444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 1)
Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Повелитель Стихий. Том 4

Глава 1

Децим отвёл взгляд от моего окна первым. Повернувшись к строю, сказал что-то короткое, после чего строй ожил: цепочки у бортов сорвались с места, потекли к крыльцу бегом, молча, пригнув головы в капюшонах. Внизу хлопнула входная дверь, ещё раз, ещё, пока по ковровой дорожке первого этажа не затопали сапоги.

Ага. Значит, не после обеда.

Я уже был в коридоре, когда из-за угла, от лестницы для прислуги, выкатился парнишка Фрола с ведром угля, увидел меня и притормозил.

– Ведро брось, – взял его за плечо, крепко, чтобы дошло с первого раза. – Сестра моя в комнате, третья дверь. Берёшь её и ведёшь в подвал, в дальнюю кладовую, запираешься с ней изнутри. Потом, через кухню, к Корнею, к Герте и к Брамсу. Слово в слово – не вмешиваться. Что бы здесь ни творилось, кто бы ни орал, не вмешиваться. Брамсу отдельно: машину мне за ворота. Повтори.

– Сестру в кладовую… не вмешиваться… машину за ворота, – губы у парня побелели быстрее, чем он договорил.

– Молодец. Беги.

Он побежал, бросив ведро посреди дорожки, так что перешагивать его мне пришлось уже на ходу.

С парадной лестницы тем временем поднимался топот, а значит, мне нужна была другая. Лестница для прислуги пряталась в торце коридора за простой дверью без ручки: по ней носили уголь и помои, а спускалась она к кухне, к заднему выходу и к складам. Устраивает.

Дверь я толкнул плечом. Снизу тянуло угольной гарью, на площадке горела одна лампочка, освещая железные перила, которые уходили вниз крутым винтом.

Вот только с площадки на меня уже смотрели.

Четверо, в тёмных куртках, со сбитыми капюшонами, с воплощениями, уже наливавшимися на ладонях – два огненных, водяное и что-то серое, тяжёлое на вид. Толковый у них командир, ничего не скажешь, раз задний выход перекрыл раньше, чем полез в парадный.

Никто из них не сказал ни слова. Ни «стоять», ни «руки», просто огненный сгусток, пошедший вверх по лестнице мне в грудь.

На щит воли даже не отвлекся – возвел его на одних рефлексах.

Ножи тоже сошли с пояса сами, три штуки. Подхватив их в воздухе, нить повела вниз по лестнице, огибая перила.

Первый нож должен был войти в горло переднему, а вместо этого ткнулся во что-то плотное перед его лицом, вильнул, ушёл в стену. Нить, которая его вела, соскользнула, как с мокрого валуна. Барьер. Высокая грань вдобавок к высокой ступени. Неприятно.

Неприятно, но преодолимо. Второй нож, ударивший в ту же точку, всё-таки прошёл – глифир сделал своё дело. Однако удар вышел смазанным, из-за чего лезвие вошло бойцу под ключицу, мимо горла. И только третий нож оборвал его жизнь.

Плохо.

Всего лишь минус один, причём за три ножа.

Водяной хлыст обвил перила и рванул их на себя, целясь мне по ногам, однако я успел перехватить их нитью и не позволил переломать себе конечности. Серое и тяжёлое оказалось камнем – горсть щебня ударила в грудь, артефакт отозвался жаром, и щебень осыпался на ступени оплавленными каплями. Первый заряд пластины сдох. При этом довольно неожиданно – со стороны атака совсем не выглядела опасно.

Дальше было тесно, а в тесноте у меня имелось одно преимущество: враги не знали, чего от меня ждать. Использовал свет сразу, в упор, без каких-либо дополнительных действий. Вторая грань, конечно, не солнце, всего лишь резь по глазам на несколько десятков секунд, которых мне с избытком хватит.

Беззвучно полыхнуло, так что мне самому пришлось зажмуриться.

Уже через долю секунды я открыл глаза. Трое стояли на площадке, шаря руками перед собой; огонь на ладонях гас, водяной хлыст хлестал по стене без цели. Серп воздуха снял голову ближнему. Второму воздушный таран сложил рёбра о стену. Третий, пытаясь разлепить глаза, полез вверх с камнем в кулаке, но я просто столкнул его вниз ударом ноги в грудь.

