Текст книги "As we dance with the Devil tonight (СИ)"

Автор книги: Mariette Prince

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Если в поединке на палочках Снейпу удалось одержать тактическую победу, то в рукопашной борьбе у него ничего подобного не вышло. Люпин оказался сильнее: как бы зельевар не пытался оттолкнуть его руками или ногами, ему не удалось побороть соперника. Придавив его собой, Ремус нанёс стратегически важный удар в солнечное сплетение, а уже затем принялся бить куда попало. Его кулак чуть не сломал Снейпу нос и уже готов был снова отпечататься на его лице. Если бы не Гермиона, он вполне мог забить зельевара до полусмерти.

– Хватит! – закричала она. – Прошу тебя, остановись! Ты убьёшь его!

Но даже её слов было недостаточно. Ремус был ослеплён своим гневом. Тогда Гермиона взглянула на Снейпа и попыталась мысленно обратиться к нему. «Аппарируй, пожалуйста!» – взмолилась она, с надеждой посмотрев в его глаза. Внутри неё загорелась надежда, что здравый смысл и инстинкт самосохранения пересилит его задетое эго, потому он предпочтёт исчезнуть живым, пусть и позволив сопернику себя победить. Снейп, чьё лицо уже было залито кровью, успел перехватить её взгляд. «Никому не слова о том, что я помогал тебе», – услышала Гермиона в ответ. Люпин замахнулся было в очередной раз, но только рассёк рукою чёрный дым.

– Трус! Чёртов трус!

С досады он звонко стукнул кулаком по паркету. В зале повисла тишина. Малфои уже давно были обезоружены, а Беллатрису Сириус парализовал Петрификусом Тоталусом. У поединка Снейпа и Люпина было гораздо больше зрителей, чем они могли представить. Никто не решался вклиниться и помешать им.

Ремус всё ещё не двигался с места. Его порывистое дыхание разносилось с эхом по залу. Гермиона видела, как он дрожал – остаточный синдром после сильнейшего нервного перенапряжения. Ему был необходим не один час, чтобы прийти в себя. И всё же у него хватило сил подняться на ноги и заплетающимся шагом подойти к ней. Рухнув на колени рядом, Ремус трясущимися руками коснулся её щеки.

– Ты… ты в порядке? – робко спросил он.

По сравнению с ним она была в порядке. Даже пытки Беллатриссы, от которых ей уже удалось немного оправиться, не привели её в такой шок, как ярость Ремуса. Она не знала, какая перспектива испугала больше: то ли то, что он может убить Снейпа, то ли то, что сам может угодить под Аваду. Страх делает с людьми страшные вещи. В том числе и страх за жизнь тех, кого мы любим.

Внезапная боль, пронзившая её плечо, заставила Гермиону опомниться. Таблетка Снейпа перестала действовать, а Люпин слишком сильно вцепился в неё. Она поморщилась от неприятных ощущений.

– С ней всё хорошо, Ремус, – к ним подлетел обеспокоенный Сириус и торопливо принялся «отдирать» Люпина от неё. – Тебе нужно успокоиться, приятель.

В тот момент волна усталости волной обрушилась на Гермиону. Вместе со способностью ощущать боль вернулось и чувство полной опустошённости. Каждая клеточка её тела отчаянно вопила о том, что организму срочно нужна перезагрузка. Звуки происходящего вокруг вдруг приглушись, и Гермиона наконец потеряла сознание.

Ещё пару дней она провела в постели. Её покой тщательно охраняла миссис Уизли, отгонявшая всех желающих справиться о её самочувствии прежде, чем они успели бы открыть рот. Даже Ремуса, прорывавшегося к больной с самого начала, она выпроваживала самыми пыльными вениками.

– Девочке нужен покой! – заявляла миссис Уизли, разворачивая Люпина за плечи. – А ты весь как нарл перед зимней спячкой. Выпей отвар ромашки и приди наконец в себя!

На третий день Гермиона уже полностью оправилась и пожелала присутствовать на собрании Ордена. Обстановка за столом была слишком напряжённой: ощущение грядущей катастрофы дамокловым мечом висело над каждым волшебником. Гарри дали слово первому, и ему пришлось всё рассказать о крестражах. Расспрашивали его с пристрастием: сколько, где, когда откуда. В какой-то момент Гермионе показалось, что члены Ордена допрашивают Поттера и при этом не очень ему верят. Впрочем, поверить в происходящее действительно было нелегко. Не то, чтобы Волдеморт никогда не убивал людей, – его жертв было предостаточно – но сама мысль о том, что он умышленно разделил свою душу на семь частей, приводила в ужас.

– Мы полагаем, что ещё один крестраж может быть в Хогвартсе, – осторожно заявил Гарри. – Пока не стало слишком поздно, нужно попробовать его отыскать.

– Едва ли это возможно, – отозвался мистер Уизли. – Снейп контролирует школу вместе с Кэрроу. Даже если кому-то из нас и удастся пробраться туда…

– Я должен пойти туда сам!

Весь Орден уставился на Гарри с удивлением. Его заявление все восприняли по-разному: одни с воодушевлением и поддержкой вроде Джинни и близнецов, другие с откровенным опасением, например, миссис Уизли, а третьи с лёгким раздражением – Кингсли переглянулся с Ремусом, а затем с Блэком.

– Твоё рвение, безусловно, похвально, – вкрадчиво и спокойно произнёс Сириус. – Но это опасно, Гарри. Одно дело пойти с конкретной целью, а другое – искать непонятно что.

– Возможно, это диадема Райвенкло, – успел вставил Рон.

– Именно поэтому я и должен пойти! – Гарри вскочил со стула. – Я больше не хочу отсиживаться в стороне, пока другие рискуют своими жизнями из-за меня. Ты слышал, что рассказала Джинни? Снейп там вообще с катушек слетел! Применять непростительные, чтобы меня найти, это…

– Это делали Кэрроу, – возразила Гермиона и тут же пожалела об этом.

Гарри бросил на неё яростный взгляд.

– Снова защищаешь его, да? – выплюнул он. – После всего, что он сделал с тобой?

Как же ей хотелось возразить ему! Вскочить с места и закричать, что он просто глупый мальчишка и ничего не понимает, что Снейп делает это всё нарочно, хотя на самом деле он… На самом деле он что? Гермиона осеклась собственных мыслей. Да, он спас её, да, дал наводку на крестражи. Но ведь он так и не покинул Волдеморта. Почему он до сих пор остаётся в его армии, пусть и предаёт его?

– Перестань, Гарри, она просто пытается быть объективной, – неожиданно заговорил Люпин, мягко положив свою ладонь поверх её. – Кем бы ни были наши враги, мы должны точно знать, что и от кого из них можно ожидать.

Гермиона взглянула на него с благодарностью, мягко улыбнулась и сжала его руку в ответ.

– По-твоему Снейп для нас – не угроза? – язвительно спросил Гарри.

– Я сказал не так, – Люпин ответил твёрдо, но не повышая голоса. – Снейп близок к Волдеморту, он пользуется его доверием, но он – не фанатик. И если уж говорить о школе, с его стороны было мудрым решением не принимать в этом году маглорождённых.

– Он лишил их возможности изучать свою магию!

– Он спас им жизни!

Люпин произнёс это так убедительно, что его слова трудно было подвергнуть сомнению. По правде сказать, в его словах прозвучала истина: в школе было опасно даже чистокровным волшебникам, чьи родители выступали против Волдеморта. Пожиратели с их помешательством на чистоте крови просто извели бы всех маглорождённых. И если Снейп предусмотрел эту возможность, то с его стороны это, действительно, было благородно.

Жаркие споры за столом продолжались ещё с четверть часа. В конце концов было решено всё-таки пустить Гарри в школу, но, разумеется, не одного. Джинни и Невилл взялись провести его через тайный ход, о котором никто из Кэрроу уж точно не могли ничего знать. Сириус напомнил на всякий случай взять с собой карту Мародёров. Никто не знал наверняка, как Снейп контролирует школу: есть ли у него какие-то отслеживающие чары или другие ловушки.

Согласно плану, Гарри должен был затеряться среди гриффиндорцев и добраться до Большого зала. Студенты ни за что его не выдадут – на это он смело мог рассчитывать. Стоило опасаться лишь слизеринцев, хотя и среди них были те, кто тайно не поддерживал Волдеморта. Пока Снейп и Кэрроу будут слишком заняты тем, чтобы навести ужас на студентов и обнаружить Гарри Поттера, члены Ордена Феникса проберутся в замок и займут его. У Пожирателей просто не останется выбора, кроме как покинуть Хогвартс, а уже после этого в безопасности можно и крестраж поискать.

Все инструкции и руководства были проработаны наскоро, и это очень беспокоило Гермиону. Никто толком не объяснил, что они будут делать, если что-то пойдёт не так, как будто такой возможности просто не существовало. Все единодушно решили, что Снейп не способен предугадать ничего подобного! Это ужасно её разозлило. Недооценивать своего противника так же глупо, как и идти на операцию вообще без плана. Впрочем, возражать вслух она не стала, опасаясь новых обвинений от Гарри в защите Снейпа. Своими соображениями она поделилась только с Ремусом и мистером Уизли за ужином. Оба волшебника сочли её доводы убедительными, но поспешили уверить её в обратном.

– Даже если Снейп сразу обо всём догадается, нам это будет только на руку, – сказал мистер Уизли.

Как именно это поможет операции, Гермиона так и не поняла. Вместо того, чтобы продолжить спор, она перевела тему, а затем и вовсе рано отправилась спать. И лучше бы она этого не делала.

Едва закрыв глаза, Гермиона провалилась в глубокий сон. Ей уже давно не снились кошмары. Можно сказать, она свыклась к картинкам, появлявшимся в её голове благодаря чарам провидения, потому лишний раз не пугалась их повторения. Но в этот раз всё было иначе.

Теперь перед ней открылась полная картина происходящего, будто она – зритель на первом ряду с попкорном в зубах. Развалины Хогвартса реалистично сменялись новыми интерьерами: с астрономической башни, где Пожиратели переваливались за перила, неведомая сила несла её вдоль по стене в сторону моста. Гермиона видела Фреда и Джорджа, отбивающих атаки Пожирателей около башни Гриффиндора, МакГонагалл и Флитвика, преграждающих путь в двери замка, а также Аберфорта Дамблдора, применившего мощный патронус, чтобы отпугнуть дементоров. Весь этот калейдоскоп внезапно сменился чёткой картинкой: её вдруг бросило в сторону, аккурат перед широкой аркой, разделяющей мост и дорогу к школе. Там на узкой тропе сражались два волшебника. Одного она разглядела сразу – он был ближе и лицом к ней – Долохов сорвал с себя маску и с сумасшедшим оскалом атаковал противника, который… Гермиона ахнула, забыв, как дышать. От одного вида твидового пиджака, перепачканного кровью, ей сделалось дурно. Но Ремус, её Ремус дрался как лев, хоть и заметно уставший. Его палочка двигалась медленнее, чем нужно, а Долохов был неутомим. Исход дуэли был очевидным, но Гермиона никак не хотела в это поверить. Зелёный луч молнией отразился в её глазах, и Ремус Люпин замертво рухнул на землю.

В этот же момент, когда её сердце пропустило глухой удар, она ощутила ещё один приступ паники. Словно воспоминания в омуте памяти, всё снова изменилось. Гермиона оказалась в Воющей хижине, где на грязном полу огромный мерзкий питон, которого Волдеморт называл Нагайной, снова и снова впивался в шею своей жертвы. Человек уже не противился своему мучителю – казалось, он ничего не мог с этим сделать. Яд медленно растекался по его организму. Оставалось всего несколько минут до смерти Северуса Снейпа.

Ужаснейшая догадка внезапно поразила разум Гермионы. Она подскочила на постели, вся мокрая от пота, тяжело дыша. Этого не могло быть, просто не могло! Ей страшно было подумать, что решающая битва могла начаться уже завтра. Впрочем, ещё больше её пугала другая мысль: Ремус и Северус могли погибнуть в одно и то же время, и если это будет так, то она сможет спасти только одного из них. Но кого?

========== Глава 35 ==========

До намеченной операции оставался один день. Орден гудел как улей: все то и дело шныряли по коридорам дома на площади Гриммо, пытаясь найти себе занятие и не раздражать окружающих. Все действия были уже тысячу раз обговорены, но задача от этого не становилась легче. Ощущение грядущего конца света не испытывали, кажется, только домовые эльфы.

В этой угнетающей атмосфере Гермиона удачливо скрывала свои собственные страхи. Её нервозность и отсутствие аппетита объяснялось беспокойством за Гарри. Миссис Уизли как прежде атаковала своей заботой, но не так настойчиво. Даже Ремус не понимал, что было истинной причиной её тревожности.

– Скоро всё закончится, милая, – ободряюще говорил он, целуя её в лоб перед сном.

В контексте её снов эта фраза приобретала совершенно другой смысл. Цепляясь взглядом за пиджак Люпина, Гермиона невольно пыталась смахнуть с него пыль и стереть мерещившуюся ей кровь. Она стала жутко суетливой и с трудом контролировала вспышки раздражения. Её выводили из себя шутки близнецов или угловатость Рона, неутолимый авантюризм Сириуса или излишний пафос Гарри. Впрочем, глубоко внутри она понимала – всю её беспричинную агрессию порождал стресс. Единственная возможность от него избавиться – просто пережить тот день, когда Гарри отправится в Хогвартс и вернётся оттуда живой, победивший Волдеморта.

От Снейпа не было никаких вестей. После неудачи в Малфой-мэноре ему наверняка пришлось несладко. Беллатриса могла наболтать лишнего о нём Волдеморту, да и подставить его ей ничего не стоило. Несмотря на то, что их поединок с Люпином выглядел очень натурально, Снейп всё же отступил, потерял ценного свидетеля и толком не добился никакой информации. За все эти промахи его могли наказать…

Впрочем, все соображения о прошлом, Гермиона очень скоро отбросила. У неё не выходила из головы мысль, что в нужный момент ей придётся разорваться, а это даже в теории было невозможно. Маховики уничтожены, рассказать обо всём Гарри или Рону она не могла, но на всякий случай начала укладывать в свою сумочку всё необходимое: бинты, корень асфоделя, противоядие, несколько кровоостанавливающих и заживляющих зелий. В общих чертах Гермиона представляла, как спасти Снейпа. Если действовать грамотно, без суматохи и по инструкции, то даже смертельные укусы Нагайны можно было вылечить. Вопрос лишь в том, чтобы успеть вовремя.

После ужина Гермиона торопилась уйти в комнату: ей хотелось побыть одной, чтобы морально подготовиться к завтрашнему дню. Сначала она думала пойти в библиотеку, заодно почитать что-то приободряющее перед сном, но Джинни сказала, что там они планируют встретиться с Гарри. Мешать возможно последнему свиданию друзей Гермионе хотелось в последнюю очередь.

Торопливо она поднялась на второй этаж и уже с облегчением вздохнула, когда перед ней выросла фигура Люпина.

– Ты сама не своя, – обеспокоено сказал он и ласково заправил прядь волос ей за ухо. – Что с тобой?

– Я… просто устала, ничего серьёзного, – Гермиона с трудом изобразила улыбку в надежде, что она выйдет правдоподобной.

Получилось не очень убедительно. По выражению лица Ремуса, а вернее по его взгляду – пытливому и провоцирующему, она всё поняла. Так смотрит учитель на ученика, когда тот врёт, что выучил урок. Сдавшись без боя, она виновато опустила глаза.

– Зайди, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Люпин послушно шагнул в комнату. Им предстоял непростой разговор, и он будто бы это почувствовал. Гермиона же испытала сильнейший приступ паники и полнейшую парализацию собственного рта. Мысли в её голове хаотично метались из стороны в сторону, не в состоянии построиться в грамматически верный ряд. С чего начать? Как объясниться? Гермиону спасало лишь то, что Ремус был терпелив. Он молча зашёл внутрь, прошёлся вдоль стены слева и осторожно, спросив разрешения, присел на край её кровати. Очень благородно с его стороны было таким образом потянуть время, чтобы дать ей возможность преодолеть себя.

Набрав воздуха в лёгкие, Гермиона постаралась произнести свою просьбу как можно спокойнее.

– Ремус, – неуверенно начала она. – Ты… тебе не следует… В общем, я прошу тебя, не участвовать в завтрашней операции.

Как нелепо, господи, – в тот же миг пронеслось у неё в голове. Гермиона никогда не страдала косноязычием и привыкла чётко выражать свои мысли, но сейчас всё вышло настолько глупо и неказисто, что ей самой сделалось противно. Разве можно после такой нелепой фразы ожидать согласия?

К её удивлению, Люпин не торопился задавать ей вопросы. Он даже не удивился, как будто знал, что она ему скажет. Его спокойствие приводило её в бешенство. От волнения и приступа тошноты Гермиона боялась дышать ртом, но иначе уже не могла – ей не хватало свежего воздуха. Забыв о собственной палочке, она бросилась к окну. Старая деревянная рама хрустнула, и в комнату ворвался прохладный майский ветерок. Впрочем, даже этот прилив свежести не мог заглушить разгоревшегося пожара на её щеках.

– Моя милая девочка, я понимаю твоё беспокойство, – мягко потянул Ремус. – Но уверяю тебя, что это безопасно. Снейп и Кэрроу одни, мы с ними быстро справимся. Они просто уйдут и никто не пострадает.

Наивность его слов вызвала у неё мурашки. Гермиона обняла себя руками, нервно поглаживая ворсинки своей кофты. Она не имела права молчать. Им не стоит больше врать друг другу.

– Брось, Ремус, ты знаешь, что всё будет по-другому, – возразила она, не оборачиваясь. – Слепой оптимизм сейчас ни к чему. Будем честны и скажем наконец то, что все боятся признать: как только Снейп и Кэрроу покинут замок, Волдеморт решит напасть, и начнётся настоящая бойня. Завтра будет война. Самая страшная в нашей истории.

– Пусть так, – Люпин говорил чересчур спокойно, даже с толикой усмешки в голосе. – Но это ведь не означает, что все мы завтра обязательно умрём! А даже если и так, то всё это не забавы ради. Боже мой, Гермиона, наше будущее в наших руках! И я хочу – я абсолютно в этом уверен – я хочу, чтобы мои дети, если им суждено родиться, никогда не знали, каково это – жить в страхе перед одним сумасшедшим фанатиком, помешанном на чистоте крови и своём величии.

После этих слов ей было страшно обернуться. От нежности его голоса, от дурманящего романтизма его слов ей стало тесно в собственном теле. Вся его былая серьёзность улетучилась в одно мгновение. Кто сказал всё это? Какой-то юноша с задатками революционера, вольнолюбивый поэт и мечтатель. Если не видеть его лица, никто и представить не смог бы, сколько всего пришлось вынести этому человеку. Несмотря на жизнь, полную угнетения и несправедливости, Люпин всё ещё верил в счастливое будущее. Он верил, что оно у него, как минимум, может быть.

С тяжёлым сердцем Гермиона украдкой взглянула на него. В его волосах прибавилось седых прядей, а рубашка на спине слегка измялась. И всё же этот мужчина, сидевший на её постели, был слишком хорош для того, чтобы смерть завтра поманила его за собой. Ощутив комок в горле, Гермиона старательно попыталась задушить предпосылки истерики. Как спасти его? Что сделать?

Она подошла к нему, выждав, пока он посмотрит ей в глаза, и только после этого опустилась перед ним на колени. Люпин одарил её изумлённым взглядом. Ему и в голову не могло прийти, к чему была эта излишне драматичная поза.

– Умоляю тебя, прошу, просто не ходи туда, – шёпотом выдавила из себя Гермиона. – Останься. Останься со мной!

Его ладони ласково коснулись её щёк.

– Гермиона, я не умру.

Как легко слетело это обещание с его губ! Если бы только это могло быть правдой… Милый Ремус, он и подумать не мог, что страх Гермионы – совсем не пустая истерика. Переубедить его, казалось, совершенно невозможно. Опасность для него ничего не значила, он и жизнью готов рискнуть ради своих принципов, потому никакие абстрактные доводы его не проймут. Оставалось одно – рассказать ему всю правду.

Гермиона взяла его руку, отведя от своих щёк, и ласково погладила обветрившуюся кожу. Его ладонь была такой большой по сравнению с её, такими длинными были его музыкальные пальцы. Мы не выбираем нашу судьбу, это правда. Как могла сложиться жизнь Люпина, если бы Сивый не обратил его в детстве? Он мог бы стать хорошим аврором или врачом, сделать успешную карьеру практически в любой области. А его преподавательский талант! Таких учителей ещё надо было поискать! Но исправить прошлое невозможно, изменить можно только настоящее и попытаться не допустить ошибок в будущем… Гермиона с великой осторожностью поцеловала костяшки его пальцев и подняла глаза.

– Если ты вступишь в эту битву, – произнесла она, – ты умрёшь, Ремус Люпин.

Подобные заявления оставляют за собой целый шлейф вопросов и внезапно ставших важными деталей. Поэтому Гермионе пришлось выложить Ремусу всё, что она знала, всё, о чём ей сказал Снейп. Она говорила быстро и чётко, словно пересказывала домашний параграф, не упуская определений и даже описания схем. Она не умолчала даже о Гарри, хотя изначально не собиралась рассказывать свои сны полностью. Менять план было уже поздно, хотя где-то глубоко внутри Гермиона понимала, что своим молчанием может погубить и лучшего друга.

Люпин слушал её внимательно, но молча. Жестом он попросил её подняться с колен и сесть рядом. Пока Гермиона говорила, он смотрел куда-то вниз сквозь свои ладони, ни разу не повернувшись к ней и не задавая даже уточняющих вопросов. Его лицо не меняло своего выражения – улыбка пропала, но никаких новых эмоций за эти несколько минут не появилось. Когда монолог Гермионы завершился её тяжёлым вздохом, Люпин только покачал головой. Он вынул из своего кармана шоколадку – Мерлин, у него что там, шоколадная фабрика? – и протянул ей. Они оба понимали, что от этого, увы, не полегчает.

– Чары провидения… – задумчиво произнёс он и хмыкнул. – Как я не догадался. Когда Сириус спросил у меня о них, я сразу понял, что он интересуется не просто так. Я понимал, что тот, на кого они наложены, сейчас жутко страдает, – чары нерушимы, они иссякнут только в том случае, если разорвётся магическая связь с тем, кто в них присутствует. Я поставил на Гарри и приглядывал за ним, а всё это было с тобой…

В его голосе отчётливо была слышна досада. Гермионе сделалось стыдно: собственный страх заставил её всё это время скрывать от него правду, которую он заслуживал знать.

– Прости, – сказала она. – Я боялась тебе рассказать…

– И поэтому рассказала Снейпу? – ответил Ремус с горькой усмешкой.

Его вопрос был риторическим. Означало ли это, что Гермиона больше доверяла Снейпу, чем ему? Она и сама не знала. Так странно, ведь Люпин на самом деле тоже мог ей помочь с этим разобраться. Его знания в чарах ничуть не уступали Снейповским, но она отчего-то всё же доверилась второму. Почему? Раскаиваться в этом было уже поздно.

– Я хотела, но… Это всё равно не изменило бы хоть что-нибудь, – Гермиона виновато поджала губы и с надеждой на понимание посмотрела на Люпина.

– Ты права, – кивнул Ремус. – Это не изменило бы «что-нибудь». Это изменило бы всё.

Он наконец повернулся к ней и коснулся ладонью её щеки. В его глазах, помутневших от усталости и грусти, затаилась вся нежность, на которую он когда-либо был способен. О таком взгляде можно было только мечтать. Как у Фицджеральда: «Он смотрел на неё таким взглядом, о котором мечтает каждая девушка». Гермиона и представить себе не могла, что на неё могут так смотреть.

– Я говорил тебе, как красивы твои глаза? – полушёпотом спросил Люпин. Чуть согнув кисть, он очертил пальцами линию её скул.

– Нет, – затаив дыхание, ответила Гермиона.

Тогда Ремус подался вперёд и по очереди поцеловал её закрытые веки.

– Я говорил тебе, какая нежная у тебя кожа?

Она снова услышала его голос, но теперь у самого уха. Избегая прямого контакта с ней, он щекотал своим тёплым дыханием её шею. Его шумные вздохи были созвучны морскому прибою: с каждой новой волной надвигался шторм, и морская сила тянула в самый тёмный омут. От этих ощущений у Гермионы закружилась голова. Нервно облизав губы, она снова ответила:

– Нет.

Что может чувствовать человек после того, как узнает, что ему осталось жить не больше одного дня? Иногда Гермионе приходили в голову подобные мысли. Чем бы она занялась, получив такое пророчество? Как и все, наверняка она поспешила бы завершить начатые дела, расставить все точки над «i» с теми, кому она что-то недоговорила, постаралась бы успеть то, что долго откладывала. Она торопилась бы жить, жить так, как всем всегда хочется, но не можется из-за каких-то правил, принципов и ощущения, что на это ещё найдётся время. Именно эту спешку Гермиона ощутила в прикосновениях Ремуса, в его торопливых поцелуях и дразнящих вопросах. Он был прав – это изменило бы всё. Быть может, его сомнения были бы развеяны раньше и ему хватило бы смелости первому проявить инициативу. Но могло быть и наоборот. Зная о скорой смерти, Люпин мог и вовсе оттолкнуть её под предлогом того, что с ним у неё точно не будет никакого будущего. Так, может быть, хорошо, что она ему ничего не сказала?

Гипотетическая реальность, временной парадокс, вся жизнь, сотканная из «если» – как же она устала от всего этого. Ей хотелось просто забыть о своих снах, о страхах, о боли, потерять способность думать и сбросить с себя эту чёртову ответственность за каждое слово. К счастью, сейчас ей услужливо предоставили такую возможность.

Ремус ушёл перед полуночью, за несколько минут до того, как вернулась Джинни. Подходя к двери, он всё ещё шутил о духе авантюризма и неустанно сыпал комплиментами.

– Ты совсем меня избалуешь, – улыбалась Гермиона. – Девушке нельзя так много говорить, что она красива. Не боишься, что я зазнаюсь?

– Я говорил тебе об этом слишком мало, чтобы ты зазналась, – усмехнулся Ремус. – К тому же, когда ещё я успею наверстать упущенное?

Неловкость, посеянная случайно всплывшей темой смерти, могла всё испортить, но Люпин не дал этому случиться. Прежде, чем Гермиона успела почувствовать себя виноватой, он широко улыбнулся ей, а затем коснулся губами её виска. Почти неразличимый шёпот раздался над её ухом:

– Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.

========== Глава 36 ==========

2 мая 1998 года. Этот день был обречён стать самым чудовищным и великим во всей магической истории. Гарри Поттер, проникнув в Хогвартс, запустит механизм бомбы замедленного действия, последствия которой будут необратимыми. Все это знали, но никто не выступил против. Так оно и должно было быть.

Для Гермионы он начался так, словно она рухнула головой вниз с обрыва. Едва открыв глаза, она уже знала, что не сомкнёт их в ближайшие сутки ни на минуту. Аппетита с утра совершенно не было, но не спуститься к завтраку означало доставить лишние хлопоты миссис Уизли и вызвать ненужное внимание к собственной персоне. Гермиона предпочла этого избежать.

Когда Гарри с Невиллом и Джинни отправились в Хогвартс по тайному ходу, члены Ордена аппарировали в Запретный лес, на границу защищаемой зоны. Идти по одному пути было опасно, поэтому все волшебники разбились по группам. Кингсли предупредил всех, что в случае нападения обязательно нужно послать патронус – чтобы другие члены Ордена знали об опасности. Никто не исключал того, что Пожирателей в Хогвартсе больше, чем им было известно. К счастью, все опасения оказались напрасными, и до замка добрались все в целости и сохранности.

