Текст книги "Оторва. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Мымра мгновенно подскочила со своего места и гаркнула:

– Молчать. Я приказываю всем молчать! – и когда удалось навести тишину, перевела взгляд на меня и грозно добавила. – А тебе Бурундуковая сейчас будет не до смеха. Ты даже не представляешь, какие факты нам стали известны. Мы хотели их придержать до приезда и там провести товарищеский суд, но в связи с недавними событиями, ты не оставляешь мне выбора.

Преподаватель военной подготовки попытался её одёрнуть, но мымра уже вошла в раж.

– Не нужно, Иннокентий Эдуардович меня останавливать. Вы своё дело уже сделали, к тому же, вас больше месяца в городе не было, насколько мне известно, а за это время произошли чрезвычайные события и вам как педагогу их следует знать. Комсомольцы хотят провести экстренное собрание и никто, слышите меня, никто не вправе им мешать. И я как старший товарищ не вмешиваюсь, а всего лишь направляю в правильное русло.

Она не вмешивается! Едва сдержалась от раздирающего меня изнутри смеха. Комсомольцы хотят провести собрание. Хотелось бы увидеть хоть одного, жаждущего послушать оратора, а потом заняться дебатами. Кроме как о пожрать, в данный момент, ни о чём вообще не думалось. Даже Гольдман стояла с унылой физиономией. Наверное, первый раз проводила собрание, не позавтракав дома, как следует, да ещё и перекрикивая шум двигателя. А мне вдруг, наоборот, захотелось послушать, что ещё за факты они придумали. В школе на дружине вроде всё обсудили, вопрос был исчерпан и вот опять ей неймётся. Недообследованная. Как она столько лет в школе продержалась непонятно. Могла ведь, и покусать кого-нибудь.

Услышав последние слова мымры, Гольдман встрепенулась. Пробежала глазами по тетрадке и сказала:

– Так вот, товарищи комсомольцы. Прежде чем начнём комсомольское собрание, я изложу неопровержимые факты о Бурундуковой. Чтобы вам стало ясно, кто находится рядом с вами и как правильно нужно голосовать в конце собрания.

Как правильно голосовать. И сразу всё стало на свои места. На дружине не прокатило, так мымра решила воспользоваться коллективом, в котором никто ни о ком ничего не знает. Сплести небылицу и рассчитывать, что такой вариант прокатит? Или на самом деле некоторые ушлые работники такое проворачивали? Покрутила мозгами. А ведь точно! На слёт едут лучшие представители республики и если провести собрание, составить протокол, подписать, то потом легко можно будет предоставить его в соответствующие органы как Республиканское Комсомольское собрание. С большой буквы. Будут с такой хренью считаться в ЦК или что у них тут главное? Да кто его знает, но Илье Спиридоновичу карьеру подпортить смогут, может быть.

Факты они будут излагать, конечно. Где им взять факты? Наверняка мымра уверена, что я медальку с собой не захватила на слёт.

На всякий случай полезла в рюкзак и наткнулась на паспорт маньяка, да ещё сумка его вместе с курточкой. Избавляться нужно и как можно скорее.

Открыла коробочку и достала медаль. И на что мымра может надеяться? На красноречие Гольдман? Так она слово без тетрадки сказать не может, а вот у меня красноречия, хоть отбавляй, через край переливается. Или что, тогда?

Но после слов Гольдман о голосовании, дебаты начались ещё до собрания. Некоторые даже не знали, что произошло и кто такая Бурундуковая. А про цыгына подумали: просто несчастный случай. К тому же первую часть текста про вопиющий случай, многие пропустили, и запомнилась только фраза из культового фильма и смех. Да ещё пара женских голосов, умоляли перенести собрание на более позднее время и сначала что-нибудь в рот закинуть, а то у них от такого количества объявлений уже голова болит.

Понятное дело, мымре такое отношение к её детищу не понравилось, и она снова взяла бразды правления в свои руки или в рот, как посмотреть, и опять начала орать, требуя тишины.

Увы, и в моё время таких идиотов было немало. Голосом пытались взять.