Тем временем там, внизу на кухне, уже топали, причём многие. Быстро спустился.

На кухне пахло горелой кашей и чем-то ещё, кислым, а из одного из Фроловых котлов, стоявших на печи, через край ползла пена. Людей Фрола не было, только опрокинутая лавка и распахнутая настежь дверь на задний двор. Зато в дверном проёме и в коридоре, ведущем к парадной, стояли мои новоиспеченные друзья.

Семеро в проёме, один уже шагнул внутрь, к печи, а сколько их набилось в коридор, я даже считать не стал. Огонь, вода, камень, воздух – полный набор, а у того, что подошёл к печи, на пальцах прыгала белая змейка молнии.

Весёлая здесь подобралась компашка.

Двумя нитями атакую, одной защищаюсь, одной маневрирую – правило старое, его никто не отменял.

Водяной хлыст пришёл первым, его я пропустил нарочно. Хлестнув по каменному полу, он разбрызгался мелкими каплями, сделав кухню мокрой от печи до порога, что мне и было нужно. Брусок молнии, тот самый, атакующий, из закрытого хранилища Ланге, лежал в кольце. Я сжал его в кулаке, направив торцом на проём.

По лужам с сухим треском прокатилось белое, и трое в проёме, выгнувшись всем телом, осели. Не спасли даже защитные артефакты – Ланге постарались на славу, и моя атака пробила всё, что требовалось.

Тем временем оставшиеся противники тоже не спали, и в мою сторону прилетело несколько воплощений. Не стал пользоваться волей, оставив главную силу на ключевой момент, и отдал всё на откуп защитной пластине. Второй, последний заряд, сработал на ура, и до меня достал лишь огненный сгусток.

Небольшого языка пламени хватило, чтобы куртка вспыхнула, но я сразу сбил огонь ладонью. Правда стихия оказалась жгучей – кожу под рукавом прожгло до мяса, так что правое плечо слегка занемело.

Терпи, Рей.

Единенному с молнией я выдернул волей ногу, уронив того головой на печь. Серп срезал двоих в дверях. Ножи уходили в коридор один за другим, обратно уже не возвращаясь: на возврат не хватало нитей. Из коридора летели камни. Тут уже ставил барьер, чувствуя, как он под каждым ударом тонко пищит, будто нить натягивают на кулак.

Не тот бой, совсем не тот, что в кабинете Багра или на просеке, где щиты расходились с первого ножа. Здесь каждый второй удар противника доходил до цели, а каждый мой стоил втрое.

Мгла пошла с ладони туго, дёгтем. Я пустил её на пол, в проём, где лежали двое, оглушённые разрядом, но ещё живые. Серая пелена накрыла их, потекла дальше, в коридор, по щиколотки нападавшим, которые отшатнулись. Один заорал, к слову, впервые за весь бой кто-то из них заорал, и выскочил на задний двор, отбивая ноги друг о друга. Мгла жрала силы жадно, куда жаднее воздуха, в висках уже стучало.

Флакон. Вытащив из кольца лечебный, последний, зубами сорвал пробку, выпил половину прямо в перекате под очередной камень. Тепло ударило в плечо, кровь под рукавом остановилась, хотя сил в сопряжении от этого не прибавилось ни на каплю, а нити гудели всё так же.

Во рту стоял металлический привкус, знакомый уже давно, ещё с пещеры.

Предел близко.

Из коридора к проёму подошли ещё двое, не спеша, из-за спин своих. Один поднял ладони к потолку, отчего воздух над кухней качнулся и загустел так, что заложило уши. Второй держал на пальце маленький огонёк, крохотный, со спичку.

Эту связку я прекрасно помнил, да и не только из пещеры – это просто была всемирная классика. Крайне эффективная и главное – простая атакующая связка. Воздух насытить, сжать, поднести искру.

Твою ж…

Нить встала надо мной барьером сама, раньше мысли. Больше я ничего сделать не успел.

БАБАХ.

Потолок кухни ударил меня по спине, или я ударил его, разбираться было некогда. Нить над головой затряслась, принимая на себя огонь и давление, отчего в глазах разом потемнело. Знакомое, до тошноты знакомое: не удержу.

Со звоном, слышным только мне, она лопнула.

Тысячи раскалённых игл вошли в мозг сразу. Свет кончился, звук следом, пола под щекой я тоже не чувствовал, как не чувствовал ни камня, ни собственных рук, прижатых к нему. Осталась одна она.

БОЛЬ.

Три уцелевшие нити сами, без моего участия, стянулись к телу и легли коконом, а под курткой что-то живое сжалось в комок, вцепившись когтями мне в рёбра. Цент. Слава богам, живой. Теперь осталось выжить уже мне.

Раз. Два. Три. Я считал вдохи, потому что считать больше было нечего. На четвёртом в кокон что-то ударило, глухо, как в подушку, на шестом ударило снова, а к девятому в правом краю черноты проступило серое пятно. Печь. Слух вернулся следом, сначала свистом, потом голосами: кто-то кричал, кто-то командовал, слова были вполне человеческие.

– … лежит. Живой. Берём.

По моему, этот голос принадлежал их командиру. Ага, как же. Берите.

Плевать, что будет потом. Но свой главный козырь я еще не использовал.

Сопряжение открывается нараспашку. Ледяное дерево, заждавшееся своей очереди, одобрительно качает ветвями, и стихия вытекает во все стороны из моего тела.

Приятно.

Иней проходит по кухне волной, пожирая пол, котлы, лужи, которые только что были водой, людей, которые только что были живыми. Ближний ещё пытается бросить какое-то огненное воплощение, гаснущее в полёте снежком. Дальние уже разворачиваются к двери. Но никто из них не доходит.

Тишина.

Поднимаюсь, чувствуя, как хрустит под ногами пол. Восемь фигур по кухне, застывшие в самых разных позах. И нет, все таки я ошибся – командира здесь не было.

Дверь на задний двор распахнута, за ней утоптанный снег, бочки, дальний угол склада, за которым уже располагались ворота наружу.

Пошёл.

Коридор к парадной прошёл быстро, глядя только вперёд. Входная дверь висела на одной петле. Вышел на крыльцо.

Двор был полон.

Машины стояли полукругом, как и раньше, зато тёмные фигуры у бортов больше не держали цепочек: они сгрудились к крыльцу, а те, что оставались у ворот и снегоходов, только начинали бежать. Слободка сбилась у полевых кухонь, а мастеровые, высыпавшие из цеха на главную улицу, застряли на углу, когда увидели, что творится во дворе. На стене, над воротами, стояли караульные Корнея, с ними сам Корней, положив руки на кладку.

Все они смотрели на меня. А точнее на мое лицо и на снежинки, которые сами собой появлялись в воздухе и плавно опадали на землю.

Своих глаз я не видел, зато знал, что там сейчас: жар под веками, по краям зрения плыло голубое. Баба у водокачки выронила ведро, вода расплескалась, тут же стянувшись льдом. Мужик из мастеровых потянул мальчишку за шиворот, назад, за угол, не отводя от меня глаз. Сима у котла так и стояла с ложкой на весу. Кто-то из слободских ткнул пальцем в мою сторону, выговорив одно короткое слово.

Расслышать его я не сумел, хотя догадаться было нетрудно.

Децим стоял внизу у крыльца, в трёх шагах, без перчатки, спокойный, с опущенными руками.

– Его Величество был полностью прав, – сохраняя спокойствие хмыкнул он. – Ты и правда оказался гораздо опаснее.

Децим сделал короткое движение кистью, и из утоптанного снега поднялась стена, камень с землёй пополам, метра два, гладкая, толстая, из тех, какими закрывают проломы, а не прикрываются в драке. Навстречу мне из неё проросли шипы.

Крайне быстро и крайне много – сил Децим не жалел.

Плита льда встала перед шипами, как в Тордане перед снарядом, и острые наконечники, войдя в неё, а затем осыпались, не выдержав моей седьмой грани. В сродстве преимущество на моей стороне, однако озеро силы уже показывает дно. Надо действовать быстро.

Мужчина даже не отступил, только поднял ладонь, и снег под крыльцом взбугрился новой стеной, ниже прежней.

Поздно.

Сосулька, выросшая из его горла, казалась совершенно обычной, чуть длиннее ладони, хотя на неё ушёл последний глоток из озера. Крошечное воплощение мгновенно пробило все щиты и не позволило противнику среагировать.

Командир «Чёрного заката» постоял ещё секунду с открытым ртом, потом сел на снег, завалился набок. Земляной вал под крыльцом осыпался в кучу.

Смерть командира выиграла мне несколько секунд. Остатки бойцов, тонкими ручейками стягивающиеся к месту событий, впадали в ступор от увиденной картины. А оно мне было и на руку.

Сколько их осталось? Два десятка? Три? И все полны сил.

Драться с ними я не мог, вообще никак.

Зато бегать я умею.

Лёд лёг под ноги сам: полоса от крыльца через двор, гладкая, чуть под уклон, как на кипящем озерце когда-то, только там она таяла у меня за спиной, а здесь плавить лёд было нечему. Нить, подхватив меня под пятки, полетела вперёд. На этот раз не салазки, что-то наподобие сноуборда, для обеспечения большей маневренности.

Понесло сразу.

Двор помчался мимо: борта машин, кузова, лица людей. Воплощения сыпались по большей части мимо, у противников плохо выходило попадать по юркой цели.

Три снегохода поперёк проезда никуда не делись, зато лёд полез на них горкой, превращая мою голубую дорожку в трамплин, через который я благополучно и перепрыгнул.

Остались только ворота. Которые по моему приказу обновили, поставили новые засовы, и укрепили чтобы никакая тварь не пролезла.

Вот только пытаться их пробить не пришлось – кто-то заботливо оставил небольшую щель. Скосил взгляд наверх, где увидел смазанный силуэт Корнея.

Спасибо, капрал. Надеюсь, никто кроме меня не заметит твоего порыва, а то, боюсь, долго на свободе тебе гулять не позволят.

В щель между створками я проскочил на последнем чуть ли не тающем куске льда – силы были на исходе.

Снегоход стоял у стены, в десяти шагах: мой, кельдорский, с перебранной ходовой, с пристёгнутой сзади канистрой, с мотором, уже работающим на холостых. Рядом переминался Брамс с самокруткой во рту, и щека у него дёргалась так, что самокрутка ходила ходуном.

– Что ты тут забыл? – с трудом проговорил я. – Сваливай быстрее, куда хочешь, и молись, чтобы тебя никто не увидел!

Брамс лишь молча посмотрел на моё лицо, и я прекрасно понимал, на что именно. Не отводя глаз и не отступая, только дёргая щекой, он коротко кивнул на снегоход.

– Топлива до Кельдора и ещё столько же. Куда вы, я не спрашиваю. С вашей сестрой всё в порядке – она в надежном месте. Не волнуйтесь, командир. Мы о ней позаботимся.

– Спасибо, – коротко выдавил я из себя.

– Не за что, командир, – кивнул он, отступая назад. – Надеюсь, еще свидимся.

Тоже кивнул и запрыгнул на транспорт, отчаянно вжимая газ в пол. Ворота быстро остались позади.

Развернув машину, направился на восток, к гряде, за которой светилась Буря. Наст трещал под лыжами, снегоход прыгал, и на каждом прыжке в затылок вбивало по гвоздю.

Тело гудело, как перетянутая струна, а из носа текла горячая кровь, которую я вытирал рукавом, темневшим с каждым разом. Обрывок нити в голове горел углём, озеро в сопряжении мелело на самом дне.

Но главное – настроение было паршивее некуда.

Ну и как оно, Вардис? Понравился хозяин?

Крепость я потерял, это ясно. Рудник, Матвеич с его штольней, три десятка элариев в кандалах, стенобои Дорна, всё это теперь чьё-то. Корнею за открытые ворота припомнят при первом же допросе, благо сотня свидетелей точно будет на его стороне. А Эми… Обруч я ей дал, но воспользуется ли она им?

Зная характер сестры, от нее вполне можно было ожидать не самых разумных импульсивных действий.

Центурион за пазухой завозился и, высунув нос, понюхал ветер, после чего глухо, едва слышно заворчал. Не на меня.

Я оглянулся.

От ворот, из щели между створками, выкатывался снегоход, а за ним, чуть отставая, второй. Свежие, из охранения, те, что стояли снаружи у тягачей.

Небольшая фора у меня вроде бы есть, но если догонят…

Нитей у меня считай нет – волей я пользоваться мог из рук вон плохо. Стихийной силы тоже. Артефакты израсходованы, про ножи вообще даже не вспоминаю.

Что ж, эларии. Принимайте, что осталось.

Глава 2

Плац встречал вернувшихся одинаково, сколько бы ходок ни было у тебя за спиной.

Пелена Врат осталась позади с гулом, под подошвами легли чёрные плиты, над головой висело беззвёздное небо, а в нос ударило калёным металлом с застарелой гарью. Дом. Носитель у меня в этот раз был крепкий, молодой, с сопряжением, в котором за два месяца успел подняться неплохой росток огня.

– Архонт Кастелло?

Новое звание, полученное уже довольно давно, привычно скользнуло по ушам.

Чужая воля тронула мою и отпустила. Проверка, что я это я. У Врат всегда дежурил кто-то из своих, из разведки, потому что кроме них никто не справился бы.

– Так точно.

– Двадцать вторая экспирация, – сказал он в планшет. – Маяк поставлен на пятьдесят третий день. Поздравляю.

– Служу Легиону.

Слова вышли раньше мысли.

Двадцать вторая. Пятьдесят третий день. Уже год с лишним прошло с того момента, после девятнадцатой, где я вышел из камеры закалки с четырьмя нитями, и с тех пор Легион прокрутил меня через башню ещё трижды. Каждый раз быстрее прежней, каждый раз чужое лицо в отражении и новое сопряжение, которое надо было раскачивать с нуля.

До казарм разведки я шёл через край плаца, и по дороге меня узнали трижды.

Первым был часовой боевого корпуса у дальнего пилона, мальчишка в чёрном доспехе, который висел на нём мешком. На моё лицо он глянул мимоходом: новое, смотреть незачем. А вот на метке ходок, нашитой у разведчиков на воротнике, задержался. Посчитал. Вытянулся так, что в спине хрустнуло.

– Архонт Кастелло! Вы вернулись⁈ Уже… Двадцать… двадцать одна?

– Двадцать две, – с легкой улыбкой поправил я. – Ты на пальцах считал?

– Никак нет! – щёки у парня пошли пятнами. – Просто у нас в корпусе говорят, что больше двадцати не бывает. Поэтому и не верил. Думал, слухи про вас брешут, и после двадцатой уже точно никто не возвращается.

– Как видишь, возвращаются. Стой ровно, у тебя доспех съехал.

Парниша схватился за ремень, а я пошёл дальше, навстречу следующим удивленным лицам.

Вторым был повар в столовой. Я подставил миску на поднос, готовясь получить свою обычную порцию.

Повар зачерпнул поварешку, положил какой-то каши с мясом. Помедлил. Положил вторую, с горкой, и ушёл к котлам, не оборачиваясь, будто ничего такого не сделал. Очередь за мной промолчала, хотя только что произошло крайне редкое событие. В легионе за таким следили строго, и старались не допускать особого отношения даже к высшим чинам. По крайней мере прилюдно.

Третьими же были мальчишки учебки у Обелиска.

Обелиск стоял на своём месте, на краю плаца, серый камень до самого неба, по которому сверху вниз, мелко, как заводское клеймо, шли имена. Миллионы имён, за все годы, за все корпуса.

Это место вызывало у меня не самые приятные впечатления, поэтому к нему за все двадцать две ходки я подходил, может, раза три. И всякий раз не ради имён.

Обелиск был удобным ориентиром, к нему сходились дорожки от учебки, столовой и казарм.

Сегодня у подножия работали резчики.

Двое, в серых робах, на лесах в человеческий рост, с инструментом, который тонко визжал по камню. Рядом на треноге стоял лист со списком, и мальчишки из учебки, набор месяца три от роду, столпились у листа и читали имена вполголоса, оглядываясь.

Увидели меня, и все разговоры резко кончилось. Расступились. Ну хоть не разбежались – остались стоять, только глаза у всех сделались круглые, а один из них зачем-то снял шапку.

– Шапку надень. Не на похоронах.

Хотя вообще-то можно было сказать, что на похоронах. Резчики получили новый список тех, кто считался погибшим во время экспирации. И совсем скоро к новым именам придут люди, чтобы проститься с безвозвратно ушедшими.

Мельком просмотрел список сверху вниз просто потому, что стоял рядом.

Одиннадцать имен. Седьмое из которых было знакомо. Фальк.

По инерции дочитал список до конца, до одиннадцатой, и вернулся глазами на седьмую строчку. Буквы не изменились. Шесть месяцев у него вышли ещё зимой, и это я прекрасно знал – возвращаясь с каждой ходки ждал и верил, что снова его увижу. Однако этого не происходило.

Теперь в этих бессмысленных надеждах можно было поставить точку – от Фалька ни осталась ничего, кроме короткой надписи на холодном гигантском камне.

Задрал голову и пробежался взглядом по буквам. На высоте двух человеческих ростов, где кончалась свежая резьба и начиналась старая, потемневшая, шли имена прошлых десятилетий.

Я знал, что искать, и нашёл быстро: два имени в одной строке, на расстоянии трёх ладоней друг от друга.

Оррин. Маррок. Те двое, что перешагнули четвёртую до меня. О них в учебке говорили шёпотом, как о святых, и оба стояли здесь, на камне.

До четвёртой доходят единицы. Двое дошли, и оба внезапно не вернулись с экспирации, в один момент, друг за другом. Если не ошибусь, десятая или одиннадцатая ходка.

Теперь Фальк, девять экспираций, лучший из тех, кого я знал. Вот и всё, что у меня было. Негусто.

Мальчишки за спиной молчали. Резчик визжал по камню.

Значит, надо узнать больше.

Про архив отчётов в разведке знали все, правда туда никто не ходил. Бумаги о ходках интересовали разве что Карла, а вот Карла интересовать не хотелось никому.

Здание стояло у самого края плаца, приземистое, без окон, серый бетон, тяжёлая дверь. Внутри пахло старой пылью, а стеллажи уходили вглубь значительно дальше, чем достала бы нить воли.

Архивариус сидел за столом у входа, сухой старик в форме без звёзд, с ключами на цепочке, и кашлял в кулак.

– Разведка? – спросил он, не поднимая головы.

– Архонт Кастелло.

Тут он голову поднял. Покашлял и вернулся к своей бумаге.

– Легенда почтила подобное место своим вниманием? Удивительно. Распишись в журнале. Отчёты по ходкам по годам, слева. Описи экспираций справа. Выносить нельзя, курить нельзя. На столах не спать. Свет гасишь сам.

– А это что? – я кивнул на стеллаж у дальней стены, где стояли папки потоньше остальных.

– Отчеты о последних экспирациях. Тех, после которых разведчики не возвращались.

Отлично – это мне точно пригодится.

Сел за ближний стол и начал с того, что знал: с Фалька. Его отчёты стояли в одном ряду, девять штук, по одному на ходку, и всё в них было прекрасно. Проблем не возникало, маяки устанавливались быстро, экспирации настолько гладкие, насколько это вообще возможно.

Затем взял отчет о последней экспирации с примеченной полки, вот только ничего интересного там не было.

Одна страница: дата ухода в башню, дата истечения срока, подпись. Подпись я разглядывать не стал. Кто-то из офицеров, мало ли их.

Первый день никаких результатов не принес, но я не намеревался останавливаться.

На третий день я знал уже человек тридцать, живых и выбывших, и картина начала складываться в нечто отвратительно понятное.

Разведчиков можно было разделить на две группы.

К первой относилось абсолютное большинство – экспирации долгие, по пять месяцев из шести, огромное количество проблем и ситуаций на волоске, а так же чуть ли не через раз в отчётах через раз стояло «воли едва хватило, чтобы найти обитаемый сектор». Такие тянули две ходки, три, иногда даже четыре или пять, но каждый раз хуже прежнего. И последняя экспирация здесь была абсолютно закономерным событием – всё предшествующее вело к этому.

А вот вторая группа была маленькой. Ходки быстрые. Прогресс тоже быстрый. Ни единого срыва за всю службу, и экспирации редко когда вызывали вопросы. И затем, у всех как на подбор, резкий обрыв.

Отличные отчёты подряд, и затем сразу же финальный, чистый документ на одну страницу.

Здесь были Оррин, Маррок. Ещё четверо, чьи фамилии я не знал, за последние годы. И конечно же, Фальк.

Я откинулся на спинку и посмотрел в потолок. Пыль и бетон.

Хорошо. Допустим, их убирают. Допустим, Фальк тогда на ярусе не перебрал из фляги, а сказал ровно то, что видел, и тех, кто может дорасти до чего-то серьёзного, Легион не выпускает из башни назад. Допустим.

Но…

Почему я тогда жив⁈

Двадцать две ходки. Четыре нити, на которые пришла смотреть половина плаца. Экспирации без сучка без задоринки.

Если убирают лучших, то я лучший из лучших, и меня должны были убрать ещё после десятой, а не поздравлять и превращать в героя Легиона.

Может, всё дело именно в этом? Меня знали везде – архонт Кастелло с четырьмя нитями, за плечами которого больше двух десятков экспираций. Слава уползла далеко за пределы разведки.

Плюс я всегда был свой. Верил в Легион, гордился Легионом, отвечал «Служу» раньше, чем думал. Удобный и послушный солдат.

Такого не убирают. Такого выставляют на витрину, да на место поярче.

Чем дольше я думал, тем более верной казалась эта мысль. Но требовались еще хоть какие-то зацепки.

К кому идти с такими опасными вопросами, вариантов было немного. Карл, с которым я наладил отношения, и который знал об экспирации больше всех, обязательно спросил бы в ответ, зачем мне это, и ответ ушёл бы наверх раньше, чем я дошёл бы до двери. Сослуживцы лишь завидовали и молчали. Но оставался один человек, который за всю мою службу говорил со мной не только по уставу.

Старик из учебки. Кахар. Тот, что действительно верил меня и когда-то давно называл меня «малец». Он с тех пор так и гонял наборы. Встречал у Врат, когда выпадало дежурство, и каждый раз глядел на меня так, будто я ему что-то доказал.

Чем я рисковал? Если старик такой же, как все, он доложит, и меня либо закроют раньше, либо сделают вид, что ничего не было. Если он другой, я узнаю хоть что-то. Расклад так себе, но лучших у меня не имелось.

Учебка после отбоя пахла потом и ружейным маслом. Старик сидел в каптёрке над списками, при одной лампе, и на меня посмотрел без удивления, будто ждал.

– Кастелло. Садись.

Сел. Кахар молчал, я тоже, потому что открыть рот оказалось труднее, чем спуститься в чужой мир.

– Я тут в архиве неделю сижу, – выдавил я наконец. – Перебираю старые отчеты.

– Знаю.

– Откуда?

– Весь плац знает. Легенда вдруг заделался книжным червем и сидит над бумажками. Видимо, что-то ты да вычитал.

– Ну… Заметил одну странность. Те разведчики, что имеют за плечами исключительно хорошие экспирации, почему-то внезапно пропадают. Исключений нет.

Кахар отложил свой список. Встал, подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор, в обе стороны, проверяя, не курит ли кто после отбоя. Закрыл. Сел обратно, и только потом посмотрел на меня.

– Не копай туда, малец.

– Почему?

– Потому что оборвётся и твой яркий путь. Исключением ты не станешь.

– Я и не прошу исключения. Я прошу сказать, кто…

– Нет.

– Фальк ушёл не попрощавшись. Ты его знал, он перед каждой ходкой напивался со мной на ярусе, и ты сам снимал нас оттуда дважды. В этот раз он не пришёл. Ты правда думаешь, что он вдруг решил…

– Я думаю, что ты живой, – старик встал. – И хочу, чтобы ты таким остался.

– Оррин и Маррок тоже были живые. Ты их застал? Тоже гонял в учебке, так? И тоже говорил «большое будущее»?

Это было подло, и я это знал, когда говорил. Старик побелел. Не от злости.

– Они… – Кахар уже набрал воздуха. Но не сказал. – Иди спать, Кастелло. Отбой был час назад.

– Они что?

– Отбой, архонт.

Судя по выражению лица старика, это и правда был тупик. Ну, хотя бы можно не ожидать, что информация об нашем разговоре вытечет куда-то наружу.

– Слава Легиону, – сказал я уже в дверях.

Старик меня проигнорировал. Впервые за всё время, что я его знал.

Неудача не заставила меня отступить, и утром я снова вернулся в архив. Документы «особых» разведчиков вновь замелькали перед глазами. И на этот раз, я вновь наткнулся на что-то интересное.

Подписи, а точнее, подпись.

Офицер, отправляющий разведчика на экспирацию, всегда расписывался в документах.

Здесь же подпись была одна и та же. Все семь раз. Косой росчерк без должности, без звания, одна фамилия.

Нерис.

Для сравнения вернулся к первой группе, но там с подписями всё было в порядке. Разные офицеры, некоторых из которых я даже знал.

Нерис же подписывался только там, где обратной дороги не было. А самое интересное, что этой фамилии я ни разу не слышал.

Архивариус неожиданно кашлянул у меня за плечом. Подошёл он беззвучно, а я прозевал. Хорош разведчик.

– Архонт Кастелло, – пробубнил он сухо. – Вы у меня уже почти неделю. Каждый день, с утра до отбоя.

– Так.

– Мне, в общем-то всё равно, но для вас есть весточка. Некоторым не по душе, что легенда Легиона неделю сидит над пыльными бумажками. Легенде положено быть на плацу. Тренироваться и подавать всем пример.

– Некоторым?

– Оставлю этот вопрос без ответа.

– Ясно. И на том спасибо.

Сложил листы на место в том порядке, в каком взял, расписался в журнале и вышел, как и просили, тренироваться.

Тренировочный квадрат разведки после обеда был пустой, если не считать троих наших, гонявших волю по мишеням, да молодого Тенна, только только прошедшего учебку. Его имя я знал, потому что парниша был моим искренним фанатом, и постоянно старался оказаться где-то поблизости.

Встал рядом, выпустил нить, для вида покидал болванки по щитам и между делом спросил, будто про погоду:

– Кто-нибудь знает офицера Нериса?

Трое переглянулись. Нет. Никогда не слышали.

– Вероятно, я его видел, – неожиданно удивил Тенн.

– Где?

– На общих построениях. Странный мужчина, стоит позади строя офицеров, и ни звёзд, ни погонов. Но фамильный шеврон я видел мельком, так что могу ошибаться. Точно не ручаюсь.

– Спасибо, – кивнул я, понимая, что такое таинственное описание идеально подходит под мой запрос, а значит Тенн скорее всего указал куда надо.

Ближайшее общее построение было через несколько дней, и дождался я его с трудом. Зато найти искомого человека оказалось действительно легко – мужчина средних лет, среднего роста, форма офицерская, ровная, а воротник пустой. Лицо такое, что забываешь его, пока смотришь.

Нерис.

Дальше началась аккуратная слежка, насколько это вообще было возможно сделать в расположении.

Подчиненных Нерис не имел, докладов не принимал. В казармах, учебке и архиве его не видели. Появлялся у штаба и исчезал в штабе, ходил за высшим составом, но никогда не выходил на передний план. Ел с офицерами, но в самом конце стола.

Официальной должности у него не было. Для рядовых это человека просто не существовало, да и рядовому он был и не нужен.

Чистильщик.

Я сидел на техническом ярусе башни, на том самом месте, свесив ноги, и внизу маршировали прямоугольники, как маршировали при Фальке, при Оррине, при Марроке, и будут маршировать после меня. Фляги не было.

«Нас боятся, Кастелло».

Прости, Фальк. Ты был прав.

Всё, во что я верил с учебки, оказалось лишь фарсом, бутафорией для удобного контроля.

Единый разум, тысячи клинков. Разум был единым ровно настолько, чтобы тысячи клинков не задавали вопросов, а тех, кто задавал, ставил в лист человек без звёзд.

Отлаженный механизм. Совершенный, как и всё, что делал святой Деймос.

Ну и что я мог ей противопоставить? Один. Фактически без сопряжения против организации, которая за год превращает планету в голый камень.

Ничего.

Или всё-таки мог?

Например убить Нериса. Каким бы он не был сильным, от неожиданного удара не застрахован никто.

Только что это давало? Завтра за спинами высшего состава встал бы другой человек без звёзд, и в последнюю экспирацию направил бы меня уже он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю