Текст книги "Солярис (СИ)"

Автор книги: Lia Fe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Не успела я сделать и шага ему на встречу, как тот лишь покачал головой и поспешил покинуть улицу. Я хотела побежать за ним, сказать, что это недоразумение, и я бы побежала, если бы Айрис не схватил меня за руку и не повернул к себе.

Он начал говорить что-то о том, что всё это время любил меня и что ему невыносимо видеть меня с Эдвардом. Мне даже слушать не хотелось. Я пыталась вырваться из цепкой хватки приятеля. Как только мне это удалось, я обернулась в поисках своего Эдварда, но его уже и след простыл. Я не знала, что делать, куда бежать. Но потом решила, что логичнее будет отправиться к его дому. Там бы парень точно появился рано или поздно. И я была права.

К тому моменту, как я достигла нужного порога, Эдвард уже был у себя. Только встретил меня не он, а его мать. Ох, это была та еще стерва, ненавидела меня пуще других. В тот вечер она наорала на меня, да так, что до сих пор страшно. Назвала меня десятком острых словечек, а еще добавила, что я унизила её сына, что отныне Эдвард ненавидит меня за то, что я его опозорила. Что ему не нужна, такая обманщица как я.

И сколько бы я не упиралась, не просила её о нашей с ним встрече. Женщина продолжала меня прогонять.

Я приходила к его дому три дня подряд. На последний мне стали угрожать физической расправой, вынуждая уехать. Помню, как его мать говорила мне ту же фразу, что и та мерзавка, Катерина, говорила тебе: «Без тебя ему будет лучше и бла бла бла». Но тогда, много лет назад, я послушала.

– Ты вернулась домой к родителям? – округлив глаза, спросила я.

– Конечно, вернулась. И сразу постаралась забыть всю эту историю.

– А что же Эдвард?

– Об этом я узнала намного позже. Через два года. После истории с Эдвардом я перестала приезжать в Олардо. Но однажды, однажды мне пришлось вернуться. Лишь на пару дней, чтобы похоронить тётю.

Она скончалась от сердечного приступа, её нашла подруга. Церемония была быстрой, чему я была безгранично рада, ведь мне хотелось поскорее уехать обратно в родной дом. Так больно было находиться в этом английском городишке. Правда тогда я не знала, что может быть еще больнее, – бабушка глубоко вздохнула, готовясь, как я догадывалась, к самой трудной части. – Когда я покидала кладбище, то заметила среди плит сестру своего любимого Эдварда – Элеонор. Мне сразу захотелось подойти ближе, узнать, как она поживает, как там мой… как там он.

Помню, как я небрежно поспешила к ней, но стоило подойти вплотную, как в поле зрения попали надписи на надгробиях. Имя, которое было написано на самой свежей, было мне слишком хорошо знакомо. Помню, как я упала на колени прямо у его могилы. Элеонор даже не удивилась, видимо знала, что я в городе.

– Как, как это произошло? – спросила я у бабушки, заметив, как трясётся мой голос.

– После получаса моих рыданий, мы с Элеонор отправились в мой, точнее в тёткий, дом. Там за бутылкой водки девушка рассказала, что почти сразу после моего отъезда Эдвард отправился на войну. Я была шокирована, ведь знала, как сильно та его ранила. Несомненно, я понимала, что после того поцелуя, Эдвард, вероятнее всего возненавидел меня. Но даже эта ненависть не заставила бы его вернуться на поле боя.

– И что же это было? – мои руки блуждали по телу, не находя удобной позы.

– Ложь, – отрезала бабушка. – Оказалось, что все те дни, когда я караулила любимого возле порога его дома, тот работал на военной базе. Он даже не был зол, просто расстроен и удивлён. Эдвард ушел тогда от кинотеатра, чтобы хорошенько обдумать увиденное, а потом у него появились неотложные дела. При первой же возможности парень вернулся домой и сразу получил записку, якобы от меня. Там говорилось что-то вроде: «Наши отношения были ошибкой. Я тебя не люблю, и никогда не любила. Пожалуйста, не ищи меня. Мне будет лучше без тебя», – Любона Ванифатьевна глубоко вздохнула, даже сейчас, спустя много лет, в её глазах стояли слёзы.

Я не знала, что и сказать. Лишь смотрела в бабушкины пустые глаза. Пока она не продолжила:

– Не знаю, кто писал записку, но он попал точно в цель. Потому что другие слова не смогли бы убедить его уехать. Элеонор сказала, что после этого Эдвард словно превратился в живого мертвеца. Война не пугала его, даже наоборот, казалась спасением. Ты, наверное, спросишь, к чему я всё это рассказываю?

Я догадывалась. Теперь, когда её история была закончена, я понимала, к чему клонит бабуля. И всё же, ответом на её вопрос был лёгкий кивок.

– Никогда не верь чужим словам. Против вас с Алеком могли сговориться десятки, сотни людей. Но единственные, кто знает правду – ты и он.

– Я просто хотела, как лучше. Лучше для него.

– Эдвард думал, что наша разлука лучше для меня.

– Но так говорилось в записке, подписанной твоим именем. Алек же ничего мне не сказал, я лишь смотрела в лицо фактам.

– Действительно ли это были факты, или всё же догадки? – я нахмурилась. – Мила, ты говорила, что хотела бы, чтобы был выход. Откуда ты знаешь, что Алек не нашел его?

Теперь всё моё тело напряглось. А бабушка тем временем продолжала.

– Ты так привыкла всё контролировать, что сделала этот выбор за вас обоих. Но ты должна была довериться своему любимому.

– Я… Я просто испугалась, что он разобьёт мне сердце. Не уверена, что мне хватит клея, чтобы вновь склеить его. И к тому же, вдруг у Алека нет решения? Вдруг он просто предпочёл бы бросить семью ради меня?

– Тогда Алек будет знать, что принял это решение самостоятельно. Ты думаешь, что поступаешь благородно – жертвуешь собой, ради счастья любимого. На самом же деле, ты лишаешь его права голоса. Алек – не ребёнок, он взрослый мужчина. Я уверена, что перед тем, как сделать свой выбор он не раз всё взвесил и обдумал.

– Но если этот выбор – ошибка?

– Вы оба не узнаете это, пока не попробуете.

– А если это конец? Если у него нет решения?

– Тебе всё равно следует с ним поговорить.

– Но почему?

– Потому, что каждый заслуживает возможности объясниться и потому, что ты любишь его. И если есть хоть малейший шанс на то, что еще можно всё исправить – ты должна воспользоваться им. Иначе, может стать слишком поздно.

Я вновь представила могилу Эдварда и бабушку, стоящую перед ней на коленях с мокрыми от слёз щеками. Меня передернуло.

– Все думают, что я сильная и смелая, причём, еще и постоянно об этом напоминают. Но правда в том, что мне страшно. И мне стыдно за этот страх. Я сбежала, как последняя трусиха. Вот ты, ты боролась за свою любовь. Я же просто уехала, спряталась.

– Смелый не тот, кто ничего не боится, а тот, кто, несмотря на страх, продолжает идти вперёд. Да, возможно, твоё сердце будет необратимо разбито. Но также есть шанс, что ты станешь самой счастливой девушкой на свете. Реши для себя, стоил ли игра свеч. Ведь, возможно, проще и вправду забыть всю эту историю и жить дальше. Просто подумай об этом. Не обязательно принимать решение сейчас.

– Хорошо, – медленно кивнула я, смотря на голубое небо. – Эй, бабушка?

– Да?

– Как ты оправилась после потери Эдварда?

В этот миг её взгляд наполнился тоской, она мягко произнесла:

– А кто сказал, что я оправилась?

– Но дедушка…

– Я любила твоего деда не меньше. И я была с ним очень счастлива, но в глубине души я продолжала любить и Эдварда тоже. Сейчас их обоих не стало, но их любовь, она по-прежнему живёт внутри меня.

– Спасибо, что рассказала, – мягко улыбнулась я. – Ты была права, мне намного лучше.

– Для чего еще нужны бабушки, – легко усмехнулась она, пожимая плечами, словно и не рассказывала только что самую печальную историю в своей жизни.

Теперь, глядя на неё, я видела человека, пережившего большую трагедию. Теперь я восхищалась ею еще больше.

Подул прохладный ветер. Я осталась сидеть на качелях, погруженная в свои мысли и переживания. Сейчас я чувствовала, что пустота, разрастающаяся внутри меня все эти дни, уменьшилась, а голова заполнилась мыслями. В словах бабушки о том, что мне нужно поговорить с Алеком был толк. Я и сама не раз об этом думала. Но теперь я поняла, что просто боялась. Боялась встретиться с ним всё это время. Но сейчас, я, кажется, была готова. Тем более, я знала точно – игра стоит свеч.

***

Разговор с бабушкой здорово изменил ход моих мыслей, и всё же я не побежала покупать билет домой. Прежде чем покинуть греческий дом, я должна была убедиться – решение о разговоре с Алеком принято на холодную голову. Поэтому предпочла переждать пару дней, снова и снова хорошенько всё обдумать, и лишь потом вернутся в мир моих страхов.

Однако вечером произошло то, чего никто не ожидал.

Мы с бабушкой накрывали стол для ужина, весело напевая греческие песни, когда мой мобильник завибрировал. Это был звонок от мамы.

– Да? Привет, мам, – начала я, придерживая телефон плечом и расставляя тарелки.

– Мила, тебе срочно нужно вернуться в Солярис, – отрезала она ледяным тоном, без какого-либо приветствия.

– Что случилось? – испуганно воскликнула я.

Бабушка резко повернула голову в мою сторону и замерла, прислушиваясь к каждому слову.

– Твоя сестра… – продолжила мама и запнулась – с Ариной случилась беда.

Глава 24

Авария. Автомобильная авария. Вот что мама подразумевала под словом «беда». Какой-то придурок, ехавший с высокой скоростью, сбил Арину на своём драндулете. Больше подробностей я не знала. Впрочем, как и моя мать.

Ей позвонил санитар скорой помощи, когда те забирали сестрёнку с места столкновения. Сразу после этого мама связалась со мной, только вот говорить ей пришлось по громкой связи, так как в ту секунду она была за рулём.

– Но с ней… – залепетала я – с ней всё будет в порядке?

Последовала пауза, отчего у меня волосы встали дыбом, а кровь в жилах похолодела.

– Я не знаю, – только и выдохнула мама.

Послышался мой глубокий то ли вздох, то ли всхлип. Ладонь автоматически метнулась ко рту, прикрывая губы.

– Уже еду, – коротко отрезала я. Но перед тем, как бросить трубку поспешно добавила – Мам.

– Да? – отстранённо спросила она.

– С ней всё будет в порядке, слышишь.

– Поспеши, – лишь отрезала мать, а затем отключилась.

Я медленно закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В данную секунду я не могла винить маму за холодность. Самой было жутко. А как представлю, каково ей в данную секунду…

– Что случилось? – спросила бабушка, возвращая меня к реальный мир.

Вещи! Нужно срочно собирать вещи и выбираться с острова.

– Арина попала в аварию, – пояснила я и побежала в свою спальню. – Где моя сумка? Я лечу домой.

– Великие силы, – ошарашено прошептала Любона Ванифатьевна. – Это серьёзно?

– Я не знаю, – выкрикнула я из своей комнаты.

Трясущиеся руки поспешно засовывали вещи в чемодан. А я проклинала себя за то, что не могу двигаться быстрее. Как подумаю, что мне еще и наверх тащиться со всем этим добром…Ужас! Мне нужно в Солярис, и как можно скорее!

– У тебя есть номер службы такси? Мне нужна машина, чтобы добраться в аэропорт.

– Я могу позвонить Илиасу и попросить тебя отвезти, это будет быстрее и бесплатно.

– У него есть машина? – спросила я, резко повернув голову в сторону собеседницы и параллельно пытаясь вспомнить о том, кто вообще такой этот Илиас. Если память мне не изменяла, то так звали одного из помощников в бабушкином ресторане.

– У него мотоцикл, – пояснила она – он может отвезти тебя наверх и в аэропорт.

Я замерла. «Мотоцикл», от этого слова внутри меня всё напряглось и, тем не менее, я кивнула в знак согласия. Сейчас был не тот случай, чтобы торговаться из-за собственного морального комфорта. Если есть способ быстро добраться до сестры, я на всё согласна, даже лететь верхом на пегасе.

После этого короткого разговора события начали меняться со скоростью торнадо. Одно сменяло другое, словно картинки калейдоскопа.

Вот я наспех засовываю вещи в чемодан, а к дому уже подъезжает Илиас. Пока он каким-то магическим образом прикреплял мой багаж к мотоциклу, я успела попрощаться с бабушкой.

– Всё будет хорошо, – прошептала она мне на ухо. – И я сейчас не только про Арину.

Я вздрогнула, догадавшись, что имела в виду Любона Ванифатьевна, и дала ей это понять уверенным кивком.

– Спасибо за всё.

Затем я поспешно покинула двор и забралась на железного коня. Причем сделала это так грациозно, что у самой глаза округлились от удивления. Видимо, напрактиковалась во время поездок с Алеком. Мои руки аккуратно обвились вокруг талии парня.

– Крепче, – бросил он через плечо.

– Что? – нахмурилась я.

– Держись крепче, на подъёме сильно трясёт, – пояснил Илиас.

В его голосе слышался лёгкий акцент. Однако Илиас хорошо говорил по-русски. Видимо, так действовало частое общение с бабушкой и русскоговорящими посетителями.

Я закрыла глаза и всё же заставила себя придвинуться к юноше поближе, всячески отталкивая мысли о сильной мужской спине, к которой я сейчас прижималась.

Парень завёл мотор, а я бросила последний взгляд на белёсый дворик и родственницу. Та лишь подняла руку в знак прощания, а затем мы с Илиасом вихрем рванули вниз. Он повёз меня окольными путями, теми, где дорога была не столь крутой. И всё же мне всем своим мягким местом удалось прочувствовать «ровную» дорогу острова.

Прошло пять минут, а мы уже выбрались из запутанного белокаменного лабиринта. Прежде, чем ринуться по главному шоссе, мотоцикл притормозил на въезде в город. Илиас внимательно смотрел на дорогу, оценивая обстановку и проносящихся по трассе машин.

Пока мы ожидали своей очереди, мой нос уловил знакомый запах бензина. По всему телу пробежали мурашки. Но не успела я и бровью повести, как мы вновь понеслись по дороге. На этот раз скорость была в разы выше. Рёв мотора пробирал до костей, а ветер приятно трепал волосы. Уходящее солнце красиво переливалось на водной глади, окрашивая её в золото и красиво переплетаясь с морской синевой. Закат. Я хорошо помнила это сочетание: уходящее солнце, рёв мотоцикла, ощущение крепкого мужского тела под руками.

В этот миг мне стало стыдно. Так стыдно, что я чуть не расплакалась.

Прямо сейчас все мои мысли должны, нет, обязаны были крутиться вокруг Арины. Но вместо того, чтобы переживать о младшей сестре, я думала о бывшем парне и наших с ним совместных поездках. Я скучала по ним, и по нему тоже. И это было неправильно!

Какая из меня сестра, если даже в самый трудный период, я думаю лишь о парнях?! Арина была права, я – ужасна. Но я обещаю себе сделать всё возможное, лишь бы исправить эту ситуацию.

И для начала мне нужно забыть об Алеке. Хотя бы на то время, пока с Ариной всё не наладится.

Следующие несколько часов были полны нервного напряжения.

После того, как Илиас привёз меня в аэропорт и пожелал на прощание удачи, я побежала к кассам. К моему гигантскому разочарованию свободные места на ближайшие прямые рейсы отсутствовали. Даже в бизнес классе! Доступные кресла были лишь на утренних перелётах.

– Нет, нет, это слишком долго! – настаивала я, грозясь перейти на визг.

Я не могла проторчать здесь всю ночь, грызя ногти в ожидании новостей.

Может, стоит позвонить Дмитрию? Наверняка у него есть связи, которые смогут добыть мне место в самолёте. Хотя нет, это плохой вариант, я обещала дать ему время. И я не могла нарушить обещание, даже ради семьи.

Возможно, отец Инги сможет оказать содействие? Ведь совсем скоро он баллотируется в губернаторы. Но нет, это тоже ужасная идея. Ведь Инга не знает, что я в Греции. А мой звонок выдаст меня с головой. Подруга выведает всю правду у Лины, а потом обязательно расскажет Глебу, а дальше… Ох, мне было страшно думать о том, что могло случится после этого.

Я глубоко вздохнула и потёрла виски. Был еще один вариант.

Я знаю лишь одного человека, имеющего возможность доставить меня из Греции в Солярис быстро, просто, без шума и пыли. Человека, наверняка имеющего частный самолёт, наверняка и не один. Это Алексей Антверлен.

Я могла решить проблему с перелётом одним коротким звонком. Или не могла?

Не стоит отрицать, есть вероятность того, что Алек не возьмёт трубку или просто откажется. Было страшно испытывать судьбу, но ради Арины….

Лишь большим усилием воли, мне удалось оторвать взгляд от мобильника. Нет уж, проблемы моей семьи должны остаться со мной. И я обязана справиться с этим сама.

Сжав кулаки с такой силой, что костяшки побелели, я спросила:

– Ладно, просто скажите, какой способ самый быстрый?

– Самый быстрый, – начала девушка, быстро печатая на компьютере – с пересадкой в столице. Всё займёт семь часов. Но осталось лишь три места в экономическом классе и два в бизнес. Посадка начнётся через двадцать минут.

Я глубоко вздохнула, потирая виски.

– Давайте. И бизнес.

Каких-то семь часов, и я буду в Солярисе. Пусть и придётся по дороге заскочить в другой город. Как бы то ни было, выбор у меня не велик.

Что же, это вполне сносный план, но чтобы он удался, мне пришлось бежать через половину аэропорта на регистрацию, а затем на посадку. Красная и запыхавшаяся, я не знала – благодарить ли мне великие силы или же проклинать их. С одной стороны, я чуть не опоздала на самолёт, хоть и неслась так быстро, что чуть не сожгла лёгкие. А с другой, я попала на борт в течение получаса. Пораскинув мозгами, я решила, что второе вполне себе компенсирует первое.

Следующие несколько часов были самыми трудными, я бы даже сказала – невыносимыми. Я выглядела, да и чувствовала себя как безумная неврастеничка. Все мысли вертелись вокруг сестрёнки и наших с ней отношений.

Я снова и снова вспоминала наши ссоры, силясь понять, когда именно мы с сестрой отдалились друг от друга. Еще весной мы проводили время вместе, иногда даже гуляли и ходили в кино, а потом… Потом у нас обеих начались экзамены, мы погрязли в учёбе. К тому же, именно тогда я рассталась с Дмитрием и начала получать «подарки» от маникюрной банды.

Только сейчас я вспомнила, что мы с Ариной никогда не обсуждали эту тему. Я не про своего бывшего парня, а про издевательства. Тогда, в мае, мне не хотелось рассказывать сестре о супе в волосах и изодранной блузке. Не хотелось жаловаться и выглядеть слабой. Или же мне попросту было стыдно.

Да, мне определённо было стыдно. Всю свою жизнь я мечтала быть эталоном для Арины. Чтобы она приходила в класс и хвасталась тем, какая у неё клёвая сестра. Но вместо этого я превратилась в подушку для битья. Моя гордость просто не позволила мне рассказать ей правду.

А теперь Арина попала в их лапы. Возможно, будь я чуть посмелее, я бы смогла раскрыть ей всю правду и уберечь от общения с маникюрной бандой. Но я была трусихой. А еще я была ужасной сестрой. Хотя почему была? Я и сейчас таковой являюсь.

Ведь после того, как издевательства прекратились, я не возобновила наше тёплое общение. Даже наоборот, стала еще больше отдаляться, постоянно уходила гулять наедине со своими мыслями и проблемами.

Даже сейчас, когда сестрёнка связалась с Кристиной, я должна была её остановить. Но я так сильно была сосредоточена на своих проблемах с Алеком, что просто проигнорировала все тревожные сигналы, исходящие с той стороны. Я вновь повела себя как эгоистка. Неудивительно, что Арина так меня ненавидит.

Я вспомнила наш последний разговор на парковке. С тех пор мы даже не здоровались друг с другом, лишь обменивались репликами, вроде «тебя к телефону» или «выходи быстрее из ванной». Ну или же одаривали друг друга более едкими фразами. Мои глаза округлились от ужаса, когда я поняла, что с того дня прошел почти месяц. Месяц! Мы продолжали дуться друга всё это время.

А потом случилась эта авария.

И сейчас мне было страшно.

Здесь, на высоте нескольких тысяч метров, я не могла позвонить маме, не могла разузнать новости. Я чувствовала себя маленькой, беспомощной, бесполезной девочкой. Мне так хотелось помочь Арине, поддержать её, спасти. Но что я могла предпринять из салона самолёта? Я даже осведомиться о её состоянии не могла.

От внезапно нахлынувшего отчаяния к глазам подступили слёзы. Меня затрясло.

«С ней всё будет хорошо», – начала я повторять про себя. «Ты скоро будешь рядом».

Я обязательно буду рядом и сделаю всё возможное, чтобы снова наладить наши сестринские узы. А сейчас, сейчас надо успокоиться. Ведь если продолжу мыслить в том же духе, то точно сойду с ума. Надо как-то отвлечь себя. Хотя бы на время полёта. Но для начала…

Лёгким движением руки я подозвала бортпроводницу.

– Да? – спросила девушка в красивой униформе.

– Можно мне кофе? Две, а лучше три чашки.

– Вам одной? – брови стюардессы взметнулись вверх.

Её тон мне совсем не понравился, надменный и в то же время снисходительный. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как во мне автоматически включается стерво-версия.

– Это проблема?

– Нет, но не думаю, что это хорошая…

– А я вас разве спрашивала? – властным тоном перебила я. Больше мне делать нечего, как торговаться с бортпроводником за кофе. Вот еще!

– Сейчас принесу, – кисло ответила стюардесса и удалилась.

Идея занять себя чем-то отвлеченным во время полёта с каждой секундой нравилась мне всё больше. Возможно, я даже увлекусь, и часы в небе пролетят незаметно.

Первым, что пришло мне в голову – стала книга. Очередной любовный роман девятнадцатого века, которым я зачитывалась последние деньки у бабушки. Но эта идея провалилась, стоило мне обнаружить, что я засунула заветный томик в чемодан вместе с учебниками и тетрадями.

Моя безысходность длилась не долго. Буквально через секунду руки сами потянулись к блокноту со стихами – единственной вещью, которую я почти не выпускала из рук все эти дни. Раскрыв последнюю страницу, я вперилась взглядом в свой новый стих. Так прошла минута, потом две, потом пять. В голове не было ни одной идеи, ни одной здравой мысли. Лишь тишина.

Чуть не взвизгнув от отчаяния, я опрокинула в себя вторую чашку с любимым напитком и решилась на последнюю попытку – фильм. Ну это точно должно меня отвлечь!

Выбор пал на загадочную историю про путешественников во времени. И это отлично работало. Ровно пять минут.

Стоило мне расслабиться и облегченно выдохнуть, как на экране появился главный герой. Он так сильно напомнил мне Алека, что меня чуть не пробило на новую порцию ледяного пота.

В конечном счете, я просто всунула в каждое ухо по наушнику и, закрыв глаза, откинулась в кресле.

К моему большому удивлению, этот метод оказался самым эффективным. Я даже смогла окунуться в небольшую полудремоту и немного отдохнуть. Так что когда самолёт начал долгожданное снижение, во мне было немногим больше сил и хорошего настроения, чем несколько часов назад.

Потребовалось совсем мало времени, чтобы добраться до зоны ожидания и, наконец, позвонить маме. Наш разговор был недолгим, и всё же мне удалось узнать куда больше деталей.

Прямо сейчас я мерила шагами холл аэровокзала, обдумывая каждое сказанное матерью слово.

Оказалось, что «придурок», сбивший мою маленькую сестрёнку, ехал по правилам. А вот она перебегала дорогу в неположенном месте. К тому же, на тот момент солнце успело окончательно спрятаться за горизонтом, так что водитель просто-напросто не смог различить её крошечный силуэт заранее.

А еще мама сказала, что машина ехала медленнее положенного, и если бы всё было наоборот, то Арина…Великие силы, я даже подумать, даже предположить боялась, что бы могло произойти.

Тем не менее, небольшой скорости при столкновении хватило, для того чтобы моя маленькая сестрёнка получила очень серьёзные травмы. На данный момент у неё диагностировали сильное сотрясение мозга, ушиб лёгкого, перелом трёх рёбер и трещины в еще четырёх, довершалось это открытым переломом бедра и великие силы еще знают чем.

В эту секунду Арина Арден лежала в операционной. Мама не знала, чем именно они там заняты, она охарактеризовала это одним словом – «Помогают». И мне этого было вполне достаточно.

Моя мать потратила довольно внушительную сумму с семейного счёта, чтобы самые лучшие врачи Соляриса взялись за мою сестру. Мне же лишь оставалось молиться, чтобы оно того стоило.

Наш разговор подходил к концу, и я уже собралась вешать трубку, как внезапно меня озарило: я до сих пор не знала номера больницы, в которой лежала сестра.

Стоило мне об этом вспомнить, как громкая связь объявила посадку на мой следующий рейс. Пришлось очень быстро выяснять у матери все детали. Услышав адрес, я горько усмехнулась. Как оказалось, мне было хорошо знакомо это место.

Одной весной, когда нам с Линой было лет по четырнадцать, мы часто прогуливались вокруг белоснежных корпусов, недалеко от школы. Дело в том, что почти вся больничная территория была засажена кустами сирени, которые начинали цвести и пахнуть с приходом истинно летнего тепла.

Мы провели там почти весь месяц. Беззаботно болтали об одноклассниках. Тогда Лине впервые дали солирующую партию в новом танцевальном номере, а я по уши влюбилась в Дмитрия Милкейна. Казалось, с тех приятных деньков прошла вечность. Возможно, так и было. Ведь сейчас, спустя два с половиной года, я стала совсем другим человеком. Да и повод посещения этого места оказался весьма печальным.

Я вновь подумала о сестре. Если полёт пройдёт хорошо, что я буду с семьёй уже меньше, чем через два часа. Эта мысль придавала мне сил. Осталось совсем чуть-чуть, не стоит вновь раскисать. Лучше оставить сопли и слёзы на том рейсе, в этот же я войду со сжатыми кулаками.

Так я и поступила. Весь полёт я была наполнена ледяным спокойствием. Включив музыку в наушниках, я спокойно смотрела в окно на проплывающие в черноте облака. Лишь когда далеко-далеко стало появляться подобие рассвета, я мельком взглянула на часы. Те показывали четвёртый час ночи. Глубокий вздох, и я вновь уставилась в окно.

Благодаря этому смирению время вновь пролетело незаметно. Я уже успела возгордиться собой за самообладание, но стоило мне сделать первый шаг на трап, как вихрь эмоций вернулся, а желание двигаться как можно быстрее настигло меня с новой силой.

Время ожидания чемодана казалось вечностью. В какой-то миг мне даже захотелось бросить его в аэропорту и уехать, однако здравый смысл возобладал. Прошло минут двадцать, прежде чем я схватила долгожданный багаж и побежала на стоянку такси.

По дороге мне вспомнилось то, какой спокойной и лёгкой я была, когда приземлилась в Греции. Да, тогда меня тоже одолевали тяжелые мысли, но я чувствовала, что с моих плеч свалилась гора. Сейчас же, я вновь чувствовала всю её тяжесть, но уже по совсем иной причине.

Добравшись до парковки, я обвела взглядом машины. Меня трясло от холода и чтобы не превратиться в ледышку, я наспех вытащила из чемодана первую попавшуюся кофту и натянула на голые плечи. Тело вмиг стало наполняться теплом.

