Текст книги "Оторва. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Садия разревелась так громко, что мне пришлось на неё цыкнуть, а потом потащила за собой в балку, подальше от чужих взглядов.

– Выкладывай, – потребовала я когда мы отдалились от лагеря метров на двести.

Понятно же, девчонке нужно выговориться, долго держала в себе, а я и есть свободные уши, но вообще не вникаю, что не так. Честное сердце комсомолки не даёт покоя?

Садия всхлипнула и начала рассказывать:

– К моим родителям посватался сын очень уважаемого человека. Члена политбюро КПСС Узбекистана. Выплатил отцу большой калым за меня. Это всё из-за статьи в газете. А люди в кишлаке теперь, когда идут мимо меня кланяются. Все знают кто ко мне посватался.

Фу ты Боженька, Христос Воскресе. Какие страсти.

– А ты, стало быть, – уточнила я, – любишь другого и не хочешь замуж?

Садия помотала головой в разные стороны, что я восприняла как нет, а потом сказала:

– Да.

И понимай как хочешь.

– Что да?

– Хочу за него замуж.

Нет, ну понятно, мои уши свободные, но не до такой ведь степени. Я развела руки в разные стороны.

– И в чём проблема? Он хочет жениться, ты хочешь замуж и что не так?

– Старший брат выбрал себе невесту. Нужен был большой калым и отец потребовал именно такой за меня. Его дали и брат смог жениться.

Твою мать. Это что, был контрольный в голову? Смотрела фильмы, связанные с калымом. Та же «Кавказская пленница». Калым ведь остаётся родителям. Вот они и распорядились как хотели.

– Родителям, – подтвердила Садия и снова расплакалась.

Я развернулась лицом к ветру. Зря мы сюда пришли. Солнце жарит так, что мозги плавятся и пилотка не спасает, а вдогонку Садия с непонятками.

Сообразив, что я чего-то не догоняю, девчонка попыталась объяснить, но не очень удачно:

– Я когда выбиралась на пожаре через окно на улицу, осколком стекла порезалась сильно. Шрам на спине большой, а мама сказала, что, если я об этом пикну кому-нибудь, до того, как простыню развесят во дворе, отец меня плетью изобьёт.

О, нет. Контрольный был только сейчас или повторный, потому что я продолжала трепыхаться. Причём здесь шрам на спине и какая-то простыня, верблюды или бараны, к тому, что она хочет замуж, а жених хочет жениться?

– Как ты не понимаешь? – Проглатывая слёзы удивлённо сказала Садия когда я задала ей полдюжины вопросов. – Шрам, это изъян и об этом нужно было сказать сразу, но, когда приезжали свататься, я была в школе на субботнике, а родители промолчали. Брат уговорил. Узнала об этом только через полгода. Если сейчас рассказать, нужно вернуть калым или семья будет опозорена. А калыма нет. После первой брачной ночи выставят простыню, чтобы все знали, что невеста была целомудренной и тогда муж никому ничего не скажет про то, что взял моё тело некачественным. Но всю жизнь будет меня этим попрекать за обман. И вся семья его будет знать, что я обманщица.

Если честно: я охреневаю дорогая редакция, вот только ничем ей помочь не могу. Да у неё в голове тараканы экзотические, большие и прожорливые. Весь мозг ободрали со всех сторон, как мой кот Барсик торт, который испекла на день рождения. Аккуратно по кругу везде оставил свои зубки.

Захотелось глянуть на шрам, может там вообще царапина, а она переживает как беременная на девятом месяце невеста, которая только и думает, как убедить будущего мужа, что Пушкин не с балды взял, будто дети растут не по дням, а по часам. Мол, бывает такое: сегодня секс, а завтра схватки.

А в конце, заметив, что я разглядываю её штанишки, на самом деле взгляд случайно задержался, сказала:

– Это не красные революционные шаровары, это иштон

Я с видом знатока кивнула на незнакомое слово и по-отечески обняла Садию. Она и в самом деле в соболезнованиях не нуждалась. Кому-нибудь из узбечек доверить свою тайну боялась, а рассказать хотелось.

