Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 20
Мастера не стали затягивать начало. На помост поднялся седой эларий с инеем в белых волосах, и гул над рядами стих сам собой. Замолчали даже крикуны у тотализатора. Когда несколько тысяч зрителей разом притихли, я невольно оглядел трибуны.
Старик держался так, словно арена вместе с городом и половиной мёртвого леса принадлежала лично ему. В его руке тлел короткий костяной жезл. Седой поднёс его к губам, и спокойный голос без всякого крика разнёсся по площади до последних рядов на склонах.
– Ксэдрин приветствует участников сто семьдесят третьего смотра!
Ряды отозвались рёвом. Эларийскую речь я давно понимал свободно, так что просто слушал, разглядывая заодно помост. Тёмную плиту над креслами мастеров я сперва принял за стену. На ней ничего не было, но сама она наверняка была артефактом. Они тут установили табло, что ли? Мастера сидели под плитой в ряд, почти не шевелясь, и за всё время, что мы тут находились ни один из них даже не поднялся со своего места.
Ралис рядом тёр ладони о плащ и переминался с ноги на ногу. Наш ходок застыл у края арены и на фоне чужих созданий, которые шатались и подёргивались, выглядел чуть ли не образцом дисциплины. Но у тотализатора, подозреваю, ставки на Ралиса принимали разве что из жалости, с учетом его репутации. Я устроился за правым плечом пацана, где и положено стоять сопровождающему.
– По традиции мы объявляем награды года, – седой выждал, пока публика накричится.
Вокруг резко опустилась тишина. Стало так тихо, что я услышал, как скрипит снег под чьим-то нетерпеливым сапогом.
– Десять лучших получат право посещать лекции мастера Тэссира на ближайший месяц!
Жезл качнулся в сторону кресел. Один из сидящих, сухощавый эларий в тёмном плаще без единого украшения, чуть наклонил голову, не вставая.
– Это же Тэссир… – Ралис выдохнул так, будто ему пообещали личное бессмертие.
Пацан дёрнул меня за рукав и зашептал:
– Он слушателей раз в пять лет берёт, мастер. К нему взрослые мастера годами в очередь стоят, а тут на его лекции можно попасть за место на смотре…
– Понял я, понял. Ты его за святого считаешь.
По рядам прокатился уважительный гул, и зрители ещё долго повторяли имя Тэссира. Я мысленно пожал плечами. Может для местных лекции и конспекты – золотая жила, но мне нужно что-нибудь посущественнее.
– Три первых места получат руду Бури со стихией смерти! К руде пойдут артефакты из кладовых города. За третье место город вручит иглу Кхэсса. За второе – перстень Вэдрана. А первому месту…
Старик выдержал паузу, которой позавидовал бы любой актёр.
– … достанется чаша Ассгхара!
Ряды взорвались криками. Когда объявили иглу, зрители охнули, на перстне засвистели, а при упоминании чаши кто-то вскочил с места, и соседи сдёрнули его обратно за край плаща. Мне все три названия ничего не говорили, но, судя по реакции, здесь за любую из вещей удавили бы даже родственника.
Зато руда Бури со стихией смерти меня заинтересовала. Вряд ли она будет настолько же переполненная силой, как та, что я нашел под домом, однако надеюсь, что хотя бы треть грани с нее поднять получится.
Покосился на Ралиса. Тот стоял, приоткрыв рот, и, кажется, уже видел себя на помосте.
– И последняя награда, – жезл торжественно поднялся, и шум оборвался. – Победителю смотра откроют доступ к стихийному источнику города!
Теперь наступила мёртвая тишина. Арена замерла на пару ударов сердца, а потом склоны взревели так, что со стволов за ближней стеной посыпался снег. Ралис вцепился в борт обеими руками.
– Мастер, а вдруг мы победим… – он не отрывал глаз от помоста.
– Работай, как договорились, – я осадил его. – Про победу пока забудь.
Конечно, источник мог дать мне шестую грань. Из него удалось бы выжать больше, чем из всех камней рудного торга за год.
Вот только я трезво оценивал свои шансы. И мягко говоря, они были невелики.
На арене стояли четыре десятка ходоков, и среди них были работы, которые очевидно создавались при помощи настоящих мастеров. Тот же поджарый у Сэлвина – вряд ли этот заносчивый эларий сделал его сам. Да и про громадину с длинноруким можно было сказать то же самое.
И мой наспех созданный ходок, даже с учетом воли, не сможет подавить всех этих творений.
