444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 16)
Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Подснежник грел ладони даже сквозь стенки сосуда. Янтарные узоры светились ровно, без единой вспышки, и убирать сосуд обратно в кольцо я не спешил.

За стеной посапывал Ралис. Город спал, до рассвета оставалось часа четыре, и торопить меня с решением было некому.

Одно дело отдать ничего не стоящий флакон воды жизни. И совсем другое дело потратить венценосный подснежник. Вершина развития первоцветов, вещь из легенд, за которую любой дом этого мира вывернул бы казну наизнанку. Добавим сюда оборудование с реагентами и кучу кристаллов, которая уйдёт на работу. Сумма выходит солидная. И всё это я потрачу ради девчонки, с которой знаком… Хах, от силы десять минут.

Разумный человек на этом месте закрутил бы крышку контейнера покрепче и лёг спать. У меня же имелись соображения посерьёзнее жалости к необычно умирающей эларийке.

Что я с этого получу?

Первый плюс долго искать не пришлось. Если Ларика переживёт кризис, смерть из её тела никуда не денется, зато перестанет её пожирать. А теперь вспомним: девчонка достигла седьмой грани сродства в десять лет. Какую грань она возьмёт, если доживёт хотя бы до тридцати? Доберётся до девятой, как тот мастер, чьё кольцо превратило меня в элария? А может, поднимется и выше, туда, где грани уже никто не размечает?

У меня появится невероятно сильная союзница, единённая со смертью, которая помнит, кто вытащил её с того света, когда все лекари уже опустили руки. Для чужака без дома и прошлого такая поддержка стоит очень дорого.

Второй плюс связан с её дедом. Ларика внучка Сирхэна, того самого старика, который как я понимаю единолично решает, пускать ли чужака к источнику. И пока что его ответ – категоричное нет, однако кто знает, поменяется ли он после чудесного исцеления.

Правда, родство само по себе ещё ничего не значит. Отношения в семье бывают крайне разными – одни родственники души друг в друге не чают, другие годами не здороваются через забор. Насколько близки эти двое?

Телефон послушно засветился в темноте.

Старые новости, найденные ещё вечером, дальше общих слов ничего не раскрывали, но подробности нашлись на древних полузаброшенных форумах. Копался я долго, пробираясь сквозь чужие склоки и обсуждения десятилетней давности, где половина написанного оказывалась пустым трёпом. Глаза слипались, Ралис за стеной успел дважды перевернуться на другой бок, но к серому рассвету картина всё же сложилась.

Все же Сирхэн внучку обожал. В старых заметках, которые касались всевозможных публичных мероприятий, девочка всегда сидела рядом с дедом, и суровый старший мастер, по словам очевидцев, при этом становился другим челове… Эларием. Когда пришла болезнь, он совсем не считал расходы. Лекарей везли со всех концов Нижних земель, лучшие из них жили в доме Кхарт месяцами. Каждый уезжал ни с чем, а старик платил, не торгуясь, и тут же искал следующего.

А потом дом Кхарт купил Сердце рощи. Это был редчайший артефакт стихии жизни, из тех, что в продаже не появляются, а обычно хранятся в коллекциях у самой богатой верхушки. Точная сумма сделки не раскрывается, но судя по обрывкам информации, отдали за него какую-то космическую сумму.

Но и оно не помогло.

После покупки Сердца рощи старшего мастера почти перестали обсуждать. И причина этому имелась – он так же, как и внучка, перестал появляться на публичных мероприятиях. Прошедший смотр тому примером.

Вспомнилась пожилая эларийка, заглянувшая к нему под конец нашего разговора, и его короткое «я сам к ней зайду». Похоже, к ней.

Что ж, с близостью я разобрался, насколько это было вообще возможно. Конечно, сто процентов гарантировать неизмеримую любовь к внучке я не мог, но какая то не самая слабая связь точно есть.

Передумает ли старик насчёт источника? Он вполне может остаться при своём решении. Перевесит ли благодарность его жесткое «нет»? Этого я не знаю. Но шанс появится. А это уже больше, чем у меня есть сейчас.

Я ещё раз взвесил сосуд в ладонях.

Жизнь, конечно, стихия ценная. Вот только в Эйлантаре остался целый сад первоцветов, и Тэлмир разрешил забирать хоть все – они там больше никому не нужны. Даже смешно такое говорить, но от одного венценосного цветка я не обеднею.

Решено.

Оставался последний вопрос, и он же главный – А сработает ли вообще?

Ларика должна была пробудить стихию жизни, с учетом того, что вся накопленная в ее теле смерть будет категорически против этого. Как создать необходимый экстракт я примерно представлял, но гарантировать, что даже венценосный подснежник сможет пересилить редкую аномалию я не мог. Вполне вероятно, что отторгающая реакция стихии смерти будет настолько сильной, что девушка может и не пережить попытку лечения.

Но лучшего варианта у меня не было.

Утром, проводив Ралиса на лекции, я отправился на рынок.

Экстрактов в этом мире я ещё не варил, хотя необходимые навыки у меня имелись. Просто эта сфера была не тем, что я особо любил, и в среднем купить экстракт или достать через Толстяка было значительно проще. Но это не означало, что я не мог этим заниматься.

Подготовка разведчиков в Легионе была всесторонней, а также не стоит забывать про пласты новых знаний, которые откладывались в голове после каждой экспирации. Подснежники, правда, как ресурс были почти что в новинку, но с их аналогами я работал.

Список покупок вышел внушительным – перегонный аппарат, набор реторт, глифировые колбы, которые держат стихийную силу, фильтры и гора реагентов. Мне как чужаку всё это продавали втридорога, причём не стесняясь.

Кисет с рудного торга за день отощал чуть ли не вдвое. Внутренняя жаба выла в голос, и я её понимал. Но шанс получить доступ к источнику стоил всех этих трат.

Задняя комната Ралиса сразу превратилась в лабораторию. Стол я соорудил из досок и пары козел, реторты выстроились на нём рядком, а тюфяк переехал в угол и провёл следующие двое суток почти без дела.

Спал я, наверное, в сумме за это время часа четыре, урывками, даже не раздеваясь – перегонку такого сырья без присмотра не оставляют. Виски гудели от бесконечного напряжения, глаза резало, а под конец я даже начал разговаривать с ретортами вслух. Благо окончательно свихнуться мне было не суждено – работа подошла к концу.

К исходу второй ночи на столе стоял небольшой флакон из стекла с напылением глифира. Внутри медленно переливалась густая жидкость медового цвета и светилась тёплым светом, как окно жилого дома посреди морозной ночи. И главное – концентрация стихии жизни была настолько высокой, что глифир почти не помогал, и эманации стихии распространялись по всей комнате.

Остаток дня я отсыпался, а вечером сунул флакон во внутренний карман и направился знакомой дорогой к саду.

Провожатый от дома Кхарт довёл меня до прохода между глухими стенами и привычно остался снаружи, будто упёрся в невидимую черту. Я спустился на пару ступеней, и город остался за спиной.

Внутри ничего не изменилось. Кривые мёртвые деревья сплетали ветви над тропинкой, между ними виднелась луна, а тишина стояла такая, что собственные шаги казались грохотом. Пока я шёл по тропинке, нить воли прощупала сад: вокруг было пусто, и только в глубине, у скамьи, виднелось знакомое густое пятно смерти. Ларика сидела там же, сложив руки на коленях, и смотрела вверх.

Я сел на другой край скамьи. В этот раз она повернула голову сразу, немного меня удивив. В прошлый раз мне приходилось делить её внимание с луной.

– Ты вернулся.

– Вернулся. Слушай. Я могу тебя вылечить, – не стал тратить время на пустые странные разговоры и сразу перешел к делу.

Ларика рассматривала меня несколько секунд. Она не улыбалась и не удивлялась, только взглядом оценивала, насколько серьёзно я это произнёс. Потом едва заметно качнула головой.

– Опять? Мы же это уже проходили, Фальк.

– Прошлая попытка была проверкой, и она рассказала мне больше, чем тебе. На этот раз всё гораздо серьёзнее.

Я достал флакон из кармана и поставил на скамью между нами.

Свечение легло на камень тёплым пятном, неожиданно ярким в мёртвом саду. Ларика посмотрела на флакон. Потом взглянула ещё раз, уже по-другому – подалась вперёд, и в выцветших глазах впервые за два наших разговора появилось что-то живое.

Одновременно с этим вокруг стало как-то… Темнее что ли. Смерть почувствовала своего исконного противника, который в отличие от слабенькой воды жизни, принесенной мною в прошлый раз, уже был вполне себе конкурентом.

– Можно?

Я кивнул. Девушка взяла флакон двумя руками, как берут птенца, и поднесла к лицу. Янтарные отблески пробежали по тонким пальцам.

