Текст книги "Дыхание в басовом ключе (СИ)"
Автор книги: Orbit без сахара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
– Там баба!
Теперь уже все присутствующие вытаращились на меня, а брюнет решил продолжить забивать гвозди в крышку своего гроба, который я, без сомнения, ему в скором времени обеспечу:
– Романыч, – это он к Ромке, значит, – мы по недосмотру заняли помещение вашего местного дома свиданий? Мы, вообще-то, на репетиции своих баб не водим, не то что твоих...
– Закрой пасть, здесь дама, – Боженов, вероломно пнув меня вперёд, совершенно беззлобно пояснил: – Знакомься, это Витёк, я тебе про неё рассказывал.
– Витёк?! – кажется, панковская морда растерялся. – Витёк? Это который друган твой? Который ударник?
– Аха, – Романыч выпихнул меня на середину зала. – Ударник, дорогой.
– Я сейчас вернусь, – прошептал брюнет и, подвинув меня загипсованной по локоть рукой, вышел в коридор. Романыч открыл было рот, чтобы что-то сказать, но...
– Да вашу ж мать! – дикий вопль не оставил сомнений: я брюнету таки не понравилась.
Ну что ж, взаимно.
====== Глава 5 ======
В отличие от меня, на Боженова орущий неформал не произвел никакого впечатления, и он, улыбаясь и не выпуская моей руки, направился к остальным участникам нашего маленького представления.
– Здорово, пацаны! – лихо шлепнул по протянутым к нему ладоням. – Мое почтение, Анатолий Владимирович. Бушует? – кивок в сторону двери.
– А то, – тяжело вздохнул темноволосый сероглазый мужчина лет сорока, которого Ромка назвал Анатолием Владимировичем. – Познакомишь нас со своей очаровательной спутницей?
Мой друг театральным жестом хлопнул себя по лбу, как вроде только сейчас вспомнил о моем присутствии, и представил:
– Это Вика. Можно Витек. Мы на прослушивание, она играет на ударных, – и, повернувшись ко мне, продолжил: – Это Анатолий Владимирович, папа, мама, нянька и так далее этих оболтусов.
– Я менеджер этих оболтусов, – улыбнувшись уголками губ, пояснил тот, заметив мой непонимающий взгляд. – Очень приятно, Вика. И – можно просто Анатолий и на ты.
– Хорошо, очень приятно.
– А это, – Ромка повернул меня к сидящим на диване, – Хан и Дэн.
Тот, что сидел ближе ко мне, поднялся со своего места и протянул руку:
– Хан – это я. Привет.
Я пожала протянутую ладонь и принялась с интересом рассматривать нового знакомого. Не особо высокий, накачанный, с широченными плечами и выбритой налысо головой – ему бы скорее подошел образ сказочного богатыря, чем музыканта. И кличка Хан ему очень подходит – такой уверенный в себе, непобедимый предводитель Золотой Орды. Я легко могла представить себе его возлежащим на атласных подушках в огромном шатре посреди степи, в окружении прислуги и вьющихся вокруг наложниц, готовых выполнить любой каприз. Хан рассматривал меня с не меньшим интересом, не выпуская руки и расплываясь в довольно ехидной улыбке при виде юбки и каблуков. Я уже начала заливаться краской, когда его вдруг резко дернули назад, опрокидывая на диван, а его место занял... Даже не знаю... Настоящее солнышко. Да-да, этот парень сразу начал ассоциироваться у меня с теплым весенним солнышком. Невысокий. Намного младше Хана и сбежавшего барабанщика, да и меня, пожалуй, тоже. Думаю, ему где-то двадцать два – двадцать три. Рыжий, но не морковка, а такой благородный темно-медный цвет, которого так стараются достичь современные модницы, но, судя по небольшой россыпи бледных веснушек, заслугами стилиста тут и не пахнет. И с такой теплой и открытой улыбкой, что я, не удержавшись, широко улыбнулась в ответ.
– Я Дэн. Прости нашего друга за такое поведение, ему, видимо, вместе с рукой отбили остатки мозгов. Ты присаживайся, – он махнул рукой в сторону второго дивана, но опускаться на него в этой чертовой юбке показалось мне не самой лучшей идеей.
Осмотревшись вокруг, я выбрала широкое кожаное офисное кресло рядом с навороченным синтезатором. Переложив на пол сваленные на нем в кучу-малу наушники, какие-то тетради, провода и чью-то черную толстовку, я с грацией королевы присела на самый краешек, чинно сложив руки на коленях скрещенных вбок ног. Заметив, что Хан с большим интересом наблюдает за моими телодвижениями, я позволила себе отпустить ему милую улыбку. Мол, знай наших. Бритоголовый неожиданно добродушно хмыкнул и повернулся к Ромке:
– Слышь, Романыч, ты б поговорил со своим дружком, что ли? А то он так до утра зверствовать может.
Уточнять, о каком дружке шла речь, было излишним. Ромка, развалившийся на втором диване, сделал вид, что задумался и лениво протянул:
– Не... Он меня убьет нафиг. Я забыл предупредить его, что Витек – девушка, – ох, нихрена ж себе “забыл”! Я, кажется, начинаю понимать, почему ударник так озверел при виде меня. – Давай лучше ты, а? Вы и дружите дольше, и жалко ему тебя будет.
– А тебе меня, значит, не жалко? Я его выпендреж, на секундочку, с утра терплю. Мой личный лимит на психующего Шеса на исходе, – так вот, значит, как зовут буйнопомешанного. – Тебя, кстати, где носило? Не мог раньше приехать?
– Значит, не мог, – Ромка воинственно насупился, но потом все же пояснил: – Я у Ала был.
Ал? Это еще кто такой? Еще один член этой команды? Хан, видимо, прекрасно понял, о ком идет речь, потому что, скривившись, поинтересовался:
– Ну, и как он там?
– Да примерно так же. Рвет и мечет, ты ж понимаешь. У Шеса хотя бы рожа относительно целая осталась, а по нему как трактор проехался.
– Ну, разукрасить кому надо фэйс Шес умеет, – хохотнул Хан и тут же стушевался под грозным взглядом со стороны менеджера. – Так, а что твой дружок говорит? Чего они делили-то?
– Апельсин, блин, они делили! Который из дружков?
– Да хоть какой-нибудь!
– А! Значит, Шес тебе тоже ничего не сказал? – Ромка зычно заржал и через пару вздохов к нему присоединились все остальные.
– Нет. Молчат, гаденыши, – утирая слезы, выдавил из себя Анатолий. – Придумывают сказки, одну другой краше: то они упали, то мотоциклы, то наркотики. Не хотят говорить, засранцы.
– А когда они кому объясняли свои разборки? – Ромка с философским видом пожал плечами. – И вот могут же нормально, когда хотят, но как вожжа под хвост...
– Это все Ал! – тут же начал наезжать бритоголовый. – Да этот маньяк кайф ловит, задираясь к Шесу!
Боженов, не ожидая такого напора, начал багроветь, но неожиданно на помощь пришел рыжий Дэн, до этого спокойно строчивший что-то на своем айфоне:
– Хан, ты думай, что говоришь! Можно подумать, нашего долбанутого ударника, по которому плачут все психушки страны, надо задирать. Да, может, Алек иногда и перегибает палку, но Шес сам ищет. И, как видишь, вполне себе так удачно находит!
– Иногда перегибает?! Иногда? Это когда же? Когда увел у него ту девку? Или когда растрындел всем...
– Ты понятия не имеешь, что там с той девкой было!.. – это уже мой дружок обрел дар речи.
– Зато я зна...
– Хватит! – менеджер разрешил спор по-своему. – А ну заткнитесь оба. Ты, – ткнул он в Хана, – и ты, – теперь в притихшего Романыча, – идите, проверьте, как там наш дебошир. Хоть водки ему налейте, хоть по голове дайте, но без него не возвращайтесь. Ты, – а это уже в сторону Дэна, – найди, наконец, вашего эльфа и напомни ему, что кроме баб на свете существуют также репетиции. А ты, – опа, а это уже ко мне, – не пугайся. Обычно они милые и пушистые, просто сегодня побрились. Вика, мне было очень приятно познакомиться с такой очаровательной девушкой. Надеюсь, еще увидимся. Удачи на прослушивании.
И, подхватив с журнального столика какие-то папки, двинулся в сторону двери.
– Э-э-э... Аллё! – Дэн протянул ему вслед две сложенные в молитвенном жесте руки. – Гудвин, ты куда?
– Обедать.
– А мы? Мы, между прочим, тоже голодные.
– А вы вчера уже ели, а сегодня еще не заслужили, – Анатолий, которого почему-то назвали Гудвином, заливисто рассмеялся, что как-то совсем не вязалось с его суровым и элегантным образом, и ушел, по дороге отвечая на какой-то звонок: – Какая подсветка? Вы там сдурели, что ли? Вы еще гирлянды елочные повесьте! Да еду я, еду, можно подумать, у меня выбор есть!
И мы с рыжим солнышком остались наедине. Он, выудив из кармана стильных, явно модельных джинс свой айфон, начал кого-то набирать, а я, уже не стесняясь, принялась опять его разглядывать. Интересно, кем он приходится этим ребятам из Рельефа? Какой-то техник, или, как и Ромка, чей-то друг? Явно не член группы, слишком неподходящая внешность для рок-звезды. Такой милый, интеллигентный мальчик, прямо мечта всех тещ мира. Приятный, в меру красивый, с по-детски широко распахнутыми серо-голубыми глазами, лучащимися добродушием и покоем. Даже серебристая пуговка пирсинга под нижней губой не портила впечатление, а, скорее, добавляла какую-то изюминку. Рядом с ним хотелось закутаться в плед и с чашкой горячего чая встречать рассвет на берегу океана. К тому же, его лицо при ближайшем рассмотрении показалось мне удивительно знакомым. Появилось навязчивое впечатление, что я его откуда-то знаю. И еще интересно, у него девушка есть? Так, стоп, что за мысли? Он же для меня еще совсем мальчишка. Сколько же ему лет?
– Двадцать шесть, а что? – Дэн, оторвавшись от телефона, смотрел прямо на меня. Ой, я это что, вслух спросила? Судя по лукавому прищуру зеленых глаз, да. Выходит, он мой ровесник? Интересно... И как-то неудобно получилось. От судорожных попыток сообразить, чем объяснить свой внезапный интерес, меня спас сам же его виновник: – Ты, кстати, пить не хочешь? Чай, кофе?
– Э... да, спасибо. А можно просто воды?
– Да не вопрос, – рыжий, повернувшись в пол-оборота, засунул руку за спинку дивана и, выудив оттуда маленькую запечатанную бутылку минеральной воды, перебросил мне. – Ты не стесняйся, если чего надо. Я позвоню, хорошо? Не скучай, я быстро.
И опять начал кому-то названивать. А он, оказывается, еще и вежливый! Мечта, а не парень. Так что же он тут делает в компании буйнопомешанного Шеса и сексуально озабоченного Хана? От раздумий меня оторвал Дэн, видимо, дозвонившийся, наконец, до того, кого искал, и сейчас говоривший в трубку, лениво потягиваясь:
– Да нужен ты мне триста лет! Гудвин сказал найти тебя, я нашел. А дальше мне пофиг, все равно ударника нет, – выслушав ответ и задорно хрюкнув над чем-то, он сообщил: – А то ты Шеса не знаешь. Были бы тарелки, их бы уже не было. О! Тарелки! Ты, морда эльфийская, где? В прямом смысле, что ли? А-ха... Ладно, заканчивай и вали сюда... Нет, репетиции уже, скорее всего, не будет, но мы жрать хотим... Ну вот, пиццу, значит, привезешь и можешь валить обратно. Ну, как обычно, на всех. Хотя, погодь пять сек. Ты пиццу ешь? – повернулся он ко мне и, получив неуверенный кивок, вернулся к невидимому собеседнику: – Добавь еще одну. Давай, не перетрудись...
– Опа, вернулся, красавчик, – проследив за направлением его взгляда, я увидела как раз входивших назад трех парней. Слегка встрепанных, но, похоже, уже спокойных. Шес, видимо, услышавший окончание разговора, заинтересованно уточнил:
– Хавчик заказал? Это хорошо. На ребят, – тут он неопределенно ткнул пальцем куда-то себе под ноги, видимо в сторону нижнего этажа, – тоже?
– Ну да, они ж тоже тут с утра.
– Когда привезут? – Шес плюхнулся на диван рядом с Дэном и хлопнул того по плечу.
– Голодный? Я Димону звонил. Он по дороге заедет, купит.
– Тогда время еще есть, – и, переведя взгляд на меня, ехидно заявил, махнув рукой в сторону стоявшей в центре комнаты ударной установки: – Красавица, бубны там. По синтезатору тоже, конечно, можно постучать, но вряд ли его хозяин согласится, да? – опять повернулся он к Дэну.
Вот гад! Да он издевается! А я-то было обрадовалась, увидев, что он успокоился. Наивная. Оказывается, миролюбиво настроенный ударник Рельефа – еще хуже, чем он же, вышедший на тропу войны. Психуя, он хотя бы просто орет, а так еще и ядовито язвит. Как его Романыч вообще терпит? О том, что Романыч благополучно вот уже лет двадцать терпит вторую язву в моем лице, я предпочла в тот момент не вспоминать. Я уже начала было открывать рот, чтобы в цветистых метафорах рассказать нахалу, где я видела его вместе с его барабанами, но вдруг увидела, как Дэн утвердительно кивает головой в ответ на риторический, как мне казалось, вопрос панка. Вот теперь совсем не поняла – это солнышко, этот мальчик-колокольчик, эта мечта любой тещи, он что, их клавишник?!
Я так оторопела от этого открытия, что забыла, что хотела только что ответить ударнику. За что тут же поплатилась.
– Эй! Алекс Юстасу – мы прослушиваться будем или похаваем и мирно разбежимся?
– Не дождешься!
Я тяжело вздохнула и начала стягивать с себя туфли, краем глаза заметив согревшую мне душу затрещину, которую сидевший на широком подлокотнике дивана Романыч отвесил этой ехидне. Впрочем, внимание всех присутствующих тут же вернулось ко мне. Проследив за благополучно снятой обувью, четыре пары глаз синхронно поднялись вверх и застыли на уровне треклятой юбки. Хан начал расплываться в уже знакомой мне улыбочке, а Шес выразительно приподнял проколотую штангой бровь. Даже Романыч замер в каком-то маниакальном ожидании. А вот фиг вам! У меня было время, чтобы все продумать, так что получи фашист гранату – нарочито томно потянувшись всем телом, чем заставила пирсингованую бровь подняться еще выше, я встала с кресла и, подняв с пола чужую черную толстовку, направилась к барабанам. Не спуская глаз с их заинтригованных лиц, я аккуратно закрыла кофтой свои ноги и только после этого опустилась на табурет, уже под прикрытием своего импровизированного передника задирая юбку так, чтобы не мешала. Четыре крайне разочарованных вздоха и бровь, доползшая чуть ли не до середины лба, были мне наградой. Полюбовавшись еще несколько секунд на их физиономии, я уточнила, копируя интонации Шеса:
– Эй! Юстас Алексу – мы прослушиваться будем или похаваем и мирно разбежимся?
Если честно, то я ожидала, что после такого рокер опять психанет, но неожиданно в его зеленых глазах мелькнуло что-то очень похожее на улыбку, и он, вернув бровь на место, великодушно разрешил:
– Ну, давай.
– Что давать?
– А что ты можешь? – брюнет явно забавлялся. Вот паразит!
– Могу сбацать на барабанах, – я решила поддержать игру.
– А еще? – это он о чем сейчас?
– А еще могу не бацать на барабанах.
– Мда... Не густо... Ладно, бацай.
– Что бацать?
– А что ты можешь? – опять двадцать пять, ему что, ноты дать лень. Или он хочет, чтоб я играла собственный репертуар? Ну ладно, сам напросился.
И я, задав себе босой ногой ритм, начала выбивать ту единственную композицию, которую действительно знала от и до, которую могла играть часами, когда на душе было херово или требовалось сорвать злость. Палочки в моих руках летали над барабанами, а я целиком и полностью отдалась во власть того всепоглощающего чувства эйфории, которое испытывала только за ударными или разгоняя свой байк до запрещенных законом скоростей. Что сказать? Только то, что я девушка со странностями, как в два голоса утверждают Романыч и Олежек. Удар, удар, еще, тарелка, мелкая дробь на томе. Хорошо-то как... А что до того, что именно я играла, так сам же сказал сбацать, что могу. Ну вот.
Я подняла глаза на четверых своих слушателей, предвкушая вполне заслуженную головомойку. Романыч, как и ожидалось, со скучающим видом колупался в своем телефоне. Дэн и Хан так же ожидаемо офанаревшими глазами пялились на меня, и на их лицах было буквально написано большими непечатными буквами “ты это серьезно?”, но вот хамовитый ударник... Он абсолютно не выглядел рассерженным или хотя бы удивленным, наоборот. Странно, но я бы сказала, что он выглядел как человек, с огромным трудом сдерживающий смех. Пока я пыталась разобраться, с чего бы Шесу так веселиться, он, наконец, совладал с собой и предательски подрагивающим голосом спросил:
– Это что, была “Мурка”? – я, соглашаясь, кивнула. Надо же, узнал.
– А ты слова знаешь? – еще не понимая, куда брюнет клонит, я снова кивнула.
– Тогда еще раз, но теперь пой, красавица!
Это еще зачем? Я непонимающе уставилась на ударника, подозревая какую-то каверзу, но неожиданно встрял Хан.
– Шес, кроме ударных, делает еще и бэк-вокал, так что нам надо убедиться.
– Ясно. Тогда позвольте откланяться, я абсолютно не умею петь, – помните, что я рассказывала про Ромку и пение? Так вот по сравнению со мной он вообще Шаляпин. Я с некоторым сожалением начала вставать, когда голос опять подал брюнет.
– Так ты и на ударных играть не умеешь, это же тебя не останавливает. Садись, давай. Еще раз и с песней!
Ах, так? Ну, держитесь! И я запела. Мне не дали добраться даже до конца первого куплета. Дэн, всхлипывая, сполз на пол, Шес дико ржал, уже абсолютно не скрываясь, а мой, с позволения сказать друг, эта зараза Романыч, потребовал пристрелить меня, дабы не мучилась и не мучила остальных. Я с запозданием сообразила, что даже если этот паразит и в самом деле поет, сломанная рука вряд ли может ему в этом помешать, а значит, надо мной открыто и со вкусом поиздевались. Судя по всему, прослушивание я с громким треском провалила. Что практически сразу же подтвердил Хан:
– Вика, это было шедеврально. Но, к сожалению...
Что там “к сожалению”, он сказать не успел, потому что его самым наглым образом перебил Шес:
– Хан, она остается, – и, глядя на меня с прямо-таки маниакальным блеском в глазах, “пояснил”: – Я ее хочу.
– Хозяин – барин, – тут же согласился бритоголовый и, повернувшись к Дэну, добавил: – Звони Гудвину и Димону, у нас есть ударник.
Я смотрела на них, все еще не веря в происходящее. Я же этого и хотела, да? Так почему мне кажется, что я крупно, прямо-таки катастрофически, влипла?
====== Глава 6 ======
Ну, предчувствия предчувствиями, а работу я-таки получила, так что, засунув свою интуицию подальше и понадежнее и выпихнув вперед свое второе счастье, в смысле – наглость, решила поинтересоваться материальной стороной вопроса:
– Так, значит, вы меня возьмете?
Шес, обсуждавший в это время что-то с Боженовым, хитро ухмыльнулся и непонятно уточнил:
– Мы? Все, что ли? – да у него еще и мания величия? Хочет подчеркнуть, что он такой крутой и столь серьезные решения принимает единолично? Ну ладно, мне что, подыграть его самомнению сложно?
– Хорошо. Ты меня возьмешь?
– Что, прям здесь? – зеленые глаза округлились в деланном испуге, но тут же сощурились назад, когда Дэн, коротко ругнувшись, отвесил ему смачный подзатыльник, заставив ударника зашипеть. Очень надеюсь, что не только от неожиданности.
Пошляк хренов, да что он себе позволяет? От тирады по поводу кое-чьего спермотоксикоза меня удержало только понимание, что этот спор мне точно не выиграть. Судя по всему, язык у этой ехидны подвешен что надо, а подобные баталии – его любимое развлечение. Одно радует, точнее два – во-первых, остальные, кажется, вполне вменяемые, хотя, признаться, и со странностями, а, во-вторых, все это только на пару дней, как-нибудь вытерплю, не кисейная барышня, чай. А потом пускай катится ко всем чертям упражняться в изящной словесности на ком-нибудь другом. Мне деньги нужны, и это – не самый тяжелый способ их заработать. Медленно выпустив воздух сквозь сцепленные зубы и теперь уже тщательно взвешивая каждое слово, я продолжила:
– А теперь серьезно – кто мне заплатит?
– Гудвин, – ответил Хан, поморщившись и отодвинувшись от возившихся на диване панка и солнышка.
– Когда? Я предпочитаю сегодня, но если это проблема, можно завтра утром, – знаю, наглость – мое второе имя, но хочешь жить – умей вертеться.
– В пятницу, после выступления, – а Хан, оказывается, тоже не вчера родился.
– Давайте, половину сегодня, половину в пятницу, – изобразив мыслительный процесс, согласилась я.
– В пятницу, после выступления, – не сдал позиций бритоголовый.
– Ну да. А как я могу быть уверена, что после ты не заявишь мне “я не я, и корова не моя”? Половину сегодня.
– Всё в пятницу, после выступления, – обрубил Хан. – Я тебя тоже не знаю, и желанием вылавливать по всему городу не горю.
– Ты знаешь Боженова, он может гарантировать.
– Кого?
– Романыча, – для наглядности я ткнула пальцем в сторону друга и, поймав его взгляд, попросила: – Ромка, ну скажи ему, что никуда я не сбегу.
Я обожаю Ромку, он замечательный, надежный, верный, но – увы и ах: в бытовых вопросах тормоз тормозом. Может, потому что сам денежных затруднений не испытывал никогда – у отца бизнес, сам он неплохо зарабатывает в ипотечном банке, а жена его, Ленка, держит свой бьюти-салон. Преуспевающий, кстати. Вот и сейчас, лихо взвизгнув мозговыми покрышками, он недоумевающе протянул:
– Да какая разница, Витек? Ну в пятницу, так в пятницу.
Всё. Накрылся мой аванс блестящим медным тазиком. А я, признаться, очень на него рассчитывала. Знаете, это только со стороны кажется, что два дня ничего не решают, а когда ты в долгах как в шелках и боишься лишний раз нос на улицу показать, потому что должна и соседям, и коллегам, и друзьям, и даже не знаешь, когда вернешь... Нет, я ничего такого себе не позволяю и живу в меру возможностей, а история до ужаса банальна.
Два года назад, когда заболел отец, появилось очень много трат на врачей, больницы, лекарства, взятки... Никто же не верит, я надеюсь, что бесплатная медицина в самом деле бесплатная? Вот с тех пор мы с братом и крутимся, как можем. Занимаем у одних, чтобы вернуть другим, а потом снова у первых, чтобы рассчитаться со вторыми, и так по замкнутому кругу. Мы с Олегом даже съехались в одну квартиру, чтобы сэкономить. Да и, если честно, никто особо не давит – люди понимают и входят в положение. Но мне просто физически плохо осознавать, какую кучу денег мы все еще должны. Характер такой – ненавижу быть кому-то должной. А тут еще и Данилка с этим велосипедом. Увидел у какого-то мальчика в парке, и вот уже пару месяцев просто бредит им. Он не избалованный у меня в плане игрушек, не с чего быть избалованным. Редко просит что-то купить. Наверное именно поэтому, увидев какими глазами он провожает каждого мальчишку с двухколесным другом, я и ляпнула, не подумав, что обязательно куплю к маю. Как раз премию должны были дать. Вы бы видели, как он просиял. И вот, май уже начался, а денег как не было, так и нет. Но не рассказывать же все это абсолютно чужим людям? К тому же, я гордая. Второй раз просить не буду. В пятницу – значит, в пятницу.
Шес, зажавший к этому времени Дэна в углу дивана и лупивший его по рукам со словами “ты на кого, дурочка, руку подняла?”, посмотрел мне в глаза неожиданно серьезным и понимающим взглядом и выдал:
– Да отдай ты ей эти бабки! Ну куда она с подводной лодки денется? Она же не хочет, чтобы я ее вылавливал, правильно?
Он так многозначительно выделил голосом это я, что “она” моментально поняла – нет, не хочет. Шес, заметив что-то в моих глазах, удовлетворенно кивнул и вернулся к процессу воспитания клавишника, пытавшегося изо всех сил выползти из-под прижимающего его колена. Силы оказались более чем неравными, и через пару минут Дэн бросил это занятие и просипел:
– Да слезь же с меня, придурок!
– Прощения проси, смерд.
– А лезгинку тебе не станцевать? Копыто убери! – Шес надавил сильнее и Дэн сдался.
– Ну прости…
– Прости меня, мой белый господин, – потребовал ударник.
– Сдурел?
Шес надавил сильнее.
– Ах! Ты дебил? Ладно, ладно! Всё! Прости меня, мой белый господин!
– Что? Не слышу.
– Слезь с меня! Мне дышать нечем, ты, тетерев глухой! Я извинился!
Шес убрал ногу и тут же получил тычок пяткой под ребра, и всё понеслось по новой. Судя по тому, что Хан абсолютно никак на происходящее не реагировал, только отодвинулся подальше, чтоб не зацепили, происходящее не было чем-то из ряда вон выходящим. Да и Дэн не выглядел сильно уж помятым или обиженным. Взрослые мужики, знаменитые на всю страну суровые и недоступные рок-идолы, просто дурачились как мальчишки, и мне это неожиданно понравилось. Звездный занавес на секундочку приподнялся и я смогла увидеть краешком глаза то, что так тщательно скрывалось от фанатов, прессы и просто любопытных. Обычных людей. Ну хорошо, не совсем обычных, но людей из плоти и крови, а не сверкающих холодных звезд шоу-бизнеса. Людей со своими странностями и причудами, но с которыми можно было общаться, смеяться, злиться, да хотя бы и просто находиться в одной комнате и не задаваться каждые пять минут вопросом, как ты сюда попал.
И еще я, кажется, наконец-то поняла, как Ромка умудряется дружить с этим невозможным ударником – он просто видит в нем не кумира, а всего лишь человека. Талантливого, да. Но человека с, видимо, не настолько уж и пакостным характером, если разборчивый в связях Боженов с ним якшается. Это потом уже я узнала, что Шес еще подозрительнее и строже относится к выбору собственных друзей, так что удивляться стоило скорее как раз тому, что это он снизошел до общения с Романом. Именно снизошел, а не принял как равного, и прошло довольно много времени, пока из категории “друг моего друга” тот перешел в “мой хороший знакомый”, так никогда и не дотянув до “мой друг”. Но об этом я узнала намного позже, а пока только смотрела на этих таких разных парней и гадала, что же свело их вместе.
Я так задумалась, что не обратила внимания на подошедшего ко мне Хана. И очнулась, только когда он потряс у меня перед носом каким-то конвертом.
– Э-эй! Ви-ка! Деньги-то возьми, или уже не надо?
Возмущенно пискнув, я выхватила конверт, удостоившись в ответ тихого смешка со стороны бритоголового. Пересчитывать деньги не стала, рассудив, что все равно дали столько, сколько захотели дать, и, быстренько переместившись к креслу, спрятала гонорар в свою безразмерную сумку.
Моя сумка – это вообще отдельная тема для разговора. Олег все время смеется, что у нас, видимо, разные предки, потому что мои явно были улитками. Гены, как известно, не вода, вот я и испытываю патологическую необходимость таскать весь свой дом с его многочисленным содержимым с собой. У меня всегда есть при себе все, что может понадобиться в случае экстренного устранения неполадок при запуске межгалактического крейсера. В результате мой дамский ридикюль являет собой и по внешнему виду, и по внутреннему содержимому скорее баул переезжего таджика. Я сама не всегда в курсе, что у меня там валяется. Например, пару недель назад, перевернув сумку вверх дном в поисках зажигалки, я неожиданно обнаружила запасной памперс, от которых Даник отучился еще три года назад, и открытую пачку пупырчатых розовых презервативов, о происхождении которых имела весьма смутное представление. Кажется, прошлым летом Дане срочно понадобились воздушные шарики, а из открытых магазинов под рукой оказались только бабка, торгующая семечками, и круглосуточная аптека. Памперс я тогда выкинула, а изделие номер два зачем-то вернула в сумку. Зажигалку, кстати, так и не нашла, хотя точно знала, что она где-то там. И не потому, что я курю – это как раз нет, а потому что с чего бы ей там не быть?
Пока я запихивала конверт с деньгами в свой баул, Романыч, решив, что все вопросы устаканены и пора бы и честь знать, намылился сваливать. Пожав парням руки и выдернув наконец вздохнувшего с облегчением Дэна из-под зада внаглую сидевшего на нем ударника, он поинтересовался у последнего:
– Завтра как? Вике сюда подъехать? Во сколько?
– Завтра? – сделал тот вид, что задумался. – Да ну. На завтра у меня столько планов: в Эрмитаж там сходить, в фонтан поплевать... Давай лучше послезавтра, торопиться-то некуда. Или еще лучше, встретимся прямо на концерте, часа через полтора после начала, – и, взглянув на меня поверх Ромкиного плеча, уже серьезно добавил: – Сейчас едешь домой переодеваться и чтоб через час была здесь. Есть как добраться? – и, получив утвердительный кивок: – Ну так в темпе.
– Мне ребенка из садика забрать надо и пристроить куда-нибудь, – внезапно сообразила я.
– А меня еб... э... а это мое дело? – ну надо же, сдержался. – Ты деньги взяла, между прочим.
– Да, но я не думала...
– Ну так думай! Если бы была возможность ждать, неужели ты думаешь, что я не нашел бы кого другого?
– Витек, я с Ленкой поговорю, оставишь Данилу у нее, – предложил Ромка.
А что, это идея. Меня его жена на дух не переносила, взаимно, впрочем, но вот сына моего просто обожала и никогда не отказывалась посидеть с ним. У них самих с детьми как-то пока не сложилось, и Лена с удовольствием тратила весь свой невостребованный до поры до времени запас материнского тепла и ласки на моего маленького мужичка.
– Да, спроси. Слушай, спасибо тебе огромное, я как-то и не подумала, что будет, если меня возьмут.
– Да без проблем...
– Да без трепа! – это уже опять Шес. – Давай, одна нога здесь, вторая тоже уже здесь. И надень что-нибудь приличное. И каблуки сними. А я пока найду нам сэмик.
– Кого?
– Не кого, а что. Сэмик. Ну... не важно, скажем так – другую ударную установку.
– А с этой что не так?
– Это не с Фросей что-то не так, а кое с кем другим, – кивок в мою сторону.
– Фрося?
– Фрося, – кивок уже в сторону барабанов и стремительно насупливающиеся брови при виде моей зарождающейся истерики. – У нас проблемы?
– Что ты, Бог с тобой, Фрося так Фрося.
– Вот и чудненько. За мои бубны сядешь только тогда, когда разберешься, с какой стороны за палочки держаться и перестанешь лупить ногой в кардан так, как вроде это он тебе денег должен. А пока нам нужен жертвенный баран, – и неожиданно заржал над собственным каламбуром: – А-ха, Хан, слышал – баран-барабан, а-ха-ха!
Хан тоже подошел к нам и, немного виновато улыбнувшись, пояснил:
– Не обращай внимания. Это у него стресс так проявляется. Ну, давайте, дуйте быстрячком.
– Ты сегодня еще к Алу поедешь?– вдруг спросил успокоившийся Шес.
– Да, а что? – Романыч напрягся. Да кто такой этот Ал, о котором все говорят? Надо бы расспросить по дороге.
– Да ничего. Передай, пусть подползает часам к десяти. Хотя нет, – ударник задумчиво посмотрел на бедную меня, – пусть сначала позвонит.
– Точно?
– А? Да точно, точно, бить не буду. И ключи от байка пусть привезет.
– Так, значит, всё же из-за байка? – Ромка всё ещё насторожено заглядывал тому в глаза, но, кажется, начал расслабляться.
– Ну не из-за бабы же!
– Ну вы и придурки!
– Гены, что ты хочешь...
– Гены, Васи, Коли, Пети, – встрял Хан, – помирились – и ладушки. Вика, давай быстренько. Время и правда поджимает.
_____________________________
Хан с интересом наблюдал за другом. Тот задумчиво и как-то отрешенно уставился на закрывшуюся дверь, продолжая на автомате крутить палочки пальцами левой руки. Мысли его витали где-то настолько далеко, что даже Хан, знавший его как облупленного вот уже сколько лет, затруднялся определить наверняка их направление.
– Шес, она тебе что, понравилась?
– А? – брюнет вернулся на землю и раздраженно буркнул: – Сдурел, что ли?
