Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 16
Пространство закрутилось перед глазами, пол пропал. Вспышка. Спустя мгновение я оказался уже в другом месте.
Проморгавшись, огляделся. Круглую площадку из светлого камня пересекала знакомая вязь, виток к витку, близнец той, что осталась в зале под площадью. Эта продолжала слабо светиться изнутри, а эманации пространства кололи кожу с прежней силой. Нить воли медленно прошлась по воплощению от края до края. Закладка не спала и засыпать, судя по всему, не собиралась.
Значит, дорога назад открыта, вернуться можно в любой момент. Уже легче.
Теперь второе. Почему мне так жарко?
Под курткой я взмок за считаные секунды. Стянув её, скатал вместе с капюшоном и убрал в пространственное кольцо, после чего сразу полегчало. Воздух тут был тёплый, даже ласковый, с лёгким ветерком. А синяя кожа, как показала практика, от жары не очень спасает. Высшие, может, и рождаются редко, но потеют как все.
Так же вокруг было светло. Очень светло.
Экстракт ночного зрения всё ещё работал, так что по глазам резануло знатно, до слёз. Отступив под какое-то стоявшее рядом дерево, я переждал резь и только потом стал осматриваться по-человечески, щурясь на каждом повороте головы.
Деревья вокруг стояли зелёные, с кронами такими, что под каждой спокойно спрячется немаленький дом. Между ними виднелись светлые дорожки, трава. Над всем этим голубое небо без единого облачка, и солнце жарит так, будто ему за это доплачивают.
Я хмыкнул. Эларии, любители как следует проморозить свои пятые точки. И у них же в закромах такое пекло. Любопытные вы ребята, господа строители.
Кстати о времени. В Кхэллис я входил в сумерках, здесь же солнце висело в самом зените. Получается, я переместился куда-то совсем в далекое место? Надеюсь, не в какую-то другую страну? Ответа не нашлось, загадку пришлось отложить на потом.
Под ногами пружинила земля. Присел, взял щепоть: тёмная, рыхлая. И главное – тёплая. Её снизу греют, что ли?
Ладно, пора бы узнать, куда я всё же попал. Выбрал направление, где между кронами просвечивало больше неба, и пошёл. Вокруг стоял ухоженный парк, без буреломов и подлеска, словно садовник ушёл отсюда буквально вчера. Шагов через триста деревья расступились передо мной.
И сначала я даже не понял, что вижу.
Прямо передо мной лежал обрыв без склона и дна. Просто край, за которым начиналась пустота, а в ней далеко внизу плыли облака. Настоящие облака, белые и подсвеченные солнцем сверху. Под ними, в прорехе, виднелась земля, мелкая, как на карте.
Я в небе⁈
Я стоял на краю и пару секунд просто смотрел. Пейзаж открывался завораживающий – даже не помню, чтобы я хоть раз находился настолько высоко.
Тёплый ветер тянул вдоль края. Я подался вперёд и снова глянул вниз. Облачный слой лежал так глубоко, что между ним и островом поместилась бы вся Третья высота вместе с королевским дворцом.
У самой кромки воздух уплотнялся. Шаг ближе, и он уже ощутимо давил в грудь, мягко, но твёрдо, не позволяя сделать еще один шаг. Росток воздуха в сопряжении потянулся туда каждым листом, чувствую родную стихию. Вдоль края, сколько доставала нить воли, стояла сплошная стена спрессованного воздуха. Перила этого милого балкона, а вероятно еще и климат-контроль вдобавок. Все же как минимум дышать на такой высоте было бы тяжело.
Вот, кстати, и ответ, почему здесь так жарит. Внизу тепло растёт вместе с высотой, три Высоты тому живое доказательство, а эта площадка забралась выше любой из них. Конечно, тут уже появлялся вопрос, каким образом разряженный воздух так сильно нагревался, но судя по тому, что проблем с дыханием у меня не возникло, это решалось с помощью воплощений, которых вокруг острова было огромное количества. Боюсь даже представить, кому и зачем понадобилось поднимать на такую высоту целый остров.
Паниковать, впрочем, было не с чего. За спиной работала закладка, так что выход из этого аттракциона у меня имелся, и оторопь быстро сменилась азартом. Скрытый древний остров, и похоже, я тут первый гость за очень долгое время. Такие места пустыми не бывают.
Развернувшись, я зашагал обратно через парк, мимо площадки с порталом, дальше вглубь. Деревья постепенно редели, дорожка под ногами стала шире, впереди в просвете забелели крыши.
Беседки.
Я прибавил ходу. Ближайшая стояла шагах в сорока, и уже оттуда было видно: внутри что-то белеет. Ещё немного, и белое пятно сложилось в фигуру. Статуя. Эларий в полный рост, из белого камня, в лёгкой одежде, не боевой. Старик: даже камень передавал, как годы стянули лицо.
Знакомый жанр. Под Тарнисом такая же белокаменная личность однажды…
Глаза статуи вспыхнули голубым.
Белая точка в глубине сопряжения налилась светом, нить на ней дрогнула и съехала, как с намыленной. Тело остановилось само, на полушаге.
Так. Это я уже проходил.
В прошлый раз я дёргался и жёг нити одну за другой. Теперь просто стоял, ожидая, пока свет в глазах померкнет. Темнота накрыла с головой, звуки отрезало. Ощущение пола пропало, зато руки и ноги снова стали моими. Нити воли отзывались вяло, нехотя, да я их толком и не звал. Сопротивляться тут было нечему. По крайней мере пока.
– Гость, – произнёс голос. Он шёл отовсюду, но звучал негромко, почти мягко. – Какая неожиданная радость. Прошу простить за такое резкое приглашение. Иного способа заговорить у меня, увы, не осталось.
Вот это поворот. В отличие от предыдущего духа, этот оказался гораздо вежливее.
В десятке шагов соткался силуэт. Тот самый старик со статуи, только из каменного он превратился в живого. Синяя кожа, впалые щёки, белые волосы, в которых инеем лежала седина. Глаза горели голубым, не мигая. Стоял он спокойно, сложив руки, и улыбался мне широко, всем лицом.
– Добрый день, – отозвался я на эларийском. – Извинения приняты. Хотя способ приглашать гостей у вас, конечно, своеобразный.
– Иного не осталось, – в голосе скользнула лёгкая усмешка. – Я Тэлмир, смотритель этого места. Позволено ли узнать имя гостя?
– Фальк.
Пауза. Я ждал. Вот сейчас. Сейчас прозвучит то самое, иллимовское, от которого вся моя легенда посыплется, как сухая штукатурка: ты ведь не эларий, гость.
– Рад тебе, Фальк, – сказал Тэлмир. – Давно сюда никто не поднимался.
Не прозвучало. Можно выдохнуть. Видимо, тело, перестроенное кольцом, вполне удовлетворяло моего собеседника. Да и с чего вообще у духа должны были иметься возможность видеть сквозь мою маскировку? Выгляжу как обычный эларий, наследие как у любого Высшего. Так что для него я молодой Высший, и точка.
– Поднимался куда именно? – спросил я. – Я, признаться, случайно здесь оказался. Что это за место?
– В Эйлантар, – старик повёл рукой, отчего в темноте жест выглядел почти торжественно. – Небесный город. Когда-то здесь жили лучшие из нашего народа– Высшие и те, кого дома признавали достойными этой земли. Родиться здесь было мало, в Эйлантар поднимались только за заслуги. Но теперь, как видишь, во всём городе живу я один. Если моё нынешнее состояние позволено называть жизнью.
– И давно вы тут… один?
– Хотел бы я ответить, – Тэлмир чуть наклонил голову, и улыбка его на мгновение потускнела. – Ход времени в моей голове сбился. Я сплю, просыпаюсь, снова сплю. Иногда между сном и сном проходит день, порой, подозреваю, куда больше. Сколько минуло лет, не скажу даже примерно. Прости старику этот изъян.
Ни года, ни эпохи. Ладно, переживу. Меня, по правде, куда больше занимала одна вещица.
– Тогда спрошу о другом. Я открыл сюда проход кулоном. Маленькое зеркальце в корпусе, с крышкой на щелчке. Что это такое?
– А, ключ, – смотритель кивнул без тени удивления. – Такой носил каждый житель Эйлантара. Город не терпел чужих, и попасть домой можно было лишь с помощью ключа.
Выходит, зал под Кхэллисом с его каскадом отражений был обычной прихожей этого города, одной из многих. А я-то себя чувствовал гением, когда додумался посветить лучом в зеркальце, когда любой местный проделывал это по дороге домой, даже не просыпаясь толком. Хотя справедливости ради, им то и светить было не надо – просто активировать какой-то то ли прожектор, то ли фонарь, который сейчас видимо был разрушен, и дело с концом. А еще…
У каждого жителя. Я прикинул. Город на целый остров, пусть даже населённый одними избранными, это тысячи ключей, многие из которых должны были сохраниться даже спустя годы.
Выходит, по миру их до сих пор раскидано порядочно: где-то в шкатулках среди ценностей, где-то на рынках, где-то просто валяется как безделушка. Скорее всего, смысл вещи умер вместе с городом. А те немногие, кто знал как её использовать, не знали другого – куда её вставлять. Мой ключ вон пролежал на дне костяной ямы в Нижних землях, пока я не сунулся туда за трофеями.
Так что мне, конечно, повезло, грех жаловаться, но ничего сказочного не случилось.
Сам кулон, кстати, так и остался в гнезде, в зале под Кхэллисом, вместе с плитой, которую я бросил наверху открытой, отскрежетав о находке на весь мёртвый город. Умно, ничего не скажешь. Ладно, зал находили и до меня, полки выгребли подчистую, а гнездо с закладкой так и не раскусили. Тем более что без меня воплощение света больше не активно, и в портальной комнате сейчас снова темно. Вряд ли кто сможет быстро додуматься до всего того, что проделал я. А там уже вернусь обратно и заберу кулон первым делом.
– Скажи, Фальк, – голос Тэлмира вдруг зазвучал иначе, с ноткой живого интереса. – Из какого ты дома?
Вот и он. Вопрос, которым эларии встречают любого незнакомца, догнал меня даже в небе. Я привычно потянул паузу, перебирая варианты: с севера, дом не важен, долго скрывался…
– Впрочем, можешь не называть, – мягко продолжил смотритель. – Я отвечу сам. В Эйлантар нет дороги случайному путнику. Все входы хорошо запрятаны, и случайно, как ты выразился, сюда могут попасть лишь немногие. Например дом, членов которого еще прозвали видящими суть. Ты из них?
– Что?
– Вейр. Дом Вейр.
По спине почему-то пробежал холодок, хотя как таковых причин для этого не было. Вейр. Этот же дом мне называл старик. Нейрас тогда сам предположил, сам обрадовался, а я решил при случае разузнать, что это за дом такой. Однако ситуация вылетела в голове, в то время как случай, похоже, давным-давно настал. Одно дело, когда это предлагает один чело… эларий, и совсе другое, когда два, да еще и абсолютно никак не связанных.
Я неуверенно кивнул: понимай как хочешь. Ни подтвердил, ни соврал.
– Можешь не таиться, – Тэлмир тепло, по-стариковски усмехнулся. – Я понимаю твою осторожность. Какая охота велась за вашим домом, помнят даже камни. Здесь тебе ничто не грозит. Дом Аэрин, который правил Эйлантаром, состоял с Вейр в союзе. Для этой земли ты свой, Фальк.
Неожиданное приветствие. За последний год меня встречали пулями, облавой и давлением чужой силы, а то и сразу назначали цену. И причисление к «своим» сильно выбивалось из этого списка.
Что он там говорил? Видящие суть, значит. Способности, которые дает мне воля, и правда со стороны могли выглядеть как нечто подобное. Не потому ли Нейрас тогда повеселел и сказал, что многое сходится? Выходит, вокруг меня сама выросла легенда, которую я себе даже не выбирал.
И это, к слову, не так и плохо. Не пришлось ничего выдумывать, а раз окружающее верят, то у меня удается этому соответствовать.
– Раз уж судьба привела сюда именно тебя, – Тэлмир сложил руки, – осмелюсь просить об услуге. Не сможешь ли ты передать весточку главе дома Вейр?
– М-м-м… А взамен? – соваться непонятно куда просто так я не горел желанием.
Да и вообще в целом брать спонтанное поручение в мои планы не входило, однако кто знает, что имеется в загашнике у древнего духа.