– Ты ведь никому не выдашь мою тайну? – спросила она, когда мы уже расставались и я её клятвенно заверила.

Ужин я пропустила. Вещи почти подсохли и раскатав матрац прилегла, а потом и вовсе уснула. Люся пыталась растормошить, но я, пробормотав в ответ нечто невразумительное и перевернувшись на другой бок провалилась.

Проснулась, когда в палатке, только-только начали проявляться очертания предметов. Причём не сама, а разбудил громкий шёпот мымры. Я изначально решила, что она уже и во сне ко мне приходить стала, а потом услышала голос Гольдман и от неожиданности подпрыгнула на кровати.

Не приснилось.

Они, вероятно, только что прибыли, совершенно неизвестным способом и разыскав свободные койки, которые по чудовищному недоразумению оказались рядом, раскладывали вещи по тумбочкам.

Увидев, что я проснулась и даже села на кровати, мымра ласково улыбнулась и произнесла елейным голоском:

– Доброе утро, Ева. А мы вот, только приехали.

Глава 20

Приехали они. И вот какой идиот им решил оформить мандаты? А то, что им помогли, я ни сколько не сомневалась, вспомнив громилу, который проверял наши документы при въезде. Этот их точно не пропустил бы, да ещё и наручники надел, как на потенциальных шпионов.

Я зло выдохнула, упала на спину и натянула простыню до шеи. У меня нет привычки метаться ночью в постели, как легла, так и проснулась, но всё же, никакого желания не было, чтобы мымра обратила внимание на мой бюстгальтер, а тем более на трусики. Обязательно вой поднимет.

Вероятно, кто-то там наверху услышал мою молитву, и эти яйцеголовые взяв с собой небольшой пакет, удалились из палатки, дав мне возможность одеться. Если бы это делала на время, наверняка зафиксировали рекорд.

Сыпанула в кружку кофе, налила из фляги воду, чтобы не топать до кухни и решила ещё раз воспользоваться утюгом, когда ещё условия нормальные создадут. Майор дал команду, но как они выполняются в армии, я знала не понаслышке. Тем более, когда сидит там какой-нибудь Бубликов. Поэтому, потом, после развала СССР, из них самые лучшие торгаши получались.

Выскочить из тамбура не успела. Услышала голос Иннокентия Эдуардовича и остановилась.

– Ольга Павловна, Гольдман, а вы как здесь оказались? Насколько я понял, на вас мандатов не было и вы меня не самым честным образом подвели.

– Всё у нас было, – тут же возразила мымра, – просто кто-то бессовестно не передал их вам. Мне удалось дозвониться из Симферополя до Сазоновой, и она всё решила чудесным образом, но если бы вы знали, в каком неудобном положении мы оказались. Пришлось снять угол, за два рубля, между прочим, и питаться в столовой за свои кровные, хотя нас должны были обеспечивать. Это, ни в какие ворота не лезет. Я обязательно подниму вопрос о таком отношении, когда вернёмся. Кто-то ведь должен за это ответить.

Ни сколько не сомневалась, что мымра вернётся в свой образ. Сазоновой она звонила.

Наступила пауза и я, подумав, что разговор закончен, хотела выйти, но Иннокентий Эдуардович снова задал вопрос:

– И как же вы здесь оказались в такую рань? Да ещё и с мандатами. Кто же вам их смог передать из Кишинёва?

– А вот представьте себе, Сазонов Валера. Как раз вылетал в Симферополь на слёт. Он и привёз. А командир этого подразделения, очень удачно вышло, собирался сюда и любезно предложил нас подвезти. Но если бы вы знали, как это было ужасно и муторно. Машина открытая, со всех сторон дуло и водитель не ахти, по всем ямам нас возил и по самым пыльным дорогам. Очень надеюсь, что меня не протянуло на таком сквозняке, а то прям, не знаю, как буду выполнять свои обязанности.

Иннокентий Эдуардович покряхтел и сказал:

– Да, я видел Сазонова десять минут назад, но он мне ни слова не сказал о вас.

– Ну уж не знаю почему он решил вас не ставить в известность, – язвительно ответила мымра, а я решив, что разговор подходит к концу, выбралась из палатки и скользнула за тамбур.

Мама Валерика, контра недобитая. Прав был Илья Спиридонович, сообщая о её происках. А как быстро овца подсуетилась. И Валера, гусь лапчатый, чурбан неотёсанный, туда же. Мандаты им привёз. Не мог потерять их по дороге?

Вот таким образом, накручивая себя всё сильнее, и сильнее я дошагала до нужной мне палатки, перед которой, нос к носу столкнулась с уже знакомым капитаном.

Но, даже разглядев в моих руках предмет, с помощью которого собиралась совершить, по его мнению, злодейский поступок, он орать не стал, чем сразу заработал от меня плюсик в карму.

– Бурундуковая, – хмуро посмотрев на меня, произнёс он, – опять пришла жечь утюги?

– А почему во множественном числе, товарищ капитан? Вы ведь не думаете, что я кружку сразу на два утюга ставить буду.

– Потому что, вчера один, сегодня второй. Или ты сможешь отличить один от другого? В общем, так, сюда приходи гладиться, а кофе пить в положенном для этого месте. Я вчера по распоряжению заместителя командира роты по политической части, лично отнёс на кухню газовую горелку, и ты об этом узнала ещё вчера, если бы явилась на ужин. И мне не пришлось вылавливать тебя сегодня. Как чувствовал, что явишься ни свет, ни заря, раз ты без утреннего кофе, – он сделал паузу и съехидничал, – никакая. Иди, дежурный там рядовой Митрофанов. Представишься, хотя увидев тебя, он и так догадается кто ты и зачем.

– Товарищ капитан, премного благодарна, – я постаралась сделать очаровательную улыбку, – а ещё один вопрос. Душевых тут нет? Потому что если вы нас собираетесь только по субботам водить в баню, мы тут все вшами обзаведёмся.

– Ерунду не мели, – возмутился мой собеседник. За вашей палаткой сортир изготовлен. Вот прямо за ним стоит железный бак, увидишь. Только я бы посоветовал ходить после одиннадцати, когда вода в нём нагреется.

Я попыталась припомнить. Ходила я в этот скворечник с круглой дырой в полу и вроде небольшую деревянную будку видела рядом, но железный бак? Такого там точно не было.

– Вечером привезли и установили, – отмахнулся капитан, – потому и не видела, – всё, иди и не шатайся по лагерю в такую рань.

– Товарищ капитан. Вы просто душка и я бы вас с удовольствием расцеловала, но вы при исполнении, а это противоречит уставу вооруженных сил СССР.

И оставив за собой последнее слово, а капитана с открытым ртом, развернулась и потопала в сторону кухни.

Молодой солдатик, увидев меня, радостно заулыбался, словно я не спросила, где горелка, а сообщила, что наконец-то настал дембель и он прямо сейчас отправляется домой.

– Обманул капитан, – сказал он провожая меня до расположенной в десяти шагах от палатки места для курения, – сказал, придёт «никакая». А ты на самом деле ого-го какая.

Горелкой оказался обычный трёхлитровый газовый баллон с крестовиной сверху. Пользовалась таким не однажды, когда ездили на рыбалку и охоту, да и на шашлыки. А изначально решила, что здесь нечто допотопное.

Это не на утюге, сварился за пару минут и я, обмотав ручку платком, с удовольствием пригубила. Люблю горячий, когда обжигает.

– Меня Олег зовут, – запоздало представился Митрофанов, – а как тебя, знаю, – сообщил он после того как погасил пламя. Уважительно посмотрел на мою грудь, на медали и спросил, – а это правда, что ты в одиночку целую банду вооружённых бандитов брала? А то ребята тут такое гутарят.

С трудом сдержалась, чтобы не заржать. Сделала серьёзное лицо, кивнула и подтвердила:

– Ага. Сорок разбойников. А главарём у них был Али-Баба, очень опасный тип. Но у меня было два автомата и гранатомёт. Закидала их гранатами и они сдались.

По эмоциям на лице Митрофанова можно было представить, с какой скоростью у него в голове раскручивается жёсткий диск. Сама обалдела. Судя по всему, этот мальчик в детстве сказки не слушал.

– Слушай, – внезапно сказал он, – а я ведь где-то про этого бандита читал. Точно, именно Али-Баба и сорок разбойников. Вот это круто!

Он несколько секунд смотрел на меня восхищённым взглядом, а потом нахмурил брови, задумался и вычленив в голове какую-то нестыковку, спросил:

– А где ты гранатомёт взяла?

Вот же сука нашёл момент, как раз собиралась сделать глоток.

Я расплескала весь кофе, обожгла ладонь, и в сердцах бросив кружку на землю, согнулась пополам от гомерического хохота.

Наверное, это было очень громко, потому как не прошло и минуты, я всё ещё продолжала громко смеяться, а нас уже обступили парни и девушки и некоторые, было видно, одевались наспех.

– Бурундуковая, – произнёс Виталик, подходя ближе, – так это ты смеёшься, а я вначале решил, что это сирена и всех поднял по тревоге. Блин. Мы думали срочное построение. Вчера как раз обсуждали, что сегодня утром объявят нечто такое.

– Ага, – я кивнула и продолжая смеяться, подняла с земли кружку и пообещала, – в следующий раз буду уходить дальше, чтобы меня слышно не было.

Виталик уставился на растерявшегося Митрофанова и спросил:

– А что тебя так развеселило? Может, всем расскажешь?

– Нет, – я снова рассмеялась, – сначала нужно кофе выпить, потом у товарища капитана получить оружие и амуницию на складе.

Парни и девушки заголосили:

– Какое оружие, Бурундуковая? Это правда?

– Конечно, – подтвердила я, – сегодня будут пробные стрельбы. Идите, готовьтесь, – и пошла к рукомойнику ополоснуть тару.

Со второй кружкой я не стала задерживаться около бедняги дежурного, который сидел и дулся на меня как мышь на зерно. Когда подходила к палатке увидела, как девчонки с визгом понеслись куда-то вскачь. Только Люся остановилась сообщить, что сегодня будут пробные стрельбы и нужно идти записываться в очередь, а то автоматов мало и всем не достанется. Я махнула ей рукой, сказав, что подойду позже и пошла осматривать душевую. Вода и впрямь была холодной, но не критичной как предсказывал капитан, так что, слегка повизгивая, я с удовольствием помылась. Уже на подходе к палатке меня встретил радостный Виталик.

– Здорово, что предупредила, мы будем первыми.

Я сделала брови домиком пытаясь понять, о чём он.

– Про стрельбы. Сама же сказала. Нас записали первыми на десять часов. Тебе капитан по секрету сказал, да?

Только и оставалось, что распахнуть глаза от удивления.

– Вся группа?

– Нет, – Виталик отрицательно помотал головой, – по пять человек с команды.

– А, ну ладно, я ведь не участвую, меня это не касается, – я пожала плечами.

– Как не касается, – возмутился он, – ещё как касается. На вот, держи, – и он протянул мне погоны с двумя звёздочками. Капитан выдал всем. Тебе и мне лейтенантские и ещё нужно сделать собрание и определить заместителей. Они младшие лейтенанты. Давай я тебе пристегну, – добавил он увидев что я разглядываю звёздочки, – и, не дожидаясь ответа принялся колдовать над моим плечом.

А я только сейчас заметила, что у него погоны уже на месте. Симпатичные. Оливкового цвета с двумя красными кантиками. И зачем? Нас так недолго перепутать с личным составом. Меня с моей короткой юбкой вряд ли, а парни запросто могут схлопотать пару нарядов от вышестоящего начальства. Особенно Мирча, высокий оболтус и в форме выглядеть стал вполне симпатично.

– Видел? – спросила я. – Припёрлись обе. Сейчас опять начнут толочь воду в ступе.

– Кто приехал? – переспросил Виталик, а потом его глаза сошлись на переносице. – Что толочь? Воду в ступе? Что ты имеешь в виду?

– Мымра и Гольдман, – ответила я зло и сплюнула на дорогу.

Виталик вздрогнул и оглянулся, а потом решил прочитать мне нотацию:

– Ольга Павловна тоже тут? Ева, здесь ты не права. Она педагог, взрослая женщина, а ты ведёшь себя очень некрасиво по отношению к ней.

– Она ведёт себя красиво по отношению ко мне, – огрызнулась я.

– Её поступок можно понять, наверняка её ввели в заблуждение…

– Стоп, – я выставила ладони перед собой, – больше ни слова. Ты ситуацией не владеешь, поэтому обсуждать не будем, а у меня на этот счёт имеется своё мнение. Ты лучше скажи: где Валера?

– Валера? Какой Валера? У нас в команде нет ни одного Валеры.

– Утром приехал. Разве он не у вас в палатке?

Виталик наморщил лоб, а потом робко спросил:

– Валерий Николаевич? Сын первого секретаря ЦК ВЛКСМ?

Ах, ну да. Для них он на «вы» и шёпотом. Как то забыла.

– Ага, он самый.

– Спит. Иннокентий Эдуардович сказал, чтобы мы не шумели, он больше суток не спал.

– Ну и не шумите. Пусть выспится, – ответила я и полезла в палатку, оставить мыльные принадлежности.

После завтрака, мы с Садией попили чаю в стороне от других, поболтали ни о чём и вчерашнее не вспоминали. Мне даже показалось, что она очень пожалела о своей несдержанности. Я же сделала вид, что вообще не помню, о чём мы говорили.

Настроение испортилось, когда подошла к палатке и столкнулась с мымрой. Ну вот какого чёрта, а ведь уже стала привыкать, что её не будет рядом до конца слёта.

В принципе, все неприятности сдуло словно ветром, когда я всё же решила подняться на холм и увидела вдали бирюзовый цвет.

И что? Рядом море, а я буду сидеть в лагере, как дура последняя, да не дождётесь. Вышла на грунтовку, на которую указал вчера лейтенант и, убедившись, что по ней можно топать не только в ботинках, вернулась в палатку.

– А куда ты собираешься? – спросила Люся, увидев, что я надела красный купальник, напялила сверху форму и примеряю новые туфли.

Эти были не на шпильке, широкий каблук высотой около трёх сантиметров и с формой смотрелись замечательно. Но самое главное вес. Обе были легче одного ботинка раза в два.

– На море, – я выпрямила ногу в коленке и покрутила носком в разные стороны, внимательно присматриваясь, – не хочешь пойти искупаться? Там чаша любви имеется.

– На море? – Люся поправила свои волосы, скрученные в два бублика, подумала и сказала. – А вчера товарищ лейтенант говорил…

– А сегодня, – перебила я её и шлёпнула пальцем по погону, – товарищ лейтенант другой и говорит: можно.

Люся тяжело вздохнула и спросила:

– А может быть, лучше завтра пойдём? Я не выспалась, совсем. И обед можем пропустить.

Я согласно кивнула, любуясь второй туфлей, и задумчиво произнесла:

– И завтра тоже пойдём. Но ты думай, я всё равно иду.

– Тогда я завтра, – обрадовалась Люся, что я не настаиваю, – а как же стрельбы? Ты не будешь присутствовать?

– Нет, Люся, я не буду присутствовать.

Я поднялась на ноги, притопнула каблучками и предупредила:

– Никому ничего не говори. Если кто спросит, ты не знаешь, поняла?

– Поняла? А когда ты вернёшься? – поинтересовалась она на всякий случай.

– Сегодня. Конечно сегодня.

В тот момент я в это свято верила и даже на минутку не могла представить, что не смогу вернуться по не зависящим от меня обстоятельствам. Что вообще такое может со мной произойти. Невероятное и чудовищное стечение обстоятельств, которое едва не привело к многочисленным жертвам.

Ну а пока я спокойно шагала, обходя высокий холм по левой стороне, чтобы меня не увидели из лагеря, весело напевая себе какую-то песенку из прошлой жизни, радуясь восходящему солнцу и новому дню.

Маленькую будку, типа сортир и солдатика около неё, я увидела первой и до того как он оглянулся и заметил меня, уже приняла решение.

Этот юноша, наверное, впервые не знал как себя вести. Молодая девчонка, в форме и с лейтенантскими погонами. Сказать, что он опешил, разглядывая меня, значит не сказать ничего. Молча стоял и пялился. Пришлось напомнить, что он не в зоопарке.

– Рядовой, – я включила голос Синицыной, – что нужно докладывать при виде старшего по званию?

Парнишка отмер и приложил правую руку к пилотке.

– Товарищ лейтенант, за время моего дежурства никаких происшествий не произошло.

Я тоже козырнула в ответ.

– Другое дело, а то было подумала, что ты немой. А где второй?

– Так он завтракать пошёл, товарищ лейтенант.

– Ладно, – я улыбнулась и прошла мимо него.

Чтобы он не подумал, но медаль и погоны сделали своё дело. Хотелось оглянуться и убедиться, что солдатик смотрит мне вслед с открытым ртом и полностью разъехавшимися файлами в голове. Но потом решила, что настоящий лейтенант, во-первых, оглядываться не будет, а во-вторых, подумала, что начну ржать как сегодня утром и мой смех, ещё чего доброго долетит до лагеря.

Ещё подумала, что он обязательно расскажет напарнику обо мне и возможно доложат об этом инциденте, а потом кто-то из начальства припрётся на УАЗике, будет топать ногами и возмущаться, громко и матерно.

Но, увы, ничего этого не произошло и только на следующий день, когда меня не обнаружили в лагере, началась суматоха. Но это, наверное, было к лучшему. А иначе, возможно, я никогда бы не выполнила свою миссию.

Глава 21

Я была здесь так давно, что уже успела позабыть, какая красота открывается со скал, которые тянуться на несколько километров, в некоторых местах поднимаясь на высоту до 60 метров. Дух захватывает, когда смотришь вниз.

Хотя говорить: была – это слишком сильно. Мне тогда исполнилось восемнадцать и очень застенчивый мальчик, с которым я встречалась уже несколько месяцев, не только не делал попыток залезть мне в трусики, он даже не решался на поцелуй, предложил сделать турне по Крыму. Вдвоём, на его стареньком «Мерседесе», с вертикальными фарами, на котором ещё Патрик Суэйзи ездил в фильме, если не изменяет память: «Таверна у дороги». Холодный двигатель заводился с таким грохотом, словно под днищем взрывалась петарда, и создавалось впечатление, что автомобиль делает попытку подпрыгнуть. То ли для того, чтобы перенестись через глубокую яму, то ли просто напоминая хозяину, что было бы неплохо сделать профилактику и поменять масло. Но поработав минут десять, он успокаивался и начинал тихо урчать как довольный кот.

По представлениям Антона, так звали моего мальчика, мы должны были ночевать в палатке в самых экзотических местах, бродить по горам и спускаться в глубокие каньоны. И я подумала, вот, ну наконец, случилось. Я потеряю эту чёртову девственность. Ну а как иначе? Или он меня пригласил любоваться красотами Крыма или надеялся, что я откажусь, представив все трудности такого отдыха?

Как выяснилось, именно второе, и если бы в один из вечеров я сама не полезла к нему целоваться, мы бы за всю поездку и не коснулись друг друга.

Честно говоря, это было некое разочарование. Первый в жизни поцелуй вышел скомканным и совершенно безвкусным, в отличие от того, как описывали его дамы в своих любовных романах. Ахи, вздохи и у каждой кружилась голова только в предвкушении поцелуя, а уж когда избранник касался её губ, совсем теряли голову. А как они описывали послевкусие, нечто сказочное и каждый раз новое, по своему великолепию превосходящее любое наслаждение. Честно говоря, если бы этот текст убрать, книга сократилась не иначе как вдвое.

Уже вечерело, а мы были совершенно одни и я, чтобы заострить его внимание на себе, так как он всё время думал только о еде, сказала, что пойду к водопаду. Мол, постою под струями воды после жаркого дня, а чтобы до него дошёл смысл, добавила: «Сниму те две тряпочки, которые едва прикрывают мои сокровенные места».

Остановившись около небольшого камня, я медленно разделась, аккуратно сложив купальник, уверенная на все 100, что Антошка за мной наблюдает облизываясь. Ну да, как-никак это была первая наша ночь наедине и я рассчитывала, что после такого просмотра он обязательно на меня накинется как голодный зверь. Я принимала самые обворожительный позы, какие только смогла разыскать в интернете перед поездкой и чувствовала себя самой опытной искусительницей. Периодически бросала взгляд, то на ближайшие кусты, то на деревья, то на небольшой холмик и мысленно в душе надеялась, что он не выдержит таких заманчивых и притягательных, с моей точки зрения, картинок и примчится. Крепко обнимет, и этот первый раз я запомню навсегда, под струями водопада «Джур-Джур». Потом решила, что он боится оконфузиться в прохладной воде и даже поаплодировала своему парню. Всё-таки на мягком матраце это гораздо приятнее должно быть. Но за все полчаса, пока я развлекалась, таким образом, до полного наступления сумерек, я так и не смогла обнаружить место его пребывания, а то, что он наблюдал за мной и восторгался, я не сомневалась, ни на секунду.

И представляла головокружение, которое меня охватит, когда он нежно и ласково прикоснётся губами. И послевкусие, ах как я его хотела испытать, пусть не на все пятьдесят страниц книги, но хотя бы на парочку.

Не было никакого послевкусия. Пока я там изо всех сил изгалялась, надеясь, что Антон за мной подглядывает, даже таблетку слопала, на всякий случай и резинку захватила, если вдруг он побоится без каких либо средств защиты проникнуть в меня, этот мудак, а по другому сегодня я его и назвать бы не смогла, принялся за ужин. Сделал себе бутерброд с хреном и горчицей и сверху накидал кружочки Крымского лука.

Почитала бы я восторженные отзывы дам на такое послевкусие.

К водопаду нас подвёз весёлый парень, на отечественном джипе, кстати, за немаленькую плату, потому, как «Мерседес» Антона даже на первый холмик взобраться не смог и мы оставили автомобиль под охраной владельца небольшой кафешки. А вот обратно нам пришлось взвалить на себя не подъёмные рюкзаки и тащить их как ослики. Зачем вообще понадобилось такое количество вещей брать с собой, для меня осталось загадкой, тем более добрую половину мы вообще не доставали из рюкзаков. Разумеется, я этим воспользовалась и оставила под кустом и лук и хрен и обожаемую Антоном горчицу. Как он топал ногами, когда не обнаружил пакет ни в одном рюкзаке, всю машину перерыл.

Сказать честно, я не искушенная поцелуями на тот момент, думала, что действительно получу хоть какое-то наслаждение. На самом деле, сегодня, когда мне есть с чем сравнивать, Антон целовался не лучше Валеры Сазонова, а уж коснуться тела, не прикрытого одеждой, для него вообще было: табу.

Мы провели следующую ночь в Большом каньоне, потом на высокой скале, где когда-то располагался пещерный город под Бахчисараем и на пятый или шестой день приехали в Западный Крым. И всё это время мой мальчик держался от меня на пионерском расстоянии. Я даже пожалела в какой-то момент, что вообще поехала. Ощущала себя резиновой куклой, которая прохудилась, травит воздух и потому не пригодна для дальнейшего употребления. Но куклу хотя бы трахнули несколько раз, чтобы довести до такого состояния, а я так и оставалась целомудренной девушкой.

И вот, на второй день пребывания на Тарханкуте, медленно двигаясь вдоль моря, делая частые остановки, чтобы запечатлеть себя на фоне красоты, мы наткнулись, на небольшое скопление людей. Обнажённых людей. Красивые бронзовые тела и ни единого следа от бретелек.

И я подумала, вот он мой шанс. Если Антон никак не отреагирует на меня голую, не возбудиться за целый день от созерцания такого великолепного меню и не затрахает до утра до полного изнеможения, то, как говорила какая-то мадам из дома терпимости: «Если у меня в салоне падает прибыль, я не переставляю кровати, а меняю девушек».

В данном случае с Антоном, можно было смело расстаться. Он мне нравился, да, но прожить всю жизнь с робким застенчивым мальчиком меня совершенно не прельщало.

И я предложила присоединиться к этому прекрасному обществу. Антон думал недолго, его пылающий взгляд пробежался по хорошеньким девушкам, которым было от 20 до 30 лет, с прекрасными фигурами, умопомрачительными попками и согласился.

Поначалу нас встретили слегка настороженно, но едва Антон припарковал автомобиль рядом с жигулями синего цвета, я мгновенно выпрыгнула из купальника, и народ потерял ко мне интерес. Даже немножко обидно стало, могли бы хоть немного полюбоваться. Грудь у меня была маленькой, ладошкой накрыть запросто, но фигурка спортивная, бёдра широкие, попка симпатичная и лёгкие сексуальные вьющиеся волосики в районе бикини.

Нет, никто разглядывать не стал, даже парни отвернулись. А вот мне, скажем так, было любопытно. До этого дня мне не приходилось видеть такое количество обнажённых парней, видосики на компьютере не идут ни в какое сравнение, хотя их и снимают крупным планом. Появилось дикое желание потрогать, пощупать, особенно у тех, у которых инструмент выглядел очень внушительно. Но я чинно и благородно уселась на покрывало потупив взгляд и сложив ножки вместе, чтобы не сверкать налево и направо, в отличие от старожил пляжа.

Антон выбрался из автомобиля под вечер, а до этого сидел на заднем сиденье и зыркал по сторонам не решаясь явить себя народу. Стало понятно почему. Его орган, предназначенный для деторождения, мягко говоря, был никаким, если брать в сравнении с парнями по соседству, но меня это даже обрадовало. Всё-таки я собиралась лишиться девственности и побаивалась немного, а потому вовсе не горела желанием, чтобы первый раз в меня воткнули нечто огромное. Особенно такое, как у высокого смуглого парня, хотя его девушку, рыжую, с веснушками и широким ртом, это нисколько не расстраивало. Я вообще впервые видела большой рот на лице человека, который бы его не портил. Рыженькой он даже добавлял сексуальности, а когда она заливисто смеялась, над какой-нибудь шуткой, выглядела совершенно ослепительно.

Я исподтишка наблюдала за этой парой и была крайне удивлена её раскованностью. Место бикини у неё было идеально чистым и она, пересаживаясь или переворачиваясь, совершенно не заботилась о своём целомудрии, хотя о каком целомудрии может вообще идти речь на нудистском пляже?

А ещё она, стараясь это делать незаметно от окружающих, периодически ласкала ладошкой огромный орган своего парня. Заметив мой взгляд, она подмигнула мне как старой знакомой и я, смутившись, отвернулась, да ещё Антон, усевшись и скрестив ноги так, чтобы никто не увидел его отросток и не стал подтрунивать, попросил принести из автомобиля хлеб.

Я достала из-под покрывала бутылку с водой и, сделав глоток, незаметно бросила взгляд на парочку, а, не обнаружив их на привычном месте, поискала глазами, решив, что они ушли купаться. К тому же пару раз они это уже делали, взявшись за руки и весело воркуя, направлялись в сторону моря. Но, увы, в воде было полно купающихся и отыскать рыжую шевелюру незнакомки мне не удалось, а потому стараясь вилять красиво своей попкой направилась к автомобилю.

Уже собиралась открыть багажник, когда меня отвлёк странный звук, причём находящийся в паре шагов. Я оглянулась и замерла в трепетном ожидании, не зная, что делать и боясь, что меня застукают за неблаговидным занятием и в то же время не могла отвести взгляд от открывшейся картины.

Парень сидел на невысоком стульчике, упёршись спиной на «Жигули» серого цвета, закрыв глаза и откинув голову назад, а рыжая девчонка, стоя перед ним на коленях, вовсю трудилась, именно трудилась над его внезапно выросшим до неимоверных размеров пенисом. Мне в тот момент показалось, что запястье моей руки гораздо тоньше, а рука до локтя гораздо короче и вот это нечто, необъятных размеров то пряталось целиком во рту рыжеволосой красотки, то словно как у фокусника выпрыгивало обратно.