Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 4
– Тоже, – усмехнулся я, затягивая нить воли обратно.
Жар под веками угас, а крупица в сопряжении последний раз дёрнулась навстречу чужой и послушно замерла под поводком.
Старик выпрямился, насколько позволяли отбитые рёбра. Теперь он разглядывал меня иначе: прежде во взгляде сидели смирение да усталый расчёт, чем обернётся новая напасть. Сейчас он смотрел снизу вверх, хотя ростом мы почти сравнялись.
– Нейрас, – он коснулся ладонью груди. – Звучало оно когда-то куда громче. А твоё, Высший? Откуда идёшь?
– С севера, – я кивнул за спину, туда, откуда пришёл. Чистая правда, между прочим.
– С севера, – повторил старик. Людские слова давались ему с трудом: между ними висели паузы, порядок хромал. – Дальше люди.
– Знаю, я там жил какое-то время.
Брови Нейраса поползли вверх, и разбитая скула тут же напомнила о себе: старик поморщился, тронул её пальцами.
Я не торопил: пусть сам выбирает безопасные вопросы. Когда он определился, я кивнул на заледеневшие тела вокруг:
– Кто это были?
– Дурни, – старик даже не повернул головы, презрения в голосе хватило бы на десятерых. – Байкам верили. Что у старого Нейраса большие ценности где-то спрятаны. Всю жизнь, мол, копил и самое время мне ими поделиться.
– И что, это неправда? – усмехнулся я. – Чтоб Высший, и к таким годам не имел ничего за душой – такого не бывает.
– Я исключение. У меня и второй пары сапог-то нет, – разведя руками, эларий придал жесту почти торжественный вид. – А слухи живут, и очень даже охотно, несмотря на все факты, подтверждающие их нелепицу.
Уточнять, что за эларии покусились на его богатства, Нейрас не собирался. Мне и не требовалось: для моих целей хватало главного – старик жив, и сейчас находился передо мной в долгу.
– Что же увело Высшего в земли людей? – Нейрас всё-таки решился спросить, осторожно глядя чуть мимо моего лица.
Вот и пригодилась легенда, которую я собрал ещё по дороге сюда и дал ей отлежаться. Дырявая, конечно. Но и проверять некому.
– Увело – это слабо сказано. Я скрывался там долгое время, зачем – неважно.
Сделал паузу, позволив себе честную усталость в голосе.
– Правда без особого успеха. А недавно случилась громкая история: люди поймали кого-то из Высших. Слышал, может?
Старик не спеша кивнул. Слышал или просто сделал вид, разбираться я не стал.
– После такого оставаться дальше было опасно, поэтому я ушёл.
– Ты так и не назвал своё имя. Из какого ты дома?
– Фальк, – представился я именем друга. – А что касается дома… Это тоже не важно.
– Воля твоя, – не стал настаивать Нейрас.
Но взгляд на мне он задержал дольше положенного. Странный Высший без дома, пришедший с севера да ещё и с непонятным обетом. Будь я на его месте, я бы себе тоже не понравился.
– Что теперь планируешь делать?
– Пока отдохну здесь немного, – я пожал плечами. – А дальше видно будет.
Подозрение из его взгляда никуда не делось, лишь осело поглубже до поры. Помолчав, старик склонил голову настолько, насколько позволяли рёбра:
– Жизнь мою ты спас, и я благодарю. Вот только отблагодарить нечем. Денег нет, достойных вещей тоже. Как ты уже слышал, нищий я, хоть и Высший. И уже очень давно.
Сказано последнее было буднично, без жалоб на несправедливую жизнь, так что старику я поверил. Тем более материального «спасибо» мне и не требовалось.
– Всё-таки есть чем, – возразил я. – Мне нужна крыша ненадолго: перевести дух, осмотреться, а после двинусь дальше по своим делам.
Насчёт «дальше» я, положим, приврал. Осматриваться собирался вдумчиво и без спешки, поскольку чужаку без знания здешних порядков проводник нужнее крыши.
Старику об этом знать было необязательно.
Нейрас недоверчиво хмыкнул и с полминуты изучал меня, склонив голову набок. Видимо, искал подвох. Подвох там был, причём не один, только копал старик не с той стороны.