Эманации смерти вокруг тоже становились жестче, однако пока что ничего критичного не происходило. Но, думаю, если бы не глифир, который всё же частично сдерживает стихию, сейчас бы Ларике не поздоровилось.

– Это же… – она осеклась, не находя слова. – Это безумно ценно. Я такого никогда не видела. А дедушка мне дарит очень много.

Она сама упомянула дедушку, но я пропустил это мимо ушей.

Ларика осторожно вернула флакон на камень между нами, словно боялась расплескать свечение.

– Зачем ты всё это делаешь? Мы знакомы два вечера. Я тебе никто. А ты приносишь вещь, которой цены нет, и говоришь про лечение. Зачем?

Вопрос был правильный. На её месте я бы тоже начал с него.

– Просто я знаю, что с тобой происходит. Вероятно, единственный в этом мире. Это не болезнь, и ты, подозреваю, могла догадаться и сама. Ты слишком хорошо подошла своей стихии, Ларика. Настолько хорошо, что граница между вами стёрлась – ты сроднилась со смертью сильнее, чем можно выдержать, и теперь она тебя поглощает. По капле забирает твою жизнь. Болезни тут нет, поэтому лекари и не нашли, что лечить.

Девушка слушала не перебивая. Только пальцы на коленях сжались чуть плотнее.

– Ты прав, – повторила Ларика без выражения. – Я догадывалась, что лекари ищут не там. Но разве это знание чем то поможет?

– Этот экстракт, – я кивнул на флакон, – поможет.

– Откуда такая уверенность? Мои лекари были лучшими. Дедушка привозил их отовсюду.

– Это не особо важно, просто знаю и всё. А что касается твоих лекарей – они все искали не там, так что даже самый лучший из всей их братии вряд ли сможет меня переплюнуть.

Ларика помолчала, обдумывая услышанное. Спорить не стала.

Она снова посмотрела на флакон. Его свет отражался в её глазах двумя тёплыми точками, и на выцветшем лице это выглядело почти странно.

– Что я буду должна взамен? Вещи такой цены не дарят незнакомым девушкам на садовых скамейках.

Еще один хороший, честный вопрос. И отвечать на него стоило так же честно, без фальши.

– Если справишься, смерть никуда из тебя не денется, лишь перестанет тебя поглощать. Ты станешь невероятно сильной единённой со смертью. Возможно, сильнейшей из всех, кого видел не то что этот город – все Нижние земли. И иметь такую союзницу мечтает каждый, кто хоть что-то понимает в жизни. Так что по факту, ты мне не будешь должна. Просто не забывай, кто тебе помог.

– Не забывай, кто помог, – медленно повторила Ларика. – Смешная цена. Но не главная… Ты хочешь получить расположение дедушки?

– Не без этого, – не стал юлить. – Экстракт я начал готовить только после того, как узнал кто ты. Но при нашей первой встрече, где я поделился водой жизни, я просто хотел помочь. Про твою связь с Сирхэном я узнал после этого.

Ларика молчала долго. Луна успела сдвинуться за чёрные ветви, где-то в городе глухо стукнула дверь. Я не торопил её. Наконец она выдохнула и опустила плечи.

– Хорошо, я не против. Если всё получится, с дедушкой я поговорю. Давай попробуем.

– Тогда сначала один вопрос. Сюда может кто-нибудь войти? Сегодня ночью, кто угодно.

– Нет. Все местные знают, что я люблю этот сад, и никто меня никогда не тревожит. Даже дозорные обходят сад стороной. Ты – единственный такой наглый.

– Это хорошо, потому что зрители нам не нужны. Теперь слушай внимательно, – я взял флакон и повернулся к ней. – Твоя задача сейчас – единение со стихией жизни.

– Единение? Подожди. Это же просто не возмож…

– Стой-стой, не перебивай.

Девушка удивленно моргнула и замолчала. Кажется, не привыкла, что ее перебивают.

– Это может звучать глупо. Но для того, чтобы не позволить тебе раствориться в смерти, тебе нужно что-то, что будет противостоять стихии. И жизнь подходит как нельзя лучше. Именно единение с ней – не один даже самый сильный артефакт не заменит стихию внутри сопряжения. Но. Если единение не получится, скорее всего, ты умрёшь.

Добавив серьезности, посмотрел девушке в глаза, надеясь, что она понимает всю опасность.

