Текст книги "Дыхание в басовом ключе (СИ)"
Автор книги: Orbit без сахара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Телефон зазвонил, когда я уже вытащила Данькино кресло из своей Нивы и пыталась пристроить его в пахнущем кожей, дорогим парфюмом и чуть-чуть табаком, захламленном по самое дальше некуда салоне джипа таким образом, чтобы не внести в этот живописный бардак ещё большего разнообразия.
Как он тут сам себя находит? Вот свинтус великовозрастный!
– Даня, видишь? – дернув сына за ухо, я заставила его перегнуться с водительского сидения, на котором он гарцевал, назад. – Если будешь устраивать дома что-то подобное, то никаких мультиков и конфет! Алло, да!
– Викуся?
– Тотошка! – наконец-то! Как же я соскучилась! – Ты вернулась, хорошая моя?
– Нет, мамочка, ещё неделя.
– Да что там можно делать столько времени?
– Я тоже соскучилась! – рассмеялась она. Ну вот как у одних родителей могут быть столь разные дети, а? – Как там мой сладенький племяш?
– Даня, скажи “хэллоу” тёте Тоне, – протянула я трубку мелкому.
– Тотошка, – взвизгнул он, напрочь забыв английское приветствие, которое мы специально на этот случай разучивали уже две недели. – Ты купила мне пожарную машину?
– Меркантильный свинёнок, – хохотнув, забрала я телефон назад. – Ты как там? Жива ещё?
– Домой хочу. Пиндостанские мужики крупно разочаровали, – пожаловалась она и вдруг посерьёзнела: – Викуся, у тебя всё в порядке?
– Ну... Да... – смотря, с чем сравнивать, конечно. – А что?
– У тебя там ничего из ряда вон выходящего в последнее время не происходило?
– Та-а-ак... Антонина Павловна, ты, как психолог и подруга, должна знать – я намёков не понимаю. Давай прямым текстом, а? – чует моя... э... ну, чует она, короче, что речь идёт о Тонькином брате.
– Да я не особо уверена... – замялась она и вдруг решилась: – Если Кирилл заявится, гони в шею!
Так и знала! Я так и знала, что нечисто тут. Тотошка столько усилий приложила за эти годы, чтобы заставить брата хотя бы ребенка признать, коль уж в семью возвращаться не хочет. Если уже она говорит гнать, значит точно гнать!
– А что случилось?
– Он в Питере сейчас, – да я в курсе. – Жену себе ищет.
– Что?!
– Что слышала, дорогая. Это только мой брат мог такое придумать, – Тонька тяжело вздохнула, будто извиняясь за него, и пояснила: – Понимаешь, ему визу рабочую не хотят продлевать. Пока он в старом агенстве был, те как-то продлевали сами. А потом они что-то не поделили и то ли Кирилл ушел от них, то ли они его ушли. Я не поняла, если честно.
– А жена-то тут причем? – удивилась я.
– Да притом, – фырнула Тонька, – что теперь ему надо самому визой заниматься. А англичане страх как не хотят нелегальных эмигрантов. Ну, знаешь, кто приезжает вроде бы временно по работе, а потом оседает. Он же, когда ехал туда, заявил, что невеста у него в России беременная и всё такое, – помню, помню. Мы вместе в посольство ходили, показывали мой живот и справку из ЗАГСа о том, что заявление подали. – В общем, ему сказали так: либо ты предъявляешь нам жену, дабы мы знали, что тебя в России что-то держит, либо учи, как пишется слово депортация.
Так вот оно что.
Вернулся он. К сыну, ага. Любовь-морковь, дай мне шанс, я докажу... Так, значит, Кирюша, да? Ну, хорошо...
– А я знаю, – слово “месть” такое сладкое-сладкое, – что он в Питере. Он вчера приходил, Тонька. Божился, что любит, ждёт, верит, надеется и изъявлял страстное желание познакомиться с Даней. Медведя ему припёр из Лондона, представляешь? Тонь, в каком лондонском магазине продаются плюшевые медведи с биркой “Московская фабрика мягких игрушек”?
Один готов.
Теперь позвоним Олегу и Боженовым.
Кирюша, зря ты так. Себя я ещё прощу, да что там – уже простила, но за ребёнка по стенке размажу.
====== Глава 28 ======
Шес подошел к нам минут через пятнадцать – к тому времени я уже успела сгрызть ногти по локоть, – и предъявил чистые костяшки пальцев, как ультимативное доказательство исключительно мирного и цивилизованного разрешения конфликта. Ой, что-то я слабо ему верю, ну да Бог с ним. Полицейские сирены не воют, никто не визжит: “Ой, бабоньки, это что ж творится?!” и ладненько.
Нет, всё же мне крупно повезло, что Олег не стал свидетелем того скандала. Для брата имя Кирилла было чем-то вроде красной тряпки для быка. Он жутко раздражался даже просто при упоминании Авдеева, чего же ожидать при личной встрече?
Немного напрягало то, что и никаких разъяснений по поводу произошедшего Шес, кажется, давать не собирался. Буркнул что-то вроде: “Поговорил и поговорил, не дергайся” и спокойно так проигнорировал все мои последующие попытки что-либо узнать.
– Ты хотела, чтобы он ушел? Он ушел, – отмахнулся Шес. – За каким тебе подробности?
Тоже мне, самец-благодетель выискался! Хотя подробности мне и правда ни к чему. Главное, чтобы Кирилл больше не появлялся и никто за это под суд не попал. Но с какой радости такая реакция, как будто всё произошедшее вообще не моё дело?
Я бы ещё стерпела такое отношение со стороны Олега. Да что там стерпела – восприняла бы, как само собой разумеющееся. У нас в семье так принято – хочешь что-то сделать? Знаешь как? Делай сама. А если сама не можешь и просишь помощи, так и не лезь со своими “ценными указаниями” и критикой.
Вот только не припомню я, чтобы просила Шеса о какой-либо помощи.
Впрочем, ни в чьем позволении он и не нуждался, а чувства, обуревавшие меня в ответ, были странной смесью вполне ожидаемого негодования и немного менее ожидаемых благодарности и облегчения. Но и до этих пертурбаций моих эмоций и мыслей дела рокеру не было, видимо, никакого, от слова совсем.
Чуть подвинув меня в сторону плечом и беззаботно насвистывая какую-то задорную мелодию, он полез в салон внедорожника разбираться с креслом. Колебания куда можно переложить часть вещей, дабы освободить место под него, были разрешены кардинально путём простого смахивания на пол всего лишнего. То есть, абсолютно всего. Лихо освободив таким образом поле деятельности, Шес подмигнул мне и легко впихнул кресло в салон.
А вот дальше рокер впал ступор. И я его понимала: с одной стороны, чтобы справиться с установкой современного детского авто-кресла, надо иметь как минимум две руки и, желательно, докторскую по аэронавтике; с другой стороны, какой же самЭц признается слабенькой и глупенькой особи женского пола, что чего-то не могёт?
В общем, похихикала я славно, наблюдая со стороны за борьбой эго с разумом. Заодно и пополнила свой словарный запас исключительно политкорректными синонимами популярных матов. Даже заслушалась. Такая фантазия у человека, в пору брать ручку и записывать за ним. Вышел из этой ситуации Шес с грацией упёртого барана, прижатого к стенке:
– Слышь, Витёк, я тут всё подготовил… – ну да, как же, видела я эти танцы с бубном, названные “подготовкой”. – Ты доделывай, а я пока воды в дворники долью.
Ага, куда ж мы по майской жаре, да без воды в дворниках?
Небрежным движением двух пальчиков – хорошо, не небрежным и не двух, но всё равно с лёгкостью отработанных до автоматизма движений, – закрепляю все пять якорей и под прифигевшим взглядом зелёных глаз начинаю инструктаж.
Видимо, рокер и в самом деле был ошарашен (либо же внезапно решил отличиться примерным терпением), потому что моё “сюдой ходи, тудой нет” выслушал почти до конца. Нетерпеливо перебил лишь минут через двадцать, когда мы, вернувшись в кафе, уже приканчивали успевший остыть завтрак:
– Значит так, мамаша, – отрезал он, расплачиваясь с официантом. В ответ на свою попытку заплатить за нас с Данькой я получила настолько многообещающий взгляд, что, кажется, потеряла желание поднимать этот вопрос ещё когда-либо в жизни. – Аллергии, хронические заболевания типа эпилепсии и дурные привычки типа теряться есть? Плюш? Аллергия на плюш? Ты в своем уме? Где я тебе в зоопарке плюш найду? Ясно, ясно, не истери, плюш не трогать, даже если его нет. Что ещё? Всё? Клоп, целуй мать. Встретимся в три. Всё, пока.
И ушёл.
Оставил машину на парковке кафе, взял Даньку за руку и ушёл.
У меня закралось смутное подозрение, что он не терпеливо выслушивал инструктаж, а просто фильтровал его, пропуская мимо ушей. Нет, ну как так можно? Я же переживаю! А вдруг Данька замёрзнет? А вдруг оголодает? А панамку он ему надел? А воду купил? А...
Эти и ещё сто пятьдесят штук других типично мамских “а вдруг” приходили мне в голову – иногда по одному, иногда гурьбой, – в течение всего дня. А потому репетиция периодически приостанавливалась, дабы сумасшедшая мамаша – по определению Леголаса, – могла позвонить маньяку-няньке – спасибо, Шэка, после этого мне наверняка стало спокойнее, – и надавать всяких разных жизненно необходимых ценных указаний.
Шес продержался до часу дня, а потом рявкнул:
– Я тебе сам позвоню, когда он, замёрзнув от обезвоживания, потеряется на плюшевой подстилке, свалившись в аквариум для тигра!
И отключил телефон! Просто отключил телефон. Вежливый женский голос раз за разом сообщал мне что-то про зону доступа.
Да чтобы я ещё раз, когда-нибудь, хоть на пять минут!..
От попытки бежать в злосчастный зоопарк прямо сейчас и спасать свою деточку меня остановило не менее обозлённое рявканье Хана:
– Да мы, мать вашу разэдак, будем сегодня репетировать? Собрались и поехали, психбольница на выезде! Не тот дурдом “Солнышком” назвали.
Я впервые слышала, чтобы Хан повышал голос.
Дело в том, что “отличилась” с утра не только я. Ну, то есть я, наверное, чуть сильнее остальных, но и они…
Короче, Дэн каким-то образом сорвал вчера голос, а потому мог только вымучено хрипеть и пить тёплый чай с мёдом.
Даже играть на синтезаторе он не мог, поскольку Шэка спросонья чего-то там пытался усовершенствовать. Его, видите ли, не устраивал график какой-то огибающей, чем бы это ни было. В общем, ту деталь, что он спалил, должны были привезти только послезавтра.
Леголас умудрился порвать два комплекта струн, причём один из них – на гитаре самого Хана. Ревность Шеса по отношению к его “Фросе” – просто детский лепет по сравнению с тем, что устроил басист.
А тут я. Сначала с почти часовым опозданием, а потом с психозом.
Вежливая и добрая мамочка Хан от души отсыпал пилюлей всем, а потому до трёх мы трудились, как прилежные папы-карлы.
Кроме Боровски. Тот хотел свалить, мотивируя, что толку от него всё равно ноль целых ноль десятых, но басиста уже понесло. Поэтому Дэн возлежал, развалившись на диване, демонстративно независимо листал какой-то журнальчик и кривился, когда мы лажали уж совсем сильно.
В одну минуту четвёртого я начала нервно елозить. В пять минут – кусать локти. К пятнадцати – довела до белого каления всех музыкантов и до купы заскочившего на свою голову что-то уточнить Тэку. В семнадцать минут четвёртого дверь открылась, пропуская счастливого донельзя Даньку и что-то увлечённо обсуждавших Шеса с Олежеком.
А, ну правильно. Мы договаривались, что сегодня брат сменит рокера на посту, а завтра, если садик всё ещё будет закрыт, поможет Романыч. При условии, конечно, что после первого опыта Шес согласится его повторить. Вопрос, соглашусь ли я?..
– Мама! – ломанулся ко мне маленький ураган, сметая на ходу барабаны и не успевшего увернуться Леголаса. – Мама, а что мы видели!..
Даня выглядел целым, сытым и довольным, Шес признаков нервного истощения не выявлял, а потому я начала постепенно успокаиваться.
Олег, чмокнув меня в макушку и оставив на журнальном столике ключи от Сузуки и мотоциклетный шлем, забрал ключи от Нивы и направился на выход, подзывая на ходу племянника. Но тут рокер, явно что-то вспомнив, сорвался вслед за ним, заявив:
– Идём, я тебе помогу кресло установить, – ага, видела я уже эту помощь.
– Да я сам, – отмахнулся брат. – Мы же его от тебя уже вытащили.
– Идём, помогу, я сказал! – Шес пнул его плечом, выразительно задвигав бровями, и Олег, скосившись на меня, кивнул головой.
Не поняла… Это ещё что за секреты? Даже не так. Когда это у них успели появиться секреты от меня?
Знакомы без году неделя – даже не знакомы, так, пиписьками один раз померялись, – и на тебе! Вот честное слово – мужчины крепче всего дружат не за что-то и не во имя чего-то, а против кого-то. Конспираторы хреновы.
А то я не знаю, о чём, точнее о ком, они там лясы точат. Бедный Кирилл… А ведь я вечерком тоже накапаю Олегу. На войне как на войне. И пусть говорят, что мстительность плохое качество, я себя ангелом никогда и не объявляла.
Впрочем, я отвлеклась. Надо бы проконтролировать, чтобы эти два идиота не сболтнули чего при Даньке. Я осторожно выглянула через окно на парковку.
Что называется, зря волнуетесь, мамаша.
Шес с Олегом что-то тихо, но, судя по жестикуляции, бурно обсуждали, а Даня наяривал круги вокруг тёмно-зелёного Дукати рокера. Я бы на его месте поступила так же. Ах, какой байк, мама дорогая… Ну почему он не мой? Я бы его лелеяла и холила и уж точно не подпускала всяких косоруких голубоглазых личностей и на пушечный выстрел.
Кстати, личности. Я так и не смогла понять, в силе наша предыдущая договоренность о новом свидании или же “моя женщина знала бы” и “тогда, я просто Алекс” автоматически подразумевало его отмену. Звонить Ал не звонил, а набрать номер первой я стеснялась. Никогда не была робкого десятка, но с Алексом, после того нашего разговора, появилось навязчивое ощущение безысходной настороженности. Как по яичной скорлупе ходить – как не ступишь, всё равно хрустнет.
В этот момент мужчины до чего-то там договорились и Олег, подозвав Даньку, начал его поучать. Я сначала глазам своим не поверила, но он учил его… самообороне!
– Дань, – поймал он племянника за плечо, – помнишь, что я говорил тебе делать, если незнакомый дядя…
– Или тётя, – встрял Шес.
– Или тётя, – согласился братишка, – подойдёт к тебе на улице и позовёт куда-нибудь?
Вот это номер! Я даже не подозревала, что Олег говорил с мелким на эту тему. Сама я, шляпа, как-то упустила из виду. А судя по Данькиной реакции, обсуждали они это не однажды. Сына набрал побольше воздуха в лёгкие и с удовольствием заголосил:
– Спасите! Помогите! Меня крадут!
– И? – потребовал продолжения Олежик.
– Я не знаю этого дядю! – продолжал орать Данила. – Это не мой папа!
– И тётю, – снова подсказал рокер.
– И эта тётя не мой папа! – с готовностью подхватил сыночка.
На подоконник рядом со мной приземлился Хан, а из соседнего окна высунулась рыжая башка Боровски. Дэн осмотрел “сцену” и одобрительно присвистнул.
– А что ты делаешь, если дядя будет пытаться заставить тебя? – прищурился Олег.
– Продолжу кричать, – как образцовый школьник перед учителем, отчитывался Данька, – громко-громко. И убегаю.
– А если дядя тебя схватит? – Шес, обойдя мелкого сзади, ловко обхватил его рукой поперёк туловища.
– А-а-а! – с непередаваемым удовольствием продолжал визжать тот. В полку зрителей прибыло. У входа внизу нарисовались Тэка с Грегом. – А теперь, раз! – маленькая пяточка саданула рокера по коленной чашечке, заставив от неожиданности разжать руки. – Два! – красный ботиночек приземлился прямо на носок пострадавшей ноги.
– Ох, ё… – просипел Шес складываясь пополам. Кто-то заулюлюкал и зааплодировал. Кажется, Грег.
– Три! – ручки сложились в замок и с замахом из-за головы врезались панку в пах.
– Вашу мать… – осел тот на колени.
– И четыре! – кулачок полетел прямо в нос в довольно профессионально поставленном апперкоте. Узнаю школу. У самой такой же. И уже на самом подлёте был остановлен Олегом.
– Умничка моя, – похвалил он Даню. – Ну-ка, перечисли мне, с какими дядями можно уходить?
