444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Легион не держался на Нерисе. Легион держался на том, что о Нерисе никто не знал.

Все, что было в головах у рядовых – лишь слепая вера в могущество, власть и праведность легиона. А вот с этим и можно было работать.

Один человек против машины не может ничего. Зато один человек, на которого смотрит половина плаца, может быть очень шумным. Убрать тихо того, о ком говорят в каждой столовой, сложно. А если он ещё и рассказывает…

С того дня я жил по особому расписанию, демонстративно плюя на все рекомендации.

Утро и день в архиве, за столом у самого входа, чтобы каждый заглянувший видел, кто сидит над бумажками. Архивариус кашлял и молчал. Вечер на плацу, у ближнего к казармам края, где всегда собирались покурить рядовые из боевых корпусов.

В первый вечер их было шестеро. Я сел на ступень, и тот самый рядовой с обожжённой щекой спросил, правда ли, что на ходке можно попасть в тело старика. Я с улыбкой ответил, что можно, и рассказал про пятую экспирацию, про носителя, который скрипел на каждом подъёме, и про то, как я ставил Маяк с одышкой. Бойцы смеялись.

На второй вечер их было двадцать. Через неделю сто, рассказывать о своих похождениях приходилось громче, а часовые на дальних постах поворачивали головы.

Историй у меня имелось много. Толпа росла сама. Каждый ушедший приводил троих.

На четвёртой неделе сзади, за спинами рядовых, стали появляться офицеры. Они не подходили, лишь стояли и слушали, и уходили раньше, чем я заканчивал.

А затем случилось то, ради чего я всё это и затевал. Ну наконец-то.

Вызов пришёл на пятой неделе, утром, через дежурного: архонту Кастелло явиться к офицеру Карлу.

Кабинет Карла я знал хорошо, я в нём за службу отсидел больше часов, чем любой другой разведчик, выспрашивая про башню и про то, что бывает с волей в пути. Стол, две лампы и стопка карт миров, которые уже сожрали. Все как обычно, за исключением одного маленького «но».

Заместо самого Карла, за столом сидел офицер Нерис. На этот раз, уже с офицерскими шевронами и звездами на погонах.

– Карл не может присутствовать, вместо него буду я, – вместо приветствия сказал мужчина. – Командование направляет тебя на следующую экспирацию. Этой ночью. Распишись.

Регламент между ходками – минимум два месяца. Прошло только семь недель. Но, сейчас я мозолил глаза высшим чинам сильнее, чем их желание соблюдать устав.

Оставил на бумажке свой росчерк, после чего отчеканил:

– Архонт Кастелло к экспирации готов.

– Хорошо. Вольно.

Значит, ночью. Успею.

Перед сном я заглянул в арсенал, взяв с собой несколько тех вещей, которым человеку моей должности владеть не положено. Репутация сыграла мне на руку, и молодой дежурный растерялся, но в итоге выдал запрошенное.

Вероятно, завтра утром ко мне уже придут с вопросами, вот только меня уже здесь не будет.

Время пролетело быстро, и не успел я опомниться, как уже шагал по ночному плацу в сторону башни.

Внутри была всё та же до боли знакомая картина.

Круглый зал шагов пятнадцать поперёк, без окон, украшений, да и вообще чего либо еще. Посередине чёрная ванна, каменный бассейн по грудь глубиной, со ступенями по краям.

Сама жидкость лежала гладкая, без единого блика. Слева от ванны из пола поднимался каменный столб в два обхвата и уходил в темноту: шпиль, в который утекала воля. По стене на высоте второго этажа шла узкая галерея.

В башне во время экспирации никого не должно было быть, кроме разведчика. Так гласил устав, и так было все двадцать два раза. Но раз я уже стою здесь, и на меня никто не нападает, вполне вероятно, этот раз будет исключением.

Нить воле пробежала по помещению быстро и коротко, как рука по перилам. И на галерее, у самого столба, воздух был чуть плотнее, чем положено.

Ну здравствуй, неизвестный единенный. Маскирующуй артефакт был хорош, вот только слишком хорош я был в управлении волей.

