Текст книги "Дыхание в басовом ключе (СИ)"
Автор книги: Orbit без сахара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
– А сегодня Паша размажет нас по грязным стенкам своего клуба. Потом соскребет, отымеет без вазелина и размажет опять.
Парень еще раз грязно выругался, опустошил стакан и вдруг зычно рявкнул, перекрывая шум голосов у бара:
– Люди! Здесь кто-нибудь умеет по бубнам стучать?
Вокруг зашумели, загалдели, охранник у входа во внутренние помещения со смехом поинтересовался, кому надо дать в бубен. Длинноволосый, похожий на эльфа из “Властелина Колец”, сосед Даниэля по стойке, провел по лицу ладонью с длинными пальцами и, прорычав: “Я пошутил, придурки”, встал, собираясь уходить.
– А Шес не сможет? – кинул ему вслед бармен.
– А петь я буду? – огрызнулся “эльф”.
– Я пою…
Даниэль не узнал собственный голос. Разве это хриплое тихое карканье, это он? И вообще, разве он собирался что-то говорить? Не собирался, вроде. Да все его планы на тот вечер сводились к “сидеть и не отсвечивать”. Но вот поди же, сказал.
Просто он вдруг вспомнил, почему парень кажется ему знакомым – это же ритм-гитарист “Рельефа”. Леголас, кажется? Вот от неожиданности и ляпнул. Слава Богу, в этом гомоне его не услышат.
Черта с два! Услышали. Гитарист внимательно осмотрел его, резко склонившись к самому лицу и обдав смесью перегара и сигарет.
– Поешь, говоришь? Тебе восемнадцать есть? – Даниэль уже привык, что никто не дает ему его возраст, а с этой идиотской прической – так и подавно.
– Мне двадцать три, – сообщил он.
– Супер. Тёмыч, повтори нам! – Даниэль удивленно уставился на второй стакан виски, который подпихнул к нему бармен со словами “за счет заведения”. Что-то большое сдохло сегодня в лесу. Последний динозавр?
– Поешь, значит... – Леголас еще раз задумчиво осмотрел его и вдруг протянул ладонь: – Дима.
– Даниэль, – представился он в ответ и осторожно пожал руку.
– Да я знаю, кто ты. Не слепой, – огорошил “эльф”. – Слушай, а что ты здесь делаешь?
– Пью виски. Твоими стараниями, даже хороший. Наслаждаюсь тем, что большинство слепые, – перечислил Дэн.
– Ага, – Леголас принял какое-то решение и, решительно вскочив, потянул его за собой. – А ну-ка, пошли!
В дальней комнате подсобных помещений, размещавшихся на втором этаже клуба, кто-то орал так, что уши закладывало. Даниэль, только что втянутый вовнутрь решительно настроенным гитаристом, без особого для себя удивления отметил, что орет Шес – этот вечно обдолбанный вокалист “Рельефа”.
Хотя...
Сейчас, сверкающий взбешенными глазами и обещающий по телефону кому-то всех благ в аду, он выглядел злым, очень злым, выбитым из колеи, даже готовым убивать, но, кажется, не был под кайфом. Странно. Даниэль вдруг понял, что уже несколько месяцев не замечал за вокалистом ни трясущихся рук, ни пустых глаз, ни беспричинного смеха, ни внезапных и столь же необъяснимых вспышек ярости, постоянно сопровождавших этого, без сомнения талантливого, но такого проблемного парня раньше. Кажется, с того самого перерыва, что был у группы. Они тогда пропали на пару месяцев, а вернулись уже с новым имиджем. Неужели завязал? Вряд ли. Такие, как он, не завязывают.
– Рейн, с*ка, не придет, – объявил Шес, зашвыривая трубку на другой конец комнаты. Телефон стукнулся о стену и рассыпался кучей бесполезного пластика. – Вот, % непечатно % !
– А у меня есть план, – заплетающимся языком заявил Леголас, выпихивая Даниэля вперед. – Вот!
– Это что за чмо? – завязал, не завязал, а как был хамом, так и остался.
– Это – наше спасение. Он поёт!
– И? – не понял полёта мысли взбешённый вокалист. – Он что, будет петь партию ударных?
– Не-е-е-т. Партию ударных петь будешь ты, – Дима сообразил, что ляпнул что-то не то и нахмурил лоб. – Не так. Сейчас... А! Вот! Ты сядешь за бубны. А он – за майк! Я гений?
– Ты в жопу пьяный! – обрубил Шес.
– Неправда! Или правда? Ой, % непечатно % , я в жопу пьяный!
– Хан, – вокалист повернулся к спокойно сидящему в углу бас-гитаристу. – Засунь эту рожу под кран. Он мне трезвый нужен.
– Зачем? – Хан не двинулся с места.
– В преф сыграть хочу! Ты, – уставился на Даниэля, – ты правда поешь?
– А ты правда играешь на ударных?
– Нет, Димон так тупо пошутил! – огрызнулся Шес, но, всё же, снизошел до ответа: – Да, правда. Ну?
– Ну, пою.
– Что знаешь?
– Я так понимаю, ты не мой репертуар имеешь в виду? – уточнил Боровски.
– Твой? – снова нахмурился Шес. – Димон, – позвал от отфыркивающегося над раковиной гитариста. – Димон, а это вообще кто?
– Это Даниэль Боровски, – чуть споткнувшись на фамилии, ответил тот.
– Мне это что-то должно сказать?
– Да нет, – перебил Даниэль, не желая развивать эту тему. – Значит, на счет репертуара – так сложилось, что я ваш фанат. Так что знаю всё, с чем вы выступаете в этом клубе.
– Фанат? – протянул Шес. – Может тебе еще автограф на заднице поставить?
И тут Даниэль не выдержал.
Он вообще не особо ценил хамское отношение к себе, а тут Шес явно перегнул палку. Такого потока отборной брани, который обрушил на голову вокалиста “Рельефа” этот невысокий слащавый мальчик, не ожидал никто. Ребята таращились на разоравшегося паренька, а тот не только не успокаивался, но наоборот, еще сильнее распалялся. Через пару минут к нему подключился пришедший в себя Шес, и перебранка набрала просто невиданные обороты. Оба матерились виртуозно, со вкусом, не повторяясь и не скатываясь на банальности, заворачивая такие метафоры, что уши невольных свидетелей сворачивались в трубочку. Их прервали минут через десять вполне банальным стаканом с не менее банальной водой, выплеснутой по очереди каждому в лицо.
– Успокоились? – терпеливо поинтересовался Хан и демонстративно скосился на наручные часы. – Нам на сцену через сорок минут. Давайте хотя бы песни выберем, что ли?
Отыграли и отпели они на ура, на бис, на браво, на грохот аплодисментов и безудержный рев восторженной публики. Даниэль уже и не помнил, когда в последний раз так отдавался музыке: без остатка, без сомнений, не думая ни о ком и ни о чем, только он и микрофон. А Шес оказался просто гением от ударных. Намного лучше кинувшего их Рейна. Виртуоз, мать его! Кажется, именно там, а не за микрофоном, было его место. Хотя... Пел он тоже очень хорошо, а совмещать барабаны и вокал не получится, как не крути. Так что понятно, почему он выбрал не ударные.
Даниэль тяжело вздохнул. Его час счастья закончился, пора возвращаться к реальности.
– Ты куда-то торопишься? – Шес, лежа на диване, курил сигарету за сигаретой, изо всех сил делая вид, что не нервничает.
“Да ты, – подумал Дэн, – никак боишься, что займу твое место фронтмена? Не бойся. Мне, к сожалению, не светит.”
– У тебя профессионально поставлен голос, – меж тем продолжил вокалист Рельефа. – И на сцене умеешь держаться. Что наводит меня на кое-какие мысли.
– Я пою, – подтвердил Дэн.
– Какая-то новая группа? Странно, что я тебя не знаю.
– Не группа. Я сам по себе.
– В смысле?
– В смысле, надо чаще русский MTV смотреть, – скривился Боровски и со вздохом уточнил: – Я гребаная отечественная Бритни Спирс.
– Попса, что ли? – заинтересовался Хан.
– Зря себя размениваешь, – добавил Шес, как-то по странному заговорщицки переглянувшись с басистом. – У тебя явные задатки для рока.
– Я знаю, – без ложной скромности согласился парень. – Только это не от меня зависит. Что продюсер скажет танцевать, то я % непечатно % и пою.
– А послать его лесом? – теперь уже и Леголас подключился. Господи, ну как они не понимают?.. Хотя, они-то наверняка не были в такой ситуации.
– Не могу я его послать. Я контракт подписал!
– А если бы контракта не было? – продолжил допытываться Шес.
Если бы не было контракта... Эх, если бы его не было! Мечты, мечты. Только помечтать Даниэль и мог себе позволисть. Чисто гипотетически, но так заманчиво...
– Если бы вдруг свалился мне на голову волшебник из страны Оз, – заметив недоумение в глазах ребят, он пояснил: – Не знаю, как в России говорят. Я не здесь рос. Ну, Гудвин, – при этих словах вокалист поперхнулся дымом. – Так вот, если бы явился мне Гудвин и спас от гребаного контракта, я бы с удовольствием попер тебя с нагретого местечка.
– О как! – вокалист пришел в себя, ещё раз переглянулся с Ханом и ехидно сощурился. – А силенок хватит?
– Ты же меня слышал. Я знаю, что хорош.
– Скромняжка просто, – Шес вдруг выхватил у Хана телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, жизнерадостно провозгласил: – Салют тебе, Гудвин, о великий и могучий волшебник из страны... Дэн, – позвал он, – как ты сказал страна называется?
– Оз, – это издевательство было почти обидным, но Боровски стало интересно, как далеко рокер зайдёт.
– Из страны Оз! – продолжил тот, выслушал ответ и добавил: – Да я откуда знаю. Оз и Оз. Говорят, за бугром это так называется.
–...
– Чего голос радостный? Дык, жизнь удалась!
– ...
– Не просто живые, а даже отыграли на бис и получили гонорар.
– ...
– Неа. Ударника не нашли.
– ...
– Нет, искать не будем.
– ...
– Еще лучше, Гудвин. Мы вокалиста нашли!
– ...
– Нет, не пьяный.
– ...
– Сдурел совсем? Можешь приехать и сам вены осмотреть!
– ...
– Имя Даниэль Боровски тебе что-нибудь говорит?
– ...
– Во-о-от! Да, он просто зашибись! Только его от контракта надо отмазать. С кем контракт? – уточнил он у Даниэля, постепенно начинающего соображать, что, кажется, над ним не издевались, и на другом конце провода в самом деле находился реальный человек, не только отзывающийся на кличку Гудвин, но и, похоже, обладающий соответствующими способностями.
– “Звездная Мануфактура”, – всё ещё не до конца понимая происходящее, прошептал он.
– Слышал, о Великий? – поинтересовался Шес у собеседника. – Сделаешь? Супер, ты лучший. И подготовь для Боровски контракт с нами.
– ...
– Да, ты всё правильно понимаешь. Второй ошибки, как с Рейном, нам не надо. К черту наёмников, вводи в состав. Дороже, зато спокойнее. Всё, спасибо.
И Шес, теперь уже лениво и расслабленно развалившись на диване, удовлетворено заявил ошарашенному Даниэлю:
– Всё! Вот теперь можешь переть. Я и сам подвинусь. Только сделай одолжение – смени прическу. А то ты с ней такое чмо...
Через месяц пресс-служба “Звездной Мануфактуры” сообщила, что в силу не подлежащих огласке причин и по согласию обеих сторон, они досрочно разрывают контракт с известным певцом Даниэлем Боровски. Претензий к нему не имеют. Но и спонсировать дальше не собираются. Поп-звезда потухла, едва успев вспыхнуть.
А вот московская рок-группа Рельеф, с недавнего времени переключившаяся на направление брит-поп, начала стремительно набирать обороты и вполне успешно вырвалась из столичных клубов на большую сцену. Во многом благодаря новому, никому неизвестному и непонятно откуда взявшемуся невысокому рыжеволосому вокалисту Дэну и изумительному, виртуозному ударнику, в котором удивленные фанаты с трудом узнали сменившего фиолетовый ирокез на короткую черную стрижку бывшего вокалиста Шеса.
Через полгода
Дэн не находил себе места.
Лгать становилось все сложнее, да и не хотелось лгать-то. Он такой, какой есть. И он хочет определенности. Да-нет, нет-да. Без разницы. Но чтобы уже наверняка.
И поэтому на очередное предложение Леголаса завалиться после репетиции в клуб и пойти по бабам, он отрезал, как в прорубь прыгнул:
– Я не пойду.
– Чего?
– Я по мальчикам.
– Ась? – непонимающе ухмыльнулся Шес.
– Я. По. Мальчикам! – отчеканил Дэн. – Я – гей.
– А-а-а-а! – заорал ударник. Черт, именно такой реакции он и опасался. Черт. Черт. Черт! Выгонят, как пить дай, выгонят. А перед этим, может, и изобьют. Дэн зажмурился. – Гони десятку!
Что? Какая десятка? Дэн открыл глаза и непонимающе уставился на Шеса, развернувшегося к нему спиной и требовательно тянущего руку к басисту. Хан нахмурился и с надеждой в голосе обратился к Дэну:
– Точно? Вот черт, – пробормотал гитарист и вытащил из кошелька... две купюры по десять баксов. Одну отдал довольно ухмыляющемуся Шесу, вторую – Леголасу.
– Так-то, детка, – Шес поцеловал десятку, спрятал в карман и повернулся к Дэну. – Поправка к старому правилу – на репетиции не водим баб любого пола. Ну, а в клуб-то почему идти не хочешь?
====== Глава 13 ======
– Не знаю, – улыбнулся Дэн. – Наверное, просто повезло.
– В каком смысле “повезло”? – не поняла я.
– В том смысле, – поднялся с колен Шес, – что Боровски с нами уже больше трех лет и пока, вроде, не жалуется. Ты же не жалуешься, Дэн?
– Ну, как тебе сказать, – сощурился тот. – Есть, конечно, определенные моменты...
– Ой, – перебил ударник, – в моих речах проскользнул знак вопроса? Простите великодушно, но он был риторическим.
– Так, – вмешался Леголас. – Стоп! Всем – стоп. Вы так до вечера можете упражняться в красноречии. Вы, часом, ничего не забыли? – скосил он глаза на свою гитару.
– Да, ребятушки, – поддержал его Хан, – давайте уже начнем, что ли? Все готовы? Тогда я даю отмашку. Раз. Два. Раз. Два. Три. Четыре!
Черт! Я никогда раньше не играла с оркестром. В смысле, с группой. В смысле, еще с кем-то. Собачий вальс в четыре руки в музыкалке не в счет. Уж простите, но масштаб совсем другой. Абсолютно, кардинально, несопоставимо другой.
Оказывается, разучить и отыграть свою партию – это не самое сложное. Самое сложное – это не запороть ее, пытаясь совпасть с остальными. Возможно, потому, что у меня никогда раньше не было подобной практики. А может, из-за неуверенности в своих действиях. А может, еще из-за чего. Не знаю, в чем была причина, вполне возможно – всё сразу. Но мне постоянно казалось, что я тяну не в ту степь. И, вместо того чтобы сосредоточиться и внимательнее присмотреться к нотации, я начинала прислушиваться к Леголасу. И подстраиваться под него. Не знаю, почему именно к нему, а не к басисту, но факт. Не то, правда, чтобы это что-то меняло...
После того, как я успешно запорола всё на свете в четвертый раз, Шес, наконец-то, поинтересовался такой настойчивостью:
– Витёк, что не так?
Если бы я знала, что не так!
Я даже объяснить внятно не могла, почему все время уплывала в сторону. Слушаю его, слушаю и вдруг – оп, и я уже там, в его партии. Даже веселее, его-то нот я не знаю. Так что я и не там, и не здесь. Я вообще невесть где. Вика, родненькая, ау, ты где?
– Не слушай меня, – посоветовал Дима. – В ноты смотри и всё.
– Нет, так дело не пойдет, – не согласился ударник. – Как ты себе представляешь “не слушать”? Она должна слышать всех. И чувствовать всех. Ты же сам знаешь! Вик, давай еще раз. Соберись. Держись своей партии. Не уплывай. Вспомни, что мы вчера делали. Поехали!
Через пару минут Хан резко хлопнул по струнам, прерываясь и останавливая нас:
– Ее опять сносит... Вик?
– Я не знаю... – признала я. – Думаю, я просто не уверена в том, что делаю. Надо еще раз...
– Не поможет, – нахмурился Шес. – Это либо есть, либо нет. Ты обязана быть уверена. Все лажают время от времени. Даже у меня порой такое бывает... Но это должно быть внутри твоей партии, понимаешь? Твоей, а не его... А знаешь, – вдруг просветлел он, – у меня идея. Ужарь-ка нам “Мурку”!
– Чего?
Или у меня появилось эхо, или гитаристы тоже не поняли логики. И только Дэн с прежним пофигистским видом продолжал крутить микрофон, смиренно ожидая, пока мы разберемся, где чьи ноги, простите – ноты, и можно будет ввести вокал.
– Если проблема в самом деле в неуверенности, – начал объяснять наш добровольный дирижер, – то давайте попробуем танцевать от обратного. Будем играть то, что умеет она.
– Понял, – согласился Хан. – Нам сейчас главное – сыграться. А ей прежде всего необходимо научиться оставаться при своем, чувствуя при этом других. Может, и правда будет удобнее делать это на её поле.
– Ну, давайте попробуем. Хуже-то всё равно уже не будет. – Ой, Димочка, ценю твою веру в меня. – Вика, ты начинай. Мы с Ханом посмотрим по ходу дела, что куда, и подтянемся.
Ну, здравствуй, Мурка! Давно не виделись – со вчера.
Я начала играть в полном одиночестве, но довольно быстро ко мне присоединился Хан, аккуратно перебирая струны, не вторя ударным, а как бы выделяя, подчеркивая определенные моменты. Получалось красиво, как-то объемно, что ли. И удивительно, но я абсолютно не терялась. Более того, я чувствовала, что это я веду его.
И когда зазвучала ритм-гитара – звонко, немного резко и жестко, со своей, заранее известной только хозяину, партией, – я осознала, что понимаю, наконец-то, что же Шес имел в виду. Я четко представляла себе, где заканчивается мой инструмент и начинаются их. И когда, ближе к концу, Леголас разошелся во всю, и решил побаловать нас импровизированным соло, я совершенно спокойно смогла подстроиться, меняя свою партию, но не скатываясь на его. Это было... чудесно.
– Вот! – Шес даже изобразил некое подобие аплодисментов, а Дэн показал поднятый вверх большой палец. – Вот! Умничка! А теперь, еще раз!
Я уже говорила, что ненавижу это его “еще раз”?
Мурку во всевозможных вариациях мы мучили раз восемь, пока мсье тиран и деспот не решил, что ваша покорная слуга усвоила урок и можно приступать к самому вкусному.
И, знаете, он оказался прав. Как только я научилась разделять себя и их, дело сдвинулось с мертвой точки. Не то, чтобы Шес стал меньше цепляться, но теперь мы в самом деле репетировали, а не играли в “я угадаю эту мелодию с пятой, максимум с шестой, попытки”.
А Шес изгалялся во всю. И не только надо мной. Потом меня уже просветили, что он вообще по жизни такой – несгибаемый перфекционист. Всё должно быть идеально или... Без “или” – должно, обязано быть идеально, и точка.
– Витек! Не знаю, что играешь ты, а мы “Ангела”!
– Димон, ты сегодня ел? Спал? Так, а в чём тогда дело? Это рок, детка, а не колыбельная!
– Дэн, ты скрываешь от нас свой настоящий возраст?.. Да потому что в двадцать шесть голос уже не ломается!
Когда, ближе к полудню, Хан рухнул на пол и, раскинув руки в стороны, безапелляционно объявил перерыв, я была уже мокрая, как мышь, уставшая, как Бобик, и счастливая, как уставший Бобик, догнавший мокрую мышь.
Это было здорово! В самом деле, здорово. И дело не в том, какую музыку мы играли. Хотя, думаю, после сегодняшнего опыта, я стану по-другому относиться к року. Не возлюблю внезапно, но определённо по-другому.
Дело в самом процессе. В слиянии со своим инструментом. В слиянии с другими. В Творении.
Когда где-то в глубине тебя звучит Это. Зовет, настойчиво просится наружу, дразнится покалыванием на кончиках пальцев и теплом вдоль позвоночника. И ты пропускаешь Это через себя, пробуешь на вкус и отдаешь, отпускаешь, делишься. И слышишь, уже на самом деле слышишь, как твое Это сплетается с чужим, находит в нем свое продолжение и оживает...
Это волшебство, родные мои, настоящее волшебство.
– Это волшебство, – прошептала я. – Так всегда?
– Знаешь, – счастливо улыбнулся Хан, – наверное, больше да, чем нет. То есть, это труд, да. Часто тяжелый. Часто неблагодарный. Иногда приедающийся до оскомины. Как любой другой. Но на репетициях, когда мы одни, это почти всегда... волшебство, как ты говоришь.
– А разве на концертах по-другому? – удивилась я. – Мне наоборот всегда казалось, что вершина всего, самый пик эйфории, это во время выступлений. Энергии, наверное, должны быть просто бешенными.
– Они такие и есть, – согласился Леголас.
Вернув обе их гитары на стенд, он подошел к нам и, блаженно выдохнув, растянулся на полу рядом с басистом и продолжил:
– Только, Вика, это работает в обе стороны. Когда энергии хорошие, ты получаешь такой заряд положительных эмоций, кайфа, драйва, что никакой наркоты не надо. Но бывает, что-то идет не так. Ты это чувствуешь. Толпа это чувствует. Не в том смысле, что гнилыми помидорами закидают. Ой-ё-ой нам, если такое вдруг произойдет. Но, знаешь, будто что-то мешает, не лежит душа. Ты после такого вечера выходишь, как вроде не на гитаре пару часов играл, а всю ночь вагоны с углем разгружал...
– Ага, – рассмеялся Шес. – И при этом чувствуешь себя оплеванным и изрядно поюзанным, но волшебником. Хорош девочку пугать! Что жрать, пардон, кушать будем?
Жаркий спор, ведущийся, как мне показалось, больше для проформы и поддержки тонуса, был беспардонно прерван ворвавшимся без стука Тэкой. Его взору предстала живописная картина, состоящая из Шеса, Димки и Дэна, хрипло орущих друг на друга, меня, извините, фигеющей от этого натюрморта, и басиста, спокойного, как удав. Он, пристроившись на подоконнике, уже наговаривал кому-то заказ, не обращая никакого внимания на баталии вокруг. Тэка картинку не оценил и с порога проревел, перекрывая ребят. Сразу видно, данный способ привлечения внимания увлекшихся рокеров ему не в новинку.
– Да хоть один придурок здесь носит телефон не для красоты?! Ой, Вик, привет.
– У нас репетиция! – начал оправдываться Дэн, косясь на свой айфон.
– Да мне плевать! У нас там сцена!
– А что со сценой? – тут же посерьезнел Хан. – Грег с утра поехал разбираться...
– Так это, – Тэка вытянул вперед руку с телефоном, – и есть Грег!
В двух словах всё сводилось к тому, что какой-то там подрядчик, ставящий, или как это правильно называется, подмостки к пятнице, ошибся с высотой. Исправлять свою ошибку он категорически отказывался, мотивируя тем, что времени не осталось. И его абсолютно не смущало ни то, что времени еще вагон и маленькая тележка, ни то, что проблема была обнаружена и доведена до его сведения еще вчера, ни то, что, в конце-то концов, это его и только его проблема. Грега, как, впрочем, и незнакомых мне еще Юру и Антона, пытавшихся как-то контролировать это безобразие, не очень вежливо послали лесом, любезно сообщив конечный пункт следования и обнадежив, что “всем нормально было, и вам сойдет”.
И вот по этому-то поводу Грег уже больше часа вызванивает Гудвина и всех ребят по очереди, но ни одна скотина на телефон не отвечает. И что теперь делать, а?
– Гудвин и не ответит, – “обрадовал” Шес. – Он на обсуждении контракта Снежного. Раньше трех не освободится.
– Ну и что будем делать? – уточнил Тэка, всё ещё держа Грега на линии. – Отпускать подрядчика? Он собирается сваливать...
– Какой сваливать?! – не понял юмора ударник. – Пусть переделывает!
– Ты чем слушал? Он не хочет!
– Да мне и не нужно его страстное желание, мне сцена нужна! Нужной мне высоты! Мелкий, – повернулся он к Дэну, – объяснишь товарищу политику партии?
– Да запросто! Давай сюда Грега, – Боровски с энтузиазмом протянул руку к телефону. – Лёнчик, ну что там у вас приключилось?
– ...
– Ага. А надо?
– ...
– Да не, я всё понял. Как их главного говнюка зовут?
– ...
– А можешь мне этого Семёна Петровича к трубке организовать?.. Ага, жду, – и, повернувшись к Хану: – Мы, кстати, определились с едой.
– Кстати, да! – поддержал Дима.
– Суши, – объявил Дэн.
– Пицца, – одновременно с ним заявил эльф.
– Не угадали оба, – спокойно парировал басист. – Я уже гамбургеры заказал.
– Когда ты успе... Семён Петрович? – Дэн стал сама вежливость. – Добрый день. Простите заранее, это вас Даниэль беспокоит. Из группы…
– ...
– Даниэль... Дэн... Ну, насчет имени, это вы к маме. Меня, как бы, никто не спрашивал. Я по другому поводу. Скажите, а это вы там самый главный, да?
– ...
– Прям, самый-самый?
– ...
– Ах, вы хозяин... Даже так? Тогда, именно вас мне и нужно. Какая удача!
– ...
– Да нет, что вы, я не займу много времени. Буквально десять минуток, уточнить один рабочий момент.
– На твоем месте, Витек, – склонился к моему уху ударник, – я бы заткнул сейчас уши.
– Видите ли, уважаемый Семён Петрович, – продолжил весьма вежливо Дэн, улыбаясь в трубку и излучая добродушие, – в современном деловом мире весьма распространено одно простое правило: кто девушку кормит, тот ее и танцует. А так как кормишься ты, Сёма, с моего кошелька, ты будешь перестраивать эту # непечатно # сцену вдоль и поперек, и снова вдоль, пока не начнешь # непечатно # соображать своим # непечатно # мозгом, на кого можно тявкать, а кто тебя, # непечатно # , за такое нагнет и # непечатно # # непечатно # # непечатно #...
Тут я сообразила, наконец, внять совету рокера и всё же заткнула свои многострадальные уши. Вот тебе и “солнышко”. У “мальчика-колокольчика” оказались зубы почище акульих – в два ряда и все клыки.
В десять минуток, как было обещано Семёну Петровичу, Дэн не уложился. Он уложился в пять. Включая то подчеркнуто вежливое вступление и не менее вежливый эпилог, в ходе которого рыжий абсолютно серьезным тоном пообещал лично познакомить Сёму со всеми прелестями интимной жизни секс-меньшинств, если еще хоть раз в жизни, кто-нибудь, когда-нибудь позвонит ему с какой бы то ни было жалобой на последнего. Сёма проникся и пообещал всё исправить до вечера.
Как мне потом объяснили, Дэн обладал удивительным талантом доносить до людей свою точку зрения, не прибегая к физическим санкциям.
– Испугалась? – заглянул он мне в глаза и улыбнулся, извиняясь.
– Да нет, – призналась я. – Просто не ожидала. Ты создаешь впечатление такого, всего из себя, интеллигента до мозга костей, как-то не вяжется...
– Это в каком таком месте я тебе не интелехнат? – перебил, деланно возмущаясь, Дэн. – Да я почти закончил почти пять классов почти музыкальной школы.
– В почти двух странах, – встрял Дима.
– Спасибо, родной, – Дэн начал загибать пальцы. – У меня педучилище за плечами.
– Это ты у него за плечами, – хохотнул Шес.
– Завидуй молча, деспот! Я знаю три иностранных языка.
– Русский матерный иностранным не считается, – подключился Тэка.
– О! Точно! Значит, три иностранных и четыре родных. Я знаю, как пишется слово сольфеджио, и примерно догадываюсь, что оно обозначает.
– И что же? – подколол Шес.
– Ой, ты не поймешь, – не остался в долгу рыжий язва. – Это с музыкой связано, а не с боксом. Да я, если хотите знать, самый интелехнатистый интелехнат в этой комнате. Переплюнуть меня мог бы, пожалуй, только Шес, с его консерваторией, если бы не был таким хамлом и психом!
– И с каких это таких пор, психические расстройства не являются признаком интеллигенции? – раздался вкрадчивый голос от входа.
Первое, что я увидела, обернувшись, были голубые-голубые, как весеннее небо глаза, спрятанные за стеклами модных очков без оправы, на разукрашенном всеми красками палитры лице – синяк на синяке и синяком погоняет. Новоприбывший снял бейсболку с широким козырьком, зашвырнул ее на диван, взъерошил стильную, явно недавно уложенную, стрижку и, задорно ухмыльнувшись, поинтересовался:
– Ну, что? Бить сразу будете, или сначала кофе угостите?
– Дамы и господа, – торжественно объявил Дэн. – В виду вновь открывшихся критериев, спешу сообщить, что пальма первенства интелехнатости нашего живого уголка сменила владельца. Вика, знакомься. Это не обремененное даже зачатками совести, блондинистое голубоглазое недоразумение, лишившее нас ударника на неопределенный период, зовут Ал.