– Живи, – решил он наконец после долгих раздумий. – Только на комфорт не рассчитывай. Дом старый, прислуги и подавно нет. Высшему там…
– Мне всё равно, – отмахнулся я. – Высший я непритязательный. В землях людей я тоже не прохлаждался.
– Непритязательный Высший… – на лице элария появилась усмешка. – Давненько я такого не слышал.
Повернувшись, старик пошёл, слегка припадая на левую ногу. Мимо своих несостоявшихся убийц Нейрас прошагал без единого взгляда. Восемь ледяных фигур остались там, где их застал иней: хоронить их никто не собирался, да и не зачем. Несколько часов, и снег заметет тела, а до весны в этих краях далеко.
Я двинулся следом, так и оставив снегоход за камнями на склоне. В целом, раз уж я не стал выдумывать сложных легенд и официально пришел с людской стороны, то его происхождение было объяснимо. Но еще один подозрительный камешек к итак шаткой картине моего появления добавлять не хотелось.
Дорога заняла меньше часа.
– Далеко ещё? – спросил я, когда мы обогнули скальный выступ.
– Пришли, – Нейрас кивнул на распадок впереди.
Вот и разгадка, почему восемь охотников за чужими сбережениями шли пешком: город находился сразу за второй грядой. Хотя «находился» звучало слишком громко. Мы прошли распадком; стены поднялись слева и справа, а затем проход кончился городом.
На поверхности помещались пара приземистых построек, сросшихся со скалой до неразличимости, да дозорные площадки под наплывами льда. Огней и дыма не было. Пройди здесь случайный человек, даже в сотне шагов ничего бы не заметил.
Зато арка в камне выдавала масштаб.
В такие ворота прошла бы колонна тягачей в три ряда. За ними пандус уходил под гору; из глубины тянуло теплом и слитным гулом, какой бывает только над большим городом.
У арки дежурили двое дозорных в белом. Ближний скользнул взглядом по старику, затем по мне и вернулся к Нейрасу. На моей короткой куртке, не очень типичной для элариев, задержался, но недолго.
Дозорный лишь кивнул: ни вопросов, ни «предъявите». Второй вообще джае не повернул головы.
– Ну хоть что-то, – Нейрас усмехнулся разбитым ртом, когда мы миновали дозор. – Простые эларии просто так не подходят. Одно преимущество Высшего у меня и осталось.
Перед спуском я повторил то, что уже делал однажды в подобном месте: обвязал белую точку в сопряжении наглухо и с запасом. Одной свободной нитью меньше, зато никаких сюрпризов, когда мимо пройдёт кто-нибудь вроде Нейраса, только моложе и подозрительнее.
Развернувшись вниз, пандус отдал нас городу.
Пещерный проспект уходил вперед. Свод светился широкими полосами, разделёнными тенью, по сторонам поднимались ярусы с вырезанными в скале домами, внизу шумела вода. Народу хватало – сплошные белые одежды да синие лица. Мимо прошли двое с костяными бляхами на ремнях и цепкими взглядами дозора. Торговец у лотка проводил их коротким словом, а когда они отошли, сплюнул.
И речь.
Она звучала всюду. Скрипучая, шелестящая, со всеми этими «кх» и «ссэ», слова текли из лавок и с ярусов, от встречных, из-за спины. Я не понимал ни звука.
Оставалось только не вступать в разговор. Нейрас в мою хлипкую легенду поверил, но чем большему количеству элариев она будет известна, тем большо подозрений я буду вызывать. Хорошо хоть алиби Высшего должно было решить все вопросы – вряд ли кто-то может ожидать, что человек может подделать резонанс.
Да и проблемой это должно оставаться лишь недолгое время.
Язык.
Быстро выучить чужую речь для разведчика – базовый навык. Экспирация даёт знания носителя целиком, но зачастую язык там только один. В то время как влияние и ресурсы, без которых Маяк не построишь, могут лежать за границей страны, где говорят уже иначе. Потому уметь крайне быстро изучать языки – одно из базовых умений разведчика. Тем более что годы тренировки Воли приучают голову забирать и держать такие пласты информации, от которых обычный человек слёг бы с мигренью.