Они вошли в Большой зал как раз в тот момент, когда Гарри появился из строя гриффиндорцев. Вся его ненависть, вся боль и обида обрушились на человека, убившего Альбуса Дамблдора. Казалось, Гарри готов был расквитаться с ним один раз за все прошедшие семь лет. Он был ослеплён своей ненавистью к Снейпу, этого ничто не могло изменить.

Едва шагнув из-за спины Кингсли, Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не броситься между ними. Она была единственной в этом зале, кто знал о Снейпе то, о чём другие и догадаться не могли. Его тайна – тайна, которая могла бы очень многое изменить, оставалась нераскрытой, и выдать её сейчас было бы просто немыслимо. Гермионе оставалось лишь молча наблюдать за тем, что происходило между её лучшим другом и мужчиной, которого она всё-таки любила.

Снейп направил палочку на Гарри, но не торопился атаковать. Поттера тут же оттолкнула профессор МакГонагалл – именно она начала дуэль. Снейп легко отбивал её атаки и всё же отступал. Гермиона сначала не могла понять, в чём дело: поединок выглядел так, словно это МакГонагалл оттесняет противника назад. Но только присмотревшись, она разглядела совсем другой план этой схватки: Снейп сам отступал. Отбивая первую атаку, он вывел из строя обоих Кэрроу, а затем предпочёл только защищаться. У него была возможность атаковать и кардинально изменить перевес в свою пользу – Гермиона прекрасно помнила его дуэль с Ремусом. При всём уважении к профессору Макгонагалл, она действовала значительно медленнее и поначалу не очень решительно, поэтому справиться с ней Снейпу не составило бы большого труда. Если бы он того хотел.

– Трус! – воскликнула Минерва, когда её противник обернулся чёрной тенью и поспешно ретировался. – Трус!

Гермиона рефлекторно дёрнулась вперёд вслед за Снейпом, но вовремя опомнилась. У него не было выбора: он должен был сбежать. Не потому, что испугался – едва ли его удивило появление Ордена в Хогвартсе. Когда профессор МакГонагалл назвала его трусом, Гермионе с трудом удалось прикусить язык. И это было ужасно несправедливо! Сколько раз Снейп слышал это оскорбительное слово в свой адрес, совершенно неприменимое к нему! Ведь на самом деле он был… самым храбрым человеком, которого она знала.

В этот же мгновение Гермиона почувствовала прикосновение к своей руке: ещё не обернувшись, она знала, что это Ремус. Разумеется, он всё понимал. Удивительным образом он оказался единственным человеком, который не торопился обвинять Снейпа во всех смертных грехах. Даже после того случая в Малфой-мэноре Люпин не выказывал никакого презрения, защищал его на собрании. Даже его ревность, так старательно им подавляемая, но проскальзывающая между строк, не изменила его отношения к зельевару. Ремус был так… великодушен?

С исчезновением Снейпа Хогвартс на несколько мгновений снова стал прежним: профессор МакГонагалл вернула свечи, столы, зачарованный потолок. Даже солнце ненадолго вышло из-за туч, но так же быстро утонуло за горами. Впрочем, ликовать времени не было: все понимали, что обратный отсчёт до великой битвы уже начался. В подтверждение этому Волдеморт обратился ко всем защитникам Хогвартса, выдвигая свой первый ультиматум. Он требовал выдать ему Гарри и уверял, что в этом случае никого больше не тронет. Вполне возможно эти слова были только ловушкой. Орден в экстренном порядке принялся обсуждать план дальнейших действий.

– Волдеморт наверняка начал догадываться, что ты уничтожаешь крестражи, – произнёс Сириус. – У нас мало времени, Гарри, поэтому нужно поспешить.

– Но он ведь даже не знает, где его искать!

Искреннее изумление Рона было весьма своевременным и не лишённым здравого смысла. О местонахождении диадемы Райвенкло (если она и была крестражем) никто ничего не слышал последние двести лет. Не сохранилось даже колдографии или описания этой реликвии. Искать диадему, действительно, предстояло вслепую, но ограничения во времени делали эту миссию невыполнимой.