– Да мы, кажется, знакомы, – подмигнул мне изрядно побитый парень, в котором я с удивлением узнала Ромкиного бывшего однокурсника. – Это же ты пыталась не допустить меня до тех гонок, на которых я Шесу байк раздолбал?
====== Глава 14 ======
Прежде, чем я продолжу рассказ о своих злоключениях в компании московских знаменитостей, стоит, пожалуй, сделать небольшое лирическое отступление и объяснить насчёт гонок.
Я, кажется, уже упоминала о страсти к мотоциклам? Так вот, эта моя любовь далека от платонической. Пожалуй, данный порыв души, чуть ли не единственный, который я периодически позволяю себе удовлетворить. И даже байк имелся – несколько лет назад, когда отец, земля ему пухом, ещё был жив, они с Олежеком скинулись и осчастливили меня в честь поступления в консерваторию ярко-красным “Сузуки”. Папа потом не раз сожалел о принятом решении, но не об этом речь.
В гонках я уже давно не учавствовала. Пожалуй, с Данькиного рождения. Родительская ответственность оказалась не пустым звуком. К тому же, денег на постоянную смену резины, подвесок, рессор, а то и крыльев, у меня не было. Нет, я гоняла, конечно, время от времени, но только сама с собой на пустынной заброшенной трассе по ночам. И то – редко. А так, большую часть времени байк использовался, преимущественно братом, по прямому назначению – как обычное транспортное средство. Наряду со столь же престарелой “Нивой”, доставшейся нам с Олегом в наследство от отца.
Но, это сейчас. А было время, когда мой “Сузуки” ревел мотором в ряду себеподобных на линии старта, а сердце ёкало в предвкушении адреналина и драйва.
С тех пор я поддерживаю тесные отношения с питерским байкерским клубом. Более того – хорошо знакома с его неофициальным владельцем. Сергей – мой бывший одноклассник, – хорошо запомнил, у кого переписывал на контрольных и благодаря чьим постоянным подсказкам умудрился закончить школу. А потому не только с радостью принял меня в клуб, но и закрывал глаза на... скажем так – небольшую подработку.
Для всех я была просто смазливой девушкой, ведущей запись участников на гонках и дающей отмашку традиционно белым шарфом “на старт”. На деле же, я была ещё и тем самым заразой-админом, ведущим закрытое сообщество клуба в интернете, знающим подноготную всех участников, не раз обсуждавшим с ними в приватных чатах плюсы и минусы их “коней”, проблемы, достоинства, секретные тюнинги... . Я знала всё и обо всех, но никто не связывал улыбчивую девушку Вику и угрюмого и немного хамоватого смотрителя Витька. А даже, если кому и приходила в голову мысль обратить внимание на схожесть имени и ника, Виктория – девушка, Витёк – парень.
И Витёк, помимо всего прочего, утверждал окончательные списки допущенных к тем самым, неофициальным гонкам, которых, вроде, не было. Витёк утверждал, а Виктория иногда делала ставки. Которых тоже, вроде бы, не было.
Я не зарывалась, пользовалась своим преимуществом крайне редко, только когда была абсолютно уверенна в результатах, да и суммы ставила небольшие. Так что Сергей не возражал, а мне перепадала время от времени небольшая прибавка к официальному учительскому заработку.
Думаю, теперь будет понятно, почему фраза о том, что я пыталась, всего лишь пыталась не допустить до гонок человека, который, судя по заявлению о раздолбанном байке, на них всё же пробился, меня, мягко сказать, заинтересовала. И крайне неприятно удивила.
– Знакомы, – я вымучила улыбку и попыталась подавить раздражение в голосе. – А что значит пыталась не допустить? Если память мне не изменяет, что вряд ли, она у меня очень верная, я и не допустила.
– Ну, да, – легко согласился Ал, подойдя к журнальному столику и начиная по очереди проверять стоящие там стаканы с остатками кофе. – Но желание-то осталось. Пришлось искать альтернативные пути.
– Это какие же?
Нет, мне правда стало любопытно. Даже более, чем просто любопытно. В тот раз допуск был исключительно через меня одну. Точнее, через “Витька”. Дело в том, что мы получили предупреждение о возможных скрытых агентах полиции и были предельно осторожны. Пропускали только своих, проверенных годами и знакомых в лицо. И дислокацию меняли раз семь. Я тогда, помнится, очень разозлилась на Романыча, что он притащил левого приятеля.
