже удалось найти то, что искала. Небольшой стеклянный пузырёк с цветной наклейкой, внутри которого находилось десятка полтора маленьких белых таблеток.

Я зажав флакон двумя пальцами продемонстрировала НВПэшнику и машинально ляпнула:

– Твою мать, вот это жопа!

А что ещё сказать? Чувак знает о своей проблеме и занимается перевозками людей. Нам повезло, что этот беременный бурундук не потерял сознание во время движения. Угробил бы всех, недоумок. Он что, не почувствовал первые признаки или решил что у него паническая атака?

Иннокентий Эдуардович взял у меня из рук флакон и, заглянув за перегородку, сказал:

– Ты хочешь сказать, что у него сердечный приступ?

– Именно, – кивнула, – и нужно, – я перевела взгляд на подошедшего Виталика, – нужно вытащить его с водительского кресла и положить здесь, – я показала на пол, – головой к дверям.

– Не надо его трогать, – внезапно подала голос мымра, – если ему плохо, просто требуется вызвать неотложку.

Ммм? В 2022 году я бы так и сделала. Но предложение мымры заинтересовало.

– А что, – спросила я, – у кого-то есть мобильный телефон?

Глупый вопрос, я прекрасно знала, что первые мобильники появились гораздо позже, но как тогда она собиралась это сделать? Или есть радиотелефон? У неё?

– Какие телефоны? – заинтересовался Виталик, но я только рукой махнула, чтобы он помолчал, и задала вопрос англичанке:

– Ольга Павловна. Вы знаете, как вызвать неотложку?

– Бурундуковая, – мымра театрально развела руки в разные стороны, – ты девять лет проучилась в школе, и не знаешь элементарных вещей. Первоклассник быстрее тебя сообразит, что делать в такой ситуации. Нужно, всего лишь, постучаться в любую квартиру и попросить разрешения позвонить в «Скорую помощь». Никто не откажет.

У меня отвисла нижняя челюсть. Где она видит поблизости хоть один дом? Она вообще нормальная?

Помотала головой, приходя в себя и развернувшись к Иннокентию Эдуардовичу, сказала:

– Вытаскивайте водителя срочно, пока он ласты не склеил. Кладите на пол и одну таблетку в рот.

В этот момент подошёл и Мирча, всё же заинтересовавшись нашими действиями.

НВПэшник поднялся, обхватил подбородок рукой и уставился на водителя.

– Я думаю, – сказал он после паузы, – до приезда скорой нужно просто дать таблетку нитроглицерина. Или просто подождать, когда приедут врачи. Мы не можем утверждать, что с ним. Только доктор сможет установить точный диагноз. Да, думаю, так будет лучше, – и снова схватился за подбородок.

Думает он. Чтоб тебя за ногу. И как их убедить, что время терять нельзя?

– А её кто-то вызвал, и она уже едет, – я добавила в голос нотку сарказма, – если у него инфаркт, он умрёт.

– Мда, – Иннокентий Эдуардович прошёлся ладонью по своему лицу, – тогда, нужно остановить любую машину и попросить довезти его до больницы. Так будет лучше. Давайте выйдем на улицу и дождёмся кого-нибудь.

Создалось впечатление, что он ехал в другом автобусе и по оживлённой трассе.

– Мы здесь уже минут двадцать стоим, – повысила я голос, – и когда ехали, ни одна машина не прошла на встречу. Где вы видите хоть один автомобиль? – Я начала закипать. – К тому времени, как тут кто-нибудь появится, водитель уже холодным будет. Нам нужно самим его отвезти.

– Ева, – НВПэшник нахмурил брови, почесал переносицу и только тогда продолжил, – я за рулём не сидел больше тридцати лет, да и тогда не особо и управлять такой громадиной, не решусь. И другого выхода я не вижу.

– Хорошо, – покладисто согласилась я, – значит, вы не будете против, если автобус поведу я?

– Ты? – в меня упёрлось несколько пар глаз.

Где сдавали на права, я помнила из многочисленных книг про попаданцев, только расшифровку не знала, но в данный момент мне это и не было нужно. Единственное что волновало, чтобы это не оказалось обычной выдумкой автора.