А даже если чудо и случится – разницы нет. Участвую не я, участвует Ралис. Так что к источнику поведут его, какой бы вклад в победу я не привнес. Тем более что для всех я тут чужак, и сильно светиться было вне моих интересов.
Значит, обойдёмся без фантазий. Наша цель проста и вполне реализуема —подняться как можно выше. Чем выше окажется место, тем больше будет моя половина награды.
– Выступайте достойно! – седой обвёл взглядом участников. – Каждый, кто покажет себя, получит своё: кристаллы, компоненты, ценности по заслугам. Помните, что на вас смотрят мастера. И возможно, кого-то из вас сегодня возьмут в ученики.
Участники расправили спины и подняли подбородки. Возможность стать учеником здесь, похоже, стоила чуть ли не дороже чаши Ассгхара.
Жезл в руке старика вспыхнул белым и погас.
По этому знаку почти четыре десятка мёртвых тел сорвались с мест. Утоптанный снег дрогнул, кажется, даже у нас под ногами.
Хозяева остались снаружи арены. Команд никто не выкрикивал – в этом случае управление осуществлялось за счет связи между ходоком и хозяином через тонкую нить стихии смерти. Конечно, существовали и альтернативные способы управления, однако на небольших расстояниях это был самый удобный и эффективный.
Центр арены превратился в свалку за считанные секунды. Тела сшибались и рвали друг друга, упавших тут же затаптывали. Грохот стоял такой, что ближние ряды орали в полный голос, просто чтобы услышать соседа. Разобрать в этой куче отдельные поединки не взялся бы никто. Мелькали когти, летели клочья серой кожи; кого-то уже волокли по снегу за ногу, деловито, как бревно на склад.
Ходок Ралиса остался там, где его поставили, в паре шагов от борта арены. Пацан стоял уверенно, хотя побледнел до цвета снятого молока. Первые минуты на нас вообще никто не смотрел – свалка в центре привлекала больше внимания, чем одинокий истукан у края.
На плите над помостом вспыхнула нижняя строка: она показывала чьё-то имя, последнее место и ноль выбитых. Ага, это и правда оказался артефакт-табло. Следом загорелись вторая и третья строки. Свалка исправно поставляла материал, а нижние ряды оперативно показывали имена выбывших.
К слову, таких умников, кто пытался отсидеться в уголке, кроме нас не нашлось. Как я понимаю, потому что место влияло только при входе в десятку первых, а во всех остальных случаях нужно было просто показать себя с лучшей стороны. И броситься в кучу-мала, проиграть за несколько секунд, но при этом успеть раскрыть мощь своего ходока, было гораздо выгоднее, чем трусливо стоять в сторонке.
Одинокого ходока у края первыми заметили зрители.
– Гляньте, этот у борта прирос!
– Он отсидеться решил!
– И на что он надеется? У него же не выйдет!
Смех покатился по рядам, его подхватили ниже, и скоро он гулял по доброй половине арены. Кто-то уже предлагал ставки, доживёт ли трус у борта до середины смотра.
– Мастер, они же над нами смеются… – Ралис едва разжимал зубы.
– Пусть веселятся. Быстро передумают.
Ралис втянул голову в плечи, но ходока с места не сдвинул. Пацан держался молодцом. Терпи насмешки, недолго осталось.
Желающие проучить труса нашлись быстро. От свалки отделились шесть тел и потянулись к нашему краю, вразнобой, но с одинаковыми намерениями. Все шестеро были средненькими: двигались может и поживее нашего, зато собраны были заметно хуже. Хозяева троих стояли у арены, через десяток мест от нас. Их я узнал сразу: свита Сэлвина.
Публика встретила шестёрку одобрительным гулом: сейчас труса накажут, и справедливость восторжествует. Нападавшие двигались неторопливо, ведь лёгкая добыча никуда не денется. Ралис задышал чаще, но нить держал ровно.
Вмешиваться я не спешил. Посмотрим, как пацан справится сам. Его поделка была обязана выдержать натиск шестёрки средненьких, иначе грош цена моей ночной работе.
Первый налетел с разбега и отскочил от нагрудных пластин, как от забора. Ходок перенёс вес вперед и обрушил кулак сверху. Шея противника хрустнула – моей заслуги тут было немного, держалась она на честном слове. Нападавший ткнулся в снег и больше не поднимался. Ближние ряды озадаченно притихли.
Остальные насели кучей, заскребли когтями по пластинам, повисли на плечах, однако создание Ралиса работало, как мельница на малых оборотах: дожидалось, пока очередной умник увязнет, и с размаху всаживало кулаки в уязвимые места. Удары выходили медленными, зато каждый достигал цели. Я смотрел с удовольствием. Ночь над корытом не прошла зря: пластины на коже держали чужие когти не хуже доспеха, а вес в ударах чувствовался даже с моего места.
Шестёрка таяла на глазах. Последнего ходок Ралиса приложил пластинчатым предплечьем так, что тот перелетел через борт и врезался в первые ряды возле нас. Хозяин издалека, судя по жестикуляции, высказал бойцу всё, что думал о его агрессивном чудовище.
Смех над ареной затих. Теперь зрители переговаривались осторожно, явно недоумевая. Свита Сэлвина ругалась в голос и тыкала пальцами то в ходока Ралиса, то в табло, где одно за другим загорались их имена.
Ралис стоял с прямой спиной и дышал ртом. Со стороны всё выглядело внушительно: городское посмешище только что в одиночку раскидало шестерых. Я сложил руки на груди и откровенно наслаждался зрелищем. Моя помощь пока не понадобилась вовсе.
Тем временем у борта, неподалёку от частично поверженной свиты, шевельнулось белое пятно.
Лейса.
Когда последний ходок её компании вылетел с арены, она даже не поморщилась, зато нашего разглядывала долго, прищурившись, как оценщик над спорным камнем. Потом от общей свалки отделилось ещё одно тело и двинулось к нам.
На этого я внимания ещё не обращал. И, честно говоря, немудрено – ходок был худым, бледным даже по меркам мёртвых, с длинной шеей и узкими плечами. В покое он выглядел скорее жертвой, чем бойцом. Вот только если он до сих пор стоит на ногах, значит далеко не так прост, как кажется на первый взгляд.
Он подошёл без фокусов, неспешным шагом, и остановился метрах в четырёх. Его пасть лениво распахнулась.
Из неё к нашему ходоку вылетело что-то длинное и сизое. Язык⁈ Да ладно!
Живой хлыст обвил запястье и резко дёрнул, от чего наш боец проехал полшага по утоптанному снегу, едва не клюнув носом. Однако выстрелы языком даже не думали останавливаться – второй удар пришёлся по коленям, третий, с оттяжкой, по голове. Ходок Ралиса отмахивался, но разумеется, безуспешно – пока медленная ладонь пыталась схватить язык, тот уже убирался обратно в пасть.
И кстати, на этом неприятности не кончались. В местах ударов языка наливались черные пятна, свидетельствующие о начинающемся разложении плоти. Ходок девчонки оказался ядовитым, как, впрочем, и его хозяйка.
Ралис отступал, дёргая своего ходока назад и чуть вбок, но это не помогало. Медленное тело от приказов сильно быстрее не станет. Очередной удар хлыстом вышел удачным – обвил лодыжку и поволок ходока прочь от края, к центру арены. Зрители тут же взвыли от восторга, предвкушая развязку. Ещё пара таких заходов, и его утащат дальше, чем достают мои нити. Вероятно, скоро придется вмешаться.
Ралис побелел и нить смерти, связывающая ходока с его сознанием, затряслась. Волнуется. С шестёркой шестёрок, уж простите за тавтологию, пацан справился, но против более продвинутого противника оказался бессилен и уже понял это сам. Его губы шевелились, словно он уговаривал мёртвое тело постараться.
Думаю пора.
Обратился к змейкам воли. Три нити, лежавшие на мёртвых руках и ногах без дела, натянулись и приняли на себя вес.
Ралис вздрогнул, как от укола: его создание перестало слушаться. Он испуганно покосился на меня.
– Сделай лицо попроще, – я не повернул головы и продолжил вполголоса. – Ты им управляешь.
Секунду Ралис хлопал глазами, потом успокоился. До него дошло, что это обещанная помощь. Пацан сглотнул, вцепился взглядом в арену и принялся старательно изображать напряжённую работу. Получалось у него, прямо скажем, паршиво, но на нас никто не смотрел. Все следили за ходоком.
А тот ожил.
Первым делом я вырвал лодыжку из захвата – петля провернула обе ноги разом, заставляя совершить их неестественный пируэт, и язык соскользнул сам. Живые ноги так не могут, но кто знает, какой функционал вложили в мертвое тело?
Новый хлыст тем временем уже летел в голову. Нити потянули руки и ноги назад, корпус согнулся следом в прогиб, на который позвоночник не согласился бы ни за какие деньги. Язык свистнул над самой грудью. Но и поясница хрустнула так, что услышал весь наш край арены.
На травмы костей было плевать. Мёртвому не больно, а пока нити держат каркас, тело будет стоять, хоть вынь все кости.
Удар понизу моя новоиспеченная марионетка перескочила: петля поддёрнула обе ноги, и язык прошёл под пятками. Следующий взмах так же не задел цели – грузное создание внезапно превратилось в прыткого акробата. Суставы и рёбра платили за каждый трюк, и я отлично слышал их хруст со своего места, в паре шагов от бойца. Ближние ряды дружно вздохнули. Кто-то наверху громко побился об заклад, что ходока Ралису ночью подменили. Он был ближе к правде, чем думал.
Лейса сменила тактику. Худой засеменил по дуге, заходя сбоку, и начал хлестать языком размашисто, с разных углов, без пауз. Она действовала умно. Против обычного ходока это сработало бы.
Один раз худой всё-таки дотянулся – язык захлестнул шею и рванул вбок, на излом. Позвонки хрустнули, голова мотнулась. К слову, оторвать голову ходоку – один из способов быстро с ним справиться. Однако к несчастью девушки я успел вовремя зафиксировать волей голову, из за чего та осталась на месте. Хлыст сполз, оставив на серой коже очередной черный след. В висках слегка кольнуло – удар был ощутимый.
Следующий удар я принял на подставленное предплечье, но на этот раз специально. Есть!
Как и ожидал, язык начал завиваться вокруг руки, чем я и воспользовался. Сжал кисть, повернул предплечье и всей тушей марионетки налег на хлыст.
Худого повело вперёд, но отдавать своё добро он не собирался и тянул в обратную сторону изо всех сил. Которых было в этой тщедушной тушке на удивление прилично.
Что ж, еще немного пожульничаем.
Одной из нитей волей обвил своего ходока за пояс и резко потянул назад, к краю арены. На этот раз худой не удержался и стремительно полетел ровно на моего бойца.
Естественно, лоб в лоб встречать противника я не планировал – всё было гораздо проще. В последний момент завалил своего ходока на спину, одновременно выбрасывая одну из ног вверх, подкидывая ей летящую дальше тушку. Вышло гладко.
Противник полетел прямиком за край арены, где врезался в снег и даже проехал на пузе до первых зрительских мест. Над ареной повисла короткая, очень выразительная тишина, а на экране с результатами вспыхнула свежая строка. Соседи Лейсы по борту отодвинулись от неё на полшага.
– Так и надо, – я хлопнул Ралиса по спине.
Он покачнулся, выпрямился и посмотрел на меня дикими глазами. Восторга в них было пополам с ужасом – до пацана дошло, что все эти победы теперь числились за ним, и за какие-то из них теперь придется отвечать.
Лейса смотрела на Ралиса во все глаза. Кажется, впервые за всю жизнь она его по-настоящему разглядела. С её лица исчезло скучающее превосходство, уступив место растерянности. Пацан медленно поднял подбородок и уставился в ответ, не произнося ни слова. По-моему, этим взглядом он отыгрался за всё разом. Что ж, заслужил свой миг славы. Пусть победу одержал и не совсем сам.
К этому времени слабых на арене не осталось, сражались только серьёзные создания. Громадина утаптывала кого-то в самой гуще, длиннорукий разбирался сразу с двумя, и его конечности мелькали словно мельница у самого снега.
Сэлвин спохватился последним.
Его поджарый как раз доламывал кого-то в центре, и хозяин не смотрел в нашу сторону. А когда шум у нашего борта всё-таки заставил его обернуться, картина сложилась сама – ходок Лейсы барахтался в снегу, а рядом с виновником этой ситуации гордо раздувался Ралис.
Синева на скулах Сэлвина начала темнеть. Он крикнул что-то через арену, но слов я не разобрал, да и не пытался. Поджарый бросил недобитого и помчался к нам длинными стелющимися скачками.
Вот теперь на этот край арены смотрели чуть ли не все. Ралис сжал кулаки. Напомнить ему про лицо попроще я не успел: поджарый уже был здесь.
На плите к этому моменту горело больше половины строк. На ногах оставалось около пятнадцати бойцов. Детский сад кончился: каждый из оставшихся стоил всей давешней шестёрки разом.
Первый размен ходок Ралиса проиграл всухую. Поджарый обошёл встречный кулак, чиркнул когтями, и пластина с предплечья отлетела в снег вместе с лоскутом кожи. Он двигался заметно быстрее худого, а когти у него работали не хуже ножей. Продолжать атаку противник не стал, отскочил и пошёл по кругу, примериваясь.
Ладно, в честной драке нам ловить нечего.
Я перестал гоняться за чужой скоростью и начал размениваться: раз увернуться не выходит, пусть бьёт туда, где не жалко. Подставлял пластины, выкручивал корпус так, что хрустело по всему телу. Кости внутри ломались одна за другой, и тело не падало уже исключительно за счет поддержки волей.
Ралис рядом встречал каждый хруст судорожным вдохом.
Сэлвин вёл своего ходока зло и напоказ. Каждый удачный удар он сопровождал взмахом руки, как дирижёр, и зрители отзывались послушным гулом. Он работал на публику даже сейчас. И доигрался: один его заход вышел слишком глубоким, и кулак моей марионетки, дополнительно разогнанный волей, с разворота смёл поджарого в сторону. Подняться-то тот поднялся, но левое плечо у него теперь висело ниже правого. Хозяин стал размахивать руками заметно сдержаннее, а зрители орали не переставая – где-то в этом шуме уже выкрикивали новые ставки.
Сложность, правда, росла. Легкая головная боль постепенно заменялась ударами молоточков, а во рту появился слабый привкус железа. До предела, конечно, оставалось еще ой как далеко, но и приятного продолжать было мало.
Пока я думал, наш боец получил первую серьезную травму. На очередном заходе когти противника снесли ходоку левую руку по локоть – такое волей уже не удержишь. Да и переломов становилось все больше и больше, что прямо влияло на боеспособность.
Со стороны это выглядело, наверное, как чистое чудо: изодранный и хромающий ходок без руки умудрялся стоять на ногах. Кто-то в рядах уже кричал, что создание Ралиса так просто не свалить, кто-то спорил в голос. Сэлвину эти крики, судя по лицу, нравились всё меньше.
Он решил заканчивать красиво. Хозяин повёл рукой, привлекая внимание рядов, и поджарый отбежал, присел на вывернутых коленях и прыгнул. С растопыренными когтями он летел сверху на неподвижную мишень. Арена дружно втянула воздух, предвкушая эффектную точку.
Которую поставил я.
В последний момент дернул тело в сторону, и уцелевшая рука поймала летящую тушу за лодыжку. Дальше работала чужая скорость: нить довернула тело, дуга продолжилась, и поджарый со всего маху ушёл за борт арены, снеся верхнее бревно. Публика в том секторе держалась подальше ещё после полёта худого, так что приземлился он без жертв.
Арена на секунду замерла, а потом взорвалась криками. Ещё четверть часа назад здесь смеялись над трусом у борта. Теперь, если я не ошибаюсь, Ралис стал чуть ли не народным героем.
Думаю, можно заканчивать. От ходока остались лишь обломки на нитях – двигаться этому телу было уже совершенно нечем, и я просто держал его на месте, пока табло вспыхивала строка за строкой. Свалка в центре доедала сама себя. На ногах оставалось около десяти бойцов. Потом их стало, девять, восемь и, наконец, семь.
Я не рыпался – уже смирно стоял и ждал, пока что и нашему ходоку придет черед.
Гора мёртвого мяса всё это время возилась в центре, неспешно утаптывая соседей, и к краю не совалась. А тут вдруг оказалась в трёх шагах от нашего ходока… и прыгнула.
Эта туша умеет прыгать⁈ Вот чего не ожидал, чего не ожидал.
Как и планировал, выжимать еще что-то из мертвого ходока, если вообще можно так сказать, я больше не собирался, и отпустил нити.
Громадина в этом момент рухнула сверху всем весом. Кости хрустнули так, что звук дошёл, наверное, до последних рядов, а когда туша поднялась, из утоптанного снега торчали лишь пластины и остатки каркаса. Ходок Ралиса кончился.
Покосился на паренька, ожидая расстройства. Но он смотрел на таблицу результатов, беззвучно шевеля губами, и, кажется, боялся моргнуть. Там только что зажглась его строка.
Дальше всё кончилось быстро. Громадина без спешки затоптала оставшихся, вспыхнула последняя строка, и смотр завершился. Её хозяин принимал поздравления так буднично, словно иного и не ждал.
Я нашёл глазами итог. Ралис занял седьмое место и выбил восемь противников.
Пробежал столбец ещё раз, сверху вниз. По числу выбитых мы были на третьем месте – выше нас стояли только громадина и длиннорукий. Наш результат был неплох для ходока, который вчера передвигался боком. Но главное, что большую часть этих побед, принесли мои ночные посиделки у ванны, а не воля – меньше вопросов возникнет у зрителей.
Ближние ряды зааплодировали. Сначала хлопали неуверенно, вразнобой, потом в полную силу. На Ралиса оборачивались; какой-то грузный эларий протолкался из первого ряда и хлопнул его по плечу, едва не свалив с ног. Ещё утром, по дороге сюда, этому пацану не отвечали на приветствия. Теперь его окликали по имени.
На помосте седой наклонился к сухощавому и что-то произнёс, не отрывая глаз от плиты.
– Я седьмой… – Ралис вцепился в край борта. – Мастер, я седьмой…
– Поздравляю.
– Еще и восемь выбитых… – пацан никак не мог оторваться от экрана. – Это очень много!
– Дыши давай, а то до награждения не доживёшь.
Ралис послушно вдохнул, выдохнул и снова уставился на плиту. Похоже, седьмая строка сверху нравилась ему больше всего, что он видел в жизни.
Про себя я думал другое. Источник смерти нам не светит, но вот кристаллов, компонентов и прочих ценностей, надеюсь, набежало прилично.
– Я, наверное, пойду ближе к центру, награждение же будет… – Ралис тараторил, пока мы пробирались сквозь толпу. На него продолжали оглядываться, и от каждого взгляда он становился на палец выше.
– Половину не забудь отдать.
– Да помню я! Мастер, я же теперь в десятке… – пацан запнулся, не нашёл слов для своего нового положения и просто просиял.
Мы уже почти добрались до ложи, где восседало большинство так называемых мастеров смерти, как по сопряжению пробежала знакомая дрожь, тут же погашенная четвертой нитью воли. Высшие приближались.
Их было несколько. И шли они не мимо. А ровно к нам.
Навстречу, сквозь толпу к нам направлялись трое элариев с помоста. Перед ними расступались сами, без единого слова. Я узнал седого с жезлом и сухощавого в тёмном плаще, чьи лекции раздавали как награду. Третьим шёл кряжистый, которого я на помосте даже не разглядывал. За спинами у нас пополз шёпот.
– К нам идут мастера смерти… – благоговения в голосе Ралиса было больше, чем воздуха.
Как я понял, это звание относилось сугубо к этому городу. Так здесь называли способных единенных со смертью, преуспевших в ремесле.
Ралис вытянулся в струнку и одёрнул плащ. Понятно, он решил, что идут к нему. Вот только его восторга я не разделял – почему тогда эти же эларии пропустили первых шестерых финалистов?
Очевидно, что важных шишек заинтересовал совсем не глупый юнец.
Так и оказалось. Мастера прошли мимо него, даже не замедляясь.
Плечи у Ралиса медленно опустились.
Все трое остановились передо мной. Давления Высших я не ощущал – ни один даже не потянулся силой, начало было с мирной ноты.
Вблизи Тэссир оказался немолодым, с глубокими складками у рта и спокойными до неподвижности глазами.
Он обратился ко мне негромко, почти дружелюбно, как к давнему знакомому:
– Рады приветствовать такого опытного мастера смерти в нашем городе.
– Спасибо за похвалу, но не стоит, – покачал я головой.
– Еще как стоит, – настоял Тэссир. – Уж поверьте, но этого мальчишку, как и всех остальных юниоров, желающих вступить на нелегкий путь единения со смертью, мы прекрасно знаем. И уж кто-кто, но только не Ралис мог вырастить такого ходока. А значит, ему помогли. Дальнейшей ход мыслей, полагаю, объяснять не надо?
– Нет, – не стал отпираться я. – Но в чем тогда ваш вопрос? Насколько мне известно, правила не запрещают стороннюю помощь в создании ходоков. Все равно даже если мастер смерти выложится на полную, то его ученик вряд ли сможет контролировать настолько сложное создание.
– Конечно, у нас нет к вам никаких претензий, – мрачная улыбка, появившаяся на лице Тэссира, говорила об обратном. – Нам просто стало интересно. С чего вдруг такому опытному мастеру смерти вдруг захотелось помочь безымянному мальчишке? А во-вторых, откуда вообще в наших рядах взялся настолько способный, но при этом никому неизвестный мастер?
Что ж, знакомство с верхушкой необычного городка произошло немного раньше, чем я планировал. Да и начинается пока что не с самой хорошей ноты. Но…
Может, оно и к лучшему? Никто и не обещал, что будет легко.




