– Взамен я поделюсь тем единственным, что у меня осталось. Хистицием.
– Хистицием? – повторил я как можно небрежнее, надеясь, что получилось убедительно.
Ого. Слово я прекрасно помнил: первосила, стоящая над стихиями. Под Тарнисом, видимо, именно её глоток за минуту поднял мне ступень единения, и с тех пор я мечтал встретить ещё одного щедрого духа. Мечты, как выясняется, сбываются, главное почаще лазить по заброшенным городам. От таких предложений не отказываются.
Правда, имелась загвоздка. Письмо есть, адресата нет. Кто нынче глава дома Вейр, жив ли этот дом вообще и в какой стороне его искать, я представлял примерно никак. Зато плата, вот она, прямо тут. Удобно устроились, господин Фальк – доставка без адреса, оплата вперёд.
Врать старику, который вот-вот заплатит, я не стал.
– Я возьму письмо, – сказал я. – Но скажу честно. Давно скрываюсь и не знаю, где теперь дом и кто его возглавляет. Обещаю одно. Если найду, кому его передать, передам в руки. До тех пор оно будет при мне, а не в тайнике.
– Этого достаточно, – Тэлмир наклонил голову.
Я и ответить не успел.
В сопряжение хлынуло тепло. Мягкое, густое, оно широким потоком падало в озеро силы. Вода поднималась, берега поддавались и отползали, а цвета становились будто бы глубже. Но не успел я распробовать ощущение как следует, а поток уже оборвался, в то время как силуэт Тэлмира слегка побледнел.
– Всё, – сказал он. – Больше отдать не могу.
Нырнув внутрь, к сопряжению, я увидел широкое озеро с обновленными берегами. Деревья стихий отодвигались вместе с ростом водоема, так что сила не заливала стволы. Но меня волновало однозначно не это.
Шестая ступень.
За один разговор. Озеро раздалось едва ли не вдвое. Жаль только, поток оборвался на самом вкусном месте. Да и жалеть тут стоило скорее Тэлмира, чей голос под конец звучал заметно тише. Торговаться за добавку я даже не пытался. Грех жаловаться старику, который только что заплатил ступень единения за согласие подержать у себя конверт.
Внезапно темнота вокруг дрогнула и начала исчезать. Солнце ударило по глазам, под подошвами снова появилась дорожка, а впереди белела беседка со статуей. По ощущениям, снаружи прошла пара секунд, не больше. Первым делом я вернул нить воли на белую точку в сопряжении.
– Письмо.
Голос прозвучал рядом, уже обычный, из воздуха. Справа от меня стояло марево, едва заметное на солнце, как дрожь над раскалённым камнем, и в этой дрожи угадывался чей-то силуэт.
Спустя мгновение прямо в воздухе материализовался небольшой футляр, который упал мне в руки. Запечатан он был тёмным сургучом с оттиском распахнутого крыла. Печать дома Аэрин, надо полагать. Трогать её я не собирался, письмо не моё, любопытство перетопчется. Футляр отправился в пространственное кольцо, к рудам и кисету.
– Пойдём, – марево качнулось в сторону дорожки. – Покажу то немногое, что осталось от города. Думаю, тебе кое-что приглянется.
Пошли мы неспешно, как и подобает со стариком, пусть даже бесплотным. По дороге Тэлмир кивал на уцелевшее, на белую ротонду над заросшим прудом да длинное низкое здание, где, по его словам, соседи со всей улицы собирались за вечерним столом. Говорил он спокойно, по-хозяйски, словно стол накроют уже к вечеру. Слушать такое, глядя на пустые окна, было странновато.
Парк кончился быстро, и за последними деревьями дорожка вывела на открытое пространство. Там я увидел город, точнее, то место, где он теперь обрывался.
Вперёд рядами тянулись фундаменты и обломки колонн, обрываясь на одной линии, чистым срезом. За срезом ничего: пустота, облака да торчащие из края острова ломаные плиты.
– Десятая часть, – сказал Тэлмир. – Столько осталось от Эйлантара. Уцелел лишь парк да несколько построек. Остальное ушло вниз.