– Я в Кишинёве в ДОСААФ хожу, – я улыбнулась, – уже два года. Специально обучаюсь вождению. И таким автобусом тоже управляла, – а увидев на лице Иннокентия Эдуардовича сомнение, поспешила добавить, – тем более нам недалеко. До трассы доберёмся, а там остановим любой автомобиль. Может и скорая, мимо будет ехать.

– До трассы? – Он уловил самое главное. – Ну да, здесь близко. Тут ты права.

Он ещё раз бросил взгляд на водителя и решился.

– Широков, давай ты переберёшься на другую сторону, а когда я потащу его, посмотришь, чтобы ноги не цеплялись.

– Через кресло? – Взгляд у Виталика сделался стеклянным. – А я там помещусь?

– Да конечно поместишься, – успокоила его я, – при желании ещё и лезгинку станцуешь.

Виталик посмотрел на меня без энтузиазма, но, всё же, полез. И как выяснилось, он там не понадобился. Иннокентий Эдуардович оказался крепким мужиком, подхватил под мышки беременного бурундука и вытянул его боком на ступеньки.

– Мирча, не стой, перехватывай ноги, – крикнула я, подумав, что НВПэшник не устоит на ногах и вывалится вместе со своей ношей из автобуса, а заодно и меня придавит. Даже: «Ой», – сказать не успею.

Не обошлось без мымры, которая громко охала и причитала периодически выкрикивая:

– Что вы делаете, что вы делаете?

И в салоне громко загомонили комсомольцы, наперебой предлагая вызвать скорую. Бестолочи, никакой пользы, лишь бы погундосить.

Что происходило внутри, рассмотреть не получалось, потому как пришлось спуститься на нижнюю ступеньку, а потому с облегчением выдохнула, когда Иннокентий Эдуардович выпрямился красный от натуги, и я увидела, что водитель лежит так, как я и предложила его поместить.

Протиснулась мимо, перешагнула через тело и присев на корточки приложила ладонь к шее. Кивнула, улыбнувшись, и уселась на водительское кресло. Ещё четверых, таких как я можно было разместить. Придвинула ближе к рулю, отрегулировала и, оглянувшись, скомандовала:

– Не стойте. Таблетку ему дайте и по местам.

И повернула ключ в замке зажигания. Автобус дернулся, и пол под ногами завибрировал.

– Ева, – Иннокентий Эдуардович наклонился ближе ко мне, – только потихоньку и осторожно.

– Ну, разумеется, – я несколько раз кивнула, воткнула первую передачу и закрыла двери.

Автобус медленно качнулся и тронулся с места. Около года на таком не ездила, вернее сказать, на таком допотопном, вообще никогда. Но как говорил Никулин в одном фильме: «Помнят руки».

Мымра взвизгнула, только сейчас дошло, кто сидит за рулём и начала громко высказывать что-то НВПэшнику.

Я же съехав с дороги, развернула автобус, сделав большой круг по поляне, и привыкая к управлению, выехала на асфальт, взяв направление в сторону Николаева. Ничего экстремального, обычный джип, ну ладно, чуть крупнее.

Дорога, колдобина на колдобине, но сразу обратила внимание на наезженную грунтовку вдоль асфальта и свернула на неё. Слегка потряхивало, но ехать стало гораздо приятнее, да скорость удалось прибавить.

Этот Икарус, по сравнению с тем, что в 19 году будущего века приобрёл Мишка (или приобретёт, чёрт его знает как об этом нужно думать, с одной стороны это уже в прошлом, с другой в будущем), на котором я иногда рассекала, имел одно существенное отличие – он был почти новым. Опять же относительно. Мишкин был 1995 года выпуска, но на момент покупки убитым почти до основания, зато по цене металлолома. А умельцев среди нас хватало. Если бы Мишке такой достался, которым я сейчас управляла, он был бы на седьмом небе. В реставрации участвовала уйма народа, потому как приобретался автобус не для перевозки пассажиров, а для активного отдыха. Спальные места, кухня, биотуалет, душевая. В общем, полный комфорт для рыбалки и охоты. Да и просто махнуть на природу толпой. Даже на море дважды ездила. Правда прекрасно понимала, по какой причине меня взяли в исключительно мужскую компанию. Категория. И я могла подменять Мишку за рулём, благодаря чему автобус шёл без длительных остановок.