– Умрешь прямо сейчас, на этой скамье – смерть отторгает жизнь, и в твоем случае реакция будет крайне острой. Однако если справишься, то вернешься к нормальной жизни. Или что-то около того.

Ларика выслушала до конца, глядя мне в лицо. Испуга в светлых глазах я так и не нашёл. Она только ещё раз подняла голову к луне, будто прощалась на всякий случай.

– Днём раньше, днём позже. Какая разница, Фальк? – она протянула руку. – По ощущениям, мне и так осталось не больше года. Давай попробуем.

Для неё разницы, может, и не было. А вот для меня она была существенной. Умри Ларика на этой скамье, и из Ксэдрина мне не уйти.

Точнее, уйти то уйду, но оставлю за спиной кучу недовольных элариев. Благо что их сородичи их не любят, и бегать от всего народа синекожих мне не придется.

Но позволить девушке умереть я не собирался.

– А эта штука точно поможет? – эларийка ткнула пальцем в жидкость. – Я не слышала о том, что можно получить новую стихию еще как-то, кроме как через стихийный источник, либо естественным путем.

– Поможет, – уверенно ответил я. – Не знаю, пробовала ты или нет, но через стихийный источник тебе путь закрыт – смерть в твоем теле просто не позволит приблизиться к такой мощной концентрации стихии-антипода.

– А эта штука?

– А от этой штуки никуда не деться, – вложил флакон в ладонь девушки. – Главное выпей побыстрее.

– Хорошо.

Тонкие пальцы сомкнулись вокруг тёплого стекла, Ларика открутила крышку и поднесла флакон к губам. Опустошила его она в один резкий и глубокий глоток, после чего процесс сразу начался.

Эманации жизни больше не глушились глифиром.

Волна стихии хлестнула от девушки во все стороны, густая и мощная. Меня даже чуть качнуло, хотя я сидел. Но на этом всё только начиналось.

Смерть, до этого лишь настороженно оглядываясь на происходящее, тут же ударила в ответ.

Две стихии сошлись прямо в хрупкой девчонке на каменной скамье.

Вокруг поднялась буря. Эманации были настолько мощными, что даже поднялся ветер, а я покрыл себя барьером воли, чтобы не умереть быстрее Ларики. А вот сад вокруг нас спасти было некому.

На мёртвой ветке над головой девушки набухли почки, спустя мгновение из них развернулись листья, свежие и зелёные, каких здесь не видели, наверное, со времён основания города. Однако еще спустя мгновение листья почернели и осыпались пеплом. На соседнем дереве проклюнулись новые, затем тоже почернели и осыпались. И так повторялось волна за волной по всему саду. Прах оседал на плечи Ларики, на её белые волосы, подхватывался ветром и бил в лицо, а над головой уже разворачивалась свежая зелень.

С самой девушкой происходило буквально то же самое. Кожа на моих глазах посерела и пошла морщинами, щёки запали, как у глубокой старухи. Потом волна откатилась, и лицо стало прежним, выцветшим но молодым. Стихии боролись за свое главенство.

На чье стороне преимущество гадать не приходилось – в девяти случаев из десяти плотно обосновавшаяся в теле смерть задавит наглого новичка. Однако именно поэтому здесь был я, и теперь шансы качнулись в обратную сторону.

Не обращая внимания на бушующий вокруг ветер, направил змейку воли в тело девушки. Да, проникнуть в ее сопряжение я не мог, но задушить внешние проявления смерти – более чем.

Первая нить легла барьером вокруг самого ручейка жизни, отгораживая слабый тёплый свет от смолы. Вторая пошла рядом и принялась теснить смерть, петля за петлёй перехватывая дымные жгуты и удушая их.

Работа была крайне непростой. Ответная волна навалилась на обе нити разом, тяжёлая и тягучая. В висках застучали молоты, голова закружилась. Однако воля держала напор стихии.

Мои действия принесли значительный эффект, и чаша весов качнулась в нужную сторону. Сад вспыхнул зеленью весь разом, от скамьи до дальней стены, правда через несколько секунд обратно почернел. Пепла в воздухе прибавилось, а Ларика на моих глазах прожила ещё одну чужую старость и вернулась обратно. Ну как обратно – лицо девушки сейчас было крайне напряжено, лоб пошел глубокими морщинами, а веки на закрытых глазах мелко подрагивали. Долго она так не протянет.

Пошел на риск, и снял третью нить воли с своего сопряжения. Надеюсь, никакой Высший на ночной огонек не заявится – резонанс мне совсем ни к чему.

Деревце смерти в собственном сопряжении тут же рванулось к буре, как в первый вечер рвалось к Ларике, только теперь в десять раз сильнее. Своя же стихия, разбуженная чужим пиршеством, полезла наружу.

Останавливать ее не стал, но и помогать тоже – все силы уходили на помощь девушке. Да, концентрация смерти вокруг зашкаливает, однако даже если сосредоточиться, грань сродства я не подниму – постоянные вспышки стихии жизни мешали процессу.

Счёт времени потерялся быстро. Я уже не понимал, прошли минуты или полчаса. Буря не знала усталости, а вот я знал её прекрасно, и запас сил у меня был не бесконечный.

Барьер вокруг тела прогибался. Во рту появился привкус железа, нити гудели у самого предела, но и смерть постепенно отступала – третья нить воли стала переломным фактором. Ручеёк жизни горел всё ровнее, превращаясь из маленькой свечки в приличный костерок.

По верхней губе скатилась тёплая капля, на языке стало солоно. Плевать. Деревья вокруг мигали всё реже: зелень вспыхивала, осыпалась пеплом, и паузы между этими вспышками росли. Волны старости на лице Ларики накатывали всё слабее. Постепенно вязкая смола стягивалась из тела внутрь сопряжения, туда, куда нить уже не доставала.

Последний крупный сгусток растворился где-то в глубине, и нити впервые за всю ночь повисли без работы.

А потом всё кончилось.

Буря вокруг кончилась разом, без перехода, как это бывает в горах. Сад замер, и тишина навалилась такая, что я не сразу поверил собственным ушам. Деревья стояли мёртвые и голые, как всегда, только теперь под ногами толстым слоем лежал пепел облетевших листьев. В ушах звенело. Луна висела в тех же ветвях, будто ничего этой ночью и не случилось.

Ларика качнулась и мягко завалилась мне на плечо. Она была лёгкой, почти невесомой, как будто смерть за эти годы успела забрать и половину её веса.

Мои пальцы легли на тонкую шею. Прошла секунда, другая… под подушечками пальцев толкнулся пульс. Затем последовал ещё один удар. Сердце билось слабо, но ровно, без перебоев. Дыхание тоже было на месте: тихое и глубокое.

Я выдохнул. Оказывается, всё это время я и сам почти не дышал.

Лицо Ларики менялось прямо на глазах. Последние следы старости стекали с него, как вода: кожа разглаживалась и приобретала пусть слабый, но цвет. Прежняя полупрозрачность уходила. Теперь на моём плече спала просто очень уставшая молодая эларийка.

Оставалась главная проверка. Нить воли, гудя от усталости, в последний раз прошлась по её телу.

Вязкой смолы внутри больше не было.

Густое море смерти, из-за которого в первый вечер я не поверил собственной нити, исчезло. Теперь она не обнаруживала ничего, как у любого единённого в покое. Ларика ничем не отличалась от обычной спящей девушки. Появился ли в её сопряжении росток жизни, я проверить не мог, туда воле хода нет. Но перекос, который жрал её столько лет, исчез.

Получилось.

Неожиданно ледяное дерево в сопряжении затряслось. Резонанс? Черт, кто то все же пришел?

Быстро вернул одну из нитей воли на сопряжение, осматриваясь по сторонам. Пусто. Но почем…

Осознание пришло быстрее, чем я успел додумать вопрос.

Ларика. Она тоже была Высшей, как и ее дедушка. Но почему я тогда не чувствовал резонанса раньше?

Если честно, думать сейчас я был не в состоянии. Все потом.

Осторожно уложил девушку на скамью, вытащил из кольца свою куртку и укрыл её до подбородка. Спящая, она впервые выглядела на свой возраст – теперь это была просто молодая уставшая девчонка. Будить её не стал, и сидеть рядом до утра тоже не собирался. Пусть проснётся сама и сама решит, что рассказывать деду.

Пепел мерно шуршал под сапогами до самого выхода из сада, усталость от произошедшего навалилась ещё сильней, и до дома Ралиса я добрался на последних волевых усилиях.

Что ж. Свой ход я сделал, теперь ход за Сирхэном. Пустит ли он чужака к источнику теперь?

Развить цепочку мыслей дальше я не смог. Уставшее тело упало на тюфяк и я мгновенно вырубился, даже не сняв с себя одежду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю