Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Вырвались, – тихо ответил Святогор. – Теперь только вперед. До самых вольных земель. Он допил взвар, вернул кружку Марье и слегка сжал ее тонкое, но крепкое плечо. Девчонка коротко улыбнулась – тепло, по-настоящему, без слов понимая всё, что они оба пережили.

– Марья! На крышу! – внезапно прозвучал сухой, напряженный голос Степанны. Старуха высунулась из окошка модуля, держа в руках имперский бинокль с латунными окулярами. – На пятом верстовом столбе туман поднялся! Мора идет! Святогор мгновенно подобрался. Настроение на площадке изменилось в одну секунду.

Из глубины заснеженной тайги, огибавшей Заставу №7, повалил плотный, тёмно-серый туман. Это была не обычная метель. Мора двигалась вопреки ветру – ползла по снегу низким, клубящимся ковром, жрущим свет утреннего солнца. В воздухе гуще посыпалась Ржавая Пыльца – мелкие, переливающиеся рыжим медью кристаллы, пахнущие озоном и гнилым металлом. А затем из тумана донесся звук. Это был не рев зверя. Это был сухой, мерзкий, ритмичный скрежет. Будто десятки стальных штырей на высокой скорости втыкались в промерзшую землю, сопровождаемый шипением сухих пневматических сочленений.

– Суррогаты... – выдохнул Тимка, мгновенно прижавшись спиной к бетонному быку. Пацан испугался, но не сбежал – его рука сжала трехгранный лом, готовая защищаться. – Спокойно, парень, – Никифор, не обращая внимания на адскую боль в ребрах, с силой обрушил тяжелый разводной ключ на отогретую чугунную крышку.

КРАК! Чугун, поддавшись, лопнул. Осколки крышки с сокрушительным звоном разлетелись по снегу. Внутри ниши обнажился массивный бронзовый штурвал аварийного сброса гидравлики, покрытый густой, закоксовавшейся смазкой. – Есть! – гаркнул дед. – Святогор, давай сюрприз! Ручной привод заклинило, одному мне не провернуть!

Святогор прыгнул к нише. Вставил трехгранный лом между спицами бронзового штурвала, образуя рычаг. – Тимка, помогай! – крикнул он. Мальчишка тут же навалился на лом всем своим весом. Святогор сжал стальной стержень, натужно выдыхая пар. Внутренняя сила Живы снова отозвалась в его мышцах – жилы на шее надулись, тугие кожаные ремни тегиляя треснули под давлением расправившихся плеч.

– Разом! Навались! – рыкнул Святогор. Бронзовый штурвал, содрогнувшись, издал оглушительный стон. Древняя смазка лопнула. Внутри бетонного массива заставы что-то гулко ухнуло, зашипели стравливаемые сбросные клапаны, и огромная стальная решетка-гермозатвор над их головами вздрогнула. Многотонная стальная домовина начала медленно, со скрежетом и грохотом подниматься вверх, осыпая на них тонны синего льда и вековой грязи. Но одновременно с этим из темно-серой тучи Моры на заснеженную дорогу выскочили первые тени.

Глава 17. Суррогаты прежней Империи

Твари Нави. Суррогаты Прежней Империи.

Они вываливались из серой, клубящейся пелены Моры нестройной, лязгающей сворой. Это были чудовищные, богомерзкие гибриды: промерзшая мертвая плоть, намертво сросшаяся с ржавым стальным прокатом, зубчатыми передачами и сплетенными под действием энтропии приводными тросами.

Впереди, взметая снежную крошку, мчалась тварь, отдаленно напоминающая огромную, трехметровую гончую. Вместо передних лап у нее с лязгом ходили ржавые поршни тяжелых гидродомкратов. Вместо головы на изуродованной шее топорщился перекошенный, покрытый зеленой патиной латунный корпус вычислителя. В его стеклянных окулярах яростно, немигающе горели красные линзы. За гончей из тайги вываливалось еще с полдюжины таких же изломанных, лязгающих бестий, несущих с собой мертвенный холод и запах разложения.

– К машине! – ревел Святогор, выдергивая трехгранный лом из бронзового штурвала. – Никифор, Тимка – в кабину! Заводи дизель!

На крыше жилого модуля Марья уже прижала приклад тяжелого струномета к плечу. Девчонка не суетилась. Она сделала короткий выдох, останавливая дыхание, и поймала в прорезь прицела красные линзы вожака.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной срезень, выпущенный со страшной силой натянутых рессор, со свистом рассек морозный воздух. Болт с хрустом пробил лобовую латунную пластину передней твари. Суррогат-гончая споткнулся, из пробитого вычислителя ударил фонтан черной, маслянистой сукровицы вперемешку с искрами, но тварь не остановилась. Она продолжила нестись к грузовику, оглашая тайгу жутким, режущим уши ультразвуковым визгом.

Святогор правой рукой нащупал на поясе наборную рукоять плазменного кладенца. Большой палец вдавил тугой пусковой ригель.

ВЗУХ-РОКОТ!

Над заснеженной дорогой с густым, электрическим гулом вспыхнул метровый клин золотисто-синего огня. Плазменное лезвие, запитанное от чистого Южного Янтаря, резало Стынь, плавя падающие снежинки и превращая их в мелкие капли кипятка, которые тут же с шипением испарялись на раскаленном металле гарды.

Первая тварь со стальными поршнями вместо лап прыгнула прямо с бетонированного откоса, целясь Ловчему в грудь. Ее латунный вычислитель бешено щелкал шестернями.

Святогор не стал уклоняться. Напитав мышцы горячей силой Живы, он шагнул навстречу летящей массе.

Короткий, жесткий взмах. Плазменный меч описал золотистую дугу.

Ослепительное лезвие с пронзительным шипением вошло в правый поршень суррогата. Температура плазмы за долю секунды испарила заскорузлую гидравлическую жидкость внутри цилиндра. Стальной привод лопнул с пушечным хлопком, обдав снег брызгами кипящего масла. Тварь закрутилась на земле, увлекая за собой дымящийся обрубок ноги, но даже искалеченная, она продолжала тянуться ржавыми механическими челюстями к сапогам Святогора.

– Назад, Громов! Ложись! – проревел сверху Никифор.

Дед, напрочь забыв про адскую боль в стянутых шинами ребрах, уже взобрался на верхний мостик модуля. Старик навалился грудью на поворотную станину тяжелого факеломета и рванул пусковой вентиль.

УХ-Х-Х-Х!

Из широкого медного раструба с оглушительным свистом вырвалась двадцатиметровая струя горящей отработанной смолы, щедро разбавленной эфирной соляркой. Огненный вал с ревом накрыл наступающих из тумана суррогатов.

На морозном сибирском воздухе адская смесь горела ослепительно-оранжевым, густым и липким пламенем. Мгновенно запахло паленой костью, кипящим солидолом и жженой резиной. Твари, объятые огнем, закружились по снегу. Навь не чувствовала боли, но огонь разрушал физическую структуру их тел – внутренние пневматические шланги и промерзшие сухожилия лопались от температуры с сухим, хлопающим треском.

Справа из тумана выскочил второй суррогат. Это было уродливое обличье имперского солдата, чьи ребра и позвоночник Навь намертво сварила с несущим швеллером гусеничной тележки. В его обрубке руки был зажат тяжелый, покрытый бурой ржавчиной штык-нож. Тварь лязгала траками по бетону, заходя Святогору во фланг.

Святогор мгновенно вскинул левую руку. Включился пневматический наруч.

ХЛОП!

Закаленный стальной гарпун на пятиметровом тросе вылетел из направляющей. Трехзубый коготь с влажным хрустом пробил костяную грудину суррогата, намертво застряв в позвоночнике. Святогор тут же нажал рычаг сброса барабана, натянул трос и, раздув в груди Ярь, с дикой силой дернул на себя.

Двухсоткилограммовую тварь оторвало от земли и швырнуло прямо под поднимающуюся стальную решетку гермозатвора заставы.

КРАК!

Многотонная стальная секция, медленно ползшая вверх, своей нижней кромкой обрушилась на суррогата. Имперская сталь сокрушила гибрид в плоское месиво из искореженного металла, гусеничных траков и замерзших костей. Черная кровь брызнула на бетон.

– Святогор! В машину! Проход открыт! – звонко закричала Марья с крыши. Девчонка действовала как заведенный механизм: натяжка ворота, болт в ложе, прицел, выстрел. Она методично, раз за разом, отправляла тяжелые срезни точно в линзы вычислителей и открытые гидравлические узлы тех тварей, что пытались вырваться из огня Никифора.

Из кабины «Урала-Молота» вырвался оглушительный, победный рык пятилитрового дизельного блока. Тимка успел проскочить в кабину и подать питание на стартер. Шестицилиндровый двигатель забился в бешеном, ровном ритме, выбивая из выхлопной трубы густые клубы сизого дыма.

Вольфрамовые шипы на шести огромных колесах с хрустом въелись в синий лед Тракта. Трехосный исполин дернулся и тяжело покатился вперед.

Святогор на ходу погасил кладенец. Золотисто-синее лезвие втянулось в гарду. Ловчий сунул рукоять за пояс и в два длинных прыжка взлетел по трапу на подножку кабины. Он выжал защелку двери, ввалился на водительское сиденье и с силой захлопнул за собой тяжелую бронированную створку.

– Никифор, Марья – внутрь! – гаркнул Святогор, перехватывая латунный штурвал обеими руками.

Гидроусилитель сработал мягко, с легким шипением. Святогор крутанул руль, направляя двадцатитонный грузовик прямо в узкий проем под поднявшимся гермозатвором.

Горящие твари Нави, слепо повинуясь инстинкту энтропии, бросались под колеса, пытаясь перерезать дорогу. Но шеститонная машина, закованная в кованую сталь и подкованная вольфрамом, шла напролом.

ХРУСТ! УДАР!

Огромные грузовые шины с маху переехали двух полыхающих суррогатов. Тяжелый медный бампер, усиленный имперским швеллером, снес остатки нападавших, с влажным хрустом вмяв их в бетонированный бык заставы. Из-под колес летели снопы искр, брызги черного масла и крошка разбитого льда.

«Урал-Молот» проскочил под скрежещущей решеткой Заставы №7. Верхний деревянный брус жилого модуля едва зацепил стальной край затвора. Раздался громкий скрежет, на дегтярном покрытии терема осталась глубокая белая царапина, но машина даже не замедлила ход.

Грузовик вырвался на вольный простор за заставой.

Святогор утопил тугую педаль газа в пол. Дизель взревел на пределе оборотов. Трехосный исполин, яростно рассекая глубокий снег, понесся дальше на Северо-Восток. Позади остались объятые пламенем твари, серый клубящийся туман Моры и мертвая имперская граница.

Через тридцать верст непрерывной, бешеной гонки Сибирский Тракт выровнялся. Серая туча Моры осталась далёко за спиной, не сумев догнать мчащуюся на чистой эфирной солярке машину.

Окружающая тайга снова стала спокойной, величественной и глубокой. Снег укрывал вековые кедры ровным, пушистым покрывалом. С неба, сквозь разрывы свинцовых туч, проглянули первые синеватые сумерки сибирского вечера. Ветер утих.

Святогор плавно сбросил газ, переведя мотор на ровный, крейсерский ход. Машина шла тихо, приятно покачиваясь на неровностях дороги. Вольфрамовые шипы ритмично и успокаивающе похрустывали по синему льду: хрр-хрр-хрр.

В кабине пахло разогретым гидравлическим маслом, горячим металлом печки и остывающим плазменным эфесом.

Сзади щелкнул замок, и в кабину через люк перебрался дед Никифор. Старик выглядел измотанным, его лицо побледнело от боли в натруженных ребрах, но на губах играла скупая, безмерно удовлетворенная ухмылка. Он тяжело опустился на пассажирское кресло и сразу достал из кармана засаленную тряпицу, тщательно вытирая копоть с пальцев.

– Ну, Громов... – выдохнул старик, переводя дыхание и откидываясь на спинку. – Скажу я тебе... Так мы с тобой всю Сибирь насквозь пропрем. Никакая Навь не удержит. Зверь у нас, а не машина.

– Ребра как? – коротко спросил Святогор, не отрывая глаз от заснеженной дороги.

– Поболят и перестанут. Степанна сейчас опять меня своим багульником поить будет, – Никифор хмыкнул, но в его голосе звучала глубокая теплота. – Главное – заставу прошли. Механика на затворе древняя, да рабочая. Прежние умели строить... На века лили.

Из медной переговорной трубы раздался требовательный голос Степанны: – Святогор! Никифор! Заходите в терем, ужинать пора. Тимка уже кашу из чугунка раскладывает. Марья чай заварила. Нечего на пустой желудок баранку крутить!

– На ходу поедим, – отозвался Святогор в раструб. – Дорога ровная, сбавлять ход нельзя. Мора может и по верхам обойти. Никифор, подменишь за штурвалом минут на десять, пока я каши перехвачу?

– Обижаешь, Громов, – старик с готовностью положил промасленные рукавицы на латунный штурвал. – Управлюсь. С гидроусилителем теперь и калека справится. Иди, поешь.

Святогор передал управление деду, поднялся с кресла и пролез через узкий люк в жилой модуль.

Внутри деревянного терема стоял благодатный, спасенный от сибирского холода мир. Чугунная буржуйка гудела от сухих сосновых дров, распространяя ровный, краснеющий жар. На откидном столе стояли глубокие деревянные миски с горячей гречневой кашей, щедро сдобренной шкварками соленого сала. В эмалированном чайнике закипал свежий сбор с брусничным листом.

Тимка сидел у печки, аккуратно протирая ветошью латунные гильзы. Завидев Святогора, мальчишка мгновенно встрепенулся, его глаза засияли: – Дядь Святогор! Видели, как я лом на затворе держал? Не струсил! И дизель с пол-оборота пустил!

Святогор подошел к пацану, взъерошил его мокрые от пота волосы и сурово, но тепло сказал: – Видел. Мужиком растешь, Тимка. Без тебя мы бы этот штурвал до ночи крутили. Хватка у тебя правильная.

Мальчишка просиял так, будто ему подарили самый дорогой хабар с имперского склада. Он гордо выпятил грудь и снова принялся тереть гильзу.

Марья, сидевшая у окна, подала Святогору большую миску с кашей и глубокую деревянную ложку. – Ешь, – тихо сказала она, присаживаясь рядом на лавку. Девушка уже сняла тяжелый тулуп, оставшись в легкой кольчужной рубахе. – Впереди глухие места. По калькам Степанны, до следующего путевого поста – не меньше ста пятидесяти верст сплошного леса.

– Доедем, – ответил Святогор, зачерпывая парную кашу.

Глава 18. Заснеженная тайга

После ста пятидесяти верст звенящего, дикого молчания Сибирский Тракт начал меняться.

Заснеженная тайга, где раньше царили только Стынь, Мора да промерзшие доты с суррогатами, постепенно уступала место признакам сурового человеческого уклада. Сначала исчезли трехметровые снежные переметы: дорожная насыпь была регулярно и аккуратно расчищена тяжелыми имперскими путевыми плугами. Бетонное полотно блестело чистотой.

По обеим сторонам Тракта выстроились строгие ряды деревянных столбцов с фарфоровыми изоляторами, между которыми тянулись тугие, звенящие на морозе медно-жильные провода связи. Ветер гудел в них, как в струнах исполинского инструмента.

На восьмидесятом верстовом столбе «Урал-Молот» миновал первый бетонированный дот. Но в отличие от заброшенных имперских развалин, этот был жив.

Из его узкой амбразуры пахнуло дымом каменноугольной гари, над плоской крышей поднимался ровный столб пара, а на обледенелом куполе крутился латунный отражатель флюгера. У входа стоял человек в тяжелом полушубке поверх наплечников из вороненой стали. Он держал наперевес короткий нарезной карабин с паровым накопителем. При виде тяжелого грузовика постовой не бросился к пулемету, а лишь поднял сигнальный флажок из красного сукна, приветствуя и обозначая: дальше начинается подконтрольная земля.

Зона беззакония кончилась. Впереди лежали территории Ангарского Путевого Союза – одного из немногочисленных Сибирских Воеводств, сумевших после Катастрофы сохранить тяжелую промышленность, паровые машины и суровый путевой закон.

В кабине «Урала-Молота» стоял ровный гул пятилитрового дизеля. Гидроусилитель штурвала работал тихо и послушно, позволяя Святогору вести шеститонную машину одной рукой.

– Начинается... – проворчал Никифор, поправляя суконный шарф на шее. Механик чувствовал себя лучше: травмированные ребра, стянутые лучинными шинами, уже не отзывались дикой болью на каждом ухабе, а горячий отвар Степанны сбавил воспаление. – Теперь, Громов, держи ушки на макушке. В диких землях всё просто: увидел тварь – стреляй, увидел разбойника – дави колесами. А у Ангарцев свой закон. У них тут сотники, гильдейские целовальники да санитарные инспекторы. Каждый норовит в бак заглянуть да хабар пересчитать.

– Закон лучше хаоса, дед, – спокойно ответил Святогор, следя за дорогой. – При законной власти можно солярку задешево выторговать, запчасти достать да колеса отбалансировать. А от инспекторов откупимся. У нас в кузове хабара из Копей еще на три таких грузовика хватит.

Из переговорной трубы донесся звонкий голос Тимки: – Дядя Святогор! Смотрите в окно! Там радиомачта! Настоящая, высокая! И приемник в модуле больше не трещит Ржавой Пыльцы, там марши передают!

Святогор взглянул правее. За верхушками заснеженных сосен действительно поднималась ажурная стальная мачта высотой метров в пятьдесят. На ее вершине горел яркий дуговой фонарь, рассылающий вокруг синеватые электрические лучи, а от растяжек разило густым озоном. На этой земле Навь давили не только свинцом, но и постоянным фоном электрических разрядников.

Медный люк из модуля отворился, и в кабину выглянула Степанна. В руках старуха держала плотную кожаную папку, перетянутую ремешком – там хранились кальки, старые путевые свидетельства Прежней Империи и архивные выписки.

– Святогор, – Степанна положила промасленную рукавицу на плечо водителя. – Когда у Заставы встанем – разговор веди строго, но без спеси. Ангарцы – народ гордый. Они себя последними хранителями Сибирского Порядка считают. Полномочий у них много, а соображают сурово. Если увидят наш плазменный кладенец или штабные кальки – могут попытаться изъять на нужды Воеводства. Скажешь, что мы – независимый армейский патруль спецсвязи, идем по литерному маршруту на Северо-Восток.

– Понял, Степанна, – кивнул Святогор. – Документы в порядке?

– Все печати на месте, – старуха улыбнулась сдержанной, гордой улыбкой. – Я еще в бытность обходчицей научилась имперские бланки так заполнять, что ни один гильдейский дьяк не подкопается. Жалко только, солярки за досмотр содрут немерено...

Из модуля пахнуло свежевыпеченным ржаным хлебом. Покуда машина шла по ровному Тракту, Степанна успела замесить тесто и испечь на плоской крышке буржуйки пару пышных караваев. Из проема вынырнул Тимка, держа на деревянной дощечке еще парящий, ноздреватый сухарь, щедро натертый чесноком и политый соленым жиром.

– На, дядь Никифор, перекуси, – мальчишка заботливо сунул дощечку старику. – А то вы с самого утра только свой полынный отвар цедите.

Никифор взял ломоть, вдохнул чесночный аромат и зажмурился от удовольствия: – Эх, пацан... Кабы не ты со Степанной, мы со Святогором на одном тигельном сале да солярке давно бы желудки сожгли. Золотые у тебя руки, Тимка.

– Это Степанна пекла! Я только чеснок давил! – смущенно отмахнулся юнга, но по его сияющему лицу было видно, как ему дорога эта суровая, скупая на похвалу мужская забота.

Марья оставалась на верхнем мостике, но теперь её струномет лежал в чехле. Девчонка просто стояла у бронированного бруствера, подставив лицо морозному ветру. После постоянного ожидания атаки тварей, после тёмных кошмаров подземелья, этот чистый, расчищенный Тракт, пахнущий угольным дымом и выпечкой, казался настоящим чудом.

Спустя две версты Тракт уперся в ущелье между двумя высокими гранитными скалами. И здесь возвышалась Главная Застава Ангарского Союза.

Это было монументальное зрелище. Скалы соединяла трехэтажная бетонированная стена толщиной не меньше пяти метров. По верху стены тянулся крытый бруствер с амбразурами, из которых торчали черные жерла тяжелых паровых пушек и пневматических факелометов. В центре стены возвышались двустворчатые стальные ворота, окованные толстым полосовым железом. Из огромных выхлопных труб по бокам ворот с оглушительным шипением вырывались столбы белого пара – работали стационарные гидравлические приводы, державшие многотонные ворота.

Перед заставой дорога раздваивалась на три полосы, разделенные массивными бетонными тумбами. На въезде стояли сигнальные семафоры с горящими красными линзами.

– Стой! Сбросить ход! – взревел из огромного латунного репродуктора на стене сиплый, механически усиленный голос. – Водитель грузового поезда! Встать на средней полосе! Двигатель не заглушать, из кабины не выходить до прибытия досмотровой команды! При попытке маневра – огонь на поражение!

Святогор плавно выжал сцепление и нажал на тормоз. «Урал-Молот» остановился точно у красной черты, выведенной масляной краской на снегу. Пневматическая система стравила воздух с громким шипением: пш-ш-ш. Дизель перешел на тихий, ровный холостой ход.

Из ворот заставы через малую калитку высыпала досмотровая группа – с десяток человек.

Внешний вид ангарцев внушал уважение. Это были не станичники в разномастных тулупах и не оборванные копатели. Солдаты Союза носили одинаковые шинели из толстого сукна темно-серого цвета с латунными пуговицами, поверх которых были надеты стеганые нагрудники с зашитыми стальными пластинами. Лица людей закрывали зимние противогазные маски с двойными стеклами и дыхательными клапанами – защита от возможного заноса Ржавой Пыльцы. В руках они держали короткие нарезные карабины с большими дисковыми магазинами и пневматическими пиками.

Возглавлял группу рослый офицер в длиннополой бекеше с каракулевым воротником и широкой офицерской фуражке с латунной кокардой Ангарского Союза – скрещенными молотом и гаечным ключом под крыльями имперского орла. На боку офицера в кожаной кобуре висел тяжелый револьвер с широким барабаном.

Солдаты сноровисто, без лишнего шума оцепили «Урал-Молот». Двое встали сзади, взяв под прицел трап жилого модуля, еще двое перекрыли выхлопную трубу специальным улавливателем, проверив цвет и запах отработанных газов.

Офицер подошел к кабине водителя, поднялся по металлическим ступеням подножки и постучал кожаной верхонкой в боковое стекло.

Святогор повернул латунный барашек и опустил стекло на четверть. В кабину мгновенно ворвался запах морозного воздуха, пропитавшегося креозотом, каменным углем и застоявшейся машинной смазкой.

Офицер через противогазную маску окинул Святогора въедливым, опытным взглядом. Затем его взор скользнул по латунной панели приборов, остановился на гидроусилителе штурвала и спустился к огромным колесам, подкованным вольфрамовыми шипами. В глазах офицера за стеклами очков промелькнуло явное удивление.

– Сотник досмотровой службы Ангарского Союза, Вакула, – сухо, чеканя каждое слово через клапан маски, представился офицер. – Откуда путь держите, гражданин? Что за машина? Почему броня без гильдейского клейма?

Святогор спокойно встретил взгляд сотника, держа обе руки на штурвале – так, чтобы офицер видел: оружия в руках нет.

– Патруль спецсвязи, – ровно ответил Святогор. – Идем из дальних восточных перегонов. Машина – имперский грузовой блок «Урал-Молот», восстановлен в частных мастерских. Идем транзитом через ваши земли на Северо-Восток.

– Патруль спецсвязи? – Сотник Вакула прищурился. – Нынче каждый второй бродяга с куском радиопровода себя патрульным называет. Документы на машину? Путевой лист? Паспорт Нави на груз?

Из люка модуля аккуратно высунулась Степанна, держа в руках кожаную папку: – Все бумаги в порядке, сотник. Вот литерное свидетельство Прежней Империи, вот путевая выписка из станицы «Сосновый Брус», заверенная атаманом Елизаром. Груз – личный хабар экипажа и ремонтный запас. Заразы нет, Мору не зацепили.

Вакула взял папку, расстегнул ремешок и начал въедливо изучать бумаги. Наступила пауза, нарушаемая лишь ровным рокотом дизеля и свистом пара на стене заставы.

Святогор боковым зрением видел, как солдаты снаружи обходят «Урал-Молот». Один из них провел суконной тряпкой по защитному покрытию модуля, понюхал дегтярно-дубовый вар и что-то уважительно шепнул товарищу. Техника такого уровня и в таком идеальном состоянии на Тракте встречалась крайне редко.

– Бумаги составлены грамотно, – наконец проговорил сотник Вакула, закрывая папку и возвращая ее Степанне. – Печать атамана Елизара настоящая, мы его подпись знаем. Но закон Союза один для всех, гражданин Громов.

Сотник спустился с подножки, встал на снег и указал рукой на правые бетонированные ворота заставы: – Транзитный проезд разрешен. Но сначала – Санитарный шлюз. Промывка кузова горячим паром с креозотом от Ржавой Пыльцы, проверка состава солярки и уплата въездной пошлины. Загоняй машину в первый шлюз, Святогор. И не глуши дизель – на досмотровой эстакаде начнется разговор по существу.

Тяжелая стальная гермодверь санитарного шлюза опустилась за кормой «Урала-Молота» с глухим, дробильным ударом, от которого зазвенели двойные стекла кабины.

Грузовик оказался в просторном бетонированном бункере длиной метров в тридцать. Потолок свода уходил в темноту, где висели мощные электрические лампы в толстых защитных сетках, отливающие мутным желтым светом. По бокам стены были сплошь увиты магистралями чугунных труб, из раструбов которых со скрежетом и шипением вырывались тонкие струйки сизого пара.

– Всем оставаться на местах! – донесся из настенного репродуктора дребезжащий голос. – Начинается первая фаза обеззараживания! Из кузова не выходить!

Святогор выключил передачу и перевел дизель на холостые обороты. Никифор рядом с ним аккуратно полотенцем вытер со лба холодный пот – тяжелая заслонка шлюза напомнила старику душные подземные забои Заполярных Копей. Но в глазах механика не было страха, только сухой профессиональный интерес.

– Креозотом пахнет, – проворчал Никифор, принюхиваясь. – И серой. По уму делают. Ржавая Пыльца креозот не любит, от него у нее кристаллическая структура рушится, превращается в обычный шлак.

УХ-Х-Х-Х!

Из десятков форсунок, выведенных по всему периметру шлюза, вырвался огненный вал раскаленного перегретого пара, смешанного с едким дегтярно-креозотовым раствором. Белая, непроницаемая пелена мгновенно залепила стекла кабины.

Шум стоял такой, будто «Урал-Молот» загнали под кипящий водопад. Мощные струи с грохотом лупили по бронированному капоту, смывая с металла промороженную грязь, синий лед Тракта и микронные кристаллы Ржавой Пыльцы. Вода с шипением стекала по раме в решетчатые стоки на бетонированном полу, где бурлили очистительные тигли.

Внутри жилого модуля-терема царило спокойствие. Двойная обшивка из дубового бруса, пропитанная горячим дегтярным варом, даже не нагрелась.

Тимка стоял у окошка, прижавшись носом к толстому стеклу. За окном бурлило белое паровое море, но мальчишка не боялся. Рядом сидела Степанна, спокойно перебиравшая сушеные травы для вечернего чая, а Марья проверяла натяжение стального троса на своем струномете.

– Не бойся, Тим, – мягко проговорила Степанна, погладив мальчика по затылку. – Это порядок. Ангарцы свою землю берегут. Кабы они каждый входящий грузовик так не мыли, в их Посаде Навь давно бы из каждого подвала вылезала.

– Да я и не боюсь, Степанна, – гордо ответил пацан. – Наш «Урал» получше ихних паровиков будет! У них вон трубы ржавые, а у нас дед Никифор каждый болтик молибденовой смазкой протер!

– Все равно держись смирно, когда инспекторы зайдут, – улыбнулась Марья, подмигнув мальчишке. – Ангарцы службу знают, на ласку не падкие.

Спустя десять минут рев форсунок стих. Включилась вытяжная вентиляция – огромные крыльчатки на потолке с гулом начали отсасывать креозотовый пар.

Переднее стекло кабины постепенно очистилось. Створка шлюза перед носом грузовика со скрежетом ушла вверх, и в бункер вошла досмотровая группа во главе с сотником Вакулой. Вместо с ним шел пожилой мужчина в кожаном фартуке поверх шинели и со стеклянными окулярами на лбу – главный санитарный инспектор заставы.

Святогор заглушил двигатель и вылез из кабины на бетонированный пол шлюза. Пар еще висел в воздухе, пахло жженым каменноугольным дегтем, горячим железом и сыростью.

Сотник Вакула и инспектор подошли к передку грузовика. Инспектор достал из кожаного чехла длинную латунную трубку со стеклянной колбой и прижал её к поддону дизельного блока, беря пробу смывной воды.

– Чисто, сотник, – подал голос инспектор, сверяя цвет жидкости в колбе с эталонной шкалой. – Активной Ржавой Пыльцы нет. Покрытие кузова обработано органическим дегтярным варом глубокой проварки – Навь на такой деревоматериал не садится. Техника прошла дикие земли без заражения.

Вакула кивнул, но его взгляд оставался суровым и пристальным. Он медленно обошел «Урал-Молот» по кругу, внимательно осматривая каждый узел. Он остановился у переднего моста, сапогом постучал по вольфрамовым шипам на колесах, затем заглянул под капот, где все еще капала вода с шестицилиндрового дизельного блока.

– Вольфрамовые шипы заводской впрессовки... – медленно проговорил Вакула, и в его голосе прозвучало профессиональное уважение. – Гидроусилитель штурвала имперской сборки. Броня – шестимиллиметровый каленый прокат. Солярка в баках... – сотник открутил пробку топливного бака, опустил туда латунный щуп и принюхался. – Солярка тяжелой фракции, очищенная. Эфирная.

Вакула повернулся к Святогору, заложив руки за спину: – Ты кто такой, Святогор Громов? В нашей зоне беззакония на такой технике только гильдейские караваны ходят под конвоем из трех бронеходов. А вы идете одной машиной. Без охраны. И техника у вас в таком состоянии, будто только что с конвейера Прежней Империи сошла.

– Я же сказал, сотник, – спокойно ответил Святогор, стоя перед офицером прямо и не уводя взгляда. – Мы – патруль. Мы умеем беречь свое железо. Каждую гайку своими руками перебрали в Копях и на станицах.

Из модуля вышли Никифор и Степанна. Механик, держась за бок, встал рядом со Святогором, а Степанна вынесла деревянный сундучок с хабаром.

– Не ищи подвоха, сотник, – подал голос Никифор. – Я сорок лет на Тракте механиком отпахал. Если железо любить и смолой вовремя мазать – оно и сто лет прослужит. Нам скрывать нечего. Назови пошлину за въезд в Ангарский Посад и не томи людей с дороги.

Вакула окинул взглядом всю команду: старого механика с забинтованными ребрами, суровую старуху-обходчицу, молодого водителя со стальным взглядом и девчонку-стрелка, дежурившую у трапа. Офицер понял: перед ним не разбойники и не беглые каторжники. Это был настоящий, спаянный кровью и трудом экипаж Тракта.

– Пошлина за транзитный проезд через земли Ангарского Союза – пятьдесят литров чистой солярки или эквивалент в металле, – ровно произнес Вакула. – Плюс санитарный сбор за обработку шлюза – десять рублей серебром или две единицы исправного хабара Прежней Империи.

Степанна поставила сундучок на капот грузовика и откинула крышку. Внутри, уложенные в сухую суконную ветошь, блеснули три тяжелых медных тигля с очищенной красной медью, извлеченной из подземных складов Каменных Рёбер, и две нераспакованные имперские радиолампы в заводской запарафиненной бумаге.

Инспектор при виде радиоламп аж присел от неожиданности, осторожно потянув к сундучку пальцы в нитриловой перчатке: – Лампы... Вычислительные вакуумные триоды серии «Север»... Живые! Небитые! Сотник, да эти две лампы для нашей узловой радиостанции – дороже тонны угля!