Минут через десять, вспомнив про водилу, я оглянулась, сразу столкнувшись взглядом с Виталиком, лицо которого отражало детский восторг от просмотра любимого мультика.

– Ещё одну таблетку ему дайте и пульс проверьте, – сказала я громко, чтобы парнишка меня расслышал.

– Мы ему уже дали, – наклонился Виталик ближе, – сразу как поехали.

– Потому и сказала: ещё одну, – и увидев как он достал пузырёк, добавила, – сначала пульс проверь. Может ему уже ничего не надо.

– Есть пульс, чувствую, – Виталик склонившись над водителем, поднял голову и глянув мне в глаза, улыбнулся.

Я кивнула в ответ. Ну, а что, может удача на его стороне и доберёмся до врачей раньше, чем сердце стукнет последний раз.

Деревья поредели, а потом и вовсе закончились, и я смогла разглядеть вдали трассу, по которой в сторону Херсона двигались с десяток легковых автомобилей, с загруженными багажниками на крыше. А в сторону Николаева полз только один КамАЗ с прицепом, нещадно дымя как тот тепловоз, который наблюдала из квартиры Мамочкина.

Прикинула, сколько времени займёт, чтобы остановить кого-нибудь, перетащить водителя, да и как его там расположить, чтобы не крякнул, и по какому-то наитию отказалась от этого плана.

По грунтовке мы шли семьдесят, а выбравшись на шоссе, можно было разогнать за сотню. Автолюбители мчаться, врядли будут, да ещё лови пустую машину.

Поэтому, заметив, что поток автомобилей иссяк, не снижая скорости, вылетела на асфальтированную дорогу, воткнула пятую передачу и только тогда дошло, что на этом старичке, шестой никогда не было.

– Ева, – голос Иннокентия Эдуардовича возник за спиной, – останавливайся!

Ага, щаз. И будем ждать, когда водитель покинет нас, в смысле с концами.

Он что-то ещё говорил, но в это время стрелка спидометра коснулась отметки 90, и появился гул. Резонанс. На Мишкином тоже самое было, поэтому спокойно давила на педаль, не обращая внимания на крики из салона. Особенно визг мымры, который заглушал все остальные.

И точно, на сотне гул затих, и я смогла разобрать слова англичанки, которая требовала от НВПэшника немедленно остановить автобус, пока Бурундуковая всех не угробила.

Даже любопытно стало, как она это себе представляла?

Послышался голос Виталика:

– Иннокентий Эдуардович, она 110 едет, что теперь будет? Может быть, она не знает, как остановить?

Захотелось выдать старую шутку из разряда чёрного юмора, но оглянувшись, передумала. Рядом с парнишкой стояли, повиснув над креслами ещё двое. Восторга на их лицах не прочитала, ну и ладно, лишь бы, не мешали.

А через минуту или две увидела двухэтажное строение поста ДПС, несколько автомобилей с люстрами и скривилась.

Память услужливо подсказала: метров за пятьдесят, до поста, дорогу разделили клумбой с цветами, а вдоль, стояли высокие бордюры, через которые прыгать на автобусе будет совершенно несподручно. Придётся ехать аж до развилки, километров много и только потом, развернувшись гнать обратно. Лишняя потеря времени, потому как больница была с левой стороны, запомнила, когда выезжали из города. А ещё мне не понравилось скопление автомобилей у поста. Гаишники перегородили въезд металлическими заграждениями, очень похожими на спинки кроватей с панцирными сетками, оставив узкий проезд. Останавливаться у ГАИ, объяснять им обстановку, ждать пока они сообразят вызвать скорую, это не айс. В голове мелькнула мысль, что у бедолаги-водителя, этого времени просто нет.

На встречке, кроме бортовой доходяги, похожей на полуторку времён второй Мировой, больше никого не было, и я решилась. Поздновато конечно, успели доехать до места, где дорогу начали разделять такие же спинки от кроватей стоящие метрах в десяти друг от друга.

Автобус снёс ограждение с громким лязгом, в салоне раздались громкие перепуганные крики, а я заняла вторую полосу, решив перестроиться, когда разойдёмся с грузовиком.

Что подумал водитель полуторки, сложно было понять, может быть принял нас за вражеские войска, но резво перебрался на нашу полосу и пошёл, словно на таран. В салоне криков и визгов прибавилось, а я, выругавшись матом, попыталась уйти от столкновения, уводя автобус к обочине, и похолодела, увидев, что и полуторка свернула вслед за нами. Утащить многотонную машину из-под удара, мне бы уже точно не удалось. Представила последствия, искорёженные автомобили, но зато прямо напротив поста ДПС. Скорые примчатся очень быстро, да и больница недалеко. Успела включить дальний свет и надавить на сигнал, который рявкнул, как сигнал тепловоза. Возможно, именно это нас и спасло. Водитель полуторки вывернул руль в сторону, разминувшись с нами в полутора метрах, налетел на высокий бордюр и перепрыгнув клумбу, едва не врезался в милицейский автомобиль.

Кроме облегчения, почувствовала, что блузка превратилась в нечто мерзкое и мокрое, плотно прилипнув к телу, но, наверное, это было уже не важно. Я увидела поворот к больнице и, сбросив газ, придавила тормоз.

А ещё через несколько минут развернула автобус перед зданием, напротив большой вывески: приёмное отделение.

И громко втянув воздух, словно последние несколько минут не дышала, открыла двери и, глянув на Виталика, вцепившегося в кресло на котором сидела Гольдман, скомандовала:

– Что встал? Бегом за врачами, скажи, в автобусе человек умирает, – а потом, увидев, что он смотрит на меня в оцепенении, громко рявкнула, – бегом!

Подействовало. Виталик, перешагнув через тело водителя, выскочил на улицу. Посмотрела ему вслед, как он, растопырив ноги, словно ватные, шагает и поморщилась. Самой бы рвануть, но я бы точно до приёмного отделения не дошла. Едва сдвинула ноги с педалей, выключила двигатель и облокотилась на спинку кресла, закрыв глаза, мгновенно провалилась в свой сон.

Правда в этот раз, я почему-то оказалась за рулём автомобиля, того самого, который следил за незнакомой девушкой.

Она подошла к светофору, остановилась в ожидании зелёного сигнала. Дождалась и шагнула на проезжую часть.

Автомобиль, в котором я находилась, внезапно взревел и ринулся вперёд, заставив меня крепко вцепиться в руль двумя руками. Я попыталась нажать на тормоз и с удивлением обнаружила, что педалей нет, а когда дёрнула руль в сторону, он словно живой оттолкнул меня и направил машину прямо на девушку. Она оглянулась в последний момент, показав своё хорошенькое личико, до боли знакомое и остановилась, с удивлением глядя на приближающуюся опасность.

Я закричала, взмахнув руками пытаясь донести до девчонки, чтобы она отмерла и бежала. Что я не управляю этой адской машиной, но она продолжала стоять, словно в оцепенении. Когда до неё осталось не больше метра, я закрыла глаза, почувствовала удар и заорала:

– Твою мать!

Глава 15

Резкий запах аммиака заставил отвернуть голову. Открыла глаза и уставилась на нечто женского рода. И только присмотревшись внимательно, поняла: вполне миловидная женщина. Вернее, могла быть таковой, если бы не огромная бородавка над верхней губой с тремя чёрными волосиками, которые резко выделялись на её бледном лице. Вот и выходило, левая сторона – принцесса, а правая, ох ты, Боже мой!

Мелькнула мысль, или она мазохистка или что-то затаила на весь мужской род. Нормальная, уже давно удалила такую напасть. Походила недельку, другую в бинтах и нате вам. Королевишна. Но нет, эта предпочитала носить на лице мерзость и выглядеть уродочкой. У каждого человека свои тараканы, но у дамочки, похоже, были очень большие, и мозг выели, окончательно.

– Девочка, как себя чувствуешь?

Вот, чёрт, так она ещё и ко мне обращалась и при этом левой рукой шарила по запястью.

И что там искала? Навела резкость и обратила внимание на белый халат, наброшенный на серое, невзрачное платье, а скосив взгляд на лобовое стекло увидела Иннокентия Эдуардовича с пиджаком водителя следующего за двумя чудиками, которые двигаясь на полусогнутых, волокли носилки с бренным телом.

Надо же, что значит прошлый век, у них даже каталок нет, складывающихся, ручками таскают. Мелькнула мысль подкинуть сие произведение. Патент оформить. Это же озолотиться можно, сколько скорых по городам катается. Вспоминать будут добрым словом.

Мы для Мишкиного автобуса, тоже такой озаботились, после одной страстной попойки. Женька Скоробогатов звёздочку обмывал, а так как поздравления получал в разных компаниях, то с нами на природу приехал уже расчувствовавшимся.

Посидели, отдохнули, пора ехать, к тому же Мишкин друг, которого уговорили трезвым водителем поработать, на смену опаздывал, а виновник торжества лыка не вязал. Женька весил два центнера, а привести его в сознание не удавалось. Волоком тащили. Порвали на нём и куртку и рубашку, пока в автобус запихнули. Вот тогда и встала дилемма, надыбать каталку для подобных мероприятий. Мишка её у главврача приобрёл какой-то районной больницы, и я её рассмотреть успела во всех деталях. Так что вполне уверена, рисунок воспроизвести смогла бы.

– Девочка, посмотри мне в глаза.

Господи, сколь ж мне ещё в девочках ходить?

Перевести взгляд не успела, резко откидывая голову назад, потому как эта красавица с бородавкой снова сунула мне под нос нашатырь.

– Какого чёрта, – едва на Великом и Могучем не дала определение её действиям.

– Смотри мне в глаза.

А в следующее мгновение у меня перед носом возник медицинский молоточек.

– Голову держи прямо и следи только глазами, – сказала дамочка и повела инструмент в сторону.

– Ещё на рефлекс сухожилий проверьте, – я отвела рукой молоточек и выпрямилась в кресле, – я здорова, больного уже уволокли. Лучше её проверьте, – я кивнула на мымру, – у неё даже взгляд странный.

Женщина на моё замечание отреагировала по-своему. Убрала инструмент в открытый ящик и достала оттуда продолговатую колбу с иглой на конце, и словно разговаривая сама с собой, пробубнила под нос:

– Немотивированная агрессия. Учащённый пульс. Сильное потоотделение. Явные последствия шокового состояния. Сейчас укольчик сделаем, и станет легче. А потом отнесём тебя в приёмное отделение и посмотрим более тщательно.

– Какой укольчик? – сразу вызверилась я. – Да что ж вы все хотите меня уколами заюзать. Что вам от меня нужно? Я чувствую себя отлично и не надо меня никуда нести и осматривать.

Она меня не услышала. Достала склянку, прямо через крышку протолкнула иглу внутрь и стала набирать жидкость в шприц, при этом приговаривая:

– Всё хорошо деточка, ты не бойся, это совсем не больно, – она выпрямилась и улыбнувшись, добавила, почти ласково, – развернись аккуратно и подставь ягодицу.

Из-за спины докторши высунулись любопытные рожи комсомольцев и комсомолок, а у открытых дверей автобуса нарисовалась два мента, причем один с погонами старшего лейтенанта.

И я, ага, вот прямо сейчас и здесь начну демонстрировать свою голую задницу. Так ей тараканы мозг не просто выели, деточку нашла трёхлетнюю.

Второй мент, в звании лейтенанта, в это время обошёл автобус, внимательно его осматривая, а потом крикнул напарнику:

– Фара разбита, имеется вмятина на правом крыле и видимые повреждения. На лицо остаточные явления аварии и тайное сокрытие с места преступления.

Какая манера исполнения. Я аж заслушалась. Докторша тоже отвлеклась на ментов, забыв про меня, что порадовало. Может не вспомнит, для кого шприц приготовила и бахнет его лейтенанту после такой речи. Ну а что, суетливо-бессвязный текст. Сразу видно, что чувак нервный и в полном неадеквате.

Тут и старлей поднявшись на ступеньку и окинув взглядом пассажиров, подал голос:

– Где водитель автобуса?

Комсомольцы, в отличии от меня, вероятно с интересом наблюдавшие за перемещением тела на носилки, дружно загомонили. Не совсем внятно, но из общих фраз старшему лейтенанту стало ясно, что тот, кого он ищет, снова ударился в бега, но на этот раз по уважительной причине. И докторша подтвердила диагноз, из которого следовало, что виновному в данный момент предъявить ничего не получится, а тем более, впоследствии.

Он, поправив фуражку, на несколько секунд задумался, а потом, видимо сообразив, что в автобусе необычные пассажиры, спросил:

– А вы кто? Куда едете?

