Текст книги "Дыхание в басовом ключе (СИ)"

Автор книги: Orbit без сахара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

То, что слова, которыми он сыпал, это названия песен, я поняла, только когда брюнет, оторвавшись вдруг от телефона и стукнув себя в висок указательным пальцем, повернулся ко мне:

– Витек, а ты совсем никаких наших песен не знаешь? В плане ударных, а не напеть.

– Ну, я сегодня утром пробовала несколько. Одна совсем никак, у нее такое... нерусское название.

– Фатум? Интродакшен?

– Интродакшен, да.

– Да, там довольно сложная партия ударных. Мы ее по-любому брать не будем. А еще что?

– Я пробовала “Хранитель Истины” и еще одну, там еще в конце слова такие: “Шекспир, так быть или не быть?”

– “Простая жизнь”, – уточнил Шес. – И как?

– Ну, есть пара моментов, в основном в “Хранителе”, но вроде терпимо.

– А соло в “Хранителе”?

– Это те самые моменты.

– Ясно. Разберемся. Хан, – вернулся он к телефону, – добавляй “Хранителя” и “Простую жизнь”... Ну, мне нужно сначала услышать... На крайняк, заменим на соло на басах.

– Еще я “Ангела” знаю. Хорошо знаю. Полный вариант, а не тот, что в клипе, – и неожиданно для себя самой призналась: – Очень красивая песня. Одна из моих любимых.

– Моих тоже, – хмыкнул ударник. Просмотрел список в органайзере и продолжил с Ханом: – Пока что пятнадцать. Надо еще штук 7-8, чтоб было из чего выбирать. “День рождения гоблина”?.. Ну конечно, шучу!.. Сам такой. Ладно, поехали дальше. “Наваждение”?

– Шес? – я все же решилась прервать его.

– Да, Витек?

– Только не злись, но я не поняла, во что вникать?

– Погоди, – буркнул он в трубку Хану. – Злиться? Куда вникать?

– Ты поставил диск, – я оторвала на секунду руку от руля и дотронулась до плеера. – Мне какие-то определенные песни надо слушать? И что? Я так не запомню, правда. Если бы это были клавишные, то другое дело, а ударные нет, мне надо нотацию увидеть...

– С одного раза? Всю песню? – из всего, что я сказала, ударник в свойственной ему манере вычленил только то, что его заинтересовало.

– Ну, да. Но только клавишные, – уточнила я.

Есть у меня такой талант. Абсолютный слух и, как заявляли мои учителя в музыкалке, феноменальная память не раз спасали меня на экзаменах. Прослушав всего один раз и даже не заглянув в ноты, я могу воспроизвести на фортепиано отрывок, приблизительно в два нотных листа. Для сравнения, некоторые плоды современной эстрады укладываются в треть оного.

– Круто! – оценил Шес. – Не, запоминать не надо. Я хотел, чтобы ты слушала ритм-секцию. Попробуй прочувствовать ее. Почувствуй, как инструменты сливаются, дополняя друг друга, как работают одним целым. Не важно, в какой из песен.

– Ритм-секция? Это что?

– Гитары – бас и ритм, – и ударные. Просто слушай. Обращай внимание, как они работают все вместе. Потом это обсудим, хорошо?

Я честно попыталась проникнуться. Получалось так себе. Ну не мое это, не мое. Хотя, справедливости ради надо отметить, что играли ребята и правда хорошо. Виртуозно сплетая разные партии в одно целое, так, что иногда было практически невозможно вычленить какой-то конкретный инструмент, они словно дышали в едином ритме. Дыхание в басовом ключе.

К тому же, я постоянно отвлекалась на вокалиста, с которым, к сожалению, еще не успела познакомиться. Он просто завораживал. Бархатный, обволакивающий баритон. Мягкий и одновременно сильный. Он словно пробирался под кожу, в вены, разливаясь там сладким теплом и вызывая мурашки. А едва заметный, какой-то непонятный акцент придавал ему в определенные моменты просто невероятную сексуальность. Да, вокалист Рельефа был хорош.

Возможно, он мне настолько понравился еще и потому, что его голос чем-то напоминал Даниэля Боровски, творчество которого я в свое время очень любила. Только даже без намека на ту тягучую слащавость, что порой довольно сильно раздражала у последнего. Ну, и у Даниэля не было такого интригующего акцента, прорывающегося на особо низких нотах. Тот пел очень чисто и правильно, хотя, на мой взгляд, чересчур правильно, и сильно перебарщивая со сладостью. Но на вкус и цвет, как известно, все фломастеры воняют спиртом. А так, Боровски выгодно выделялся на фоне остальных представителей отечественной поп-сцены тем, что не фыкал, не пхыкал, не шепелявил, не глотал окончания, не менял ударения в угоду рифме и произносил именно “любовь”, а не “любафффффь”. Но, видимо, не все разделяли мои предпочтения, потому что, едва взойдя на небосклоне года четыре назад, это очередное творение “Звездной мануфактуры” куда-то пропало. Как, впрочем, и большинство звездулек этого производителя.

Шес велел мне припарковаться возле ограды какого-то довольно внушительного особняка. Дом был практически не виден за окружающим его ухоженным садом, но все вокруг буквально кричало о достатке хозяев. От навороченного видео-интеркома возле широченных кованых ворот до тщательно постриженных лужаек в английском стиле, проглядывающих в просветах между деревьями. И опять этот невозможный фрик поразил меня, не сказать, чтоб приятно. Дождавшись, пока я поставлю машину на сигнализацию, он направился прямиком к ограде и, не задумываясь ни на секунду, одним четким слитным движением перемахнул через нее, подтянувшись на одной руке.

– Давай, чего застряла? – заметил он мое замешательство. – Не бойся, хозяева не дома.

– С ума сошел? Так нельзя!

– А как можно?

– Надо позвонить, – я протянула руку в сторону ворот с интеркомом.

– Витек, чем ты слушаешь? Хозяев нет, кто тебе откроет? Лезь давай.

– А если кто увидит?

– То есть, тебя пугает не сам факт взлома, а возможные его свидетели? Я тобой горжусь!

– Это не то, что я имела в виду! – ага, как же...

– Так, лезь давай! Нам еще дверь взламывать...

– Что? – Господи, во что я вляпалась? – Я на это не подписывалась!

– Да шутка! У меня ключ есть, – он вынул из кармана килограммовую связку ключей. – Ну? Я долго буду ждать?

Тяжело вздохнув, я полезла через забор. Не то, чтобы он был слишком высоким, но я так и не поняла, как Шес умудрился перемахнуть через него со сломанной рукой. Мне вот пришлось цепляться всеми четырьмя конечностями, а этот гад брюнетистый даже не попытался помочь. Щурил на меня свои размалеванные глаза и внаглую скалился. Дождавшись, пока я сползу по ту сторону ограды, он схватил меня за руку и потянул куда-то в глубину сада.

– Дом там, – изобразила я попытку сопротивления, указывая себе за спину.

– Ага, – буркнул Шес, продолжая тянуть меня в противоположную сторону. – А нам туда.

Проследив за направлением его взгляда, я обнаружила впереди небольшую одноэтажную постройку. Что-то вроде склада или гаража, абсолютно без окон, но со спутниковой антенной на черепичной крыше. Выпустивший мою руку брюнет уже возился около двери, гремя ключами и тихонько чертыхаясь себе под нос. Я подошла поближе как раз в тот момент, когда он, в очередной раз ругнувшись, засунул связку назад в карман и начал шарить рукой над верхним наличником.

– Ага! – показал он мне выуженный оттуда ключ и легко открыл дверь. – Так и знал. Ну, никакой фантазии!

– Ты же говорил, что у тебя есть ключ!

– Дык, его еще подобрать надо.

– Шес?!

– Что, Шес? Я уже тридцать два года Шес. Заходи уже.

– Ты хоть понимаешь, что творишь? – зайти-то я зашла, всё еще надеясь, что это очередная глупая шутка, но опасливо озиралась по сторонам. – Если мы...

Договорить я не успела. Прямо над головой визгливо заголосила сигнализация. Я вздрогнула и начала пятиться назад. И тут Шес, резко согнув ноги в коленях и широко распахнув глаза, глухо выдохнул:

– Опа! Валим отсюда!

Мозг еще только начал обдумывать сложившуюся ситуацию, как тело, закаленное юностью, проведенной в бессменной компании такого искателя приключений на свои нижние 70, как Романыч, уже отреагировало. Резко развернувшись на пятках, я ломанулась к выходу. И уже почти успев выскочить наружу, была вдруг перехвачена поперек талии, чьей-то сильной рукой и затянута назад. Хотя почему “чьей-то”? Кандидат был только один, и сейчас, продолжая прижимать меня к своему телу, он прохрипел мне на ухо, обдавая жарким дыханием:

– Витек, да ты еще более чокнутая, чем я.

От него еле уловимо пахло потом, полынью и чем-то цитрусовым. Знаю, это прозвучало ужасно. Но на самом деле, от него пахло просто замечательно. К тому же, тело в которое меня вжимали, на поверку оказалось сильным, горячим и... И я, кажется, поплыла. Сердце заинтересованно встрепыхнулось, в то время как мозг усиленно пытался вернуть себе контроль. Так, стоп! Что за мысли?! Это просто реакция организма, давно не бывшего... э-э-э... давно не бывшего!

Да что ж это такое, а? Витек! Ну-ка, собралась! Три, четыре. Это Шес. Хамло! Панк нечесаный! Придурок самовлюбленный! Язва хроническая! Меня начало отпускать. Я затрепыхалась в импровизированных объятиях и попыталась вырваться. Шес абсолютно спокойно отпустил меня, и, слегка отпихнув в сторону, открыл панель сигнализации. Несколько быстрых нажатий и сирена, наконец, заткнулась. В наступившей внезапно тишине извиняющийся голос Шеса прозвучал особенно резко:

– Блин... Ты что, правда решила, что я сюда вломился?

– А что я, мать твою, должна была подумать!

– Ага... Извини, а? Я хотел пошутить.

– Придурок!

– Испугалась?

– Я не испугалась!

– Да ладно, вон как сердце стучит

– Я в порядке! – ага, знал бы ты, почему мое сердце так стучит. – Ты бы не мог отложить свои дебильные шутки на пару дней? Боюсь, такими темпами мое сердце и правда не выдержит.

– Ты права. Шутки в сторону, во всяком случае, на сегодня. Садись, – он подпихнул меня к ударной установке в углу склада (а это был именно склад). – Покажи мне, что ты умеешь. Только давай без Мурки, да?

Следующие часы прошли, как в тумане.

Оказалось, что Шес умеет быть собранным, серьезным, критичным и требовательным, требовательным, требовательным и еще пятьдесят раз требовательным. А еще он хорошо умел объяснять. Не “все не так, откуда у тебя руки растут”, а показывал, направлял, учил, хвалил, критиковал и требовал повторить снова, и снова, и снова, и снова.

У меня на это его “еще раз” уже выработался рефлекс, как у собаки Павлова. Он учил меня, как правильно сидеть, чтобы не болела спина. Как правильно держать палочки, чтобы отдача не била пальцы. Как делать такой удар, а как такой. Как читать нотацию. Как делать это, не отрываясь от ударных... И хотя я все это уже в принципе знала, он все равно умудрялся найти что-то новое. Что-то, чем я раньше не имела ни малейшего представления. Те самые мелочи, которые превращают ударника-любителя, в ударника-профессионала.

А через пару часов мы принялись отрабатывать нужные партии. И вот тут-то я поняла, что всё, что было до этого, это так, цветочки-колокольчики. Мама, зароди меня обратно!

Пот стекает по шее на спину, майка уже вся мокрая, хоть выжимай, поясница раскалывается, руки, будто налиты свинцом... Еще раз!.. Убью, гада... Еще!.. Ненавижу... Витек, соберись! Еще раз!.. Изверг... Еще раз!.. Еще раз!..

Нас прервала настойчивая трель телефона. Шес, покосившись на экран, поморщился, но сделал мне знак остановиться и ответил.

– А?.. Дрессирую, да... Ну, лучше, чем я думал... – ой, очень надеюсь, что это обо мне. Боже, как я устала. – Да, наверное, еще пару часов, – Что? Я не выдержу! – Где ты?!.. И какого ты приперся? Я же сказал, сначала позвонить!.. Нет, мы не закончили!.. А который час?.. Сколько?!.. Ладно, не уходи, сейчас буду.

Я вскинула запястье к глазам. Сколько?! Если зрение меня не обманывает, а я вроде никогда не жаловалась, уже почти полночь.

– Что-то я увлекся, – Шес подозрительно поглядывал на меня. – Живая?

– Относительно чего?

– Язвишь? Значит, живая, – поразительное умозаключение, браво. – На сегодня всё.

Я на дрожащих ногах выползла из-за установки и принялась вытирать струящийся по шее пот полотенцем, которое откуда-то выудил Шес. Честно говоря, на тот момент мне было по барабану, простите за каламбур, откуда. Его следующий вопрос застал меня врасплох:

– Подбросишь до гостиницы?

Сердце привычно встрепыхнулось, мозг взбунтовал, губы ответили сами:

– Ну, а куда ж я денусь?

Я, наверное, никогда не перестану ожидать от него какой-то каверзы. Такая репутация, как у него, на пустом месте не возникает.

====== Глава 11 ======

Стандартный “кофейный” вопрос всплыл уже на въезде на Невский. Нельзя сказать, что я его не ожидала, и, тем не менее, он неприятно резанул ухо:

– Ты кофе пьёшь?

Ну, вот и приехали.

Знакомы без году неделю и предпосылок к продолжению знакомства, мягко сказать, никаких. К тому же, я вроде как не Клаудия Шиффер на званом обеде. Грязная, потная как мышь и уставшая как собака, со встрепанными волосами, неаккуратно затянутыми в некое подобие косы, без малейших намеков на косметику... Ему что, настолько все равно, кого тянуть в свою постель? Ну уж нет, я-то не настолько оголодала. К тому же, между нами девочками, он мне абсолютно понравился. Нет, тело у него, конечно, шикарное, но характер... А эта подводка на глазах? И ведь, судя по его поведению, кто-то на это все ведется, причем, постоянно. Нет. К черту! К черту!

– Нет, – абсолютно не стесняясь, соврала я. – И чай тоже не пью.

– Да? Странно, мне казалось, в номере ты пила кофе.

Ну пила, и что? Делаем лицо попроще и стоим на своем.

– Я? Ты что-то путаешь.

– Ну, да, наверное, – он помолчал пару минут и внезапно продолжил: – А знаешь какую-нибудь хорошую кофейню?

Я честно попыталась найти скрытый намек в этом его вопросе, но всё никак не находила. Кофейня... Кофейня... Ну, знаю, конечно. Каждое утро там пасусь, но как это поможет ему затянуть меня к себе? Любопытно...

– Ну, знаю. А что?

– Хорошая или проходной двор, вроде “Старбакс”?

– Да нет. Там замечательный кофе делают, на любой вкус. А латте с карамелью у них вообще лучший в городе, – заметив ехидную улыбку, добавила: – Так говорят.

– Слушай, будь другом тогда, – ну-ну, и?.. – Заскочи к ним утром по дороге, купи мне, ну хоть этот знаменитый латте? Мне “Старбакс” уже поперек горла стоит. Сделаешь?

– Да без проблем, – я с трудом сдерживалась, чтоб не начать смеяться. Вот клуша мнительная, опять напридумывала себе глупостей.

– Тогда до завтра, – мы как раз подъехали к гостинице. – Завтра к восьми в студию. Не опаздывай. И возьми с собой вещи переодеться, – ага, а то я сама не догадалась уже.

– Не опоздаю. Спокойной ночи!

– Ага, – Шес придержал уже готовую захлопнуться дверцу. – У тебя как, кстати, с отгулами на работе? До пятницы включая, ты все время с нами, надеюсь это понятно?

– С отгулами не очень, – призналась я. – Но завтра у меня и так выходной, а там что-нибудь придумаю.

– Возьми больничный, – предложил Шес. Эх, самый умный, да?

– Не дадут. У меня участковый врач – зверь. Больничный даст только по предъявлению трупа.

– Не проблема. Дашь Гудвину данные поликлинники, он договорится. Ладно, езжай осторожно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Шес хлопнул дверью и, по пути привычно натягивая на голову капюшон кофты, направился ко входу в гостиницу.

Пинающий там ограду клумбы парень, тоже прячущий лицо под широким козырьком бейсболки, видимо поджидал именно его. Потому что тут же пошел навстречу, что-то ему сказал и, пропустив вперед, вдруг запрыгнул со спины, обхватив за шею рукой и навалившись всем телом. Высоченный ударник покачнулся, но резвенько скинул с себя любителя покататься на дармовщинку и отвесил тому подзатыльник. Оба весело и заразительно расхохотались, так громко, что даже мне в машине было слышно, и в обнимку ввалились в лобби. Как дети малые, честное слово!

А я всю дорогу до дома не могла стереть с лица идиотскую улыбку. Мне почему-то очень понравилось, что на поверку Шес оказался не такой уж и сволочью. Нет, я, конечно, понимаю, что завтра он опять отчебучит что-нибудь такое, что заставит меня взвиться и начать поминать всех его предков, от австралопитека включительно. И нет, я не воспылала вдруг внезапной и неудержимой любовью к этому фрику. Я все еще считаю его психом и самовлюбленным придурком. Просто всегда приятно удивиться в лучшую сторону. И черных точек, которые я мысленно рисовала над головой ничего не подозревающего рокера, стало на одну меньше. Я так расслабилась, что не удержалась от озорства и, остановившись на светофоре, послала ему смс-ку:

“Имя-то у тебя хоть русское?”

“Русское”, – ответ пришел незамедлительно и, судя по тому, что вопроса “а хто эйто?” не последовало, Шес мой номер тоже уже записал.

“Святослав?”

“Чего это вдруг?”

“А если шепелявить?”

“Нет. Без шепелявить.”

“Антон?”

“??”

“Я решила идти по алфавиту.”

“Весь справочник?! Новое правило. По одному имени в день.”

“На прошлое не распространяется! Так Антон?”

“Нет. Иди спать!”

Дома меня ждал еще один приятный сюрприз. Вы не поверите, но Олежек приготовил мне ужин! Представляете, сам, по собственной инициативе и без каких-либо намеков с моей стороны. Вот оно, счастье! Есть не хотелось, но и пропустить такое событие было никак. Поэтому я быстренько накатала благодарственное письмо в двух томах и засунула под крышку сковороды с котлетами. Пусть знает, как я его люблю и ценю. Он у меня самый лучший, хоть и оболтус!

Выкупавшись и уже практически засыпая на ходу, я на секунду заскочила к своему зайчонку. Только глянуть одним глазком, только послушать, как он сладко сопит под одеялком, только убрать прилипшую к вспотевшему лобику челку, только прижать на мгновение его теплое и сонное тельце к себе, только... Утром меня разбудил тычок пяткой под ребра и недовольное бухтение в ухо:

– Мама, шла бы ты к себе. У меня кроватка для деток, ты что, не видишь?

Маленькое чудовище. Когда он успел стать таким взрослым? Еще вчера лежал поперек люльки и агукал, а теперь “мама, шла бы ты к себе”.

Внезапно Данька потянулся ко мне, уже начавшей вставать с кровати, и сонно заявил:

– Можешь меня поцеловать!

Ну, могу, так могу. Я в удовольствие потискала его смеющуюся и брыкающуюся тушку и, сдав с рук на руки пришедшему на шум нашей возни дядьке, убежала к своим рокерам.

Шес обещал, что сегодня будет настоящая репетиция. Все по-взрослому, как он сказал. Наверное, это должно было прозвучать грозно и пугающе, но я была полна энтузиазма и предвкушения, а потому летела к ним, как на крыльях.

Вот знаете, чем отличаются звезды от обычных обывателей по утрам? А ничем. Эта мысль пришла мне в голову, когда я, приехав к означенному времени в студию, обнаружила спящего на диване в обнимку с подушкой Хана и еще более встрепанного, чем вчера, Шеса с красными опухшими глазами, то ли засыпающего сидя, то ли очень медленно моргающего. Дима, не менее сонный, чем остальные, и подрастерявший где-то в неге раннего утра свой эльфийский лоск, склонив голову к плечу, пальцами разбирал встрепанные спутанные волосы. Без особого успеха. На подоконнике с закрытыми глазами сидел Грег и лениво курил в форточку, время от времени перебивая до неприличия бодрого и довольного как слон Дэна, бегающего, как заведенного, по комнате и увлеченно о чем-то вещающего. Он, впрочем, прервался на полуслове, как только я вошла, так что истории была не судьба завершиться. Судя по благодарным улыбкам Шеса и Грега, зла на меня за это они не держали.

Ударник встрепенулся, увидев в моих руках контейнер с картонными стаканами кофе на всю честную компанию и, завладев одним из них, кажется, впал в нирвану. Не зная заранее, сколько их будет, я взяла восемь. Но лишних не осталось. Леголас тут же присвоил себе два и, отпивая попеременно то из одного, то из другого, пнул коленом сладко спящего Хана. Бритоголовый султан по-детски чмокнул губами и, пробормотав: “Да, Юлечка, уже встаю”, перевернулся на другой бок.

Дэн тут же хитро ухмыльнулся и, опустившись рядом на колени, прошептал ему на ухо:

– Вставай, зайка…

– Мммм...

– Мой герой, труба зовет!

– Аха... Ну, солнышко, еще пять минут.

– Рыбонька, если ты сейчас не встанешь, я тебя поцелую...

– Ммм... Чего?! – Хан подскочил, как ошпаренный, отпихнул хохочущего Дэна и, выхватив у него стакан с кофе, обиженно пожаловался: – Мне Юлька снилась. Блин, как я соскучился!

– А чего она в этот раз не поехала? – отозвался Грег.

– Ну куда ей ехать? Сессия на носу. И так всю зимнюю из-за токсикоза запорола.

Хан устало потер лицо ладонями и собрался было ещё что-то добавить, но осекся, увидев меня.

– О, привет Вика.

– Витек сегодня наша кофейная фея, – заявил Дима. – Вик? А ты косу плести умеешь?

Возиться с его волосами оказалось на удивление приятно. А еще было что-то жутко семейное и уютное в том, как Шес, закрыв глаза, кайфовал со своим кофе, как хмурился Хан, тоскуя по подруге (или жене?), и как весело разорялся Дэн, пытаясь расшевелить его какой-то историей, как Димка, растерявший всю свою надменность, что-то мурчал себе под нос, пока я пыталась расчесать его шевелюру.

Наедине друг с другом они вели себя совсем не так, как в присутствии посторонних.

Где тот плюющий на всех и вся ударник Рельефа, успевший пересобачиться со всеми журналистами Москвы? Разве это он спрашивает нас, не сходить ли в киоск за вафлями? Где не пропускающий ни одной юбки эльф? Разве он позволил себе хоть один выходящий за рамки приличия взгляд в мою сторону? Сейчас им не нужно было играть на публику, строить что-то из себя, чего-то доказывать. И это чувствовалось в каждом взгляде, каждом движении головы, каждом смешке и каждой улыбке. Они мне нравились такими. Это было... уютно.

– Ты где сегодня? – поинтересовался Дэн у собравшегося уходить звукорежиссера.

– Поеду к Юре, на сцену посмотрю. А то у них вчера какие-то терки там были. Гляну, может кого попугать надо, – Грег выразительно задвигал пирсингованными бровями. – Если что, Тэка тут.

Допив кофе и порешив, что за вафлями идти поздно, а за новым кофе рано, мы, наконец, приступили к тому, зачем, собственно, и собрались – репетиции.

Мы с Шесом направились к ударным, пардон, к Фросе, гитаристы – к широкому металлическому стенду у двери, на котором стояло штук пять гитар, включая и самую обычную: дворовую, деревянную, с потертым грифом и яркими наклейками на корпусе. А Дэн, почему-то, плюхнулся на диван. И так там и сидел, листая какой-то журнальчик, все то время, что ребята и я (а точнее Шес, решительно отбивающийся от моей помощи) настраивали инструменты. В сторону синтезатора клавишник даже не смотрел.

Я, конечно, не специалист, но разве его не надо включить там, проверить? Но, никто вроде не возражал, так что, наверное, так и надо было. Разобравшись, наконец, с барабанами и убедившись, что мне удобно, а гитаристы подключились к усилителю, Шес раздал всем по толстой папке с нотами и скомандовал:

– Ну что, поехали по порядку?

– Первый готов, – отозвался Хан.

– Второй готов, – это Леголас.

– А я б поел, – задумчиво протянул Дэн.

Шес посмотрел на него, как на маленького несмышленого ребенка, и ласково потрепав по волосам, безапелляционно скомандовал :

– Деточка, к станку.

– Злые вы, уйду я от вас, – заявил рыжий и, отставив вверх пятую точку, принялся с упоением копаться в диванных подушках, все так же напрочь игнорируя синтезатор. – Кто опять лапал? Я же вчера здесь оставлял? Ага! – с победным воплем призера олимпийских игр выудил на свет божий... микрофон.

– Ну что, девочки, – он хитро подмигнул парням, и повертел майк над головой. – Приступим?

– Довыпендриваешься, – беззлобно рыкнул Хан. – Я даю отсчет. Раз. Два. Раз. Два. Три. Че...

– Он, что, – перебила я, – будет петь?

– Скажи спасибо, что не танцевать!

– А чего это? – тут же набычился Дэн. – Я, между прочим, хорошо танцую, в отличие от некоторых!

И, подняв руки над головой, принялся нарочито развязно вихлять бедрами, пискляво подпевая сам себе, явно кого-то пародируя:

– Give it to me, baby! O-ou

Ребята начали смеяться, швыряться в него всем, что попадало под руку, и умолять прекратить измываться над их тонкой душевной организацией и эстетическим восприятием. Шес вообще бухнулся на колени и, подняв взгляд к потолку, молился:

– Боженька, дай смерти. Не откажи, Господи, не для себя же прошу!

На общем фоне мой вопль прошел бы незамеченным, если бы я не вскочила и не ткнула Дэну пальцем чуть ли не в нос:

– Это ты!

– Ась? – смутился Дэн. – Я склоняюсь к тому, что бы согласиться...

– Нет, правда! Я тебя узнала! – еще бы не узнать, после того, как он так вильнул бедрами – его коронное движение. – А я всё голову ломаю, кого ты мне напоминаешь! Ты Даниэль Боровски!

– Виновен, каюсь. И? – Дэн склонил голову к плечу, хитро щурясь.

– И что ты тут делаешь?

– В шахматы, # непечатно #, играю! Как что это выглядит?

– Нет, я имею в виду, ты как сюда попал вообще? Ты же был знаменитым, звездой MTV, а потом вдруг пропал. И вот нашелся тут... Что с тобой произошло?

– Не знаю, – улыбнулся рыжик. – Наверное, просто повезло.

====== Глава 12 ======

Около трех лет назад. Москва.

В тот вечер в клубе было жарко, душно и шумно. Как, впрочем, и в любое другое время. Место было, мягко сказать, второсортным. Хозяева не особо заморачивались по поводу таких мелочей, как вентиляция, чистота в уборных или брендовость выпивки.

“Мартини” желаете? Как удачно, мы как раз открыли новую бутылку “Хортицы”!

Бокал Шираз-Мерло две тысячи пятого года? Да без проблем, вот вам стопка “Столичной”, ваше здоровье!

Чересчур крепко для вас? Ну, тогда пожалуйте с барского плеча стакан воды за счет завадения и не морочьте голову бармену!

Следующий!

И тем не менее, он с маниакальным постоянством продолжал раз за разом приходить сюда. А всё потому, что у клуба с незатейливым названием “У Паши” было два явных преимущества перед любым, пусть даже самым элитным, заведением Москвы.

Во-первых, в этом месте всем было глубоко плевать, кто он такой. Этим попросту никто не интересовался. Его не узнавали, не трогали, не приставали с идиотскими вопросами и предложениями, не набивались в друзья, не пытались развести на одноразовый секс с многоразовыми последствиями – его просто не замечали. Здесь он получал, наконец, возможность слиться с толпой и просто побыть одним из. Обычным. Таким же. Своим и чужим одновременно.

Вторая причина его постоянства – рок-группа, выступавшая в клубе. Коллектив со странным названием “Рельеф”, после небольшого перерыва с полгода назад полностью сменивший свой имидж, внезапно переключившись с панк-рока на что-то, сильно смахивающее на брит-поп, неизменно радовал посетителей по вторникам и пятницам. Сегодня вторник, а значит, можно будет оттянуться и забыть хоть на пару часов о ненавистном продюсере, при каждом удобном случае потрясающем контрактом, так опрометчиво подписанным Даниэлем.

Кто же знал два года назад, когда совсем еще зеленый, светящийся щенячьим восторгом, глупый и наивный мальчик с экзотическим для России именем Даниэль ставил свою подпись на бумаге с заветным логотипом “Звездной Мануфактуры”, чем все это для него обернется?

Мальчик хотел петь.

Мальчик хотел стать знаменитым.

Мальчик хотел исполнить мечту.

И это был тот самый, выпадающий один раз на миллион, шанс.

Сказал бы ему кто тогда, в какую кабалу он сам себя загоняет, послал бы чертовых охотников за талантами далеко и надолго. Но сказать было некому. И вот, по прошествии почти двух лет он пожинает плоды собственной глупости.

Нет, он, конечно же, поет. И, без сомнения, стал знаменитым. Его лицо мелькает на музыкальных каналах чаще, чем реклама. Тут спору нет. Но вот мечта...

Мечта сдохла к чертовой матери в тот самый момент, когда ему терпеливо, в доступной форме, с использованием таких терминов, как неустойка, суд и право собственности, объяснили, что петь, жить и дышать он теперь будет так, как пожелает продюсер.

Тебя влечет рок-музыка? Очень жаль, но попса лучше продается.

Тебе хочется серьезных текстов? А твоим инфантильным фанаткам больше по душе жевать розовые сопли.

Ах, тебя раздражают эти самые фанатки? Ну, что поделать, зато на их влюбленности можно загрести хорошие бабки.

Кстати, время от времени нужно крутить лямур с девочками из тусовки. Как “зачем”? Показать товар лицом. Ну и что, что они тебе не нравятся? Кого это волнует? Ты голубой, что ли? Бабу уже обслужить не можешь?

И так без конца.

Если от навязчиво предлагаемых девиц Даниэль еще, с горем пополам, отбивался, мотивируя то тем, то другим, то во всем остальном спуску ему не давали. Интересно, что сказали бы его многочисленные поклонницы, узнав, что в приторно-сладком звездном Даниэле Боровски нет ни капли от него самого? Его даже волосы заставили перекрасить в какой-то дебильный мелированый блонд, потому что “рыжий – это не секси”. А все эти обтягивающие штаны и лайкровые майки, обнажающие живот? Вот интересно, за каким чёртом его так одевать, если предполагается, что он весь из себя такой брутальный натурал?

Даниэль просто ненавидел свой имидж и, не имея возможности что-либо исправить, тихо сатанел. По его сугубо индивидуальному мнению, мужик должен оставаться мужиком, и не важно, с кем он там в постели кувыркается. А из него сделали какую-то бесполую куклу. Тьфу! Самому противно. И главное-то – девушкам это почему-то нравится. Вот поди пойми их.

Погрязнув в нерадостных мыслях о своей такой блестящей и такой несчастной судьбе, Даниэль не обратил внимания, как на соседний с ним стул плюхнулся какой-то длинноволосый парень и, отбив ладонями по барной стойке незатейливый мотив, проорал бармену:

– Тёмыч! Эй, Тёмыч! Иди сюда!

“Ну-ну, – подумал Боровски, глядя на самого хамовитого бармена заведения. – Ой, что сейчас будет...”

Но ничего не было. Артем подошел тут же и вполне так благосклонно поинтересовался:

– Как обычно?

– Да, – кого-то длинноволосый блондин ему напоминал... Кого же? – И давай сразу двойную.

– Один момент.

Бармен, даже не спросив об оплате, поставил на барную стойку низкий стакан с толстым дном и, не стесняясь ошарашенного взгляда Боровски, наполнил на половину хорошим дорогим виски. Даниэль сам бы не отказался от такого, но ему уже неоднократно во всевозможных выражениях объясняли, что ничего, кроме дешевой водки, плохого вина и паленого коньяка в этом баре не держат. Он с завистью проследил, как смутно знакомый длинноволосый тип одним махом опустошил свой стакан и грохнул им о стойку.

– Тёмыч, повтори!

– Тебе не многовато будет до выступления? – повторять бармен не торопился.

– Какое, % непечатно %, выступление?! % непечатно %, мы в такой жопе! Рейн ушел, прикинь, % непечатно % !

– В смысле, ушел? – Артем, казалось бы, всерьез интересовался проблемами длинноволосого.

– В прямом! Позвонил, % непечатно % , час назад, и сказал, что уходит.

– Вот % непечатно % , – повторил за ним бармен и таки налил виски ему и себе тоже. – Чего делать будете?

– А есть варианты? – пожал тот плечами. – Искать другого ударника.

– А сегодня?