– До столовой нам ещё час ехать, как раз время на то, чтобы провести комсомольское собрание, – и после вновь наступившей тишины, уже более спокойным голосом добавила, – ну ка, соберитесь. Вам должно быть интересно послушать, что вам расскажет член комсомольской дружины.

– Я тоже состою в комсомольской дружине, – внезапно заявил Виталик, поднимаясь с места, – и о происшествии, о котором вы нам пытаетесь рассказать, знаю не понаслышке. Я находился в автобусе, в отличие от Гольдман, и видел всё собственными глазами.

Англичанка снисходительно улыбнулась.

– Комсомолец Широков, если я не ошибаюсь? А уточни, пожалуйста, из какой ты школы и города.

Виталик пожал плечами.

– Из пятнадцатой, город Бельцы. А какое это имеет значение?

– Самое непосредственное, – мымра умилительно улыбнулась, – когда мы будем в городе Бельцы, мы обязательно послушаем твой доклад, но надеюсь всем понятно, что Комсомольская дружина столицы стоит на ступеньку выше других городов нашей республики. И прежде чем говорить о происшествии, которое мы все могли наблюдать, стоит сначала выслушать, что этому способствовало. И почему у Бурундуковой ярко выраженная агрессия.

– Сядь, – я кивнула Виталику, – самой интересно. Дай послушать. Другой развлекалочки всё равно нет.

– Нет, вы слышали, – тут же вцепилась в мои слова мымра, – ей комсомольское собрание – это развлекалочка.

Наверное, переборщила, заметила несколько неприязненных взглядов, вот только как мне на всё это смотреть? Натуральный цирк с клоунами.

Почти в тишине, если не считать рокот двигателя, раздался елейный голос англичанки:

– Продолжай, Мариночка.

– Так вот, – сказала Гольдман, – я вам сообщу неопровержимые факты о Бурундуковой, – она замолчала, воткнулась в тетрадку и какое-то время что-то там изучала. Потом перевела взгляд в салон и подняла палец вверх.

Чтобы не заржать и не составить о себе окончательно дурное мнение, я уткнулась головой в переднее кресло и незаметно прикрыла рот рукой, подумав, что тетрадку нужно будет умыкнуть. Вот просто была уверена, что там имелась такая надпись: «После этих слов, поднять палец вверх». А потом сделала то, что следовало сделать ещё вчера вечером. Прицепила медаль на блузку и прикрыла курточкой. Тогда и эта ситуация отпала бы сама собой. Хотя и не факт, цыган, он и в Африке цыган.

А Гольдман тем временем продолжала вещать:

– Это стало известно только на днях, а учитывая время, которое требовалось для уточнения информации, а ещё отвлекали сборы на слёт, поэтому мы решили, что будет полезно, провести его в дороге. – Она снова подняла палец вверх, перевернула страницу и продолжила. – Сегодня здесь собрались самые достойные комсомольцы Молдавии, а потому мы вправе заявить, что наше комсомольское собрание является Республиканским. И теперь, когда вы все прониклись серьезностью моего выступления, я начну.

Я так легко разгадала план мымры? Даже не поверила. Она такая недалёкая?

Но на удивление никто больше не роптал и даже вытянули шеи, чтобы лучше слышать.

Гольдман, вдохновлённая тишиной, продолжила:

– Девять дней назад, а именно 8 июня в среду, Бурундуковая Ева и присутствующая здесь же Слободкина Люся, – она театрально указала на нас пальцем, – подогревшись горячительными напитками, взломали двери гаража и угнали мотоцикл марки Ява, после чего стали разъезжать по городу создавая тем самым, автомобилистам, двигающимся по дорогам, аварийные обстановки.

Я глянула на мымру, которая смотрела на меня с победной улыбкой. Поклёп чистой воды, вот только кто может опровергнуть её слова? Только я и награда или эта сучка старая ещё что-то придумала? Даже не знала, плакать или смеяться. А на Люсю, так вообще было жутко смотреть. Она скукожилась, чуть ли не под сиденьем и рыдала навзрыд. Наверное, и настоящая Бурундуковая вела бы себя ничуть не лучше. Обнялись бы две подружки и затопили слезами салон автобуса. Или мымра именно на это и рассчитывала. Гонором закрыть рот и провести какое-то голосование. Почувствовала как медленно, но уверено начинаю закипать. Настроить, значит, решила против меня всю команду и даже если потом ложечки найдутся, то осадок всё равно останется.

Не стала аплодировать только по одной причине. Была уверена, что это ещё не вся басня, хотя Гольдман замолчала, отвернулась и начала рыться в небольшой сумке. Подумала, вот он момент истины, сейчас предъявит то самое неопровержимое доказательство. Спицу от колеса или след от покрышки, нарисованный на листе бумаги. Ну, или хоть что-нибудь, чтобы полностью убедить всех идейных комсомольцев в нашей порочной деятельности.

Увы, мои ожидания не оправдались, да и не только мои. Все дружно смотрели, как Марина вытянула из сумки пол-литровую бутылку, открывашку, раскрыла открывашку, открыла бутылку, закрыла открывашку, спрятала в сумку. Достала раскладывающийся стаканчик.

Вспомнила ситуацию из юморески: «Открыла сумочку, достала кошелёк, закрыла сумочку, открыла кошелёк». Один в один.

Вот и Гольдман, выпив воду, стала проделывать процедуру в обратном направлении, так и не предъявив обманутому ожиданием коллективу – ничего. А потом улыбнулась довольно и продолжила:

– А когда наступил вечер…

– Поздний вечер, – подсказала мымра.

– Да, – поправилась Гольдман, – когда наступил поздний вечер, они поехали на танцы, на Комсомольское озеро. Там, Бурундуковая с кем-то повздорив, забралась на сцену к музыкантам, прервала музыку, нарушив тем самым культурный отдых трудящихся, а сама, отобрав микрофон у певца начала выкрикивать непристойности.

И Гольдман снова подняла палец вверх, после чего глянула на комсомольцев, чтобы оценить их реакцию.

Я тоже оглянулась. Ничего удивительного, на их месте и я поймала бы столбняк. Вот только любопытно, они действительно готовы поверить в подобную ересь? А вместо наказания две отъявленные хулиганки, по которым плачет колония, едут в числе лучших комсомольцев на слёт. Кого-нибудь этот вопрос должен был заинтересовать или соображалку забыли дома и до конца поездки так и будут истуканами сидеть с открытыми ртами? Их что, до такой степени затуркали, что мозгами вообще перестали думать?

– Но самое возмутительное случилось позже, когда прибыл вызванный наряд милиции.

Из последней фразы, я сделала ещё один вывод. Эта дура на дискотеках ни разу не была. Вызвали наряд милиции. Да их там как улиток в мае, плюнуть некуда.

Гольдман снова полезла в сумку за водой, а по салону прошёл шёпоток. Послышались даже гневные нотки. Люся продолжала громко реветь, что явно благосклонно сказывалось на мымре, но и я не собиралась успокаивать. Пусть ревёт, меньше писать будет.

Гольдман выпрямилась и продолжила:

– Когда их доставили в отделение милиции, они там учинили драку, а Бурундуковая даже одному лейтенанту сломала руку! А чтобы было понятно, как она это сделала, сообщу вам, что её отец занимался борьбой и привил кое-какие навыки, которые к сожалению, она направила на хулиганские действия, да ещё и подругу подтолкнула на скользкую дорожку. А то, что произошло на стоянке, вы и сами видели – жестоко избила нашего товарища. Всего лишь за лёгкое замечание по делу, – она сделала ударение на последнем слове, – который теперь не сможет участвовать в соревнованиях, чем сильно ослабила нашу команду, – и Марина, захлопнув тетрадку, с гордостью глянула на комсомольцев, быстро переводя взгляд с одного на другого.

Ничего другого я и не ждала. Решив, что докладчик закончил свою речь, я громко захлопала в ладоши, чем мгновенно подняла Мымру на ноги.

– Никак не успокоишься, Бурундуковая? – и она злобно прищурилась.

– Ну что вы, Ольга Павловна, – я расплылась в улыбке, – но если докладчик закончил свою речь, разве мы не должны выразить ему своё восхищение бурными аплодисментами? Такая великолепная речь. Очень харизматично. Удивляет только одно, не все комсомольцы правильно понимают политику партии, или наоборот, всё же понимают, что прослушали нечто неадекватное и абсолютно ничем не подкреплённое.

Мымра тяжело задышала, полной грудью. Возможно, пытаясь припомнить, где находится то самое: убойное и неопровержимое. Или понять не могла: как смеет сопля зелёная не упасть ниц и целовать землю, по которой она ходит, ведь именно от неё зависит судьба всего человечества. Вероятно, так и было.

– Но это просто возмутительно, – пропищал сзади чей-то тоненький голосок.

– Слышите, Ольга Павловна, – проговорила я громко, перекрывая своим голосом писклю, которая пыталась ещё что-то выдать, – народ возмущается. Требуют неопровержимые факты. Вы о них раз десять упомянули, а предъявить забыли. А отсебятина, которую придумали здесь же в автобусе на коленке, вы своему мужу, дома будете впаривать.

Увы, чайник начал закипать, но договорить мне не дали. Подогретые речью оратора идейные комсомольцы обрушили на меня всё своё возмущение. Одновременно и громко, стараясь перекричать, друг друга. Выходило у них это из ряда вон плохо. Я с большим трудом смогла определить только два слова связанных друг с другом. А потом к этой какофонии подключилась мымра, превратив автобус в бедлам.

Проскочила в голове мысль, как бедняга водитель умудряется не обращать внимание на творившуюся сумятицу и тут же получила ответ на свой вопрос. А никак. Он прижал автобус к обочине, взял в руку микрофон и, перекрывая гам, его голос рявкнул из динамиков:

– Немедленно прекратите или всех вас высажу из автобуса. Вы мешаете водителю управлять.

В салоне мгновенно наступила тишина, а я машинально рассмеялась.

– Карл, а что так можно было?

Не знаю, поняли они, что я имела в виду или нет, но пока водитель на нас пялился нехорошим взглядом, сказала:

– Говорить нужно по одному, а то разорались словно вас везут на скотобойню. Выйти на место оратора и спокойно рассказать о своих возникших проблемах. (Чуть не ляпнула про группу анонимных комсомольцев, где каждый желает высказаться, как он умудрился оказаться в этой секте). И пока вы над ними подумаете, выйду я и сама предъявлю неопровержимые доказательства, о которых позабыла любезная Ольга Павловна. Тихим, спокойным голосом, правильно товарищ водитель?

– Нет, – он мазнул по мне неприязненным взглядом, будто я у него баллонный ключ слямзила или вспомнил, как с ведром обманула, и обратился к НВПэшнику, – Иннокентий Эдуардович, очень вас прошу, не сидеть посторонним наблюдателем, словно вы простой пассажир, а наведите порядок. Мы и так на два часа опаздываем, так ещё в салоне творится невесть что. Мне сказали, будут проблемы, вы их легко устраните. Ну невозможно управлять автобусом когда салоне такое творится. Так и до аварии недалеко.

Не расслышала, что ответил Иннокентий Эдуардович, потому что опять встряла мымра. Куда ж без неё.

– У нас, между прочим, серьёзное мероприятие проходит, экстренное комсомольское собрание, а вы своими действиями его срываете.

– А какого дьявола вы проводите свои экстренные собрания в моём автобусе? – тут же взъелся на неё водитель.

– А это, – мымра стукнула рукой по подлокотнику, – между прочим, не ваш автобус, а государственное имущество.

– А за перевозку отвечаю я, – не остался в долгу водитель, – и в правилах ясно указано: во время движения запрещено ходить по салону, бульвар они здесь устроили. Сиденья повыдвигали. Вон поляна на улице, идите и проводите там всё что угодно, а в автобусе – нельзя!

– А где в правилах написано, что нельзя проводить комсомольское собрание в автобусе? Где? А потому что, комсомольское собрание можно проводить где угодно и когда угодно.

Наверное, препирательство могло затянуться на очень неопределённое время, но тут Иннокентий Эдуардович решил, пора и ему внести свою лепту.

– Ольга Павловна, вам не кажется, что пора прекратить ваш словесный спор и мы поедем дальше? Дети не накормлены, мы опаздываем на несколько часов. Я с самого начала был против вашей идеи устраивать подобные мероприятия, к тому же я не совсем понимаю, откуда вы черпаете свою информацию, и почему я об этом ничего не знаю?

Ольгу Павловну словно подменили. Мгновенная трансформация и перед нами милейшая женщина.

– Ой, что вы, Иннокентий Эдуардович. Конечно, давайте поедем, тем более мы уже обсудили самое важное. Остальное завершим на первой же остановке, – и она как послушная ученица села на своё место и Гольдман усадила рядом.

И что это сейчас было?

Глава 11

– Хорош реветь, – сказала я Люсе, когда автобус снова тронулся, – доберёмся до места, там и будем разбираться. Ты тут вообще ни при чём, это меня пытаются достать с разных сторон.

Подружка всхлипнула и закивала. И почему слёзы считаются женским оружием, ума не приложу. Когда садились в автобус, Люся выглядела куколкой, а сейчас. Лицо словно с будуна, нос пунцовый, вокруг глаз синяки и похожа на бомжиху, которая несколько дней не просыхала.

Зачем вообще я поехала? Когда узнала, что Валеры с нами не будет, не просто так засосало под ложечкой. А увидев мымру с Гольдман, можно было предположить, что-то они затевают. Без меня, только Люсю дёргать бы не стали. И вот как хочется докопаться до истины и выяснить, кому и с какого ляда мешает Бурундуковая. Дня не прожить, чтобы новая хрень не всплыла.

Минут за десять автобус добежал до окраины Николаева и, покрутившись по узким улочкам остановился около проходной какого-то предприятия. По всей видимости, спонсора автопробега Кишинёв – Симферополь, в столовке которого нас собирались кормить.

Иннокентий Эдуардович сообщил, чтобы мы никуда не расходились, и скрылся на проходной.

Мымра только этого ждала. Жадными глазами зыркнула в салон и едва за НВПэшником закрылась дверь, вскочила на ноги, постукивая алюминиевой ложечкой по металлической кружке.

– Всем внимание! Хочу подвести итоги комсомольского собрания. Протокол составим чуть позже и активисты, само собой, разумеется, подпишут его. А пока хочу предложить первое наказание отъявленным хулиганкам. Объявить бойкот до конца слёта и уверена, что дружным голосованием сумеем поставить их на место, и заставим задуматься над своим поведением. Это вынужденная мера, которая обязательно пойдёт им на пользу и поможет вернуться в наш дружный коллектив.

Мне не хватило всего лишь одного мгновения. Вероятно, переваривала сказанное головой Бурундуковой, а Синицына в это время готовила ответную речь. Уже открыла рот, чтобы послать по матери, нецензурно и ни разу не повторившись, чтобы проняло всех, но меня опередил Виталик.

– Так ведь не было никакого комсомольского собрания, – сказал он, поднявшись, – Гольдман говорила, что перед собранием сообщит о неопровержимых доказательствах, но и самих доказательств не предъявила. А про собрание вообще речь не зашла.

Я даже оглянулась. Грамотно и по теме.

– Широков, ты, где находился? – Возмутилась мымра. – Член совета дружины сообщила факты, и я их подтвердила. Тебе этого не достаточно?

Напомнила мне одну недалёкую даму, преподавала в школе, где я училась, русский язык и литературу. Недолго, около полугода, а потом её выперли с треском. Фамилия у неё была Арсеньева, запомнила только по одной причине, увлеклась в тот момент «Дерсу Узала». Так вот, она всем втирала, что читать начала в три года и к тому времени, когда пошла в первый класс, успела перелопатить всех классиков мировой литературы. И это называла фактами про себя. Абсолютно схожая ситуация. Факты они сообщили и все как один должны поверить.

– Это слова. А факты? Где факты? – Виталик оказался крепким орешком. Не переживал за своё будущее рассудив что Бельцы от Кишинёва далеко и когда вернуться домой, мымре до него не дотянуться. Да и видел он собственными глазами, что произошло на самом деле, и как правильный комсомолец пытался встать на защиту справедливости.

– То есть ты считаешь, что я лгу? – на мымру было страшно смотреть, так перекосилось её лицо. Напомнила звезду Твин Пикса, Лару Флинн, после череды пластических операций.

Стало интересно, как будет вылезать из этой ситуации Виталик, тем более, что и девчонка, сидящая позади, стала дёргать его за руку.

Но парнишка вошёл в азарт, научился. Одёрнул руку, заправил футболку в новенькие спортивные штаны и заявил:

– Мне, между прочим, выдан мандат на 18 съезд ВЛКСМ. И я видел то, что произошло на самом деле в автобусе и знаю, что виновата в ситуации не Бурундуковая.

– Значит, я лгу! – прошипела мымра, – и ты считаешь, что избиение комсомольца – это правое дело?

Любительница передёргивать. Подумала, что пора вмешиваться, пока она и парнишку не подвела под расстрельную статью, но нет, Виталик снова удивил своим красноречием.

– Я так не считаю. И я не говорил, что вы лжёте.

– А как же тогда объяснишь свои слова, – встала в позу мымра и подняла руки на уровень груди, забыв, что держит кружку с ложкой.

– Возможно, вас ввели в заблуждение, так же как с ситуацией в автобусе. И я, разумеется, не одобряю поведение Бурундуковой, как комсомолец, но и как комсомолец считаю, что за происшествие отвечать должна не она одна. А ещё я хотел бы вызвать Бурундуковую и выслушать её версию по поводу угона мотоцикла.

Едва сдержалась, чтобы не начать аплодировать.

– Ах, мы ещё должны слушать сказки, которая она будет придумывать на ходу, – и мымра всплеснула руками.

Ложечка полетела на пол, а вот кружка нашла себе великолепную цель. Лицо водителя так не вовремя высунувшееся из кабинки.

В отличие от меня, которая всеми силами пыталась забыть лексикон Синицыной, водитель подобным чувством не страдал. Он откровенно сообщил всё, что думает о собраниях, перевозках таких пассажиров как мы и особенно лестно отозвался о мымре.

Комсомольцы ещё много чего могли узнать из биографии Ольги Павловны, но в этот момент вернулся Иннокентий Эдуардович в сопровождении невысокого толстячка с папкой под мышкой, который окинул нас беглым взглядом.

– Сорок два человека, – сказал он ни к кому не обращаясь, открыл свою папочку и, сверившись, повторил, – сорок два человека. А нам, стало быть, передали разнарядку на сорок.

– В последний момент добавили ещё двух, попытался оправдаться Иннокентий Эдуардович, но толстяк только рукой махнул.

– Я понимаю, сейчас вам ещё два талона выпишем, распишитесь и пойдёте на завтрак. Столовая там, – он показал на угол здания, – я распоряжусь. Ждите.

Вышел на улицу и исчез в недрах завода. Просидели в ожидании не меньше получаса, что отнюдь не прибавило мне любви к цыганам. Они, к тому же, нигде не зарегистрированы, и каждый раз придётся проходить подобную процедуру.

Народ стал проситься на улицу, потому как в автобусе стало реально жарко, но мымра ожидаемо никому не разрешила.

Сидевшая позади нас девчонка, пнула Люсю в плечо и громко заявила:

– Ещё из-за вас должны париться в автобусе. Ольга Павловна, давайте пойдём в столовую, а эти две пусть остаются.

Я обернулась и, встретившись взглядом с яркой блондинкой с длинной косой, негромко, но отчётливо произнесла:

– Ещё раз протянешь свои ветки, я тебе их выломаю, поняла?

Блондинка подскочила как ужаленная и заверещала:

– Ольга Павловна, она мне угрожает руку сломать, Ольга Павловна! Зачем они вообще едут, нужно сдать их в милицию. Таким не место на патриотическом слёте. А тем более в комсомоле.

И ещё несколько комсомольцев поддержали её выкриками типа:

– В самом деле!

– Зачем хулиганов везти в Крым?

И парочку патриотических лозунгов добавили.

Мымра поднялась медленно, обернулась, глядя исключительно на меня, с ухмылочкой барракуды.

– Ничего, добавим в протокол собрания и угрозы. Всё добавим. А на улицу нельзя. Сейчас придёт провожатый, и все пойдём. А до тех пор не шуметь. Тебя, Бурундуковая, особенно касается.

Да. Не стоило слушать Иннокентия Эдуардовича, а валить из автобуса. А теперь поздно. Люсю точно заклюют. Придётся терпеть до конца поездки, а там отольются им мышкины слёзки. Всем отольются, без исключения.

Провожатой до столовой оказалась молодая женщина в заводской робе и серым платочком, завязанным на затылке.

Она протянула Иннокентию Эдуардовичу два талона, дала расписаться в ведомости и комсомольцы радостно повалили на улицу.

Я вышла последней, перед этим спрятав медаль в коробочку, и наглухо застегнув рюкзак.

Мымра попыталась и здесь нас построить в колонну, но глянув на узкий тротуар, по которому пошла провожатая, досадливо сплюнула.

В заводских столовых ранее бывать мне не приходилось, но оказалось, что она совершенно не отличалась от того общепита, в котором я питалась пять лет обучаясь в универе. С одним лишь отличием. На стенах было полным полно плакатов и лозунгов, типа «Мойте руки перед едой» и десяток рабочих около умывальников приветливо улыбались входящим в столовую.

Мымра тут же указала на краны с водой и громко объявила:

– Внимание, всем мыть руки.

Мы даже дёрнуться не успели, когда кто-то громко оповестил:

– Воды нет. Включат в двенадцать часов, когда начнётся обед.

Самые недоверчивые покрутили ручки и даже потыкали пальцами в отверстия кранов. Услышав в ответ лишь громкое урчание, все дружно потянулись к раздаче.

Увы, баловать молодые растущие организмы никто не собирался. Получили по тарелке манной каши, чай, сдобную булочку и гранёный стакан, заполненный на половину непонятной белой консистенцией.

Я даже поднесла к носу и попыталась определить, что это. Взболтала и снова принюхалась.

– Сметана, – подсказала Люся, глядя на мои манипуляции.

– Сметана? – искренне удивилась я, потому как хоть и белого цвета, жидкость по своему состоянию напоминала подкрашенную воду.

Люся кивнула, а я вспомнила, как читала в Дзене про продукты времён СССР. Мол, всё было натуральное и вкусное. Вероятно не всё.

И сразу навеяло.

Как-то поехали с Аланом в Кольчугино, небольшой городок во Владимирской области, на лыжах побродить. А там, буквально с окраины густой лес и проложенные тропки. Мороз стоял, градусов пятнадцать с ветерком и мы за три часа брожения не то, чтобы замёрзли, но стало неуютно. Решили возвращаться и, выскочив из леса, наткнулись на хутор. Иначе и не назовёшь. Всего двенадцать деревянных домиков на одной улочке. Шесть слева и шесть справа. И дачами окрестить не получилось, у каждого дома труба, правда, дым валил всего из одной, а остальные выглядели брошенками. Посреди посёлка возвышалась церквушка с выбитыми стёклами, но каким-то чудом сохранившимся куполом. Напротив небольшой сараюшка с заколоченной дверью и покосившейся вывеской: Магазин.

Мы оба смотрели на это чудо удивлёнными глазами, пока из-за единственно обитаемого дома не выглянула старушка и стала зазывать нас в гости.

Устроила пир горой, жареная картошка, пироги, разносолье, котлеты, биточки, словно ждала в гости целую команду лыжников. И вдогонку наливочку на стол поставила янтарного цвета и болтала без умолку: «Кушайте гости дорогие, пейте, закусывайте. Только мало вас сегодня, лыжников, чай суббота, всё утро выглядываю, ан никого, вы первые».

Нас, конечно, заинтересовало, как старушка, а выглядела женщина лет на семьдесят с хвостиком, умудряется жить в глуши сама. Это ведь если плохо станет, никто не поможет и ни одна «Скорая» не пробьётся по сугробам.

Но больше всего Алана удивила сметана, да и я такую видела впервые. Большой прямоугольный брусок на тарелке. Мы решили, что сливочное масло и начали намазывать на хлеб, так бабулька сразу запричитала: «Да что ж вы так, ложкой, ложкой кушайте её».

Вот то была сметана.

Мои мысли были прерваны громким басом из открытых дверей подсобки:

– Марина, я ухожу. Передай Наташе, что сметану разбавлять не надо! Я её уже разбавила!

В проёме показалась откормленная до неприличных размеров голова, вероятно женская, с таким же платком, как на нашей провожатой.

Разглядев кучу народа, голова сказала: «Ой. А кто это такие?» – и скрылась, затворив за собой дверь.

Собственно говоря, сметану мне пробовать расхотелось, но Люся привередой не была и смолотила и свою и мою, пока я разглядывала надпись над дверью, где скрылась голова хряка, причём огромными буквами: «Мы к Коммунизму держим путь». А чуть ниже буковками поменьше: «От каждого по способностям, каждому по потребностям».

Разглядывала и размышляла. Или я полная дура или вокруг меня толпа идиотов бегает. Это ведь реальный призыв вернуться к первобытно-общинному строю, в котором способности упадут в разы, а потребности возрастут многократно. И этого никто не понимает? Кто вообще придумывает подобные лозунги, да и кто захочет работать после таких воззваний? Тяп-ляп, типа мымры. Отдачи – голый ноль, а потребностей выше головы, если вспомнить её разговор с директором. А гонору! Или как старший лейтенант Мамочкин: на работу забил, детей настрогал и потребностей – мама не горюй. Утопия, иначе не назовёшь. К Коммунизму они путь держат. Я бы им рассказала, куда на самом деле ведёт этот путь, только сомнения брали, что захотят выслушать и не предадут анафеме.

Отвлеклась, увидев как мымра, вместе со стулом пересаживается от одного столика к другому, что-то шёпотом объясняя комсомольцам. Те дружно кивали, и она перебиралась к следующему.

Вот же сука. И носит же таких земля до глубокой старости.

Отвернулась, переводя взгляд через большое окно на улицу, и увидела ещё одну любопытную парочку. Наш водитель тыкал рукой в окна столовой и что-то объяснял чуваку лет тридцати с приличным пивным животиком. Была бы на его месте женщина, решила, что ей рожать как максимум завтра. А этому то, что нужно?

Закрыла глаза и подняла голову пытаясь скинуть напряжение, чтобы ни дай Бог не начать крыть всех матом, а тем более не устроить массовое побоище в замкнутом пространстве. Посчитала до тридцати и открыла глаза. Парочка испарилась, зато обнаружила напротив столовой продовольственный магазин, на ступеньках которого сидела бабушка с ведром и мгновенно подскочила. Ну а что, после такого обильного завтрака есть хотелось ещё больше, чем до него. Единственное что понравилось, сдобная булочка, которую в XXI веке в магазинах ни разу не видела.

– Что? – Люся подскочила вслед за мной.

– Магазин, – я кивнула на окно, – пока все доедают, давай сгоняем. Или ты наелась и будешь терпеть до обеда?

– У нас пряники есть, – попыталась опротестовать моё решение подружка, но я уже тащила её на улицу.

Пока мымра всех отвлекала от еды, мы вполне могли приобрести что-то более существенное, чем манная каша, разбавленная сметана и неприятная жёлтая жидкость, которую здесь называли чаем.

Бабушка обрадовано поднялась со ступенек нам встречу.

– Девочки, яблочки возьмёте? Ранние, сладкие, сочные. Всего лишь рубль. Не пожалеете.

Я вытянула из кармана два рубля и протянула Люсе.

– Возьми сколько получится, а я гляну в магазине, – и, шагнув в открытые двери, остановилась поморщившись.

Магазин был не совсем продовольственным. Слева на полках находился хлеб, несколько холодильников, а справа строительные материалы. Абзац. Полная антисанитария. Здесь хоть кто-нибудь слышал про Росподребнадзор? Или кто этим занимался в СССР?