В ответ мгновенно полетел хор голосов и старлей кивнув слез со ступеньки на асфальт. К нему тут же подскочил исследователь остаточных явлений.

– Ну, что? Составляем протокол, опрашиваем свидетелей, автобус на штраф площадку?

– Та постривай, – старлей снял с головы фуражку, достал носовой платок из кармана и, вытерев лоб, сказал, – у водія, ймовірно серцевий напад, ще добре без аварії до лікарні дотягнув. А якщо його госпіталізують, то навіщо цей геморой наприкінці другої декади? Та й комсомольці їдуть на військово-патріотичний зліт. Автобус він збирався ставити на стоянку. Хочеш догану отримати з невідповідністю за зрив такого важливого заходу? Мінус тринадцята та у відпустку у лютому? Збігай краще дізнайся у лікарів у якому він стані і якщо його до лікарні кладуть, тоді думатимемо. Там, бачив старша з ними, відвеземо до району. Нехай у них голова болить. Їхня єпархія. Або водія дадуть, або автобус. А нам там нічого робити. Вже опівдні, обід незабаром(1).

Какой интересный язык. Просто шедеврально. Нечто похожее на старославянский. Думаю, если бы записать этот текст на бумажке, там и твёрдый знак в конце каждого слова присутствовать будет. И ни хрена непонятно. Хотя, что греха таить, приблизительно сообразила, о чём старлей втирал молодому, а язык этот, вероятно, использовал как шифровку, чтобы больше никто ничего не разобрал.

Правда, не всё так однозначно. Почему мент решил, что у водилы геморрой, хотя врачиха внятно заявила – сердечный приступ, не совсем ясно. Понятное дело, болезнь дальнобойщиков, но всё равно вывод странный. Но самое главное, им совершенно не до нас, что особенно порадовало. У них на тринадцать часов из-за какой-то старой обиды забита стрелка с Лютым, вполне возможно местным авторитетом. Вот только где, это как шифровка в шифровке: не за баром. А то я не догадалась, что у ребят трубы горят и им пивка срочно надо. И где они его пить будут? Разумеется в баре, но какой слог. Сама бы туда пошла, стресс снять, под коньячок, пока эта дура в белом халате свой огромейнейший шприц мне в задницу не затолкала при всём честном народе. У комсомольцев до самой точки будет, о чём лясы точить.

Нет уж, пусть менты свалят на свою стрелку, и пока все дружно будут определяться, что делать и на чём ехать дальше, нужно сбегать в больничку и отыскать там душ, потому как не только блузка была мокрой и пиндосной, но и трусики неприятно липли к телу. А если получится, то и постираться и носки сменить, пока они не сломались прямо на ногах.

Лейтенант быстрым шагом двинулся в приёмное отделение, вполне возможно, чтобы выяснить у врачей, какой всё же недуг поразил водителя, а старлей потоптавшись на месте, достал из кармана квадратную коробку и вытащил из неё папиросу. Смял гильзу в нескольких местах и, достав спички, поджёг одну. Но прикурить ему не удалось. Мымра отмерла. И чего спрашивается, не могла ещё с часик посидеть, с отсутствующим взглядом и молча?

Вскочила на ноги и, перегнувшись через поручень, заголосила:

– Товарищ милиционэр! Товарищ милиционэр!

При чём, в конце слова вместо буквы «е», она почему-то употребляла букву’э'.

– На самом деле, водителю давно стало плохо, а все эти безобразия на дороге вытворяла она, – и, перегнувшись ещё сильнее, чтобы ей не мешала дамочка в белом халате, ткнула в мою сторону указательный палец, – да-да, именно она едва не совершила ужасную аварию. Подумать страшно, многочисленные жертвы. А ещё, – мымра склонилась к двери и перешла на шёпот, надо заметить, очень громкий шёпот, – я думаю, да что там думаю. Я убеждена, что она специально организовала покушение на меня и только чудо, иначе не назовешь, не дало свершиться подлому злодеянию.

Если говорить честно, я по всяким выдумкам и вракам большой мастак. Так прапорщик Тыгляев и высказался однажды, но абсолютно уверена, такой параноидальный всплеск гормонов, меня, ни разу не посещал.