Нужна лишь сосредоточенность.
Что я и сделал, выцепляя из потока повторяющиеся звукосочетания и привязывая их к жесту или предмету. Торговец качнул связкой мороженой рыбы, бросив покупателю короткое слово: либо цена, либо название. Следом мать одёрнула мальчишку резким слогом, и тот втянул голову. Понятно, что/то универсальное, мол стой. Слово за словом, камешек за камешком.
Крупица под нитью тем временем дважды шевельнулась, сонно и вполсилы. Где-то рядом ходили Высшие.
Тем временем Нейрас вёл меня вниз и вбок, прочь от проспекта. По мере того как улицы сужались, свод опускался, а светящиеся полосы сменялись редкими пятнами, выручала привычка глаз к темноте. Дома здесь пошли другие, вырезанные наспех и криво, один на другом. Входы некоторых заложили камнем, прочие просто зияли пустыми проемами.
Перед предпоследним домом в тупичке старик остановился.
– Пришли, – сказал он и толкнул косую дверь из цельной плахи. – Мой дворец.
Во «дворце» было две комнаты да лаз к лежанке под сводом. Внизу стояли стол с двумя табуретами, у стены темнел ледник, вырубленный в камне. Дальний угол обвалился, и кто-то, надо полагать сам хозяин, заложил пролом обломками вперемешку со льдом. Пахло холодным камнем и рыбой.
– Живу один, – Нейрас обвёл рукой хоромы, будто это требовало пояснений. – Спать будешь здесь, внизу. Лежанка наверху моя. Насчет удобств я предупредил.
– Договорились, меня устраивает.
Засветив в нише у входа плошку с чем-то тускло-голубым, он разогнал по стенам слабый свет, позволявший различить стол и руки. Потом старик захромал к леднику.
С опаской сел на табурет, но тот выдержал, что уже было неплохо.
– Как же всё так вышло? – спросил я без нажима, пока старик выкладывал на стол свёртки. – Не встречал Высших, которые едва сводят концы с концами.
Руки Нейраса на секунду остановились.
Лицо элария читается труднее людского, однако такую заминку я разглядел бы и в темноте. Похоже, эта тема была из тех, о которых попутчикам обычно не рассказывают.
– Можешь не отвечать, если хочешь. Я переживу.
– Отчего же, – старик пожал плечами, вернувшись к свёрткам. – Дела давно минувших дней. Садись ближе, за едой расскажу. Короче выйдет.
Из ледника появилась прозрачная на срез рыба, потом тёмные ломти мяса под коркой инея и плошка мелких белых корней. Нож в руках старика ходил точно, укладывая ломтики один к одному; сверху сыпалась крошка сушёных трав. В движениях его рук будто виднелась память о лучших временах.
Горячего на этом столе ждать не приходилось. Благо мне с моим сродством с холодом лёд был роднее кипятка.
– Ешь, – Нейрас подвинул мне доску с рыбой, усаживаясь напротив. – Последнее приличное, что есть.
Рыба таяла на языке холодом, отдавая чем-то вроде ореха. И правда неплохо.
– Родился я в доме Кайрен, – начал он прежним голосом. – Имя тебе ничего не скажет. Теперь уже никому не скажет.
Взяв ломтик, старик пожевал и запил его талой водой из кувшина.
– Дом не великий был, но крепкий. Земли свои, Высших двое, я один из них. Потом власть с соседями поделить так и не смогли. Кто произнёс первое лишнее слово в тот день, уже не вспомню. Важно, чем кончилось.
– Чем?
– Такие споры кончаются одинаково, – Нейрас смотрел в стол. – Мы оказались слабее. Три ночи. Три невыносимо долгих ночи нас резали.
Налив себе ещё талой воды, он поставил кувшин на стол твёрдой рукой.
– Всех подряд. А я не смог встать со всеми в строй, собрал всё, что сумел унести, и бежал. Струсил, – слово он произнёс отчётливо, по слогам. Похоже, повторял его себе уже не первый десяток лет. – Теперь дома Кайрен нет. Есть лишь старый Нейрас, про которого никто и не вспомнит.
– Печальная история, – с тенью грусти ответил я.
– Брось ты это, – старик махнул рукой. – Сочувствовать мне поздно. Всё, что можно пережить, я пережил. Остальное стало привычкой.
Какое-то время мы ели молча. Корни хрустели, как молодая редька, мясо под инеем оказалось плотным и чуть сладковатым – что за зверь, я так и не разобрал. Да и откуда – мясо обитателей Нижних земель в моем рационе встречалось не очень часто. Плошка в нише потрескивала голубым, пока тени от неё медленно плавали по заложенному пролому в углу.
Я прикинул, с чего начать расспросы, чтобы они выглядели праздным любопытством отдыхающего вместо допроса.
– Расскажи про город, – попросил я. – Странное место – такое большое, хотя стоит у самой людской границы. Чей он? Какой дом главенствует?
– Земли дома Орн, – Нейрас вытер пальцы о тряпицу. – Их слово первое. Ещё влияют двое: дом Тайри и дом Клос.
Орн я знал: крошечная старуха Ильвара и семь часов неподвижного судейства прочно засели в моей памяти. Выходит, меня занесло на земли того самого Орн, только теперь в другом амплуа.
– А почему большой… – подняв на меня взгляд, старик впервые за вечер показал в глазах что-то живое. – Ты про руду Бури слышал что-нибудь?
Я мотнул головой.
– Давненько же ты путешествуешь, – хмыкнул Нейрас. – Лет пять руде. Ну, десять. В цену пошла, копают теперь везде, где найдут. Здесь одно из главных мест добычи. Оттого и город.
– Что за руда?
Старик надолго задумался, задумчиво пожёвывая губами.
– Проще показать, – решил он наконец и упёрся ладонями в стол, поднимаясь. – Идти недалеко.
В два укуса прикончив свой ломоть рыбы, я тоже поднялся.
Слова про расстояние оказались правдивыми – пара улиц от дома, затем широкий проход, забиравший вниз и в сторону от жилых ярусов. Хотя мы шли к самому глухому, по моим прикидкам, краю города, элариев вокруг становилось всё больше; двигались они туда же.
Гул донёсся ещё из прохода.
Знакомый и глухой, с каждым шагом он становился плотнее. Так гудит Буря, и этот звук ни с чем не спутаешь. Только откуда ей взяться в пещерах рядом с городом?
Вильнув последний раз, проход вывел нас на широкий каменный уступ.
Небо.
Первым показалось небо: чёрное, ночное, с редкими звёздами там, где полагалось висеть своду. В этом месте пещера свода вовсе не имела. Гигантская чаша в земле, кратер; стены вздымались на добрую сотню метров и обрывались в ночь. Наш уступ находился в стене этой чаши, высоко над дном.
Впереди перед нами зияла яма, продолжение кратера.
Колодец метров триста в поперечнике, с отвесными стенками, уходил вниз так глубоко, что дно не угадывалось даже в намёке. Впрочем, его всё равно скрывала Буря, заполнявшая колодец от кромки до самой глубины.
Сине-фиолетовое марево стояло в камне, налитое, как в кружку. Оно шевелилось и дышало; фиолетовые росчерки простреливали его, угасая где-то в глубине. Ночью Буря светилась ярче. Отсветы медленно ходили по стенам кратера, а звёзды над головой то проступали, то тонули в синем и лиловом свете.
Я стоял и смотрел на необычное зрелище.
Буря с поверхности стекалась в яму. Как я понимаю, на радость всему городу.
– Вот, – Нейрас стоял рядом, наблюдая за моим лицом с откровенным удовольствием. – Сюда едут ради этого.
– Ради Бури? – я кивнул вниз.
– Ради того, что под ней, – поправил старик. – В таких местах рождается руда Бури. Разные горные породы лежат в камне совсем рядом с маревом и понемногу впитывают эманации. Впитав их, обретают силу стихии. Там же добывают ещё и редкие травы, про них я думаю ты точно слышал. Но травы – мелочь. Главная ценность – руда.
У дальней кромки колодца копошились мелкие с такой высоты фигурки.
Я кивнул.
– То-то же, – Нейрас был доволен, будто лично выкопал эту яму. – Если насмотрелся, то пойдем. Ночь уже.
Обратную дорогу я потратил с толком, шагая на полшага позади старика и изображая лицом усталое безразличие. Сам же слушал. Город ночью не затыкался: у складов перекликались, на верхних ярусах двое переругивались длинно, со вкусом. В переулке кто-то колотил в запертую дверь и повторял одно слово, пока изнутри не отперли; судя по результату, его стоило прибрать. К дому Нейраса в голове лежали десятка три звукосочетаний с примерными значениями, а ещё добрая сотня ждала своего часа.
Спал я на полу, подстелив куртку, и на удивление отлично выспался.
Проснулся сам, рано: переулок за дверью молчал, а сверху, с лежанки, доносилось мерное дыхание старика с присвистом. Будить его я не стал. После вчерашнего пусть отлёживается, рёбра сами себя не срастят.
Размявшись в тесном простенке, я убедился: суставы обновленного тела слушались уже прилично, длина рук больше не путала. Потом без церемоний доел вчерашнее, остаток корней с мясом. Рыбу оставил старику, последняя приличная всё-таки.
Внезапно в дверь ударили. Кулаком, три раза, и снаружи заорали.
Голос был длинный, скрежещущий. Из всего потока я выцепил два опорных слова: «Нейрас» и то самое, которое накануне повторяли под запертой дверью. «Открывай», надо полагать. Остальное шло сплошной руганью, а ругань узнаётся на любом языке по одной интонации.
Наверху было тихо. Спит. Крепко – оно и не удивительно после вчерашнего.
Дойдя до двери, я открыл засов.
На пороге стояли трое сытых элариев в белом, у старшего на поясе висела костяная бирка с резьбой. Жителей этого края пещер они не напоминали. Заготовленный ор застрял у старшего в глотке на полуслове, и секунды три все трое молча меня разглядывали. Можно подумать, вместо двери им открылся ледник.
Потом старший что-то бросил резко, свысока. В середине фразы мелькнуло знакомое слово с проспекта, которым торговец проводил двоих с бляхами. Что-то около «страж» или «защитник».
Ах вот оно что. Меня приняли за охрану, которую нищий Нейрас непонятно с чего завёл.
Отвечать было нечем. Их языка я не знал, а людскую речь при чужих светить не стоило. Зато имелся способ, отлично работавший без единого слова.
Я потянул из озера каплю холода.
Самую малую, атаковать не собирался. Воздух в дверном проёме разом остыл; по косяку пополз иней, а белки моих глаз вспыхнули голубым, без единого мигания. Это я знал и без зеркальца.
Синева сходила с лиц гостей пятнами, расползаясь на глазах. У младшего кожа выцвела почти до оттенка снятого молока. Старший что-то залепетал, растеряв прежнее высокомерие, затем сбился и начал заново уже куда тише.
Не договорив, все трое попятились до самого угла, а за ним их шаги сорвались в спешный бег.
Усмехнувшись, я закрыл дверь.
Удобно всё-таки быть Высшим: разговор кончается, даже не начавшись.
Одно дело когда речь идет об разбитом и обнищавшем Нейрасе, который из себя ничего не представляет. Редкое явление. И совсем другое – молодой и неизвестный Высший, за которым в подавляющем большинстве случаев стоит сила целого дома.
Сзади скрипнул лаз. Держась за стену, Нейрас спустился и остановился посреди комнаты. Сперва посмотрел на иней на косяке, потом перевёл взгляд на меня.
– Благодарю, – выговорил старик с привычной медлительностью. – Только вмешался ты напрасно. Мог пройти мимо.
– Смотрю, проблем у тебя куда больше, чем один умерший дом.
– Брось, – опустившись на табурет, Нейрас потёр колено. – Тут проще всё. Я, считай, в рабочем рабстве у дома Клос. Когда от своих бежал, Клос меня укрыл, не выдал. За такое много платят. Я и плачу. Безропотно, – он поднял на меня спокойные глаза. – Ошибки молодости. Некоторые до самой смерти расплачиваются. И я в их числе.
Ошибки прошлого обходились дорого: судя по утренним гостям, Клос выставлял счёт с хорошими процентами. За дешёвой рабочей силой приходят именно так, намереваясь и дальше возить на ней воду цистернами.
Вернулся к столу.
Думаю, стоит узнать про ситуацию побольше и помочь старикану. Заодно шажок за шажком буду интегрироваться в местное общество.
Но перед этим оставался последний шаг. Язык.
Его следовало выучить, и как можно быстрее.
Глава 5
Всего неделя мне понадобилась чтобы город перестал шелестеть.
В первое утро эларийская речь стояла в ушах непроходимой стеной, и на всю эту стену у меня имелось три десятка зацепок, добытых по дороге. Теперь преграда рассыпалась на отдельные слова, которые обросли смыслом. Я разбирал почти любой разговор на улице, спотыкаясь лишь на редких выражениях.
Голова, годами приученная Волей держать чужие пласты знаний, глотала по сотне другой слов в день и не давилась.
Конечно, случались и ошибки, и периодически оказывалось, что значение, которое я присваивал слову, было ошибочным. Но чем дольше я слонялся по городу, впитывая информацию изо всех щелей, тем меньше становилось таких моментов.
На город я за эти дни насмотрелся досыта. Выучил, где начинаются ярусы побогаче и где кончается свет, по каким проходам поднимают горную породу, в какие часы меняются дозоры. В стороне остался только рудный торг, куда стража на входе не пропускала чужаков без дела.
Старик жил по расписанию, которое я выучил раньше языка. Уходил еще засветло, а возвращался под ночь с серым от усталости лицом. Вытряхнув у ледника в щербатую миску горсть пыли, Нейрас садился за холодный ужин.
Рёбра его уже отпустили: при наклоне Нейрас больше не замирал на полпути, зато хромота на левую ногу осталась прежней.
– Куда ты ходишь каждый день? – начал разговор я, когда мы сели.
Нейрас прожевал кусок, запил талой водой из кувшина и задумался. С ответом старик не спешил, хотя увиливать, похоже, не собирался.
– Работать хожу. Долг мой. Забыл?
– Помню, – кивнул я. – Что за работа-то? А то на тебе лица изо дня в день нет.
– Оценщик я, – обронил старик, отрезая рыбу. – В последнее время, правда, специализируюсь только на рудах бури. Поэтому и рассказывать нечего.
Неожиданно. Судя по тому, насколько хорошо охраняется квартал с рудами, положение старика должно быть в разы выше, чем я видел своими глазами. Правда не очень понятно, в чем именно заключалась оценка. Одно дело разбирать артефакты, смотреть на травы, которые видоизменились до неузнаваемости, и совсем другое – руды. Да и что конкретно они вообще из себя представляют?
– И в чем заключается работа?
– Да всё просто, говорю же, ничего интересного, – Нейрас подцепил ломтик ножом. – Прихожу на торг, в компании с провожатым от дома Клос. Иду по прилавкам, осматриваю руды. Тыкаю пальцем в те, что брать стоит. И наоборот отговариваю от глупых трат. Мой провожатый покупает. На этом всё.
– Это настолько сложно, что без тебя они не разберутся?
– Конечно не разберутся! – в голосе старика мелькнуло подобие гордости. – Ты просто не понимаешь, что из себя представляет руда бури. По виду – обычный камень. Какая стихия внутри, сказать очень сложно – никакие устройства и артефакты здесь не подскажут. Точнее, на самом деле определить стихию можно довольно легко – просто вскрыть руду, но в таком случае она будет безнадежно испорчена. Породу надо обрабатывать сразу правильным способом, а способ этот зависит от заключенной внутри стихии и её количества.
– А во время добычи ничего нельзя понять? – искренне удивился я. – Жила наверняка тянется на добрые сотни метров. По первым пробам оценишь, что за руда, и дальше только знай что киркой махай.
– Всё иначе, – Нейрас покачал головой и даже отложил нож. – Жил как таковых нет. Буря меняет небольшой кусок породы. В случайном месте. Кусок другим становится. Плотность другая. Текстура другая. Каждый раз по-разному. Чаще всего с кулак. Бывает больше. Бывает меньше.
– А что с породой вокруг?
– Ничего, – пожал старик плечами. – Камень пустой. Самый обычный.
– И ничего с этим измененным куском не сделать?
– Неа. Мы не понимаем, как это работает, но камень превращается во вместилище стихии. Повредишь хоть чуть, и стихия вытечет. Сразу вся. А бывает, и не вытечет. Взорвётся. Прямо в руки тебе взорвётся.
– И часто такое происходит?
– Часто, – кивнул Нейрас без всякого выражения. – Руки шахтёрские увидишь, посмотри. Шрамы белые, мелкие. Это у тех, кому повезло. Кому не повезло, тех по штольне собирают.
Медленно отложил недоеденный корень, искренне заинтересовавшись необычным явлением.
– Получается, нашёл кусок, отколупываешь всё вокруг и надеешься, что рука не дрогнет?
– Так, – подтвердил Нейрас. – Правда надеяться-то можно, но помогает редко. Работа только на первый взгляд простая. Это если не брать в учет Бурю. И страшная. Зацепил – конец.
Подобного мне ещё встречать не доводилось, хотя повидал я немало. Стихийные кристаллы, с которыми я изначально сравнил эту руду, оказались чем-то совсем другим. Впрочем, о самой Буре я почти ничего не знал, поэтому удивляться её странной производной было грех.
– А стихию ты как понимаешь, если артефакты и приборы с твоих слов не помогают?
– Каким прибором, – усмехнулся Нейрас. – Только опыт и чутье. Хоть с виду камень и неотличим от обычной горной породы, но всякие крохотные признаки появляются. Небольшие примеси цвета, текстура, трещины особенные.
– И по этим мелочам что, правда можно как-то определить стихию? – недоуменно спросил я.
– Если имеется опыт и насмотренность, то да, – уверенно подтвердил старик. – А у меня этой насмотренности навалом.
– И куда потом уходит эта руда? Та, что ты выбираешь
– Мастерам дома. Клос под себя обрабатывает, свои мастерские у него. Что дальше, не моё дело. Моё дело отобрать.
– И много вас таких, оценщиков руд?
– Прилично, но я один из самых опытных, – буднично сказал Нейрас, подцепляя ножом ломтик. – Потому и жив до сих пор.
– Уважаемо. И что, неужели за столько лет тебя, самого опытного, никто не пробовал перекупить?
– Пробовали. И пробуют постоянно, – Нейрас разгладил ладонью тряпицу на столе. – Однако я должен дому Клос. Пока долг не выплачен, весь мой опыт принадлежит им.
Не знаю что там у старика случилось в прошлом, но конкретно в этом аспекте он заметно потерял возможность критически мыслить.
Еще раз оглядел жилище. В углу громоздились обломки, у ледника стояла щербатая миска с пылью. Опытный оценщик доедал последнюю рыбу при свете плошки. Картина отказывалась складываться, хотя лезть глубже я пока не собирался.
– И сколько тебе платят за твою работу?
– Просто платят, – старик пожал плечами. – На большее я не претендую – уже говорил.
Щербатая миска у ледника снова встала перед глазами. Горсть пыли за день такой работы.
– А те трое, что ломились тогда утром, тоже от дома Клос?
– Да, – спокойно кивнул старик, будто их поведение было абсолютно нормальным. – Я после побоев не смог проснуться к назначенному времени, вот Клос и прислали людей.
Ни одной жалобы, только ровный монотонный тон.
– Возьми меня завтра с собой, посмотреть хочу.
Старик поднял взгляд от доски и с полминуты изучал меня, склонив голову набок. Знакомая пауза, с таким же лицом он решал, пускать ли меня под свою крышу.
– Зачем тебе идти?
– Скучно. Город я весь обошел, а в самое интересное место меня вряд ли пустят.
– Скажи что покупатель, и пустят, – старик странно на меня посмотрел. – Ладно. Условие только одно. Работе не мешай, в мои разговоры с представителем дома не встревай.
– Договорились.
Условие было вполне простым – хоть прогресс в изучении языка шагал вперед семимильными шагами, испытывать его на практике я пока что не стремился.
– Выходим завтра до рассвета, – Нейрас подвинул мне остаток рыбы. – Проспишь, ждать не стану.
Проспать не вышло бы при всём желании. Старик поднялся затемно, гремя ледником, пока я натягивал куртку. За четверть часа мы миновали знакомые улицы, затем свернули в грузовой проход, где тележки выбили колею в камне до блеска. Сквозь толщу всё отчётливее проступал гул. Кратер с его Бурей лежал где-то за стеной, и не заметить соседства было невозможно.
За последним поворотом стены разошлись, открыв пещеру торга, где первым делом нас встретил досмотр.
У устья прохода стояли двое дозорных с костяными бляхами. Судя по цепким взглядам, чужаков здесь заворачивали без разговоров. Нейрас вытянул из-под одежды костяную пластину на шнуре, потёртую до желтизны, с глубокой резьбой. Подействовала она мгновенно. Первым почтительно склонил голову ближний дозорный, а второй отступил с дороги. На меня, идущего следом за стариком, никто даже мельком не посмотрел.
– Пластина оценщика, – вполголоса пояснил Нейрас, убирая шнур под одежду. – Держись рядом. Отстанешь, обратно без меня так легко не выпустят, начнут спрашивать кто и почему без пропуска.
Изнутри пещера оказалась шириной с хорошую площадь. В нос ударила каменная пыль, оседая на губах, следом накатил гомон сотен голосов вперемешку со скрежетом тележек. У широких проёмов по левой стене гремела пустая порода, которую ссыпали в отвалы. Через те же проходы из глубины поднимались гружёные тележки, а выше начинались ярусы, ведущие к кратеру.
Свод ярко светился широкими полосами. По сторонам тянулись палатки и навесы со стойками, всюду лежал камень. Ряды уходили в глубину до самого полумрака, скрывавшего дальний торец пещеры.
Народу в такой час хватало, причём публика с первого взгляда делилась на два сорта.
Шахтёры топтались у стоек, провожая каждого с надеждой. Покупатели шли неторопливо, заложив руки за спину, и смотрели на камни так, будто делали хозяевам одолжение. Между ними сновали носильщики с пустыми коробами, дозорные стояли у стен через каждые полсотни шагов. За все дни в городе столько стражи разом мне ещё не встречалось.
Старик повёл меня вдоль рядов, где я наконец добрался до товара.
На ближней стойке частника лежали серые и бурые куски камня размером минимум с кулак. Один, с добрую голову, занимал почётное место. Такие крупные куски, если верить вчерашнему рассказу, попадались редко. Остальные выглядели обычно – такой щебёнкой отсыпают дороги.
– Руками не трогай, – предупредил старик вполголоса. – А то скажут, что испортил камень, и платить еще заставят. Руда стоит недешево.
Руки мне и не требовались. Про хрупкость вместилища и потенциальный взрыв я помнил, только нить воли – не кирка, и сломать камень без моего приказа у нее не выйдет.
Выбрал камень покрупнее и отправил в его сторону змейку. И спустя секунду чуть не споткнулся от удивления.
Что?
Нить воли встретила сопротивление какого-то слабого невидимого барьера, сквозь который пришлось проталкиваться. Чувство было крайне знакомым – так Воля продирается рядом с единённым пятой ступени и выше, чье сопряжение полно стихийной силы. Только сейчас передо мной лежал простой булыжник, от которого стихией даже не пахло.
Секунды три-четыре я давил. Затем барьер наконец поддался, нить провалилась внутрь, и… Передо мной открылась крайне необычная картина.
Каждый уголок руды был равномерно пронизан огненной стихией. Будто она с самого зарождения являлась частью горной породы, и поэтому слилась с ней в единое целое. Ничего подобного раньше я не встречал.
Да и более того – существование таких вещей напрочь ломало устоявшуюся в моей голове картину мира. Сколько еще невозможных странностей мне встретится в этом богом забытом уголке вселенной?
Тем временем хозяин, жилистый эларий с въевшейся в ладони пылью, тем временем подобрался и уверенно шагнул ближе.
– Руда из свежего штрека, – начал он, склоняясь над стойкой. – Того самого, где сейчас пустышек вообще не встречают.
Пустышек? Несмотря на то, что некоторые слова ещё оставались слегка незнакомы, смысл я уловил. Скосил взгляд на Нейраса, и он правильно прочитал мой невысказанный вопрос.




