Мешок я поставил на пол у ванны. Разулся, как положено. Шагнул на ступеньку.

По щиколотку. Жидкость обожгла сразу, как кипяток, только без пара, и жгла ровно. Я же просто стоял. Стоял и ждал – дальше идти я не мог, лишусь всех возможностей для контратаки.

Один из артефактов, позаимствованный из арсенала, надежно прятался в ладони.

Стоял я долго. Минуту. Две. Пять.

И наконец Нерис не выдержал.

На галерее вспыхнуло белым, словно сварка, и длинное копьё пошло вниз, разогнанное воздухом, удлиняясь на лету. Следом за этим вниз спрыгнул и сам Нерис.

Навстречу воплощению выставил все четыре нити. В голове ударило колоколом, из носа хлынуло, но и копье задрожало, остановилось, и белые искры погасли, не добравшись до меня на пару шагов.

Атакующий артефакт, украденный из арсенала, уже был сжат в кулаке.

Звука не было.

Просто Нерис, все еще летящий вниз с верхней галереи, вошел в область действия артефакта, обзавелся дырой в груди и упал на землю уже мертвой тушей.

Пространство. Страшная стихия.

Свидетелей не было и не предвиделось как минимум до утра. Значит, время на прощальный подарок имеется.

Это было очень хорошо, а то со взрывчаткой и иллюзорным артефактом повозиться придется.

Все приготовления заняли у меня несколько часов, после чего я с чувством выполненного долга осмотрел проделанную работу.

Таймер мерно тикал. Пойдет. Осечек быть не должно.

Затем мой взгляд переместился на бассейн, и не долго думая я направился к черной глади. Что ж, время пришло.

Зашел внутрь, расслабляясь и ложась на спину. Тело тут же болезненно зажгло, а спустя мгновение черная жидкость вспенилась, закрывая весь обзор. Сознание медленно погружалось в темноту.

Прощай, Легион. Думаю, больше мы никогда не увидимся.

Некоторое время спустя.

Командный штаб легиона.

Вечернее совещание шло третий час, и Дравен уже дважды смотрел на часы.

За длинным столом сидели четверо: Корвус во главе, Дравен справа, ещё двое напротив, с картами очередного мира, который Легион дожёвывал восьмой месяц. Лампы горели ровно, чай в стаканах остыл, за окном лежал чёрный плац, по которому неизменно, даже несмотря на ночное время, шагали солдаты.

Резкий грохот пришёл снизу, сквозь пол, так что стаканы подпрыгнули, а по стеклу побежала трещина.

Все четверо тут же замолчали. Корвус поднял голову, Дравен схватился за защитные артефакты. Оставшаяся парочка сразу попыталась с кем то связаться.

Не пришлось – буквально через несколько секунд дверь распахнулась без стука, и на пороге встал часовой с белым как мел лицом.

– Господа офицеры… Башня!

– Что башня? – напряженно спросил Дравен.

– Башня Кран’Эла. Взорвалась. Шпиль… шпиля нет. В дыму не разобрать, но как минимум стены разрушены до половины.

Никто не встал. Один из двоих напротив медленно отложил карту.

– Кто там был? – голос у Корвуса остался негромким, почти домашним, каким был всегда.

– По бумагам, господин… – часовой сглотнул. – По бумагам, там был Кастелло. Двадцать третья экспирация, отправка сегодня ночью.

Дравен усмехнулся. Коротко, одним углом рта, и повернулся к Корвусу.

– А я предупреждал! Ещё год назад говорил: держать его исключением из правил глупо. Глупо и опасно. Теперь вот башню восстанавливать. Два месяца, три? Четверть года без экспираций, ты это понимаешь?

– Понимаю, – медленно кивнул Корвус. – Не страшно, восстановим. Может даже быстрее, чем ты предполагаешь.

– Ну, надеюсь, – хмыкнул Дравен.

Ответа мужчина не ждал – его рука уже тянулась к стакану. Однако наслаждаться чаепитием ему было не суждено.

В дверь, мимо первого часового, внезапно влетел второй. Этот не просто был бледный, а и говорить не мог совсем, только открывал рот и тыкал пальцем в окно за спинами командующих, в чёрное небо над плацем.

– Там… господа… там…

Четверо повернулись.

Над плацем, над тем местом, где раньше виднелся шпиль, теперь висели буквы. Огромные, ярко-красные – голограмма заслоняла собой пол неба.

ОНИ ЛГУТ.

А ниже, под буквами, виднелся круг из клинков, герб Легиона. Но не совсем.

Герб был осквернен – за клинками, по центру, проступал полупрозрачный череп.

Не обошлось и без подписи. И может быть, любое другое имя и осталось бы без внимания, но это усиливало эффект в десятки раз.

Архонт Кастелло.

Внизу, на плацу, солдаты сбились шага, задрав головы к небесам. Движение на плаце прекратилось. Наверное, впервые за всё время, что существовал Легион.

Глава 3

Два снегохода за спиной шли без единой заминки.

Мой же прыгал на каждом заструге, лыжи били в наст, руль вырывался из рук. Те двое катились по той же целине без единого рывка. Снег перед ними ложился. Оглянувшись ещё раз, я разглядел наконец: у переднего седока правая рука вытянута вперёд, ладонь раскрыта, позёмка от неё стелется дорожкой, плотной, без единого горба, прямо под лыжи обеих машин.

Воздух. Единённый воздуха сглаживал им дорогу, вероятно, одновременно с этим подталкивая в спину.

Ну конечно, кто бы сомневался, что в охранении «Чёрного заката» найдётся хоть один, кто умеет не только стрелять.

Расстояние таяло: от первоначальных полкилометра осталось куда меньше. Догонят через четверть часа, если я ничего не придумаю, вот только придумывать было нечем. Даже просто голову я держал с трудом. Обрывок нити отзывался на каждый прыжок машины, из носа снова потекло, рукав, которым приходилось вытирать кровь, давно насквозь вымок и перестал впитывать. Три уцелевшие нити тоже не особо годились к работе. Точнее, с ними то ничего не случилось, но малейшая попытка воспользоваться волей приводила к затяжной темноте в глазах и очередному приступу боли.

Повезло хоть с машиной. Квинт свои полтора кристалла отработал: мотор тянул без перебоев, лыжи не рыскали, так что по гладкому насту я от преследователей ещё уходил бы. Вот только гладкого наста под лыжами не попадалось.

Гряда впереди пошла вверх. Газ я выжал до упора. Снегоход, взревев, полез по склону. На гребне холма рука сама отпустила ручку на секунду.

Буря.

Она лежала внизу, от подножия до горизонта, сплошным полем. Синее с фиолетовым, местами зелёное, всё это шевелилось и переливалось. Фиолетовые росчерки прошивали марево сверху донизу. Гул доставал до гребня, глухо отдаваясь в подошвах.

Вардис сам по себе располагался довольно глубоко в Нижних землях, так что Буря здесь стояла плотная, без всяких скидок.

Улыбнулся впервые за этот день.

Оглянулся напоследок: снегоходы лезли на склон в трёхстах метрах позади. Передний седок, опустив руку, что-то отрывисто кричал второму. Ага, тоже увидели.

Ну что, ребята. Сюда за мной поедете?

Снегоход пошёл вниз по склону, набирая ход сам. Первые всполохи, тёплые, закружились вокруг ещё до подножия. Подставил им лицо, нежась под приятными и ласковыми прикосновениями. Погоня за спиной уже не имела значения: единенные в буре хоть и могут ехать довольно долго и даже держать осколки, если ступень позволяет, но во первых, все равно имеются ограничения по времени, а во вторых, меня банально потеряют из вида.

Марево сомкнулось вокруг.

Мир кончился в трёх шагах от лыж. Синее, лиловое, гул со всех сторон, снег под лыжами такой же, как снаружи, только видно его лишь под самым носом машины.

Чуть углубившись, сбавил ход. Ехать в Буре быстро – самоубийство, любая промоина под настом, и я зароюсь в снег вместе с машиной.

Фиолетовая полоса внезапно расчертила воздух прямо передо мной.

Вспышка. Разряд от макушки до пяток. И вместо привычного тепла по груди прокатился огонь.

От боли чуть не вылетел из седла.

Озеро в сопряжении, пустое до дна, плеснуло от удара, стенки его обожгло. Меня самого согнуло к рулю. Секунд десять я просто дышал, пока снегоход катился сам, на холостых.

Святой Деймос! Какой же отстой!

Конечно, именно такого поворота событий я и ожидал. В текущем состоянии сопряжение годно лишь пассивно восстанавливать стихийную силу, капля за каплей. И любое воздействие, особенно настолько мощное, вызывало негативный эффект.

Пара-тройка таких «сюрпризов» подряд, и дальше я упаду с машины посреди Бури, и никакой Центурион меня отсюда не вытащит.

Но выхода у меня нет. Только, прямо. Ехать и надеяться, что Буря кончится раньше меня.

Второй осколок догнал меня уже через минуту, третий почти сразу за ним.

Сцепил зубы покрепче и в полу бредовом состоянии держал руль. Сознание пыталось ускользнуть, уплыть, но каким то чудом я умудрялся его удерживать.

Вокруг было синее марево, одинаковое во все стороны. Прямо ли я вообще еду? Развернуться в Буре можно и не заметив: колея пропадает почти мгновенно, позёмка зализывает всё за десяток шагов. С волей было бы гораздо проще.

Ладно. Один разок.

Змейка воли вылетела вперед, отчего в затылке ударило колоколом. Нить, непривычно тяжёлая, повисла передо мной и, качнувшись, пошла вперёд.

Сразу нашел брешь – левее было чуть реже, чуть прозрачнее. Скорректировал направление, скрипя зубами от боли в затылке.

Надеюсь, хватит надолго.

Времени я не считал. Ехал, пока цветное марево не становилось одинаковым до тошноты, потом заново заставлял нить проверить окрестности, секунды помутнения, потом снова четверть руля влево или чуть вправо. Новая тактика принесла плоды, и большую часть осколков я избегал. Центурион за пазухой сжался и молчал, вцепившись когтями в рёбра, будто чувствуя мое напряжение.

Терпи, Рей.

Когда Буря кончилась, я этого даже сразу не заметил.

Сперва стало видно снегоход целиком, потом наст перед ним, потом вечернее небо, серое, обычное, а марево, оставшееся за спиной, гудело уже вдалеке, как печь за стеной.

Ветер сдул снег с лица: никакой позёмки, никакой погони. Лишь снег во все стороны, серые гряды, а в стороне, левее, сгущалась темнота.

Прямо.

Гряды проплывали мимо, небо темнело. Голову кружило, от слабости появилась тошнота, и в конце концов я остановился. А точнее, снегоход встал сам: видимо, газ я просто отпустил.

Попытался слезть, но вместо этого съехал с сиденья боком и остался лежать в снегу, уткнувшись щекой в наст. Мягкий снег приятно охладил лицо, и это было единственное хорошее ощущение за целый день.

– Цент, – губы слушались плохо. – Стереги тут. Кто появится… рычишь.

Из-за пазухи выбрался белый комок, встряхнулся и, глянув на меня сверху вниз, сел рядом, спиной к моему боку, мордой в темноту.

Проснулся я от того, что мне на лицо дышали.

Морда. Белая, с розовым носом, в ладони от моего глаза. Центурион сидел там, где я его оставил, и смотрел укоризненно. Можно подумать, это я проспал.

– Никто не появился? – спросил я хрипло. Голос был чужим и каркающим.

Барс чихнул мне в лицо и отошёл к снегоходу.

Понятно, доклад принят.

Солнце стояло уже высоко. Я лежал на боку, в той же позе, в какой упал, и первые полминуты просто проверял, что у меня где. Плечо под рукавом тянуло, но не кровило. Голова тяжёлая, но своя. В затылке ныло глухо, без прострелов, что было лучшим, чего стоило ждать от порванной нити воли.

Потянулся осторожно, одним касанием. Три лежали свободно, на своих местах: ночь вымученного отдыха сделала своё дело. Четвёртая молчала.

Ладно. Всяко лучше чем нечего.

Следом я проверил озеро в сопряжении, ожидая пару капель на сухом дне. Прогноз оказался куда лучше – стихийной силы набралось почти четверть.

Сел, потом с трудом встал, держась за снегоход, потому что ноги решили, что вставать им еще рано. Машина стояла носом туда, куда я вчера двигался, но вот мотор давно заглох сам, выработав всё, что было в баке.

Багажную корзину сзади перетягивал ремень; размотав его, я вытащил нежданную поклажу. Сухари, вяленое мясо, кусок сала в тряпице, две канистры топлива, а сбоку, в самодельном гнезде из ветоши, пара флаконов без подписей.

Брамс. Молчаливый, и понимающий всё без слов.

Откупорив один флакон, я понюхал. Пахло чем-то лечебным, так что не думая выпил половину, спрятал оба в кольцо и сел прямо в снег есть.

Мысли вяло крутились в голове.

Назад дороги нет.

Вардис остался короне со всем, что в нём было, но я почему-то даже не сильно волновался на этот счет. Надеюсь, моим подчиненным ничего не предъявят, а если управлять крепостью поставят кого-то из столицы, то они точно не пропадут. Слишком уж смышленые были мои люди.

Мысли плавно перетекли на мое будущее.

Назад я уже точно решил не возвращаться. Эларии, конечно, тоже меня искали, но даже близко не представляли, с кем им предстоит иметь дело.

Вряд ли они ожидают, что убийца-беглец может внезапно превратиться в элария, да еще и в высшего.

Кольцо лежало в хранилище на самом дне, в футляре. Простое, гладкое, из желтоватого металла, с лункой под кристалл. Крайне хорошая работая, даже по моим меркам. Правда оно и неудивительно – единенный с жизнью девятой грани в этом мире, звучит как что-то из разряда невозможного.

Кристалл сел в лунку с тихим щелчком. Кольцо, надетое на безымянный правой, село как влитое. Первую минуту ничего не происходило, и я просто держал в голове образ элария. Рослый, синяя кожа с перламутром, белые волосы с синим отливом, скулы острые, пальцы длинные.

Затем артефакт активировался, и кристалл начал тускнеть на глазах. Ну посмотрим, на что способно творение давно почившего легендарного единенного.

Первыми заныли зубы. Следом за ними взялись кости. Словно я превратился в подростка, который за лето вытягивается на добрый десяток сантиметров, вот только это лето у меня сократилось до часа.

Тянуло голени, позвоночник – его вообще будто подкручивали изнутри, позвонок за позвонком. Через какое-то время я лёг на снег, потому что сидеть стало попросту невозможно, и лежал неподвижно, глядя в небо и дыша ртом.

Кожа горела вся: лицо, шея, кисти рук. Я поднёс ладонь к глазам: тыльная сторона медленно остывала из розового в сизое, а по сизому проступал перламутр.

Больно было часа три, может, и четыре. Центурион всё это время сидел рядом и молча смотрел, ни разу не заурчав. Лишь один раз, когда мне свело челюсть, он встал и, обнюхав моё лицо, чихнул.

Когда тянуть перестало, я ещё долго лежал. Потом сел. Куртка на плечах стала коротка в рукавах на добрых три пальца, а сапоги давили. Пальцы на руках стали длинные, чужие, ногти на них отливали голубым. Кристалл в лунке превратился в серую крошку.

Достав кулон из-под куртки, щёлкнул крышкой.

Из зеркальца, размером в треть ладони, на меня смотрел эларий.

Не Юмин, конечно. Помоложе, поуже в лице, но порода та же: скулы, заострённые черты, кожа синего с перламутром, брови и волосы белые, с тем самым отливом. Глаза ярко-голубые, как свои, только ярче.

И кстати, о глазах.

Я потянул из озера каплю холода, самую малую, и белки в зеркальце вспыхнули голубым, без единого мигания. Юмин на площади, один в один. Раньше такое было уликой, а теперь становилось своеобразным удостоверением личности.

Я – Высший.

Хорошо, может быть, даже слишком.

Кулон убрал под куртку. Ошейник с гербом Кронверков я снял с Центуриона, не дав тому возразить, и убрал туда же, в кольцо: эларию не пристало таскать барса в людской геральдике. Возразил барс уже вслед, коротким «мр» с обиженной нотой; требовать ошейник назад он поленился.

Перелив канистру в бак, я завёл снегоход с полтычка, после чего мы поехали дальше. Направление всё так же выбирал наугад.

Через час на гребне справа показались барсы.

Шесть, а может, и семь: дальний то показывался, то пропадал за камнем. Белые звери с серыми подпалинами по хребту, тощие, без единого ремешка, шли по гребню цепочкой, длинным стелющимся ходом, на снегоход даже не оглядываясь. Дикие, стая, какие-то свои дела.

Скользнул взглядом по процессии и уже было хотел проехать мимо, как Центурион за пазухой заворочался, высунул морду по плечи и уставился на гребень.

Я посмотрел на него. И сбросил газ.

Королевский барс, вот в чём беда. Слишком приметная «вещица». Итак я превращусь в Высшего, взявшегося непойми откуда. Если к этому еще добавится барс, перел которым все остальные его сородичи склоняют головы, я стану уж слишком экстраординарной личностью. А так много внимания мне было не надо.

Остановив снегоход, я вытащил Центуриона из-под куртки и посадил его перед собой, прямо на сиденье. Он глянул на меня, потом на гребень, потом снова на меня.

– Слушай, – начал я. – Разговор у нас серьёзный.

Уши у него ушли назад на палец. Понял, что серьёзный.

– Я еду к элариям надолго и еду один. С тобой не выйдет – слишком уж ты выделяешься.

Барс не отводил глаз.

– А вон там, – я кивнул на гребень, – твои сородичи. Ты среди них главный, ты сам это знаешь. Поживи с ними, пока я не разберусь. Да и не всегда же тебе сидеть у меня за пазухой? Ты всё-таки растёшь, скоро перестанешь помещаться. Пора начать взрослеть.

Центурион молча отвернулся.

Демонстративно, всем корпусом, показав мне затылок, и сидел так минуты три так точно. Дикая стая на гребне шла не спеша, до перевала ей оставалось далеко.

– Цент.

Он чихнул, не обернувшись.

– Я не спрашиваю, хочешь ли ты. Я спрашиваю, понял ли.

Хвост дёрнулся. Один раз. Потом барс, повернув голову, задержал взгляд на моём лице, как смотрят на людей, которые говорят правильные, но в то же время крайне грустные вещи, и спрыгнул с сиденья в снег.

Пошёл к гребню, не оглядываясь. Маленький, белый, с кошку размером, почти неразличимый на фоне белого снега.

Заметили его только на гребне.

Когда передний барс встал, стая за ним смялась, сбилась. Потом первый зверь, потянув носом, раз, другой, упал в снег. Мордой в наст. Второй следом. Третий. Через пару вдохов вся цепочка лежала на гребне, срезанная одним взмахом. Центурион шёл вдоль неё с важным видом, покровительственно размахивая хвостом.

И правда, Центурион.

Барс дошёл до конца, остановился. Что-то сказал на своем, коротко, в одну ноту, после чего стая поднялась. Пошли дальше за перевал, уже вместе. Белый комок среди подпалых спин пропал за камнем последним.

Я сидел на снегоходе, пока мотор молотил на холостых.

Рука сама полезла за пазуху, туда, где было тепло, и нащупала только подкладку.

Газ я выжал не сразу.

Под вечер на однообразном пейзаже наконец показалось хоть что-то отличающееся. Из-за снежного холма выплыл чей-то небольшой лагерь, стоило мне бросить взгляд на который, как ледяное дерево в сопряжении тот же зашевелилось.

Тут же стреножил его нитью воли, отметив, что впереди находится Высший. А может и не один.

Заглушив мотор сразу, остаток я прошёл пешком, по склону, за камнями.

Костра не было: эларии в походе костров не жгут. На плоском снегу у подножия склона стояли фигуры в белом, восемь, без доспехов, без единого голубого огонька. Стояли кольцом.

Зверей при них тоже ни одного, что само по себе было странно: восемь элариев пешком, в этой глуши, без барсов. А в кольце, на снегу, лежало что-то, по чему били ногами.

Точнее кто-то.

В центре лежал эларий. Белые волосы слегка отличались от таких у сородичей – в них уже сидел иней, густой, седой. Старик, который даже не кричал, содрогаясь под градом ударов. Пытался встать, получал сапогом под рёбра, тяжело ложился и снова пытался встать.

Что происходит, я не знал, но в целом картина обычная для любых разумных существ. Хочу ли я вмешаться?

Ответ тут же родился в голове, и был он положительный.

К Элариям я вхожу чужаком, без знания традиций, обычаев и языка в конце концов. И мне очень нужен был кто-то, кто облегчил бы мне легализацию.

Из-за камня я вышел пешком, не торопясь. Несмотря на численное преимущество, опасными враги не выглядели, да и боеспособность у меня уже восстановилась до приемлемого уровня.

Заметили меня шагов с тридцати. Кольцо разомкнулось. Восемь голов синхронно повернулись, и один из них что-то резко спросил, скрежетом. Извини, дружище, не понимаю.

Вместо ответа я просто пошёл дальше.

Ледяное копьё сорвалось с его ладони первым.

Третья грань, может, четвёртая, без изысков. Долетев до меня, воплощение рассыпалось у груди мокрым липким снежком, детским. Я даже не поднял руки.

Вот теперь они дёрнулись.

Иней пошёл от моих подошв по насту волной, мимо лежащего старика. Ближние двое попытались выпрыгнуть но не смогли – ноги уже вмёрзли по щиколотку. Бой вышел скоротечным и, как я и предполагал, односторонним. Не прошло и минуты, а восемь мучителей превратились в восемь заледеневших тел.

Старик тем временем поднялся.

Не сразу, с колен, держась за рёбра, но поднялся сам. Лицо разбито, синяя кожа на скуле вспухла до черноты, из угла рта текло. Иней в волосах не тронул даже удар. Оглядев восемь тел, потом меня, он заговорил.

– Кх, ссэ⁈ – что-то долгое, со скрежетом, и в самом конце вопрос.

– Я не буду разговаривать на этом языке, – сказал я первое, что пришло в голову. Голос вышел ниже прежнего, чужой, и послушать его было даже занятно. – Я дал обет. Говорить только на языке людей, пока не совершу свою месть.

Старик замолчал надолго, держа на мне взгляд.

В этом взгляде что-то менялось, медленно, со скоростью моей вчерашней кожи.

– Кто ты? – спросил он по-человечески. Слова он словно протащил по льду, со скрипом, но протащил. – Из какого дома?

– Это не важно, – помотал я головой.

– Воля твоя, – старик смиренно согласился. Ну и правильно – не в его положении качать права.

Взгляд его пошёл по мне сверху донизу, ощупывая: руки, плечи, подошвы, снег вокруг подошв, где ещё лежал иней.

Задержался на груди, после чего внутри стукнуло.

Ледяное дерево словно погладили, быстро и вежливо. Вот и нашелся Высший. И он меня проверял.

Что ж, свою дырявую легенду я примерно продумал. Время приводить ее в действие.

Ослабил нить: не снял, только отпустил буквально на палец, как отпускают гайку.

Крупица в сопряжении отозвалась сразу: дёрнулась навстречу чужой, ледяное дерево качнуло ветвями, по озеру пошла рябь. Снаружи воздух между нами тонко зазвенел.

Глаза полыхнули – под веками разлился жар.

Старик отшатнулся.

Разбитое лицо открылось, губы разошлись, и в глазах замер невысказанный вопрос.

– Ты… – наконец, нашелся он. – Ты тоже Высший⁈

Тоже. Ну, здравствуй, старик.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю