Текст книги "Дыхание в басовом ключе (СИ)"
Автор книги: Orbit без сахара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Была бы цель, а средства найдутся, – отмахнулся Ал.
– И все же? – настаивала я. – И, кстати, я не помню, чтобы кто-то слетел с байка.
Это правда было важно. Если кто-то в наглую плюет на правила, то в следующий раз нас могут просто замести. И штрафом не отделаемся. Гонки те были, как ни крути, все же нелегальные. Плюс, ставки. Те, которых не было. И я не настолько наивна, чтобы предполагать, будто я единственная, кому Сергей позволяет ставить, и что прямо все делают это так же по мелочи, как я.
– Ну, а как ты думала? Если нельзя, но очень хочется, то... Сама понимаешь, – уголком глаза я заметила, как заиграл желваками Шес. – Был там какой-то мужик. Предложил просто поехать в другое место и погонять самим. На интерес, не переживай. Вот и весь секрет. А навернулся я уже по дороге назад.
– Нельзя... Хочется... – передразнила я, облегченно выдохнув. – Я же не просто так не пускала. В тот вечер были веские причины. Это не что-то личное. Господи, да я даже не брюнетке отказала! – вспомнила я, как выпрашивал разрешения мой виртуальный приятель.
– Не брюнетка? – Ал с Шесом как-то странно переглянулись. – Блондинка, что ли?
– Нет, это мой знакомый. Ну, не совсем знакомый, потому и не пустила. Да, не важно всё это. Ал, ты хоть представляешь, как мог влипнуть? Я не знаю, как там у вас в Первопрестольной, но наши питерские менты очень не любят это дело. Давай договоримся, что в следующий раз, если я скажу, что нельзя, то нельзя?
– В следующий раз? Смею ли я надеяться, что у меня, наконец, появился блат в питерском мотоклубе?
Я смотрела в эти удивительные голубые глаза и не могла оторваться. Кто там сказал, что глаза это зеркало души? Либо нагло соврал, либо парень, стоящий передо мной, никогда в жизни про это не слышал. Его глаза были самым настоящим омутом: затягивающим, манящим, пленяющим, зовущим узнать, что же там такое скрыто, в этой таинственной глубине. Изумительные глаза. Никогда таких не видела. Такой яркий, сочный цвет, как кусочек неба. Если бы не очки, почти и не заметные на нем из-за отсутствия оправы, я бы подумала, что он в линзах. Но надо было, наверное, перестать пялиться и что-то ответить?
– Не блат, а сестла! – Ал улыбнулся шутке. – Да пущу я, пущу. Как рука заживет, так и пущу!
– А не забудешь? – он склонил голову к плечу. – Может, дашь телефончик? Я в Питере часто бываю, напомнил бы при случае, а? Скажем, на следующей неделе?
Забавно. Это он так со мной заигрывает? Господи, я уже и забыла, как оно бывает. Со мной в последний раз заигрывали лет надцать назад. Это... приятно. И волнующе. Неожиданно. И совсем уже не к месту вспомнилось Ленкино “Быть тебе через год госпожой Снеговой”.
Телефон... Телефон... Хорошо, телефон. Даже, если он им никогда и не воспользуется, да даже если я его неправильно поняла, без разницы – сегодняшний день Ал мне определённо сделал.
– А я? – Шес довольно убедительно изобразил шрековского кота. Очень большого только. И какого-то... стремного.
– Что ты? – на всякий случай уточнила я.
– Я б тоже погонял. Блат распространяется на работодателей?
– Ну, если не сведешь меня в могилу до пятницы...
– При такой мотивации я очень постараюсь! – пообещал ударник.
– Я б особо не рассчитывал, Вика, – философски протянул Хан с подоконника и повернулся к Алу: – Алек, ты с нами пообедаешь?
– Да нет, спасибо. Я буквально на пару минут. Вы ни на один из телефонов не отвечаете, – тут Тэка хмыкнул и закатил глаза. – Так что пришлось заехать. Мне с вашей рыжей девочкой нужно кое-что перетереть.
– В пятницу всё в силе! – не допускающим возражения тоном заявил Дэн, возмущенно ткнув пальцем в его сторону. – Ты обещал! Люди на тебя рассчитывают!
– Да появлюсь я там, появлюсь! Угомонись уже, – Ал схватил его за рукав и потянул в сторону выхода. – Прогуляйся со мной за кофе, заодно и поговорим.
– Дэн, мне макиято с перцем, – бросил им вслед догадайтесь, кто? Правильно, Шес. Он, кажется, помешан на кофе.
– Подсел на него? – засмеялся горе-гонщик. – Я же говорил, что тебе понравится. А ты – перец, шмерец... Еще желающие? Тогда мы пошли. Вика, удачи в пятницу. Я позвоню.
Проследив глазами за вышедшими парнями, Шес откинулся на спинку дивана и закинул за голову здоровую руку, являя на всеобщее обозрение бритую подмышку и татуировку на хорошо развитом трицепсе. Довольно интересная татушка, надо сказать. В виде четырех силуэтов танцующих людей, один над другим, все в разных позах. Его задумчивые размышления прервал тихий вопрос басиста:
– Раздолбал байк, значит?
– Угу...
– Сильно?
– В лежку.
– За каким чёртом давал? Ты же знаешь, как он водит.
– А это самое интересное, Андрей. Я и не давал.
– Опять, что ли? – как-то понимающе вздохнул Хан.
– Не опять, а снова. Блин, иногда прибить его хочется!
– Ну, в этот раз ты себе не отказал, – протянул Дима, подсаживаясь к нему на диван.
– Да нет. Это он сам, когда навернулся. Я, когда в больнице его увидел, так очканул – весь в кровище, в грязи... Этому идиоту четыре скобы поставили, – Шес показал на собственном предплечье, где.
– А он, что, еще и без шлема был?
– Нет, ну не настолько идиот. С чего ты взял?
– Ну, вот всё это, – Дима пальцем обвел на своем лице те места, где у Ала были особенно живописные кровоподтеки.
– А, нет, – зло ухмыльнулся Шес. – Вот это, уже я. Потом. Когда байк увидел.
– Ну, а себе-то как руку сломал, горе ты луковое? – снисходительно покосился на него Хан. – Судя по всему, Алек-то как раз был не в состоянии это сделать.
– Будешь смеяться...
– Буду, – подтвердил басист. – Но ты все равно расскажи.
– Я, когда этому засранцу рожу бил, поскользнулся...
– Упал. Очнулся. Гипс, – заржал Димка.
– Да не смешно, – отмахнулся Шес. – Так и было. Прихожу в себя уже на рентгене. Последнее, что помню – как Алу в морду дал. Башка болит. Рука болит. Ал пытается объяснить врачу, откуда перелом у меня, если гипс у него. И почему, если упал все же я, нос сломан у него. Врача переклинило. Говорит, а зачем же мы тебя тогда прооперировали?.. Мрак, короче. Бред полный, и среди всего этого бардака – Гудвин с матерью Ала. Гудвин орет, теть Яна плачет и мы с Алеком ржем, как ненормальные.
– Вас в цирк сдать надо, – подытожил Хан. – Хотя правильнее – в психушку.
Тут позвонил Олег с отчетом, что они с Данечкой уже успели набедокурить, и мне резко стало не до рокеров. Оказалось, что с утра и до обеда мое солнышко ненаглядное успело:
1. Размазать по мягкой мебели варенье. Я с утра не смогла выскрести из тех жалких остатков в банке достаточно для тоста, а он умудрился загадить полдивана и кресло. 2. Пока Олежек отмывал мебель, Даня разбил две небьющиеся тарелки. 3. Пока Олежек собирал осколки, Даня покрошил рыбкам в аквариум пачку сигарет. 4. Пока Олежек реанимировал рыбок, Даня достал из мусорки осколки тарелок. 5. Пока Олежек искал пластырь и йод, Даня нашел зеленку. 6. И вот теперь братишка интересуется, ну чисто гипотетически, чем оттирают зеленку от обоев? Судя по всему, сыночка упражнялся в живописи. 7. А да, тоже исключительно теоретический вопрос – а где мы покупали ту вазу, что стояла, в смысле стоит, в прихожей? Получив ответ, что вазу привез Романыч лет пять назад из Венгрии, Олежек сник и признал, что покойница была “ниче так”.
Мда... Продуктивный день у ребенка выдался. Раздав ценные указания по поводу того, чем НЕ тереть обои, сколько раз бить непослушную попу и, посочувствовав оставшемуся наедине с разбушевавшимся чудовищем брату, я отключилась. Как раз вовремя, чтобы застать Шеса отмахивающимся от Хана, что-то тихо и настойчиво ему высказывающего:
– Да что ты на него так взъелся? Ну, шебутной он немного. Возраст у него такой! Мы в своё время тоже...
– Какой возраст, Шес? У вас разница-то в четыре года всего. Ты таким разгильдяем был в двадцать, а не в двадцать восемь!
– Андрей, – неожиданно серьезно прервал его ударник, – тебе напомнить, в каком дерьме я был в двадцать пять?
– Ты вылез...
– А у него, слава Богу, хватило ума не влезть вообще! И меня вытянул! Не гони на него, не надо. Он – нормальный парень. Ну, отключает мозги иногда. Нас всех, бывает, заносит, согласись.
– Да не с такой же периодичностью! – снова повысил голос Хан. – Он ведь убиться к чертям мог!
– Слушай, не напоминай, – устало выдохнул Шес. – Я уже пилюлей прописал, рецепт обналичил, он внял... Я уже успокоился, что ж ты психуешь?
– Да, блин, я ж его еще вот таким сопляком помню, – Хан рубанул ребром ладони по колену. – Помнишь, когда он бегал за нами с игрушечным пистолетом в руках и орал “Плидулки! Не сплячетесь!”. Или когда привозил на каникулах дневник и просил подделать отцовскую подпись. Он же мне как брат был! А сейчас, ты смотри, слова лишнего ему не скажешь. Он, по-моему, только с тобой и считается. Хоть иногда.
– Неправда, – остановил его ударник. – Он прислушивается к тебе. Честное слово. Просто он такой... Знаешь... Ну, не покажет он, что признает, что не прав. Он слышит и принимает к сведению, но не показывает.
– Бабу ему надо! – неожиданно выдал басист.
– Это ему-то баб не хватает? – опешил Шес.
– Нормальную! Чтоб в узде его держала. Как Юлька меня. Только так... Да, Димончик?
– Нет, Адрюшка, – передразнил Леголас. – Ты, как женился, совсем скучным стал. По клубам не ходишь, от девушек шарахаешься... Не порти мне Ала! С кем я буду по вечерам зажигать?
– С Дэном, – хохотнул ударник.
– Чур меня, чур, – перекрестился, почему-то эльф. Это выглядело жутко забавно.
– Хан, если ты думаешь, что это поможет, то я тебе торжественно клянусь, – положил руку на сердце Шес, – что первую же нормальную девушку, что найду, натравлю на Алека.
– Вторую, – поправил Хан.
– Почему вторую?
– Потому, что по тебе самому, придурок, даже не узда плачет. А кандалы с намордником! Да, Вика? – неожиданно скосился он на меня.
– Да ему, кажется, уже и намордник не поможет. Не завидую той, что решится, – ляпнула я первое, что пришло в голову, за что тут же поплатилась.
– Витёк, – приподнял бровь ударник, разворачиваясь ко мне всем корпусом, – да ты, никак пасуешь перед трудностями? Как же так? А я-то надеялся, что хотя бы в Питере найдётся смелачка.
Не поняла. Это из разряда “сама нарвалась”? Или он, со свойственным ему псевдо тактом, так ненавязчиво сообщает, что положил на меня глаз? Судя по паскудной усмешке, это может быть всё, что угодно. И как мне реагировать, чтобы не выставить себя совсем уже идиоткой?
Вот, зараза. Тут что ни скажи, а всё можно высмеять.
“Спасибо преогромное, мне будет крайне лестно пополнить своим именем статистику твоих постельных утех”? – Скажу так, и получится, я считаю, что такая как я недостойна от такого, как он, чего-то большего? “С чего бы мне такое счастье – в один день, да два кавалера?” – Совсем глупо и не к месту. Засмеёт и скажет, что я напридумала себе. “Ты не в моем вкусе”? – Во-первых, Витёк, себе-то хоть не ври. А рокер как пить дай скривится и выдаст: “А ты не во вкусе барабанов, но их-то не спрашивали.” “Нам вместе работать”? – Предложит уволить. “Ты живешь в другом городе”?.. “У нас все равно ничего не получится”?..
Бред какой-то... И как я вечно заганяю себя в такие двусмысленные ситуации?