Сын начал загибать пальчики:
– Ты. Дядя Рома. Михал Саныч, – воспитатель его в садике. – Дядя Миша, – живёт в соседнем подъезде, его дочь ходит в один сад с Данечкой, так что иногда он нас выручает. – Витенька, – никак не приучу его называть студента-преподавателя на музыкальном кружке по имени-отчеству. – А с Шесиком можно? – уточнил он.
– Можно, – просипел рокер, всё ещё не в состоянии разогнуться. – Если я выживу. Чё-о-орт.
– Ой, я нечаянно! – подскочил к нему Данька. – Я так больше не буду!..
– Будешь, – оборвал его Олег, присаживаясь рядом на корточки. – Запомни, мелкий. Только с этими дядями можно уходить! Даже если тот дядя будет знакомым, даже если ты его видел раньше со мной или с мамой. Ну, например, тот дядя, что был с вами в кафе сегодня, – о, как аккуратно он это ввернул. Не перестаёт удивлять меня сегодня. – Ты кричишь как можно громче, быстро убегаешь домой или к кому-то, кого знаешь, или бьёшь. Сильно. Сильнее, чем Шеса сейчас, понял?
– А если дядя не плохой? – насторожился Данька. – Может, он просто хочет дружить?
– Даня, помнишь, я говорил, что у взрослых всё не так, как у деток? – это когда он успел-то? С ума сойти, я была уверена, что в процессе воспитания Олег не участвует, от слова никак…
– Помню.
– Так вот, деткам можно просто дружить. А взрослым дядям без разрешения твоей мамы дружить с тобой нельзя. Все дяди это знают.
– Значит, – уточнил Данечка, нахмурив лобик, – если дядя хороший, он сначала у мамы спросит?
– Конечно, – подтвердил брат. – И мама сама скажет тебе, если можно. Вот смотри, – ткнул он пальцем в пришедшего в себя рокера. – Шес ведь спросил у мамы, можно ли ему идти с тобой в зоопарк, правильно?
– Правильно! – просиял мелкий и неожиданно обнял того. – Я с тобой дружу, Шесик. Я тебя больше никогда бить не буду!
– А больше и не надо, – буркнул тот и вдруг подскочил на ноги, закидывая Даньку на плечо. – Я серый волк! Я утащу тебя сейчас в лес. Бу-га-га!..
– Нет! – визжал тот, заливаясь смехом. – Ты Шесик! Мы с мамой и Олегом с тобой дружим!
– Нет, я серый волк, зубами щёлк!
– Нет, ты Шеси-и-ик! А-ха-ха! Не щекочи меня! А-ха-ха!
– Сумасшедший дом на выезде, – процитировал увиденное Хан. – Шес чокнулся окончательно. Вика, ты должна мне ударника. Ну что, – это уже к оккупировавшим соседнее окно остальным членам “Рельефа”, – поржали, можно и по коням?
Рокер вернулся минут через десять, прополз к дивану и рухнул на него прямо поверх развалившегося вокалиста.
– Витёк, – выдохнул он, не обращая внимания на крайне недовольное трепыхание под собственной задницей. – У тебя замечательный ребёнок, правда. Но убей меня Бог, если я соглашусь остаться с ним наедине ещё хоть раз. Чтобы завтра же была нянька!
====== Глава 29 ======
Если кто-то из вас решил, что после того, как несчастный ребёнок был возвращён в трепещущие руки матери, мы, наконец-то, смогли сосредоточиться на репетиции, то вы до сих пор не поняли, что являет из себя этот кумир неформальной молодёжи, да и не только её.
Если Хан – требовательная, но справедливая мамочка, то Шес – скорее грозная и сварливая мачеха, держащая свою группу в ежовых рукавицах. Ожидать, что нас минует чаша масштабной головомойки, было бы по меньшей мере глупо.
Первым под раздачу попал Дэн. Хотя бы и потому, что географически был в тот момент ближе всех к “раздаточному окну”. Огрёб он, надо сказать, по полной.
– Радость моя, – приторно слащаво позвал Шес, позволяя тому выползти из-под собственного зада. Сам с дивана он так и не встал, вальяжно развалившись всеми своими почти двумя метрами по кожаным подушкам. – А ну-ка, спой мне, цветик-семицветик.
– Да не могу я, – надрывно просипел вокалист.
– Простыл, бедняжка? – и снова эти интонации, никак не вяжущиеся с сочувствием.
– Ага, подцепил что-то.
– А давай я угадаю, что именно ты подцепил, а? – ударник резко сел и, склонившись к самому уху всего из себя такого несчастного рыжика, прошипел: – Или правильнее спросить – кого? Ты не забывай, что мой номер смежный с твоим, так что вчера я имел сомнительное удовольствие досконально изучить весь подвластный твоим голосовым связкам диапазон октав.
– А тебе что, завидно? – мгновенно ощетинился Боровски, решив, видимо, что самое время перейти от защиты к нападению.
– Конечно, деточка, – ни капельки не впечатлился Шес. – Я, можно сказать, впечатлён, покорён и сгораю от чёрной зависти. Именно поэтому, а никак не потому, что кое-кто срывает сроки репетиций, если завтра твой знаменитый баритон не вернётся на место, я лично позабочусь, чтобы ты до конца жизни пел исключительно фальцетом!
– Обещаешь? – Дэн то ли сделал какую-то глупую попытку перевести всё в шутку, то ли не обладал даже зачатками инстинкта самосохранения.
– А ты проверь! – огрызнулся ударник и переключил своё внимание на соло-гитариста.
– Дима... – потёр он здоровой рукой переносицу, явно подбирая слова. – Димочка... Как бы это так сказать, чтобы ты не обиделся? А никак, наверное. Скажи, мне тебе руки к чертовой матери оторвать, чтобы к его, – кивок в сторону Хана, – гитаре не лез?
– Можно подумать, я специально! – фыркнул тот.
– Да мне побоку – специально, нечаянно, под страхом смертной казни со стороны злобных орков... Дима, ты же понимаешь, что когда кто-то портит ему инструмент, он, мягко сказать, расстраивается?
– А ты ему что, нянька?
– Кстати, нянька, – палец с накрашенным тусклым черным лаком ногтем ткнулся в мою сторону. – Сейчас и до тебя доберусь, дорогуша. Дима, – вернулся он к эльфу, – давай договоримся раз и навсегда: ты не лезешь своими ручонками к Дюхиной гитаре, а я забываю о моих садистских планах касательно твоих верхних конечностей. Идёт?
– Шес, вот объясни мне, идиоту, – не согласился с такой постановкой вопроса блондинистый секс-символ псевдоэльфийского происхождения, – каким боком наши с Андреем дела тебя касаются? Я что, твои бубны ногами пинал?
– Ещё не хватало, чтобы ты к Фросе лез, – угрожающе насупился ударник. – Мне её, – снова косой взгляд в мою сторону, – за глаза хватает.
– Так какого ты вмешиваешься?
– И правда, какого я вмешиваюсь? – Шес сделал вид, что задумался и, уставившись уже на бас-гитариста, вдруг заорал: – Какого чёрта ты мне мозги выносишь, если струны тебе он рвёт? Я вам что, суровый папаша с солдатским ремнём? Мне на полдня отлучиться нельзя, чтобы кто-нибудь на кого-нибудь не обиделся и не... Хм... – запнулся он. – И что, ко всем хренам, случилось с синтезатором?!
Мы все как по команде уставились в дальний угол, где печально красовался забытый нами раскуроченный плод музыкальной индустрии.
– Шэка... – начал, было, Дэн, но осёкся под гневным взглядом.
– Молчи нахрен, – заткнул его ударник. – Просто молчи, пей свой чай с мёдом, таблетки жри, сиропы или что ты там ещё делаешь? Я не шучу, рыжий – тебе же лучше завтра быть в норме! Где этот идейный последователь Николы Теслы?
– Да внизу, вроде, – пробормотал Хан.
– Это хорошо, – Шес поднялся с дивана и уже развернулся на выход, но, к сожалению, вдруг вспомнил об ещё одном провинившемся. – Красавица, – зелёные глаза, недобро сощурившись, уставились в мои. – А когда я буду иметь счастье лицезреть няню?
– Э... Бэ... Мэ... – ну не было у меня того ответа, который он, судя по всему, жаждал услышать. – Ну, понимаешь, тут так получается...
Наверное, всё дело в том, что, задавая вопрос “когда?”, Шес рассчитывал получить что-то, хотя бы отдалённо напоминающее сроки или, на худой конец, некий план действия. Во всяком случае, только этим я могу объяснить тот факт, что его ошарашенное: “А каким боком меня это должно волновать?” прозвучало уже после того, как я в красках поведала о своих неудачных поползновениях на этом поприще.
– Витёк... Вика... Детка, ты издеваешься? – уточнил он. – Нам меньше, чем через полторы недели в Новгород отчаливать. Во избежание недоразумений, поясню сразу: путать драмм с томом ты должна перестать до того, как мы туда приедем.
– Я не путаю драмм с томом! – возмутилась я.
– Да ты поняла, что я имею в виду! – не дал сбить себя с темы ударник. – В чём проблема-то? Деньги? Я тебе что, мало плачу? Любую возьми!
– Мне не нравится любая!
– А мне плевать, что тебе нравится, а что нет! – какая сволочь, а? Конечно... Это же не о его сыне речь идёт. – Чтобы завтра же была няня, ты меня поняла?
– И где, по-твоему, я должна её взять?!
– Господи, за что мне это?.. – закатил он глаза к потолку. Вопрос, полагаю, был риторический. – Так, всё. Репетиция на сегодня окончена. Всем спасибо.
– Какое окончена? – взвился Леголас. – Мы же даже не...
– Вот именно, что “не”! – окончательно зверея, перебил его Шес. – Ты в самом деле считаешь, что вы способны продуктивно работать сегодня, а? Один обиделся на весь белый свет, что кто-то – ах, какой кошмар, – посмел тронуть святые мощи его гитары. Другой изо всех сил делает вид, что не понимает этого. Третья, видимо, решила, что её ребёнка повели в зоопарк в качестве корма тиграм. И под это дело собралась довести до шизофренического припадка всех остальных. Четвёртый... Агхр! Боровски, я о тебе даже говорить не хочу! А ничего, что у нас концерт на носу?
– Да ты на себя посмотри! – не выдержал Хан. Головомойка, учинённая ударником, стремительно переходила на новый уровень массовой перебранки, когда все обвиняют всех. – Если бы не ты, мы бы вообще не оказались в такой ситуации!
– Стрелочник!
– Псих!
– Заткнулись оба! – это уже Леголас. Я только успевала переводить взгляд с одного на другого, судорожно решая, подключиться мне или они сами неплохо справляются.
– Что-то не нравится? – опять Хан. – Так иди, побейся головой об стену!
И тут все четверо, не сговариваясь, синхронно подняли руки и звонко с замахом хлопнули себя ладонями по лбам. И всё... Вопли стихли, как по мановению волшебной палочки. Это что, ритуал какой-то?
– Братан, – Леголас повернулся к бас-гитаристу. – Ну, пардон за гитару. У меня просто такой риф классный в голове крутился, а на моей струна лопнула. Ну я и схватил в запале первую попавшуюся. Мир?
– Ой, да черт с тобой, – Хан махнул рукой и легонько ткнул соло-гитариста в плечо. – Если бы это был не ты, а кто-то другой, уже урыл бы! Но в следующий раз, когда муза накатит, хватай Шесову, лады?
– А, типа, он меня не уроет?
– За гитару? – вполне серьёзно и, вроде, уже спокойно уточнил ударник. – Нет, за гитару нет. За Фросю на два метра закопаю, а гитару бери.
– Ну я тоже вроде как извиняюсь, – прохрипел Дэн.
– Рыжий, – скривился ударник, – я из-за тебя полночи не спал. Купи себе совесть со следующего гонорара или я тебя кастрирую, как кота. Тц, молчи, – вскинул он руку, заметив, что вокалист собирается ещё что-то сказать. – Не напрягай связки, ещё не хватало, чтобы у тебя совсем голос пропал.
– Ладно, – дал отмашку Хан. – На сегодня и правда хватит. Что-то мы все не в той кондиции. Завтра в восемь? Вика, ты как? К восьми успеваешь?
– А можно в девять? – попросила я.
Черт, что ж с Данькой завтра делать? Опять привести его на репетицию, что ли? Шес меня сразу убьёт или сначала будет пытать? Или есть всё же шанс, что он согласится провести с мелким ещё один день?
– Хорошо, значит в девять, – легко согласился Хан и остановил собирающегося уйти Шеса. – Ты когда возвращаешься?
Возвращается? Откуда? Он что, собирается куда-то уезжать?
– Думаю, послезавтра, – чуть задумавшись, ответил тот. – Отчитаю и сразу назад. Два дня продержитесь, не убив друг друга?
– Да ладно тебе, – гитарист шутливо боднул приятеля в плечо и подтолкнул его на выход. – Пошли Шэку попугаем, а то что ж, нам только друг на друга орать? Дим, ты идёшь?
– Нет, я ещё останусь немного, – гитарист вернул свой инструмент на стенд, отключил усилитель и взял в руки обычную старенькую гитару, всю поцарапанную, в ярких наклейках и чьих-то автографах. – Мне этот риф покоя не даёт.
– Дэн?
– Да, я с вами.
– Вика?
– Я... Я сейчас, – если честно, мне бы хотелось переговорить с Ханом, но и эльф тоже подойдёт, наверное. – Вы идите, я потом.
– Тогда до завтра! – кивнул басист и компания покинула студию.
Буквально через несколько секунд со стороны лестницы на первый этаж донеслось громогласное ударника:
– Шэка? Катод ты мой косорукий, светодиод ненаглядный... Ау? Выбирай, радость моя, куда тебе лампочку Ильича втыкать!
Господи, какие же они ещё дети временами!
Вроде серьёзные мужики, успешные, упорные, умные... Да, без мозгов да без упрямства так подняться, как они, вряд ли возможно. Смотришь, как они с той же прессой общаются и диву даёшься – это те же самые люди?
Вот этот уверенный в себе, собранный, немного хмурый парень, так жёстко, но в то же время аккуратно и дипломатично пресекающий любую попытку журналистов перейти с профессионального на личное, дуется, что кто-то нечаянно порвал струны на его гитаре?
А вокалист – такой яркий, страстный, зажигающий зрителей одним своим взглядом, одним небрежно брошенным словом. Кто бы мог подумать, что при всей своей ершистости и независимости, он настолько ценит мнение старших товарищей. Может, и огрызается на них время от времени, но по факту – безоговорочно слушается и видно, что доверяет.
Да и Шес, чего греха таить – да, на первый взгляд это излишне самоуверенный и самовлюбленный тиран. Но если потрудиться и попытаться заглянуть под маску, то становится видна и его забота, и желание помочь, и учитывание мнения окружающих. Я, кстати, до сих пор не уверенна, кто у них старший в группе.
Вроде, по всем признакам получается, что Хан. Он и контракты ездит подписывать, и план гастролей заверяет, и с прессой в основном общается опять же он. Вот только замечала я уже не раз и не два, как перед тем, как дать тот или иной ответ, басист наш втихаря, а то и в открытую, советуется с ударником. Да и последнее слово почти всегда за ним, даже если и произносит он его первым. Серый кардинал, вот как бы я его назвала.
Всё у них не как у людей – вокалист ни разу не фронтмен; менеджер, вместо того, чтобы молчать в тряпочку и спокойно отрабатывать свой паёк, держит группу в ежовых рукавицах; тех. персонал имеет право голоса...
Хотя, может всё то, как я представляю себе стандартную рок-группу, тоже не более, чем ярлык, образ, созданный всё той же прессой? А на деле, возможно, у всех это происходит по-разному?
– Ты хотела о чём-то поговорить? – прервал мои размышления гитарист.
Он сидел, лениво откинувшись на спинку дивана, и, прикрыв глаза, тихонько перебирал струны. Мягкая, нежная, какая-то завораживающая мелодия лилась из-под его рук, обволакивая покоем и негой. То поднимаясь вверх, то практически совсем затихая, она словно звала за собой в неведомые дали, навстречу какому-то чуду. Волшебно...
– Это ты написал? – мне правда очень понравилось то, что он сейчас играл.
– Ага... Помогает мне успокоиться и настроиться на нужный лад. Так что ты хотела спросить? – повторил он, не открывая глаз.
– С чего ты взял, что я что-то хотела?
На самом деле, я очень хотела. Собственно, ради этого и задержалась. Но не знала как. Да и не была уверена, как он отреагирует, потому и смутилась.
– Ну, не хочешь, как хочешь, – кивнул он и продолжил перебирать струны.
Нестерпимо захотелось сесть за задвинутое в угол покрытое пылью фортепиано и сыграть с ним на два инструмента. Подходящая партия клавишных уже начала приобретать форму в моей голове, но опять – я слишком плохо его знала. Мало ли, как он может отреагировать на такое бесцеремонное обращение со своим детищем.