– Вместе со всем, что в нём было, – вздохнул я. Девять десятых города, с центром впридачу. Мастерские и хранилища, дома Высших с артефактами, за любой из которых внизу вырезали бы полгорода. Всё это добро бог знает сколько лет назад ухнуло с небес, и даже помахать вслед было некому.
– Вместе со всем, – согласился смотритель, больше к этому не возвращаясь.
Почему город рухнул, я спрашивать не стал. По тому, как сухо Тэлмир отсчитал утрату, было ясно, что эту дверь гостям не открывают. Зато на вопросы попроще старик отвечал охотно.
– На чём вообще держится остров?
– На воплощениях воздуха. Они носил Эйлантар задолго до моего рождения и будет носить после.
– А снизу его видно? Про город в небе я ни разу не слышал.
– И не услышишь. Снизу остров прикрывают маскирующие воплощения света, поэтому для того, кто смотрит из ваших земель, здесь пустое небо.
– А деревья? У вас тут зима хотя бы бывает? А то будто теплый пол провели, от почвы аж веет теплом.
– Земля Эйлантара и есть его главное богатство, – в голосе смотрителя прорезалась гордость, какой не было даже в рассказе о городе. – Во первых она прекрасно копит тепло и медленно отдаёт его. Зимы здесь не бывает вовсе. А во-вторых, воткни в эту землю один черенок лопаты, и к весне соберёшь урожай лопат.
– Ладно, – я ещё раз окинул взглядом срез города и отвернулся. – Девять десятых внизу. А из оставшейся части хоть что-то ценное уцелело? Кроме парка и твоей приятной компании.
– Уцелело, – ответил Тэлмир, и мне почудилась в его голосе улыбка. – Сад первоцветов. Идём, он как раз по дороге.
За белой аркой, вросшей в живую изгородь, открылся сад, который я почуял раньше, чем увидел.
Стихии. Со всех сторон. Ледяное дерево в сопряжении тряхнуло кроной, воздушный росток распушился, белый потянулся листьями, правда вот чёрное деревце смерти даже не шелохнулось. Столько разной силы в одном месте… Необычно. Что за первоцветы такие?
За аркой вдаль уходили обычные огородные грядки с тёмной тёплой землёй, ряд за рядом. Только вместо ботвы на них сидело такое, от чего любой сборщик Деймора поседел бы на месте. Прямо у дорожки куст с сизыми листьями переставлял корни, перебираясь с края к середине, как курица, выбирающая место поудобнее. Дальше над кронами деревец порхало что-то мохнатое, серебристое, время от времени присаживаясь на ветку подзарядиться.
Присмотревшись к самим цветам, я направил нить воли к ближней грядке. Она зацепила знакомый до мелочей отклик, силу, вросшую в само растение. Точно такой же я месяцами ловил под трёхметровым снегом Нижних земель.
– Да это же подснежники⁈
– Может и подснежники, – согласился Тэлмир. – Не знаю как их сейчас называют.
Ближняя грядка светилась изнутри, каждый цветок своим оттенком, и среди них не было ни одного простого. Пробуждённые тут явно ходили в сорняках. Вон те, перекрученные, со стеблями в спираль и бутонами невозможных форм, – искажённые. Внизу за один такой выкладывают дюжину кристаллов. За искажённый Цветок Слёз Ариэлла когда-то пообещала «абсолютно что угодно» и поставила на уши целый город. Тут их росло грядок пять.
За ними, на отдельной приподнятой гряде, стояли цветы с плотными коронами лепестков. Сила вокруг лежала таким густым слоем, что нить воли вязла, как в киселе.
Венценосные. Те, о которых ходят одни легенды, ведь даже Ариэлла в своё время не поверила бы, что кто-то отыщет венценосную травку. Здесь они росли на грядке. Как редиска.
За одну такую грядку, думаю, внизу началась бы война одновременно у людей и элариев. Здесь же цветы покачивались на тёплом ветру, даже не подозревая о том, какая охота за ними ведется. А единственной охраной при них числился вежливый старик без тела.
– Тэлмир, – голос у меня слегка сел. – А можно ли мне… забрать отсюда пару растений?
Сердце предвкушающе забилось. Если старик согласится, то моя вылазка окупится в десятки, если не сотни раз.
А вот согласится ли он… Это хороший вопрос.
Глава 17
– Можно, – я даже не сразу понял, что именно сказал дух. Так просто?!!! – Хоть все. Первоцветы отсюда больше никому не нужны – некому их собирать.
– Это… – на мгновение я сбился с мысли. – Это отличные новости! Можете мне поверить, зазря ваши подсн… Первоцветы не пропадут!
– Беда лишь в том, что сосудов для первоцветов осталось два, – легко улыбнулся Тэлмир. – Если у тебя нет с собой сосудов, то сейчас ты просто больше не унесешь.
Вероятно, речь шла про контейнеры для подснежников. Естественно, с собой у меня таких не имелось. Крайне жаль.
Два. Из всего этого изобилия, целых и жалких два. Жаба внутри было взвыла. но я тут же ее задушил.
Это не просто два – это целых два венценосных подснежника! И еще сад впридачу, куда я могу вернуться позже, уже с достаточным количеством контейнеров. Грех жаловаться.
– Первый вопрос тогда сразу. Подснежники стихии смерти у вас тут есть?
– Нет. Первоцветов смерти в саду не было никогда, она плохо уживается со многими другими стихиями.
Досадно. Росток смерти, выходит, молчал на входе не зря. Шестая грань смерти, ради которой я вообще полез в Кхэллис, снова откладывалась.
Значит, выбираем из имеющихся.
Нить воли прошлась вдоль дальней гряды и выделила два кома силы, в одном звенел воздух, в другом тёплой волной лежала жизнь. Были, конечно, и другие подснежники, но выбрал я быстро.
Сродство с воздухом у меня четвёртой грани, и венценосный подснежник этой же стихии вероятно сможет помочь с преодолением пятой. А вот жизнь… Жизнь лишней никогда не бывает. И этот подснежник пускать на усиление, вероятно, я не буду – все же гарантий пробуждения новой стихии нет. А вот сделать из него какой-нибудь крайне мощный экстракт, оживляющий даже мертвых… Звучит как хороший вариант.
Сосуды нашлись в пристройке у арки, куда указал Тэлмир. Два вытянутых ящика в метр длиной, с виду почти как обычные контейнеры для подснежников, только стенки тоньше, да и работа чище. Старьё неведомо каких времён выглядело лучше новых контейнеров с оценочной палаты.
– И вот ещё что, – заметил смотритель, пока я прикидывал, с какой грядки начать. – Будь готов, что собрать первоцветы, особенно созревшие, далеко не так просто.
– Да, я понимаю, – этот факт меня не удивлял – даже искаженные подснежники доставляли трудностей со сбором, так что венценосные вряд ли окажутся покладистее в этом вопросе.
Один контейнер я поставил у гряды, откинув крышку, второй отставил подальше. Три свободные нити воли повисли наготове, ожидая предстоящую работу.
Венценосный воздуха вблизи оказался настоящим красавцем – корона лепестков отливала серебром, воздух над ним дрожал и позванивал. Сам цветок на меня внимания не обращал.
Ну и зря. На его месте я бы насторожился, лицо у меня совсем не дружелюбное. Что ж, начнём по-простому, руками.
Присев у гряды, я потянулся к стеблю.
Сантиметров за тридцать до короны ладонь остановилась. Воздух уплотнился в стену, такую же, как у кромки острова, только крепче и… злее. Давило не только на руку – и в грудь, и на все тело, а ладонь мягко выжимало в сторону.
Росток воздуха в сопряжении распушился и потянулся навстречу всеми листьями. Родную стихию он чуял издалека, хотя толку от его восторгов не было никакого.
Ладно, зайдём иначе. Нить воли легла поверх запястья и упёрлась в воздушную стену. Какой бы мощной не была стихия, воля сможет ей хоть что-то, но противопоставить.
Стена нехотя подалась на сантиметр. Довернув плечом и упёршись ногами, я выиграл пару сантиметров, затем ещё. Воздух звенел вокруг запястья, выдавливая руку обратно, а по виску сползала капля пота. Я пыхтел, словно в одиночку толкал в горку заглохший снегоход, но продвижение было солидным, а пальцы уже почти легли на стебель. Еще немного, и…
Венценосный цветок резко снялся с грядки.
Что⁈ Целиком, с корнями и комом земли, цветок взмыл метров на пять и завис в воздухе с издевательским звоном. Почва покачивалась под ним, корни болтались бахромой, но земля держалась крепко, ни крошки вниз. Если у цветов бывает выражение морды, то у этого оно было наглое.
Летающие подснежники. Прекрасно. Только их в моей коллекции и не хватало.
Я метнул вверх нить воли, целя петлёй под ком. Венценосный будто что-то почувствовал и одним рывком ушёл в сторону, где повис над соседней грядой, на пределе досягаемости. Вторая попытка вышла ещё глупее. Змейкой воли я дотянулся, но она влипла в густую силу венценосного, как муха в мёд, и не успела добраться до стебля. А летун, почувствовав мое давление, вовсе унёсся за деревья, в дальний конец сада, где пропал среди крон.
Я опустил руки.
Так. Бегать за ним можно до вечера, причём преимущество явно не на моей стороне. Потолок нити пятнадцать метров, а эта пташка делает тридцать за рывок, даже не запыхавшись. Чем его тогда брать? Атакующими воплощениями? И загубить всю пользу трофея на корню. Ждать, пока устанет? А устанет ли он вообще? Сомневаюсь, стихийной силы там полно.
Думай, Рей, думай.
Ответ прилетел сам, на серебряных лепестках. Пока я переводил дух, венценосный вынырнул из-за деревьев, описал круг над грядами и сел в ту же ямку, откуда вылетел. Ком лёг в землю как родной, корни зашевелились и поползли вглубь. Вернулся на насиженное местечко?
Я замер, давая ему время. Корни ушли в землю целиком, корона приподнялась, серебро на лепестках налилось ярче. Минуту-другую венценосный стоял обычной грядочной травкой, и совершенно ничего не говорило о том, что эти полёты мне не примерещились.
Стоило снова шагнуть, как цветок взлетел и отплыл к деревьям. Отлично.
На всякий случай прогнал необычный подснежник чуть подальше, поле чего присел над опустевшей ямкой.
Зачерпнул холода из сопряжения и выстелил дно тонкой коркой льда, создавая воплощение. Потом прошёлся по стенкам, прихватил края с запасом и присыпал всё тёплой землёй без единого проблеска. Ледяное дно эта пташка почует раньше, чем я скажу «попался», но мне много времени и не требуется.
Отступив назад, я оглядел работу. Ямка как ямка, земля как земля. С виду всё выглядит как обычно. Оставалось только пригласить жильца.
Только почему-то на этот раз подснежник не спешил возвращаться. Я отошел подальше, прогулялся вокруг, пошел посмотрел, чем занято это чертово растение – оно просто висел в воздухе, не собираясь отправляться обратно на свое место.
Что ж, попробуем по другому. Не хочешь сам, значит я тебе помогу.
Начался загон, и теперь я шёл на цветок в открытую. Венценосный снимался, отлетал, присматривал себе грядку поспокойнее. Тут вступал я, перекрывая нитью воли соседнюю борозду прямо перед моментом приземления, чтобы садиться было некуда. Никакого отдыха в неподходящих местах.
Венценосный звенел от возмущения и уходил выше, но всякий раз возвращался обратно. Все же без подпитки почвой растение долго обходится не могло.
По дороге пришлось перепрыгнуть куст с сизыми листьями. Тот как раз переставлял корни поперёк дорожки и, по-моему, откровенно болел за цветок, и попытался меня даже схватить своими побегами, однако вырваться не составило труда. Все же этот малыш был всего-лишь искаженным.
Со стороны картина, наверное, та ещё – взрослый эларий с ножом за поясом гоняет по огороду цвето… Неужели!
После очередной моей попытки загнать венценосного куда надо, он, наконец, взмыл вверх и двинулся в направлении своего обычного места. Вот только дальше меня ждал облом.
Снизившись там, где надо, он повисел над грядой, после чего сел в соседнюю ямку в паре шагов левее закладки и преспокойно пустил корни. Заметил или что? Я мысленно высказал подснежнику всё, что думаю о цветах и садоводстве в целом, затем согнал снова.
Второй заход вышел гораздо лучше. Круг над грядой, снижение… Я застыл на месте и даже задышал через раз, ведь если спугну сейчас, придётся начинать сначала. Да! Ком земли лёг точно в ямку со льдом, корни нырнули вглубь. Выждав секунду, я дал им взяться покрепче.
Сейчас!
Активировал воплощение, наблюдая за тем, как вокруг цветка резко появилось облачко инея. Лёд сжал ком, пополз по корням вверх, перехватил стебель и за пару секунд добрался до самого основания короны. Венценосный рванулся раз, другой. Без толку. Примёрз. Звон сорвался на дребезг, корона гнулась и трепетала, однако лёд держал мёртво. Посиди теперь смирно, летун, кормушка закрывается.
Но так просто сдаваться цветок не собирался. Воздух над грядой сорвался с места, вокруг закрутились вихри, так что стало разом не до торжества. Потоки резали кожу, драли рубаху, а дыхание приходилось ловить ртом. Вытянув перед лицом нить воли, я пошёл сквозь это веселье, пока чужой воздух растекался о неё колючими завитками. Каждый шаг приходилось выкупать. Вихри толкали в грудь, с грядок хлестало землёй и сорванными листьями. Глаза, судя по теплу под веками, светились вовсю, благо скрываться тут было не от кого.
У гряды я встал на колени. Нож прошёл кругом по мёрзлой земле, ладони поддели ком снизу. Тяжёлый звенящий пучок корней вышел целиком. Наконец, я уложил добычу в сосуд и захлопнул крышку. Щелчок.
Вихри опали, будто их выключили.
Узоры на стенках сосуда вспыхнули серебром, и тот загудел и мелко задрожал в руках, а жилец принялся толкаться изнутри, отдаваясь в ладони. Поражения он явно не признал. Ничего, огненный подснежник когда-то тоже бился в контейнере. Долетался, дружок.
Я размял занемевшие пальцы и оглядел себя. Руки в царапинах, рубаха располосована, за шиворотом земля, в волосах листья. Сборщик года, принимайте.
– Неплохо, – в голосе Тэлмира, дрожавшего маревом у края гряды, слышалась усмешка. – С такими всегда больше всего возни.
Сосуд под мышкой гудел, подрагивая и настраивая на рабочий лад. Неплохо то неплохо, но дела еще не закончены. Я повернулся к дальнему концу гряды.
Венценосный жизни рос там, невысокий, с короной медового отлива. Гудящий сосуд я оставил на дорожке, а пустой подтащил поближе и откинул крышку. К цветку подходил во всеоружии, приготовив нити и держа нож под рукой. После летуна я был готов ко всему. Поэтому зашёл со стороны пустой борозды, оставив другие грядки в стороне. Что умеет этот? Вряд ли тоже взлетит, но вот оживить землю или позвать на подмогу куст – вполне? Но пока что ничего не происходило, и я без проблем подбирался ближе.
Шагах в пяти от цветка меня накрыло теплом. Оно мягко разлилось по телу, как в постели, из которой можно не вставать. Царапины перестали саднить, плечи опустились, пальцы расслабились и разжались, а впервые за весь день я разглядел, какое тут, оказывается, солнце. Яркое, теплое, правильное.
Воздух стал пьянить. Тепло от земли манило, поэтому я сел между грядок, отставив сосуд в сторону. Потом даже прилёг на почему-то донельзя мягкую траву, чтобы удобнее было смотреть в небо. Голубое, чистое, ни облачка, ведь они все внизу, под островом.
Полежал пять минут… И на этом хватит.
Неплохая попытка, но против меня абсолютно бесполезная. Слишком долго я закалял свою волю, чтобы попасться на такие уловки.
Поднялся на ноги, отряхнул штаны от земли и вновь взял в руки сосуд. Больше ничем меня не удивишь?
Венценосный жизни остался на месте, не звенел и даже упираться не стал. Медовая корона качнулась мне навстречу, приветливо, как старому знакомому. Рассыпчатая земля легко поддалась рукам. Подкопав ком, я вынул его целиком, с корнями, уложил во второй сосуд и закрыл крышкой. Узоры налились янтарным светом без всякой дрожи. Кажется, жилец и в контейнере пребывал в отличном настроении.




























