Текст книги "Повелитель Стихий. Том 4 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 21
Торопиться с ответом я не стал.
Трое мастеров ждали. Толпа стягивалась к помосту, где вот-вот должны были объявить награды, но каждый второй зевака по дороге ухитрялся чуть задержаться так, чтобы оставаться в пределах слышимости. Ралис замер рядом с опущенными плечами и, кажется, даже дышать перестал.
– Отвечу по порядку, – я спокойно встретил взгляд Тэссира. – Я – обычный путник. Ну, точнее, не совсем обычный– как вы уже поняли, со смертью я тоже единён. Путешествую по разным местам, в поисках новых знаний. Неудивительно, что рано или поздно дорога привела меня в Ксэдрин.
Тэссир сцепил сухие пальцы перед собой.
– Это ответ не на все вопросы.
– Я еще не закончил. Что до того, почему вы обо мне не слышали… Кому как не вам известно, как относятся к представителям нашей братии, так что направо и налево свои навыки я не демонстрирую. К тому же Нижние земли большие. Было бы странно, если бы вы знали каждого, кто по ним ходит.
Седой с жезлом коротко глянул на кряжистого, тот едва заметно повёл подбородком. Ничего конкретного я не сказал, но в то же время и зацепиться здесь было не до чего.
– Теперь про мальчишку, – продолжил я, не дожидаясь напоминания. – Он привёл меня в ваш город. Сам я о Ксэдрине слышал лишь краем уха, информации про вас довольно мало. На целый город идущих по пути смерти – для меня это дорого стоит. Поэтому как появилась возможность попасть сюда, я сразу же ей и воспользовался. Сделка равноценная – Ралис довёл меня сюда, а я же потратил на его ходока одну ночь работы. Никаких секретов здесь нет.
– Одну ночь, – странным тоном повторил Тэссир.
Ну, сутки, если вместе с подготовкой. Однако подробности можно опустить.
В его голосе не было вопроса, но пауза повисла выразительная. Сухощавый мастер смотрел на меня неподвижными глазами и прикидывал, за сколько бы времени он смог сделать то, что сам видел на арене.
Пусть прикидывает. Ничего кардинально сложного я не создал, но трюк с волей позволил ходоку выступить значительно лучше, чем он был способен. Так что теперь меня могут счесть за невероятного мастера, а проверить это уже будет сложно – раздавленные на арене останки создания Ралиса вряд ли могут хоть о чем то рассказать.
Пацан, кстати, тоже дёрнулся было что-то сказать, но под взглядом Тэссира снова поник. Однако плечи у него опустились ещё ниже, будто он боялся, что из за конфликта останется без обещанных наград и лекций.
– Претензий нет, – Тэссир качнул головой. – Вы верно сказали – правила помощь не запрещают. А в познании стихии смерти вы и правда зашли довольно далеко.
– Сюда не хватает «но», – усмехнулся я, и старик меня не разочаровал.
– Но Ксэдрин не любит чужаков, – произнёс он ровно, словно сообщал общеизвестный факт. – Вы же понимаете, почему мы живём здесь, в мёртвом лесу, отдельно от всех?
– Догадываюсь. По той же причине, по которой вы обо мне ничего не слышали. Единенных со смертью не любят.
– Верно, – уголок его рта дрогнул в той самой мрачной полуулыбке. – Но нас здесь настолько много, что нас не просто не любят – боятся. Поэтому мы и укрылись здесь, подальше от чужих глаз. Этот город – всё, что у нас есть, и мы бережём его от любого постороннего. Даже от того, кто идёт тем же путём.
Ничего удивительного Тэссир не сказал – если доверять любому пришлому, то тот такого места быстро ничего не останется.
– Это значит, что мне надо уйти?
– Пока нет. Однако с вами хочет поговорить старший мастер. Глава нашего дома, на котором держится весь Ксэдрин. Он и решит, насколько глубоко вам будет позволено совать нос в наши дела.
– Отказаться, как я понимаю, возможности нет?
– Только если вы не хотите уйти, – тон Тэссира не изменился. – Но вы ведь искали, где можно научиться новому. Странно было бы развернуться у самого порога.
Старик говорил вежливо, без нажима, но возразить мне было нечего. Да я и не собирался отказываться: разговор с хозяином города входил в мои планы, просто я рассчитывал сначала осмотреться.
– Когда?
– Сейчас. Разговор находится и в ваших интересах тоже. Чем быстрее мы разберемся с этим вопросом, тем быстрее вы сможете спокойно заниматься тем, зачем вы сюда пришли.
Я повернулся к Ралису. Тот смотрел на меня круглыми глазами, явно гадая, поведут ли его тоже куда-нибудь или всё обойдётся.
– Иди получай свои награды, – произнёс я негромко. – Дальше уже сам.
– Да, мастер, – выдохнул пацан с явным облегчением.
Он поклонился всем четверым, чуть не споткнулся о собственный плащ и нырнул в толпу, в сторону помоста.
Седой с кряжистым остались у арены, а Тэссир один повёл меня через толпу. Люди расступались перед нами так же, как только что перед всей троицей.
– К кому хоть идём? – спросил я по дороге. – Хотелось бы знать имя хозяина.
– Старший мастер Сирхэн, глава дома Кхарт. Дом Кхарт держит Ксэдрин со дня основания. Всё, что вы здесь видите, принадлежит ему.
От арены к центру вели широкие улицы, утоптанные до каменной твёрдости. Мёртвый лес начинался сразу за крышами: серые голые стволы торчали над городом со всех сторон, и ветра между ними по-прежнему не было. После шума арены тишина давила на уши.
Дом старшего мастера я узнал раньше, чем Тэссир на него указал. Старое большое здание из тёмного дерева и камня стояло в самом центре города. Сбоку, за домом, тянулась глухая стена, огораживавшая то ли двор, то ли сад. Я скользнул по ней взглядом.
– Старший мастер не любит долгих разговоров, – предупредил Тэссир у входа. – Советую отвечать прямо.
– А я иначе и не умею.
Он только посмотрел на меня с явным сомнением и толкнул тяжёлую дверь.
Ледяное дерево в сопряжении дрожало под нитью всю дорогу: Тэссир, Высший, шёл рядом, и к этому я привык ещё на арене. Но в прихожей к привычной дрожи добавился второй отклик, тяжелее и глуше.
Я мысленно проверил обвязку на звездочке в сопряжении и шагнул следом за Тэссиром.
Комната, куда меня привели, оказалась полутёмной и почти пустой. Здесь не было ни украшений, ни костяных побрякушек, которыми увешивались зрители на арене. Под потолком горел один тусклый стихийный огонёк, у дальней стены стояло кресло, на котором сидел старик.
Неподвижно.
Настолько, что в первую секунду я принял его за каменное изваяние. Сухие руки лежали на подлокотниках, а белые волосы покрывал такой густой иней седины, что рядом с ним давешний седой с жезлом сошёл бы за юношу. И только глаза жили: ясные, внимательные, они встретили меня ещё на пороге глубоким пронизывающем взглядом.
Тэссир молча поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась без стука.
Так. Раз уж хозяин разглядывает гостя, то и гость тоже рассмотрит хозяина. Я пустил одну нить воли вперёд, к креслу.
Все, как я и ожидал – знакомый барьер, свидетельствующий о том, что его владелец перешел пятую ступень.
– Садись, – тем временем и старик закончил меня рассматривать.
Голос у него оказался под стать всему остальному: тихий, словно со скрипом старого дерева. Я огляделся, нашёл у стены табурет из тёмных костяных пластин и сел. Похоже, гости здесь бывали нечасто.
– Фальк, – старик не спрашивал, а будто пробовал имя на вес. – Без дома.
– Просто Фальк, – подтвердил я.
– Зачем ты пришёл в Ксэдрин?
Тэссир советовал отвечать прямо. Подозреваю, этот совет он дал не из вежливости.
– Хочу поднять грань сродства со стихией смерти. Мальчишка, у которого я сейчас живу, говорил, что лучше вашего города места для этого нет.
– Не соврал, – согласился Сирхэн и замолчал.
Молчал он так же основательно, как сидел. Не предлагал продолжить, не задавал встречных вопросов. Старик просто ждал, пока я сам выложу, что мне нужно.
Что ж, попробуем зайти издалека.
– На смотре обещали победителю доступ к стихийному источнику города. Есть ли иные варианты получить доступ?
– Нет.
– Совсем?
– Для чужаков нет, – Сирхэн ответил без паузы и раздумий.
– Вы уверены? – уточнил я. – Или для чужака цена просто выше, чем для своего?
– Совсем. Свои ждут очереди годами. И это те, кого город знает от рождения. Чужака к источнику не подпустят ни за какие заслуги.
Несмотря на острую тему, старик говорил спокойно, словно о погоде за окном.
– А что там можно сделать? Источник ведь не унесёшь в кармане.
– Унести нельзя. А что чужак может с ним сотворить, я проверять не стану, – Сирхэн чуть повернул ко мне голову, и это было первое его движение за весь разговор. – Ты странствуешь, Фальк, тебе простительно не понимать. Этот город стоит на источнике. Не будет его, и через поколение от Ксэдрина не останется ничего, кроме мёртвого леса. Да и его со временем заметет снегом. Поэтому к нему не ходят чужие. Никогда.
Понятно. Передо мной сидел хозяин, который охраняет единственную опору своего дома. Такого не переубедишь, с таким можно только торговаться.
Попробуем.
– У меня есть ресурсы. Кристаллы, редкие руды. Назови цену, какую считаешь справедливой, и обсудим.
– Нет.
– Тогда знания. Твои мастера видели моего ходока на смотре. Я знаю о выращивании такое, чего здесь не знает никто, и готов делиться. Знания останутся городу насовсем.
Здесь старик уже задумался, и его глаза чуть сузились. Однако через десяток секунд раздумий меня ожидал всё тот же ответ.
– Прости. Но нет. Договориться можно о всём: о рудах, о составах, о знаниях твоих, если захочешь ими торговать. Город умеет быть благодарным, и справедливую цену найдем. Но источник для чужих закрыт, и так будет для всех.
В его голосе не было ни гнева, ни угрозы. Ни малейшей щели для следующего предложения.
Что ж, видимо наша сделка завершилась, даже не начавшись. Продолжая давить, я рисковал потерять даже то, что гостю уже позволили.
Что ж. По крайней мере, Сирхэн не собирался меня выгонять из города, а значит не всё потеряно.
– Какие ещё у меня ограничения?
– Практически никаких, – старик снова смотрел прямо перед собой. – Ходи по городу, торгуй на рынке, покупай, что продают. Учись тому, чему согласятся учить. Однако в закрытые дела города не лезь, и особенно не ищи другого способа проникнуть к источнику. Тут уже разбираться никто не будет – выставим за дверь сразу. А может и чего похуже.
Как только старик закончил говорить, в дверь поскреблись. На пороге появилась пожилая эларийка в тёмном, глянула на меня, на хозяина и проговорила что-то вполголоса. Я разобрал только обрывки.
– Потом. Я сам к ней зайду.
Эларийка поклонилась и исчезла. А Сирхэн на миг показался ещё старше, хотя не двинулся и не изменился в лице.
– Разговор окончен. Тэссир проводит.
Я поднялся, кивнул на прощание и вышел. В прихожей ждал Тэссир. По его лицу было невозможно понять, слышал он что-нибудь через дверь или всё это время изучал стену. У порога он коротко кивнул мне и направился куда-то по своим делам.
Я обернулся на тёмный дом. Итог разговора был не самым приятным – вероятно, мне придётся искать другой путь к шестой грани. Но я не собирался так просто отступать.
С жильём вопрос решился сам собой. Ралис, услышав, что мастер пока остаётся в городе, предложил свою заднюю комнату с таким жаром, словно сдавал покои во дворце, а не угол у корыта. Принимать меня под своей крышей было для пацана честью, о которой он, по-моему, собирался рассказывать внукам. Я не возражал – лишний комфорт не особо был нужен, а в комнате было тихо и без лишних глаз.
Вечером того же дня Ралис торжественно разложил передо мной причитающуюся половину призов: кисет кристаллов, связку костей, пропитанных стихией смерти, и два флакона мутного состава для роста сродства. Нить воли помогла оценить концентрацию стихии в костях и флаконах, и итог не обрадовал: всё вместе едва заметно увеличило бы моё текущее положение. До шестой грани с такой прибавкой не доберёшься и за год.
Ну, что имеем.
Следующие несколько дней я ходил по городу. Рынок располагался под открытым небом, на площади у центра. Под навесами из мёртвых стволов стояли прилавки, а на них лежали кости. Их продавали связками и поштучно: рёбра тварей, клыки, позвонки размером с кулак. Кладбище позавидует. Между костями стояли флаконы с составами и экстрактами на любой вкус и костяные артефакты местной работы.
За мной, к слову, присматривали. Неприметный эларий, видимо из дома Кхарт, держался поодаль во время всех прогулок, не прячась но и не навязываясь. Пока что он не мешал – я всё равно еще не определился с планом действий.
Ралис по утрам убегал на лекции Тэссира и возвращался с горящими глазами и исписанными листами. А я вечерами шатался по городу без особой цели: рынок я уже пересмотрел вдоль и поперёк, и не найдя там ничего интересного, решил перейти к следующему этапу. Поиску информации.
Теперь мои маршруты изменились, я все чаще заглядывал во всякие кабаки и бары, ходил по толпам, больше разговаривал с торговцами. И в один из вечеров я вышел к садику.
Между глухими стенами прятался неприметный проход. Я спустился на пару ступеней, и улица закончилась. Провожатый от дома Кхарт почему-то отстал у прохода и внутрь не пошёл.
Кривые мёртвые деревья стояли вдоль узкой тропинки, голые ветви переплетались над головой, сквозь них проглядывала луна. Снега почти не было, и стояла такая тишина, какой я не слышал даже в Ксэдрине.
Где я вообще оказался? Это сад при чьём-то доме? Похоже на то, но калитку никто не запер, да и табличек с запретами я не заметил.
На каменной скамье в глубине сада сидела девушка.
Она сложила руки на коленях и неподвижно смотрела вверх, в переплетение ветвей, за которыми висела луна. Молодая эларийка была очень красивой. И одновременно с этим очень странной – такой хрупкой, что казалась полупрозрачной, а синева её кожи выцвела почти до белого цвета. В лунном свете она выглядела таинственным призраком, который присел отдохнуть на чужой скамейке.
Деревце смерти в моём сопряжении шевельнулось и потянулось к ней, как к родной. С чего это вдруг такая реакция? Я ничего не делал, она тем более.
По-хорошему, мне стоило уйти. Сад был чужой, да и девушка явно пришла сюда побыть наедине со своими мыслями. Однако ареол тайны вокруг необычной эларийки не позволил мне уйти.
Я подошёл и сел на другой край скамьи.
Она не вздрогнула, не обернулась. Только через несколько ударов сердца произнесла, всё так же глядя вверх:
– Луна сегодня низко.
– М-м-м… Наверное, – несколько растерянно ответил я, не ожидая такого начала разговора.
Который, впрочем, так же быстро завершился – девушка всё так же продолжала буравить взглядом небо, больше не пытаясь ничего сказать.
– Мрачновато для такого вечера.
– Вечер как вечер. Ты сам определяешь, каким он должен быть.
Ну надо же. Я покосился на собеседницу. Лицо оставалось спокойным, взгляд был по-прежнему направлен на луну. Это была попытка закосить под глубокую возвышенную личность? Слишком уж не подходила фраза возрасту девушки. Еще одна странность.
– Я Фальк.
– Ларика.
Дом она не назвала, хотя она и не Высшая – резонанса я не чувствовал.
– Ты тот самый пришлый мастер, о котором говорит город.
В её голосе не было вопроса.
– Можно и так сказать, но это преувеличение. Обо мне точно не говорит весь город.
– Ты ошибаешься. Здесь расходится не так много сплетен, поэтому каждую новинку обсасывают все кому не лень.
– Тебе виднее, – пожал я плечами и одновременно с этим пустил нить воли.
Никакого сопротивления вокруг Ларики не оказалось – единенной девушка была слабой. Я уже хотел убирать волю, не ожидая встретить ничего интересного, как нить дотянулась до самой девушки и будто окунулась в густую смолу.
Смерть. Концентрация стихии смерти в этом хрупком теле была настолько огромной, что я вначале подумал, что чувства меня обманывают. Нечто похожее я встречал всего однажды, и естественно не в человеке – такие же эманации исходили от колонны под Тарнисом, куда главный злодей годами сливал стихию. А тут девушка сидит на скамейке и смотрит на луну. Да как⁈
Даже если она крайне сильная единенная – единённого, пока он не черпает силу из сопряжения, отличить от обычного человека невозможно.
Эманации же клубились вокруг нее просто так, не поддаваясь никаким разумным объяснениям.
Может, Ларика носит артефакт? Нить прошлась ещё раз, медленнее. Никакого артефакта я не нашёл:ю, стихия находилась в самом теле, заполняя его от ног до кончиков пальцев.
– О чём задумался, Фальк? – неожиданно отвлекла меня от мыслей эларийка.
– Да так… – я не успел ничего ответить, а девушка уже задавала следующий вопрос.
– Долго ты ещё пробудешь в Ксэдрине?
– Пока не пойму, что город дал мне всё, что мог.
На этот раз Ларика меня не перебивала. Да что с ней не так?
– Тогда ты уедешь быстро. Для того, кто ищет новое, город маленький.
– А ты? Никогда не хотела отсюда уехать?
– Хотела. Еще давно, в детстве, – она наконец повернула голову, и я впервые увидел её глаза прямо. Они были светлыми и такими же выцветшими, как кожа. Сам взгляд был крайне глубоким и тяжелым, словно взгляд старика.
– А почему не уехала? – сохраняя спокойное выражение лица, продолжил наш странный диалог. Вот только ответ вывел меня из равновесия еще сильнее.
– Смерть внесла свои коррективы, – заметив, что на моей маске спокойствия пошли трещины, Ларика неожиданно рассмеялась. – Да не волнуйся ты – я вполне живая. Но совсем ненадолго – скоро уже умру.
Мда… Не знаю точно, что не так со стихийными эманациями, но в том, что эта девчонка порядком двинутая, сомневаться не приходилось.
– Почему? – продолжил я, вернув на лицо спокойное выражение.
– Болезнь. Неизлечимая. Теперь просто жду, – она снова подняла лицо к луне. – И не делай такое лицо – рано для сочувствия, ты меня знаешь от силы минут десять.
Вот чего чего, а сочувствия я точно не испытывал. Лишь желание понять, что вообще здесь происходит.
– У меня для тебя кое-что найдётся.
Пространственное кольцо выплюнуло на ладонь флакон, расписанный золотистыми узорами. Вода жизни. Когда-то в пещере с Цветком Слёз Кланн выставил её залогом на жребий, а отбить обратно не сумел. Флакон ценой в десять стихийных кристаллов остался у меня.
Сейчас он уже не представлял такой ценности, как изначально – теперь десять кристаллов для меня просто пшик.
Я протянул флакон Ларике:
– Попробуй выпить.
Она посмотрела на золотистые узоры, на меня. В её глазах не было ни надежды, ни испуга, только спокойное понимание.
– Дорогая вещь. Убери. Мне уже ничего не поможет, а ты на меня просто так потратишься.
– Если бы это было для меня дорого, я бы не стал помогать, – помотал я головой. – Сама же сказала – мы знакомы от силы десять минут.
– Упрямый.
Девушка чуть заметно усмехнулась и взяла флакон тонкими пальцами, отвернула крышку, после чего выпила до дна, больше ни о чём не спрашивая.
Я смотрел во все глаза и держал нить воли рядом.
Ничего.
На выцветших щеках не появился румянец, в море смерти, заполнявшем её тело, не произошло ни малейшего сдвига. Стихия жизни, способная поднять на ноги умирающего, растворилась в ней без следа, как кружка кипятка в проруби.
– Спасибо, – Ларика вернула мне пустой флакон. – Вкусная. На этом её достоинства, боюсь, кончились.
– Боюсь, ты права.
– Не огорчайся, Фальк. Мои близкие перепробовали огромное количество способов меня спасти, но ничего не помогло. Я уже давно приняла свою участь.
– Но…
– Не надо, – вновь перебила меня девушка. – Я хочу посидеть одна. Если тебя не затруднит.
– Понял, – кивнул я и поднялся. Судя по выражению лица, разговаривать эларийка больше была не намерена.
Ларика так и сидела неподвижно, подняв лицо к небу. Лунный свет проходил сквозь голые ветви, а казалось, что и сквозь неё.
Домой я шёл медленно и всю дорогу обдумывал нашу встречу. Донельзя странная особа, а главное, что я будто уже встречал что-то подобное… Где-то читал, на страницах пыльных книг…
Я остановился посреди пустой улицы. И правда, читал. Не видел – потому что это случалась настолько редко, что я лично не видел это за все свои экспирации.
Иногда происходит такое, что человек подходит стихии настолько идеально, что граница между ними стирается. Стихия перестаёт быть инструментом и становится самим человеком. Сначала она забирает его по капле, потом потоком, пока от него не остаётся одна оболочка. А после исчезает и оболочка.
Похоже, Ларика не умирала от болезни. Она растворялась в смерти. И, судя по выцветшей коже и тому, какая концентрация смерти была вокруг нее, этот процесс уже почти завершился.
К слову, во многих мирах такого никогда не случалось. Потому что в отличие от того, как учили меня, весь местный путь строился на единении: сродниться со стихией, впустить её в себя, подстроиться. И если человек окажется идеально подходящим сосудом для стихии, то… От него самого ничего не останется.
Старое правило никто не отменял: либо ты подчиняешь силу, либо она подчиняет тебя. Если бы Ларика подчинила смерть и держала её в кулаке, ничего бы этого не случилось. Но подчинению здесь не учат.
Дома было темно. Ралис спал за стенкой, устав за день на лекциях. Я прошёл в заднюю комнату, сел у стены и вытащил телефон.
Девушка однозначно не была кем то простым, и мои пальцы вбили короткий запрос, хотя я не особо на что рассчитывал. Ларика из Ксэдрина. Но на удивление информация полилась полноводным потоком.
Я нашёл старые новости, многолетней давности.
У старшего мастера Сирхэна, главы дома Кхарт, имелась внучка. Ларика. В десять лет она взяла седьмую грань сродства со стихией смерти, и об этом писали как о чуде: самый яркий талант поколения, будущее города. Ей пророчили столько достижений, что хватило бы на троих. А потом появилась короткая заметка о тяжёлой болезни, и Ларика исчезла из новостей. Лишь изредка в заметках о доме Кхарт вскользь упоминали, что внучка старшего мастера по-прежнему тяжело больна.
Значит, внучка Сирхэна. Что ж, чего то подобного я и ожидал. Интересное совпадение, и мотивации помочь девушке чуть прибавилось.
Переучивать Ларику поздно. Подчинение стихии осваивают с первых шагов, а не тогда, когда от человека осталась оболочка.
Но сам процесс в теории обратим. В теории, потому что об этом я так же исключительно лишь читал. Перекос можно выправить противовесом: уравновесить одну стихию другой, столь же сильной.
Чем уравновесить смерть? Правильно. Жизнью.
Пространственное кольцо отозвалось, и мне в руки лёг вытянутый сосуд. Сквозь стенки тянуло ровным теплом, янтарные узоры светились без дрожи. Цветок через эти стенки было не разглядеть, но я и так помнил его – венценосный подснежник из сада над облаками.
Если что-то в этом мире и способно помочь Ларике, то только он.




























