Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Данил Чернов, Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель
Ловчий Том 2: Подземная Навь

Глава 1. Рана в железе

Шестой цилиндр стучал.

Звук этот – глухой, частый, похожий на удары маленького молоточка по чугунному блоку – отзывался в подошвах сапог Святогора сквозь стальной пол кабины. Ловчий знал этот стук. Так поёт приговорённый поршень, когда перегретые кольца теряют упругость, а солярка начинает сочиться сквозь зазоры прямо в картер, разжижая масло.

Машина шла тяжело, неохотно. На каждом ухабе разбитого бетона «Урал» ощутимо тянуло влево – от страшного тарана гермоворот Прорана погнуло передний левый лонжерон рамы. Рулевая тяга теперь была натянута как струна, а левое колесо при каждом глубоком нырке подвески со скрежетом тёрлось о помятый медный подкрылок.

Святогор держал латунный штурвал обеими руками. Напряжение в плечах было таким, что под тегиляем чесалась кожа, а ладони в рукавицах давно налились свинцовым теплом.

– Слышь, барин? – из кузова через приоткрытое переговорное окно донёсся хриплый голос деда Никифора. – Цилиндр-то... Совсем задыхается. Клапан прогорел, не иначе. Надо вставать, поршневую группу скидывать, пока коленвал пополам не переломило.

– До заставы дотянем, – не оборачиваясь, ответил Святогор. – На Тракте стоять нельзя. Клыч хоть и заперт в Проране, но его патрули могут обойти ущелье по верхним полкам.

– Не дотянешь, московский упрямец! – Степанна, сидевшая рядом на среднем сиденье, сплюнула в пустую жестянку из-под патронов. Старуха за эти три часа пути даже ватник не расстегнула. – У тебя масло уже вдвое жиже стало. Из сапуна сизый дым валит, как из банной трубы. Ещё вёрст десять такой гонки – и поршень твой в поддон осыплется. Глуши левый обводной контур, на пяти цилиндрах ползти надо.

– На пяти цилиндрах мы этот холм не перевалим, Ивановна, – подал голос Никифор, высовывая в окошко своё закопчённое, серое от усталости лицо. – Масса-то какая! У нас один жилой терем пудов семьдесят весит, да брони медной по бортам немерено. Встанем посреди полотна – и что делать будем?

– А то и делать, что ключами шевелить, пень замшелый! – Степанна развернулась к нему всем корпусом. – Заглушим подачу на шестой, выкрутим форсунку, чтоб компрессия не тормозила, и пойдём потихоньку. Святогор, тормози в низине.

Святогор промолчал, но штурвал сжал крепче. Он чувствовал, как меняется мир за окном.

Стынь уходила. Белые, чистые сугробы горных перевалов, где мороз звенел в ушах, сменились серым, полурастаявшим месивом. Под колёсами грузовика больше не скрипел сухой лед – там чавкала мокрая, бурая жижа. С юга наползал густой, тёплый туман, пахнущий гнилым торфом, прелой листвой и сырой болотной глиной.

Это была Мора. Её дыхание оседало на медном капоте «Урала» липкими, быстро зеленеющими каплями конденсата.

– Марья, – негромко позвал Святогор.

Девушка, дремавшая на пассажирском сиденье с зажатым между коленями струномётом, мгновенно открыла глаза. Её взгляд был чистым и ясным. – Я здесь.

– Дёготь в кузове остался? – Ведро. Никифор ещё в Покрове запасался. И медный купорос есть.

– Смешайте с Никифором мастику. Замажьте все швы на радиаторе и капотном кожухе. В этих низинах споры Моры тёплые, липкие. Ежели внутрь генератора попадут – медь за три дня зеленью изойдёт, и пропадёт искра.

Марья коротко кивнула и скользнула в кузов. Через минуту оттуда донёсся резкий, густой запах берёзового дегтя и сухой кислинки купороса – верное средство против болотной гнили.

Святогор плавно перевёл рычаг коробки на вторую передачу. Дизель отозвался глухим, прерывистым воем, а стук в шестом цилиндре стал чаще, превратившись в сплошную, сухую дробь. «Урал» медленно, покачиваясь на погнутых рессорах, полз сквозь серую, пахнущую прелью стену тумана.

Туман становился всё плотнее, превращая полотно Тракта в зыбкую колею. Внезапно Святогор резко нажал на педаль тормоза. Пневматика отозвалась громким, шипящим вздохом: пш-ш-ш-ш. Колёса заблокировались, заскользив по мокрому бетону, и грузовик замер.

Ловчий опустил на глаз окуляр. Линзы настроились на дальний фокус.

Бетон Тракта впереди обрывался.

Многополосная эстакада прежней империи, когда-то парившая над низиной на исполинских опорах, просто кончилась. Бетонные плиты были сорваны со своих стальных гнёзд и сброшены вниз. Впереди, на полверсты в ширину, зияла огромная просадка земли. На её дне раскинулось стоячее гнилое болото, из которого торчали чёрные стволы мёртвых сосен. Туман здесь был настолько густым, что казался осязаемым. Навьи споры лениво кружили над маслянистой водой.

Пытаться пройти эту топь на побитом пятнадцатитонном «Урале» с искривлённой рамой было чистым самоубийством.

Марья быстро взобралась по скобам на крышу жилого модуля, прижимая к глазу латунную подзорную трубу. – Дороги нет, – крикнула она вниз. – Вся низина ушла под воду. Поверху не пройти.

Степанна в кабине сухо, безрадостно рассмеялась. – Думали, Клыч со своими душегубами просто так мост караулит? – проскрипела она. – Он знает, что Тракт здесь мёртв. Но дорожные строители империи тоже не дураками были. Ну-ка, Ловчий, посмотри правее обрыва.

Святогор перевел окуляр вправо.

Там, у самого обрыва, наполовину скрытый завалами дикого камня и густыми сплетениями болотного плюща, высился колоссальный бетонный портал. Его своды, похожие на пасть каменного зверя, уходили глубоко под землю. На стальном козырьке сквозь вековую ржавчину проступали рельефные имперские литеры: «ПОРТАЛ №40. ПОДЗЕМНЫЙ ТРАКТ».

– Обходной рукав, – Степанна высунула палец из рукава, указывая на зев. – Его прорубили сквозь гранитную подошву холмов, чтобы военные колонны могли обходить болота Моры понизу. Тоннели ведут на тридцать вёрст к югу. Там сухо, бетон крепкий.

– Под землю? – из кузова высунулся Никифор. – В закрытые штольни на хромой машине? Ивановна, ты старая ведьма, конечно, но это уж слишком. Ежели там завал – мы назад не сдадим.

– А у тебя выбор есть, новгородец? – Степанна повернулась к нему с холодным прищуром. – Можешь прямо сейчас пешком идти к Клычу, шинель ему свою подаришь за проход. А мы с Громовым под землю пойдём.

Святогор молчал, оценивая риски. Идти под землю с неисправным дизелем и поведенной рамой – безумие. В узких тоннелях они будут лишены маневра. Но Проран позади запечатан обвалом, а впереди – гнилые топи Моры. Выбора действительно не было.

Ловчий щёлкнул тумблером на панели. Жёлтые, укрытые медной сеткой фары «Урала» вспыхнули, прорезая зелёный туман.

– Все внутрь, – ровно скомандовал Святогор. – Заприте двери модуля. Тимка, следи за давлением в системе отопления.

Он выжал тяжёлое сцепление, с сухим хрустом перевёл рычаг на пониженную передачу. «Урал-Молот», припадая на левый бок, медленно съехал с разрушенного полотна Тракта на широкий бетонный пандус подземного въезда.

Пышные плети болотного плюща с тихим шорохом скользнули по лобовому стеклу.

Свет угас. Тёплая, липкая влага Моры мгновенно сменилась мёртвым, холодным подземным сквозняком. Звук работающего дизеля изменился сразу – из глухого воя он превратился в гулкое, раскатистое эхо, которое билось о бетонные стены тоннеля: тук-тук-тук-тук.

«Урал» медленно спускался во тьму Подземной Нави.

Глава 2. Пять цилиндров

Металлический стук в недрах моторного отсека становился невыносимым. Это был тяжёлый, сухой скрежет железа по железу, от которого рулевой штурвал зудел в ладонях Святогора. Дизель Савельева умирал.

Святогор плавно свернул в полутёмную нишу в стене тоннеля – старый аварийный карман обслуживания. Грузовик тяжело ухнул колёсами в скопившуюся на полу воду, качнулся и замер. Когда Ловчий повернул ключ, двигатель судорожно дёрнулся, выплюнув напоследок сизый клубок гари.

В наступившей тишине кабина мгновенно наполнилась густым, удушливым жаром.

Степанна первая рванула защёлки тяжёлого капотного кожуха, расположенного прямо между сиденьями пилота и пассажира. Из открывшегося нутра пахнуло раскалённым металлом и кипящим маслом. Никифор, бледный, прижимая локоть к рёбрам, протиснулся из жилого модуля в кабину, держа наготове тяжёлый набор ключей и банку со свинцовыми заглушками.

– Ну что там, Ивановна? – старик натужно закашлялся. – Показывай рану.

– А то и показывать, новгородец, что шестой цилиндр у тебя на ладан дышит, – Степанна ухватилась за горячую рукоять ключа на девятнадцать и с силой навалилась на неё, откручивая штуцер топливопровода. – Гляди, солярка из-под форсунки прямо на блок хлещет. Игла зависла. Кольца залегли, компрессии – ноль.

– Будем глушить, – Святогор опустился на колени рядом с кожухом, принимая из рук Тимки тяжёлую паяльную лампу. – Никифор, держи проставку. Надо перекрыть подачу топлива.

Работа пошла в четыре руки. В тесной, раскалённой кабине, где каждый вздох давался с трудом из-за паров солярки, два старых механика действовали с поразительной слаженностью. Степанна точными движениями выкрутила повреждённую форсунку. Никифор под её диктовку подобрал свинцовую конусную заглушку и вогнал её в нагнетательную трубку насоса, намертво запечатав подачу топлива.

– Клапаны надо в открытом положении заклинить, – прохрипел Никифор. – Чтобы воздух сквозь них гулял свободно, без сжатия. Тимка, тащи медную проволоку!

Степанна ловко перехватила проволоку, просунула её под коромысла клапанов шестого цилиндра и с силой затянула узел, зафиксировав пружины. Теперь поршень ходил вхолостую.

Пока шёл ремонт, Святогор вышел из кабины и встал на подножку. Он погасил масляный фонарь, и Подземный Тракт мгновенно поглотила абсолютная тьма. Механический окуляр улавливал лишь серые, призрачные очертания бетонных стен. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь металлическим пощёлкиванием остывающего блока. Это была территория Подземной Нави.

Спустя полчаса капотный кожух со стуком захлопнулся. Святогор поднялся в кабину, выжал сцепление и повернул ключ. Стартер сделал два тяжёлых оборота, и дизель ожил.

Звук двигателя изменился кардинально. Ровный рокот превратился в рваный, асимметричный бег хромого зверя. Кабину затрясло. «Урал» двинулся вперёд со скоростью не более пятнадцати вёрст в час.

– Идёт, – тихо произнесла Степанна. – Пять поршней работают исправно, новгородец. Твоя заглушка держит.

– А то! – Никифор устроился на топчане в модуле, принимая из рук Тимки кружку со сбитнем. – Медь и свинец – лучшие лекари для имперского железа. Главное, барин, штурвалом резко не крути.

«Урал» медленно продвигался вглубь Подземного Тракта. Окуляр Святогора выхватывал из темноты следы прежней эпохи. Тоннель становился шире, на стенах попадались ржавые распределительные щиты. Все кабели были безжалостно срезаны под корень – кто-то давно очистил магистраль от ценной меди.

По бокам дороги то и дело возникали серые остовы заброшенных машин. На их лобовых стёклах нарос толстый слой белёсой, сухой плесени, похожей на каменный мох. Плесень тускло светилась фиолетовым оттенком.

– Навь здесь сырая, застойная, – Степанна поёжилась. – Это не Стынь. Под землёй она копится десятилетиями. Мох этот каменный железо жрёт быстрее любой кислоты.

Вдруг Марья, сидевшая у правой бойницы кузова, напряглась. – Святогор, – позвала она. – Пламя в буржуйке колебаться начало. И воздух... Он словно густеет.

Святогор прислушался. Сквозь дрожь работающего на пяти цилиндрах дизеля он уловил странную, едва заметную вибрацию стен. Окуляр зафиксировал, как с потолка медленно осыпается старая известковая крошка. Из боковых штреков доносился сухой шелест, похожий на трение сотен чешуйчатых тел по бетону. Подземная Навь просыпалась.

Вибрация усилилась, а через версту Тракт упёрся в непреодолимое препятствие.

Потолок тоннеля обрушился. Огромные бетонные глыбы перекрыли проход наглухо, оставив лишь узкую щель у левой стены. Протиснуться сквозь неё «Урал» не мог – мешали две гранитные плиты, сорвавшиеся со свода.

Святогор остановил машину и заглушил двигатель. В наступившей тишине сухой шелест из вентиляционных шахт стал угрожающе близким.

– Заводить мотор нельзя, – шёпотом произнёс Святогор, выходя из кабины с плазменным кладенцом в руке. – Звук привлечёт тварей. Будем расчищать вручную.

Никифор и Степанна выбрались наружу, неся с собой тяжёлые стальные ломы и отрезок ржавого рельса. Тимка остался в кабине.

Святогор подошёл к первой плите. Гранитный монолит весом в тридцать пудов лежал прямо на пути колеса. Ловчий глубоко вздохнул, запуская внутреннее дыхание Живы. Ярь наполнила мышцы стальной упругостью. Никифор и Степанна вогнали ломы под основание камня.

– Навались, барин! – прохрипел старик.

Святогор зарычал сквозь зубы. Ярь хлынула в его руки. С тихим, скрежещущим звуком гранитная плита сдвинулась с места, пропахав борозду в бетоне, и завалилась в кювет. Путь наполовину освободился.

Но времени не было. Из бокового штрека бесшумно вывалились три бледные фигуры.

Слепыши. Суррогаты Подземной Нави, слепленные из тел погибших под завалами шахтёров и проросшего сквозь них каменного мха. Вместо глаз у них были глухие костяные наросты, зато кожистые ушные раковины улавливали малейшее колебание воздуха. Твари передвигались на четырёх лапах, их длинные когти-свёрла тихо скрежетали по бетону.

Первый Слепыш резко повернул голову в сторону Святогора и прыгнул.

Щёлк-ДЗИНЬ! Марья сработала безупречно. Калёный болт пробил твари ухо и вошёл глубоко в мозг. Слепыш замертво рухнул на камни.

Второго Святогор встретил лично. Золотисто-синий луч его кладенца вспыхнул на долю секунды, рассекая бледное тело пополам. Запахло палёной кожей и озоном. Последний Слепыш попытался уйти во тьму штрека, но Марья вторым выстрелом пригвоздила его лапу к шпале, а Святогор коротким выпадом оборвал мучения твари.

– Назад в кабину! – крикнул Святогор, гася кладенец.

Шум боя растревожил Подземную Навь. Из дальних шахт донёсся нарастающий, грозный шорох сотен когтей. Твари почуяли свежую кровь.

Святогор прыгнул за штурвал и повернул ключ. Дизель взревел рваным, хромым басом. «Урал» рванулся вперёд, протискиваясь в узкую щель между обвалом и стеной. Медный борт со страшным скрежетом продрал по граниту, высекая снопы искр, но машина преодолела препятствие.

Грузовик мчался сквозь темноту тоннеля, который внезапно начал расширяться. Спустя версту стены окончательно расступились, и «Урал» выкатился в колоссальное подземное пространство.

Это была огромная сортировочная станция прежних времён. Своды пещеры терялись в вышине, а под колёсами пролегали десятки рельсовых путей. И здесь, посреди вековой подземной тьмы, горели огни.

Вдалеке тускло пульсировали оранжевые костры угольных жаровен. Из вентиляционных труб поднимался тонкий дым. Это был Ветровал – подземный Полис, выросший на руинах имперского железнодорожного узла.

Святогор плавно сбросил газ, и хромой «Урал» медленно покатился к границе станции.

Путь преграждали массивные решётчатые ворота, сваренные из тяжёлых имперских рельсов. Сверху, с тёмных галерей, на приближающуюся машину были направлены десятки стволов паровых ружей.

У ворот застыли караульные. Их лица были скрыты за глухими кожаными масками-респираторами. Старший караульный сделал резкий жест рукой, приказывая остановиться. Десятки курков сухо щёлкнули в тишине.

Врата Ветровала были закрыты для незваных гостей. Экипаж «Урала» оказался под прицелом целого подземного гарнизона.

Глава 3. Врата Ветровала

Хромой дизель «Урала» работал с натужным, рваным перестуком, раскачивая тяжёлую кабину из стороны в сторону. Каждый удар поршня в пустом шестом цилиндре отдавался в бетон под колёсами гулким эхом, которое уносилось вглубь Подземного Тракта. Машина стояла в серой, застоявшейся полутьме перед глухими воротами Ветровала.

Святогор плавно перевёл рычаг коробки в нейтраль, но двигатель глушить не стал – побитый стартер мог не прокрутить вал во второй раз. Ловчий приоткрыл боковое бронестекло и высунулся наружу. Его левый глаз под окуляром с тихим зуммером перенастроил фокус, сканируя решётчатые галереи над воротами.

Там, в кромешной темноте под закопчёнными сводами пещеры, замерли караульные. Они стояли на металлических мостках, прижав приклады тяжёлых паровых карабинов к плечам. Лица охранников скрывали глухие маски-респираторы из грубой свиной кожи. В тишине было слышно, как с лёгким шипением стравливается избыточное давление из медных ресиверов их оружия.

– Осади назад, чужак! – раздался с верхней галереи резкий голос, усиленный медным рупором. – Глуши своего зверя! Ещё один оборот твоего вала – и мы в решето твою коробку разделаем!

К воротам со стороны заставы медленно приблизился пожилой мужчина в покрытом угольной пылью брезентовом плаще. Шею его обвивал толстый медный провод – знак обходчика путей. Это был Анисим, начальник караула. Его мутные, подёрнутые катарактой глаза смотрели на капот «Урала» с холодной злобой.

– Кто такие? – спросил Анисим, не снимая ладони с рукояти парового пистолета. – Откуда медь на бортах? Нам еретики из Покрова тут без надобности. И так штреки от Слепышей стонут, а вы своим стуком всю Навь с нижних уровней сюда притащили.

– Идём с севера, из Железного Покрова, – ровно ответил Святогор. – Машина ранена, ищем мастерские. Проход оплатим честным хабаром.

– Ищи свои мастерские на поверхности, Ловчий, – Анисим сплюнул под колёса грузовика. – Под землёй чужаков не жалуют. Нам ваши рваные поршни тут всю заставу погубят. Убирайтесь, пока ворота заперты. У нас приказ старосты – никого без личного клейма не пускать.

Воздух на стыке тоннеля и заставы казался наэлектризованным. Караульные плотнее прижали приклады к плечам. В глубине тоннеля позади машины уже нарастал едва слышный, сухой шорох когтей пробудившейся Нави. Время шло на секунды.

Дверь кабины скрежетнула, и Степанна, резко откинув брезентовый плащ, спрыгнула на обледенелую подножку «Урала». Старуха упёрла руки в бока, бесстрашно глядя на караульных сквозь пар от дыхания.

– Аниська! – пронзительно крикнула она, и её голос эхом покатился под сводами. – Ты как с матерью разговариваешь, пёс облезлый?! Забыл, кто тебе первый трубный ключ подарил, когда ты ещё сопли рукавом утирал на сороковом участке?!

Начальник караула вздрогнул. Мутные глаза Анисима расширились, он сделал шаг вперёд, вглядываясь в закопчённое лицо старухи. Паровой пистолет на его поясе качнулся, но ладонь с рукояти он убрал.

– Степанида?.. – пробормотал старик, и голос его сорвался на сиплый хрип. – Ивановна? Да тебя ж три года как в Стыни хоронили! Говорили, под обвал твой путеукладчик ушёл!

– Рано хоронили, Аниська! – Степанна зло сплюнула на рельс. – Новгородские механики меня из-под камней вытащили. А ты, гляжу, совсем ослеп на своих углях! Опускай затворы, говорю, пока нас тут твари сзади не порешили!

Караульные на мостках недоумённо переглянулись, медленно опуская стволы. Авторитет старой путевой обходчицы среди подземных жителей был непререкаем.

– Не могу просто так, Ивановна, – Анисим хмуро покачал головой, но тон его стал виноватым. – Правила у Емельяна строгие. Ежели пущу чужую тяжёлую машину – с меня староста три шкуры спустит. Пошлина нужна.

Святогор молча протянул руку назад, взял с верстака в кузове три тяжёлые медные шины, спасённые из Диспетчерской Варсонофия, и протянул их сквозь стальные рельсы ворот. Красный металл тускло блеснул в свете жаровен.

Анисим бережно принял тяжёлые полосы, достал напильник и с визгом провёл по ребру одной из них. Металл поддался мягко, обнажив чистый срез. Это была довоенная электротехническая медь – лучший щит против тварей Моры и Ржавой Пыльцы.

– Хороша медь, – выдохнул начальник караула, пряча шины в плащ. – Ладно. Проезжайте. Но штурвалом не крути резко, раму побереги.

Анисим сделал жест рукой. Два караульных навалились на рычаги ручных лебёдок. С оглушительным визгом ржавых цепей массивные рельсовые ворота поползли в стороны.

«Урал-Молот» медленно, покачиваясь на искривлённой раме, въехал на территорию подземного Полиса.

Ветровал поражал своей давящей, закопчённой мощью. Это был огромный железнодорожный узел прежней империи, вырубленный в теле гранитной горы. Своды пещеры терялись в вышине. Под ними в три яруса громоздились жилые кварталы.

Подземные жители приспособили под жильё старые имперские товарные вагоны и пассажирские платформы. Они были стянуты стальными тросами и подвешены к скальным стенам на мощных шпильках. Всюду горели угольные жаровни. Пахло варёным болотным мхом, чесночным бульоном, мокрой овчиной и машинным маслом.

Дети в глухих кожаных очках бегали прямо между рельсами, катая ржавые подшипники. Женщины в засаленных ватниках сушили бельё на натянутых проводах, а мужики у очагов молча провожали взглядом проезжающий грузовик. Для них «Урал» Святогора был чудом – бронированной крепостью, способной пробивать Стынь.

Святогор заглушил двигатель в ремонтном тупике депо. Рваный рокот смолк.

Никифора бережно перенесли из кузова в тёплую каморку обходчиков. Местный костоправ – сухощавый старик в фартуке из конской кожи – осмотрел раненого механика и наложил новые шины на рёбра, выстроганные из упругих лиственничных лучин. – Дышать легче станет, старик, – проговорил костоправ. – Но три дня – лежать пластом. Живицу мою пей. И никакого железа.

Никифор слабо отмахнулся, засыпая под действием пахучего отвара. Тимка устроился рядом на лавке, не выпуская из рук рацию, а Марья встала на часы у входа. Святогор и Степанна вернулись к машине, где их уже ждал староста Ветровала.

Емельян был высоким, сухим мужчиной с бледным лицом инженера и тонкими пальцами, испачканными графитовой смазкой. На его запястье крепился сложный латунный прибор – часы-коммутатор со встроенным манометром.

Емельян осторожно провёл пальцами по глубокой вмятине на раме «Урала». – Сильный был удар, Ловчий, – ровно произнёс староста. – Раму увело на три дюйма. На такой колее ты далеко не уедешь – срежет поворотный кулак. Да и дизель твой... Пять цилиндров – это не езда. Поршневую менять надо.

– Знаю, – Святогор опустил окуляр. – Нам нужен тяжёлый гидравлический пресс и токарный станок. Я готов заплатить.

Емельян сухо усмехнулся. – Железо-то есть, Ловчий Громов. Пресс имперский, тысячетонный, имеется. И станки живы. Да только стоят они на нижнем, затопленном уровне – в Ремонтной Камере №9. И уровень этот сейчас запечатан. Вода с болот прорвала коллектор. Затопило камеру. А вместе с водой туда Слепыши полезли.

Староста тяжело вздохнул. – Но главное – паровая дренажная помпа заклинила. Давление в котле контура сейчас в красной зоне. Ещё день-два – и котёл рванёт под землёй. Завалит всю заставу к шутам. Мои люди туда не пойдут – они обходчики, а не бойцы. Вот моя сделка, Ловчий: вы спускаетесь, зачищаете Камеру от тварей, перекрываете аварийный клапан и запускаете дренаж. Как вода уйдёт – забирайте свои поршни, пользуйтесь прессом, и за стоянку я с вас ни копейки не возьму.

Святогор посмотрел на закрытый люк шахты подъемника в углу депо. Оттуда тянуло сырым холодом и приторно-сладковатым запахом Подземной Нави. Ловчий положил ладонь на рукоять кладенца. – Готовьте клеть, Емельян, – тихо сказал Святогор. – Мы спускаемся.