Заговор против неё и я в роли исполнителя-камикадзе. А заказчиком, несомненно, был Пантелеймонович, который заслал меня в 1977 год, чтобы уничтожить ненавистную стерву.

Хотя во времена СССР и не такое случалось. Столкнули ведь два самолёта где-то над Днепродзержинском в 1978 году. Сотни версий перебрали, вплоть до того, что сам Брежнев распорядился, чтобы футбольный клуб «Пахтакор» не добрался до Киева и повторно не разгромил любимую команду дорогого Ильича. А вот в XXI веке, прошёл слушок, что в другом самолёте летел один высокопоставленный чиновник и имел при себе документы особой важности. Вот их и решили уничтожить таким тривиальным способом. Мол, только несчастный случай мог спасти каких-то патриотов. Почему документы везли не в Москву, а в Кишинёв осталось загадкой, но если у меня получится прожить год в этом дурдоме, может быть удастся предотвратить катастрофу, тогда и узнаю, что это за документы, которые могли произвести эффект разорвавшейся бомбы. С другой стороны, сомнительно, будто смогу что-то предпринять, ведь если это правда, то покушение готовилось на самом высоком уровне. Столкнуть два самолёта, совсем не шутка. Там такой каток, что Бурундуковую и не заметит.

Старлей поморщился хоть и непонятно от чего. То ли от того что сформировал в голове мысли о подобном покушении, то ли от того, что понял: просто так отделаться от нас, ему не удастся.

Задул спичку и спрятал её в коробок, а потом и папиросу убрал и только тогда поднялся на первую ступеньку. Оценивал меня секунд тридцать, не меньше и на всякий случай спросил:

– Документы есть, какие-нибудь?

Я отрицательно покачала головой, а потом решила озвучить, чтобы он не подумал, будто дома оставила:

– Мне только пятнадцать лет, паспорт ещё не получила, – подумала и добавила, – права тоже.

– Что тоже? – переспросил он.

– Не получила, – я пожала плечиками. Ну а что тут непонятного?

Он, ничего не ответив, поднялся ещё на одну ступеньку, перевёл глаза на врачиху, которая так и стояла окаменевшим сусликом, держа в одной руке шприц, а в другой склянку из-под лекарства и в его взгляде появилась заинтересованность, напомнив мне Мамочкина.

У всех старлеев с головой что-то происходит после получения звания или как это понимать? Он что подумал, типа решила ширнуться и попросила доктора мне в этом помочь?

– Что это? – спросил он, кивнув на шприц.

– Успокоительное, у девочки стресс, хотела вколоть, а сейчас даже не знаю, кто в этом больше нуждается.

Поздновато мозги заработали. Колоть следовало, пока у англичанки был взгляд как у плюшевой игрушки. И ведь предлагала.

Старлей скосил глаза на мымру, потом на меня, видимо взвешивая в голове, кто действительно в этом больше нуждается, но ничего выдать не успел.

На ступеньке нарисовался военрук, и мымра мгновенно переключилась на него:

– Наконец-то, Иннокентий Эдуардович. Где вас носило так долго. У меня уже и ноги затекли столько сидеть. Это же невозможно. И почему вы один? Где наш водитель? Сколько его доктора ещё держать будут? Вы не забыли, что мы на слёт опаздываем?

Наверное, у меня в глазах появилась тоска. Лучше бы я была маленькой девочкой, тихой, спокойной. Ну какой идиот послал меня в эту страшную эпоху, в которой, чтобы разобраться сходу, нужно быть по крайней мере Эйнштейном, но никак не Синициной.

Иннокентий Эдуардович кашлянул. Всего один раз, крепкий мужик. Я бы на его месте минут пять откашливалась.

– Видите ли, Ольга Павловна, с водителем нашего автобуса произошла досадная неприятность. У него, то ли предынфарктное состояния, либо случился инфаркт. Этого мне не доложили, но ближайшие несколько недель он проведёт здесь, в этой больнице и потому никак не сможет доставить нас до места слёта.

Иннокентий Эдуардович, был вежлив до неприличия. Голый сарказм, но, похоже, кроме меня этого больше никто не заметил. На всякий случай НВПэшник мазнул взглядом и заметив между врачихой и ментом мою довольную мордашку, нахмурился.