Меня спас Шэка, с улюлюканьем и свистом ворвавшийся в студию в сопровождении Дэна и шлейфа изумительных запахов еды. Огромные бумажные пакеты в их руках объясняли происхождение столь дразнящих ароматов и приподнятое настроение.
“Братцы Кролики”, как я прозвала про себя Шэку и Тэку, забрали свою долю и сбежали обедать вниз.
Дэн, не переставая двигать челюстями, строчил смс-ки.
Хан отошел в сторону и с кем-то говорил по телефону. Судя по нежной улыбке, блуждающей по лицу, с женой.
А Шес... Шес продолжал задумчиво рассматривать меня, будто бы всё ещё ожидая ответа.
Я же старательно делала вид, что ничего не замечаю и вообще жутко увлечена пространными разглагольствованиями Леголаса, чем отличаются электрогитары разных производителей. Чувствовала я себя, мягко сказать, не в своей тарелке. И вот же, что странно – не первый раз мной интересуется парень. Не первый раз мне этот интерес, простите за каламбур, не интересен. Но впервые меня это напрягает. Довольно сильно напрягает, надо признать. И дело даже не в том, какого рода этот интерес. Просто Шес, он из тех людей, чьё внимание не стоит привлекать к себе ни по какому поводу. Есть в нём что-то такое, что заставляет, образно говоря, желать перейти на другую сторону дороги и прятаться в кустах, пережидая, пока он пройдёт.
И, конечно же, вернувшись за барабаны, я начала опять сбиваться. Потому что под гнетом этого внимательного зеленого взгляда сосредоточиться было нереально. В мыслях роилось что угодно, только не нотный стан и до-ре-ми в басовом диапазоне. Мы как раз отрабатывали “Ангела”, на котором и прервались до обеда. Басы – как ударные, так и гитара, – там звучали скорее, как обрамление для изумительно нежных переливов ритм-гитары. Бархатный голос Дэна, тихий и задумчивый, легко ложился на довольно печальную мелодию.
Дождю подставив крылья,
Поникший ангел мок.
Шли слёзы от бессилья –
Он сделал всё, что мог.
Любовь им нёс и счастье,
Мечты их исполнял.
Кого спасал в ненастье?!
Ах, если бы он знал!
И тут я, витая где-то в другом мире, неожиданно для самой себя, задаю гораздо более резкий и жесткий ритм, буквально взрывая всю ту атмосферу безысходности и смирения, которой отличалась эта песня. Я прямо физически уловила волну недоумения, пришедшую от парней, но прежде, чем успела исправиться, Хан хмыкнул и... усилил басы. Теперь, гитара Леголаса звучала где-то на заднем плане еле уловимой серебряной ниточкой.
– Балуемся, девочки? – Дэн закусил губу, подумал и согласно кивнув головой, продолжил уже более глубоким и сильным голосом.
Ошибок ураганы
Он отводил порой.
Спасал слепых в туманы,
Ведя их за собой.
Он возрождал надежды,
Для них менял миры...
Но жаждали невежды
Лишь крови и игры.
Гитаристы, развернувшись лицом друг к другу, переглянулись и, без слов о чем-то договорившись, снова поменяли тактику. Ритм-гитара зазвучала сильнее, ложась на предложенный басами риф, скользя по нему, как пенный гребень по волне. Они смотрели глаза в глаза, счастливо скалясь и, казалось, никого, кроме себя и своих инструментов, не замечая. Если моя партия оставалась еще более-менее схожей с оригинальной, то их уже давно унесло в абсолютно другую сторону.
– Дима, жестче! – внезапно вмешался Шес. – Веди его! Быстрее на полтакта! Вика, четче ритм! Больше крэша. Дэн, снизь тембр, чтоб твой гребаный акцент проявился, он в кои-то веки в тему.
Он нёс им совершенство,
Но медный глас трубы
Дарил им то блаженство,
Где мысли не нужны.
Он сделал всё, но ныне
Не верят ни во что,
И, осквернив святыни,
Во всём винят его.
И помощь отвергают,
И, позабыв про страх,
Идут себе, шагают,
Заведомо на крах.
– А теперь, – продолжал направлять Шес, – спокойнее. Еще спокойнее. Хан, давай подложку. Вика молчи. Хотя, нет... Хотя, да, молчи. Дэн – глуше. Димон, мягче, печальнее, – и под тихий перебор струн, Дэн речитативом и почти шепотом закончил:
С потухшими глазами
На небе плакал Бог,
И под его слезами
Поникший ангел мок.
– А че? – выдал Хан, после того, как мы все пару минут таращились друг на друга. – Имеет место быть!
– Херня получилась! – не согласился Шес. И, прежде, чем я успела извиниться, добавил: – А вот если добавить еще один бас... Да... Бас... Димон, сгоняй за Шэкой. Отдай ему ритм и бери себе вторую бас-гитару.
Пока гитарист бегал за незаменимым электриком, Шес чего-то строчил на обрывках салфеток. Из любопытства я заглянула через его плечо. Мама дорогая... Такого я никогда не видела! Он писал новую нотацию. Вот так, с бухты-барахты, не отходя от кассы, сидел и писал. Быстро, четко. Как вроде, риф давно сидел у него в голове, а сейчас он только вспоминал и записывал. Но не это самое удивительное. Он писал ВСЕ партии одновременно! Да у него в мозгах не риф звучит, а целый симфонический оркестр! Как?! Как он это делает?
Кажется, вопрос, кто пишет им музыку, получил ответ. Минут через сорок он выдал нам еще теплые после ксерокса копии нотации новой песни. Там была даже партия для клавишных, довольно простая. Шес объяснил, что писал ее под одну руку, для себя. С ума сойти! Я в шоке.
– Он всегда такой? – тихо поинтересовалась я у Дэна.
– Ага... – подтвердил он. – Никогда не мог понять, как он это делает.
Несколько раз мы “прогревались”, как выразился Хан. Сыгрывались, учили партии, притирались. Шес прерывался каждые пару минут, бегал между нами, исправлял, добавлял, убирал.
А потом это случилось. Она родилась. Абсолютно новая, совершенно другая песня. Если в оригинале была мелодичная, довольно грустная баллада, то то, что получилось, больше походило на тревожный, пробирающий до дрожи марш. И слова в таком сопровождении получили вдруг новый смысл.
– Витёк, – счастливо улыбнулся Шес. – Еще раз такое выкинешь, получишь по шее! А теперь, девочки, еще раз!
Ненавижу. Это. Его. “Ещё раз”!
====== Глава 15 ======
Я не буду описывать, как прошли эти два дня. Сказать просто, что было тяжело? Да это как заявить, что сливочное масло немного жирное. Или что зелёнка, вытекая на пол, слегка пачкается. Мы в буквальном смысле вкалывали с утра до ночи. Пахали, как рабы на галерах. До изнеможения, до дрожи в руках и ломоты во всем теле.
Повторяли вновь и вновь въевшиеся в память партии, выжигали в подсознании каждую ноту, каждый вдох, каждое движение. Шес гонял нас, словно проклятых. А когда ближе к десяти вечера мы, наконец-то, разъезжались, он еще оставался и переписывал вновь и вновь недающиеся мне моменты. С каждым разом получалось лучше и лучше, но времени всё равно катастрофически не хватало.
Анатолий Владимирович проявил чудеса изобретательности, пытаясь по максимуму сократить и разбавить нашу программу.
Тут был и какой-то стендап-комик, которого специально пригласили в качестве конферансье, хотя на рок-концертах, насколько мне известно, такое вроде бы не принято. Но его номер, открывающий вечер, экономил нам около получаса.
А еще команды разогрева. Вообще, как оказалось, у Рельефа была традиция – выпускать в начале своих концертов какую-либо местную группу. И для того, чтобы разогреть и подготовить публику, и для того, чтобы дать молодым коллективам возможность засветиться. Как объяснил мне Дима, для них самих такого, к сожалению, никто и никогда не делал. А это могло бы очень помочь в свое время и, возможно, даже уберечь от кое-каких ошибок. Потому-то ребята, помня свой тяжелый и тернистый путь наверх, и пытались оказать посильную помощь молодым и начинающим.
В этот раз на разогреве была не одна группа, а целых три. Причем как минимум одна из них уже довольно известная, во всяком случае, в Питере. Я, кажется, даже видела их на последнем концерте по поводу Дня Города. Эти вполне могли бы потребовать поделиться гонораром. Но, проникнувшись проблемой и по старой дружбе с кем-то из москвичей, согласились поработать за спасибо и обещание дать эфир на предстоящем через пару месяцев концерте в Москве. Для остальных же это просто был тот самый редкий шанс засветиться на большой сцене и сделать шаг вперед к признанию.
И вот он наступил. День “Х”.
Готовы, не готовы, а отступать некуда. Позади – Москва, как говорится. Если честно, у меня был такой мандраж, что ночью казалось, не уснуть. Уснула как миленькая. Обняв по привычке Даньку, просто провалилась в холодную вязкую темноту без сновидений. Всё же в перманентной усталости есть свои прелести.
С утра мы еще раз прорепетировали, но как-то лениво, без надрыва. Словно делая проверку систем самолёта перед взлётом. Программа на вечер была закрыта, одобрена и прогнана бесчисленное количество раз. Поздно дергаться. А в двенадцать Хан дал отмашку сворачиваться и ехать в гостиницу отсыпаться перед вечером. Потому что прибыли Грег с Тэкой и каким-то молоденьким юрким подростком, которого мне представили, как Тоху-Антоху. Они, грубо попросив нас “сгинуть”, принялись собирать инструменты. Это была их часть работы: доставить на место, установить, настроить, убедиться, что всё подключено и работает. Что нам удобно. Что звук правильный. Что освещение нужное. И еще сто пятьдесят тысяч мелочей, о которых ты, в качестве зрителя, даже не задумываешься, отрываясь на концертах любимых исполнителей.
Глядя на то, как уверенно и сноровисто работают ребята, я поняла, что здесь нам и правда делать больше нечего. У них всё под контролем, а мы только мешаем. Наше дело – отыграть, их – обеспечить необходимые для этого условия. Впервые я задумалась о том, что за удачными исполнителями стоит невидимой тенью ещё и профессиональный техперсонал. Их никто не знает в лицо, фанаты не рвутся получить автограф, а журналисты – взять интервью, но без их знаний и умений ничего не получилось бы у тех, кто стоит в свете софитов.
Домой меня не отпустили, рассудив, что ездить туда-сюда смысла нет. Всё равно на стадион, где должен проходить концерт, нас всех вместе доставит личный автобус Рельефа. Иначе можно запросто застрять в толпе фанатов, караулящих на подступах еще с утра.
Меня определили в пустующий номер, числящийся за неуловимой Гриней. Снабили ценными указаниями отдыхать, не мандражировать и быть готовой выехать в четыре и оставили в покое. Относительном покое. Потому что мне незамедлительно начали названивать все, кому не лень. Олег, Ленка и, к моему огромному удивлению, Алек – с пожеланиями удачи. Лучи добра и скорейшего выздоровления слали из лицея, узнав, что я “приболела”. А Романыч в свойственной ему манере советовал “не ссать”, ибо “прорвемся”. В конце концов, я позвонила на ресепшен и, попросив разбудить меня в полчетвертого, просто вырубила мобильный.
Сна не было ни в одном глазу и я, блаженно развалившись на широкой гостиничной кровати, занялась обычным для девушек делом – принялась мечтать. Не о концерте, нет. Об этом я старалась даже не думать, настолько было страшно. Я с абсолютно девчачьей непосредственностью мечтала о голубоглазом Але. Наверное, в суете того дня я бы и не вспомнила о нем, но он сам позвонил. Так просто, как вроде мы сто лет знакомы:
– Привет.
Не “Привет, это Ал”. Не “Привет, узнала?” Просто “Привет”.
– Привет... – я тоже не стала делать вид, будто не знаю, с кем говорю.
– Дрожишь?
– Ага.
– Брось, – и с таким завидным спокойствием: – Всё будет замечательно.
– Мне б твою уверенность... – тяжело вздохнула я.
– А что, Шесовой уже не хватает?
– Что?
– Шес считает, что ты справишься, – обнадёжил меня Алек. – А если он говорит... На твоем месте я бы доверился ему и просто наслаждался моментом.
– Ну да, наслаждаться... Знаешь, легче это сказать, чем сделать.
– А что тебе мешает? – в его голосе в самом деле звучало непонимание.
– Ну, как сказать... Все эти люди, что будут там...
– Ну? – перебил он. – Это же твой звездный час. Расслабься и получай удовольствие!
– Ты не понимаешь, Ал, – я снова вздохнула и закрыла глаза, словно пытаясь убежать от действительности. – Они такого ожидают от меня...
– Так вот в чем дело, – протянул Снегов. – Боишься не справиться?
– Ну, да...
– Глупости, Вик, – обрубил он. Не отмахнулся от моей проблемы, нет, но с чувством полной уверенности поставил на ней точку. – Ты дашь им то, что они хотят. И они будут счастливы. И сделают счастливой тебя. Поверь, это непередаваемое удовольствие: чувствовать эмоции толпы, заводить ее, владеть их умами, пропускать через себя и понимать, что ты, и только ты, причина их эйфории. Тебе понравится.
– Откуда ты знаешь? – хмыкнула я, всё ещё не до конца убежденная, но начиная успокаиваться. – Ты вообще был когда-нибудь в такой ситуации?
– Какой ситуации? – в его голосе появился намек на усмешку.
– Стоять перед таким количеством народа.
– А, это... – усмешка переросла в плохо скрываемый смех.
– Школьные утренники не в счет! – тоже улыбаясь, добавила я.
– Мне Шес рассказывал. Говорит, кайф нереальный.
– Ну, может, для него... А что смешного?
– А? Да это я так... Не обращай внимания – просто вспомнилось кое-что. Ты, главное, не бойся и постарайся успокоиться. Все будет просто зашибись! Повторяй это, как мантру, – и снова улыбка в голосе. – Ты много репетировала и всё знаешь. Да и не одна там будешь, ребята прикроют если что.
Какой же он внимательный. Позвонил вот незнакомому, в принципе, человеку, просто поддержать. И мне эта поддержка, если честно, была нужна как воздух.
– А знаешь, что? – добавил он. – Предлагаю совместить приятное с полезным.
– Это как?
– А вот так: если ты справишься сегодня, я приглашу тебя в ресторан?
– А если не справлюсь? – уточнила я через секунду.
Я идиотка, да? Ну кто так соглашается на свидание? Ведь это же свидание? Ох, мама...
– Ты справишься, – уверенность в его голосе была настолько заразительна, что я невольно расслабилась и улыбнулась. – Но, если все же нет... то ты пригласишь меня! И я заранее предупреждаю, что выберу самый дорогой ресторан, какой только смогу найти. Как тебе такая мотивация?
– Думаю, – я изо всех сил старалась сохранять серьёзность, – мне придется постараться, – кто-то позвал Алека и он отвлёкся от меня, переспрашивая. – Тебе надо идти?
– Да, Вик. Прости, дела.
– Всё нормально, – успокоила я. – Ты придешь сегодня посмотреть, как мы опозоримся?
– Да ты махровая оптимистка! – хохотнул он. – Вика, как тебя Шес терпит? Нет, извини, но сегодня я никак не смогу. Другие обязательства, к сожалению... – его опять позвали. – Мне и правда надо бежать.
– Хорошо.
– Успокойся. Не трясись. Всё пройдёт как по маслу. Удачи, Вика!
– Спасибо!
– Я позвоню после концерта, а ты пока выбери, в какой ресторан хочешь пойти.
Он отключился, а я впала в какую-то нирвану. Он пригласил меня на свидание. Понравившийся мне парень пригласил меня на свидание. Даже мысль о том, кто именно числился у него в родичах, не портила настроения. “Быть тебе через год госпожой Снеговой.” Хм... Неужели?.. Интересно, как отреагирует на это событие именитый рокер? Будет забавно посмотреть на его лицо. Особенно, если он в самом деле имел на меня какие-то виды. Хотя, какие виды? Да и с Алом ещё бабушка надвое сказала. С этими мыслями я и уснула.
Разбудил меня затрезвонивший на прикроватной тумбочке гостиничный телефон, сообщивший милым женским голосом, что время пришло и час расплаты пробил.
И понеслась...
Из гостиницы выходили через служебный ход в сопровождении одетой во всё черное, как в дешевом голливудском боевике, охраны, отгонявшей от нас решительно настроенных репортеров и чересчур настойчивых молоденьких девушек, все как одна в огромных солдатских ботинках. Впрочем, в таких же ботинках были и мои рокеры. Кажется, это какая-то отличительная черта данной субкультуры.