Затем я ткнула пальцем в первого попавшегося таксиста и затараторила адрес. Не знаю, то ли многозначительное выражение моего лица, то ли слово «больница», то ли всё в совокупности сказались на реакции водителя, но прошло менее тридцати секунд, а мы уже выехали по нужному мне адресу. Таксист не задавал лишних вопросов. Думаю, ему всё было понятно и без слов. Мне же в свою очередь не хотелось тратить последние силы на болтовню.

До этого момента, я полагала, что волнение переполняет меня до краёв, словно вода кувшин. Но я ошиблась.

Я поняла это сразу, стоило лишь пересечь черту Соляриса. То, что я ощутила, увидев родные улицы, любимые места и до боли знакомые закоулки, не шло ни в какое сравнение с тем, что я навоображала себе ранее. Теперь я поняла, что такое настоящее волнение, и что такое настоящий страх.

Когда до встречи с родными оставались считанные минуты, даже моё тело начало реагировать. Сердце забилось как бешеная птица в клетке. Затем мне показалось, что мне совсем недостаёт кислорода, и я задыхаюсь. Видимо, надо было плотнее обедать, либо же пить больше кофе. На миг у меня даже голова закружилась, а перед глазами всё поплыло. Но стоило различить за окном знакомые очертания белоснежной больницы, как зрение вернулось в норму.

Я достала из бумажника весьма достойную купюру и протянула водителю.

– Достаньте чемодан побыстрее, и да, сдачи не надо, – холодно произнесла я.

Мужчина лишь ошарашено взглянул на меня, словно увидел призрака. Но затем кивнул и выскочил из машины. Я последовала за ним.

Наверное, я сейчас и вправду была похожа на призрака – бледная, растрёпанная, одетая в лёгкое розовое платьице, совсем не подходящее к холодному октябрю Соляриса. Невольно, на моём лице выступила улыбка.

Но уже через секунду она растаяла. Надо поспешить. Наверняка, мама с ума сходит. Я нужна ей и я нужна Арине.

У меня не было причин задерживаться. Я схватила чемодан за ручку и со всех ног побежала к главному входу.

***

Я вбежала в просторный, залитый приглушенным белым светом зал. Повсюду пахло спиртом и лекарствами. Стояла напряженная тишина, словно всё здание затаило дыхание.

Я завертела головой по сторонам. Справа, свернувшись калачиком в маленьком железном кресле, спала черноволосая девушка, она выглядела немногим старше меня. Её тонкие плечи были бережно накрыты вязаной кофточкой. По левую руку от меня на диванчике расположились трое незнакомцев – двое мужчин и женщина, они тихо о чём-то переговаривались, но стоило мне ворваться в больничный холл, словно дикий зверь, все трое резко подняли головы и замолчали.

Я замерла, прислушиваясь и повторно обводя комнату более пристальным взглядом. Одинаковые железные кресла, выкрашенные в ужасный бледно-желтый цвет, куча дверей с табличками и номерами, парочка продуктовых автоматов.

Раньше мне не доводилось посещать больницы. К своему большому счастью, я никогда серьёзно не болела и не получала каких-либо травм. Поэтому всю свою жизнь я провела вдалеке от подобных заведений, если, конечно, не считать наши с Линой давнишние прогулки. Но вместо этого, я посмотрела достаточно фильмов и сериалов, чтобы знать – первым делом нужно отыскать справочную и выяснить: где найти сестру и мать.

Выглянув из-за широкого столба, я, наконец, смогла разглядеть ресепшн в конце холла. Неудивительно, что я просмотрела его в первый раз. Бело-серая окраска стойки позволяла ей слиться со стеной. Потолочные светильники над справочной были выключены, единственным источником света оставалась маленькая настольная лампа.

Приглядевшись, я различила едва уловимое движение, мои ноги сами понесли меня к стойке. Там, за длинным столом восседала дородная женщина в светлой униформе. Она склонилась над бумагами и что-то тщательно переписывала. Видимо, её слух уловил моё приближение, потому как стоило мне подойти к справочной вплотную, медработница подняла голову и посмотрела на меня прищуренными глазами. Её рыжие волосы были коротко подстрижены и небрежно завивались вокруг лица. Один из завитков упал женщине на лоб, когда та подняла брови в немом вопросе.