Кстати, рокеры. Зайдя в номер Хана, где нас собрали перед выездом, я их, если честно, не сразу и узнала. Особенно Дэна.
Я долго пялилась на затянутого в рваные джинсы и увешанного цепями парня в пугающих змеиных линзах, черных шипастых напульсниках и с несколькими пирсингами в каждом ухе, пока до меня дошло, кого же я вижу. Хан был более-менее похож на себя, только сменил стильные модельные туфли на все те же высокие ботинки на тракторной подошве. А вот Леголас в темных кожаных штанах, белой майке, открывающей великолепный вид на татуированные предплечья, при тонком галстуке да с непонятно откуда взявшимися фиолетовыми прядями в распущенной белобрысой шевелюре, вверг меня в состояние, близкое к шоку. Шеса нигде видно не было. Мне подумалось, может оно и к лучшему? Если вменяемые члены группы в своих сценических образах выглядят так, то даже и не знаю, чего ожидать от того, кто и в повседневной-то жизни не появится на люди, не подведя глаза и не навесив на руки кожаные браслеты в три ряда?
Ребята похихикали над моей вытянувшейся физиономией и просветили, что всё это, оказывается, еще не конечный результат, а так, переходной этап, пока доберемся до гримерки. А там – трепещи, Витек, – нас ждут стилист, гример и тихий ужас. Обычно рокеры перевоплощались уже непосредственно перед выходом на сцену. А вокалист с гитаристом оделись в этот раз заранее только потому, что по жеребьевке им выпало общаться с прессой. Я пришла как раз к тому моменту, когда Хан уже заканчивал инструктаж, какие вопросы могут всплыть и что по этому поводу нужно или не нужно отвечать. К моему удивлению, причине временного выбывания Шеса из рядов отечественных барабанщиков было уделено минимум внимания. Хотя, возможно, они уже успели обсудить это ранее.
А вот дальше все закрутилось в таком бешенном темпе, что, честно сказать, сейчас я и не припомню большую часть происходившего непосредственно перед выходом на сцену.
Например, огромная черная дыра образовалась в моем сознании в том месте, где, по идее, должна была храниться информация о том, как мы попали на стадион. Или о том, как меня обрядили в казалось бы простенький, но невероятно стильный темно-синий комбинезон. Или откуда на моем лице появилась боевая раскраска а-ля Мортиша Адамс. Или кто и, главное, когда нацепил на меня прямо поверх комбинезона длиннющую, чуть ли не по колено, черную футболку с логотипом группы и надписью:
“Это не секьюрити. Это ударник”
Судя по размеру и смыслу написанного, данный предмет гардероба принадлежал, вообще-то, Шесу.
Впрочем, с этими футболками вообще отдельная история, достойная того, чтобы уделить ей особое внимание.
Видите ли, оказалось, что в закулисье (назовем это так), кроме, собственно, самих музыкантов, находится огромное количество народа. Это и вспомогательный персонал самой группы – такой, как, скажем, Шэка или та же Гриня. И техперсонал принимающей стороны – например, местный звукорежиссер, занятый на момент нашего прибытия супер важным делом – ожесточенной перебранкой с нашим звукорежиссером, Грегом. И всевозможные встречающие, провожающие, сочувствующие. Дети спонсоров, изъявившие желание поглазеть на звезду. Сами спонсоры, желающие убедиться, что деньги заплачены не зря и звезды таки приехали. Журналисты, жаждущие запечатлеть трогательный момент встречи двадцатипятилетней крохи со своим кумиром. Кумир, пытающийся прорваться к уборной. Охрана, посыльные, охрана посыльных, посылающие охрану... И так далее, и тому подобное.
Для того, чтобы контролировать такую массу народа и, по возможности, не допускать в этот бурлящий, кричащий, все время несущийся куда-то сломя голову кавардак тех, кому там вообще не место, существует некая система пропусков. Есть у тебя такой – заходи, чувствуй себя, как дома. Нет – ну что же, извини, но выход там. К тому же, эти самые пропуски бывают разных уровней, прямо как на военной базе. Это теоретически гарантирует, что журналисты не ворвутся в гримерку, когда вы там переодеваетесь. Или что посыльный из ближайшей закусочной не будет шляться, скажем, рядом с пультом управления камерами. Ну, вы поняли в общем...
