Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. Ядро Полиса

Серпантин бетонного виадука уходил вниз крутыми петлями, въедаясь в самую толщу горного массива. По обе стороны от полотна зияла непроглядная пропасть, из которой несло тяжелым запахом сырого гранита, застоявшегося машинного масла и векового покоя Нави.

Святогор плавно удерживал латунный обод штурвала. Гидроусилитель гудел вполголоса, перегоняя разогретую жидкость по стальным трубкам. Каждая выбоина отзывалась тяжелым толчком в раму. Вольфрамовые шипы шестерых скатов с невыносимым, сухим скрежетом драли промороженную крошку, выбивая из плит белесую каменную пыль.

Янтарные прожекторы «Урала-Молота» выхватывали из вечной тьмы исполинские, мертвые ярусы Якутского Полиса. Город был высечен в тверди до Катаклизма. На противоположной стороне каверны, на высоту сотни саженей, уходили прямые фасады пятиэтажных жилых и административных блоков. Их пустые, квадратистые оконные проемы смотрели в темноту, точно слепые глазницы. Между ярусами на стальных вантах толщиной в человеческое туловище висели провисшие ажурные мосты и линии подземных электротрамваев. Вагоны – ржавые железные коробки – застыли на вечном приколе. Кое-где со стены каверны сорвался пласт бетона, и на дно пропасти уходила россыпь рухнувших балконов, сцепленных ржавой арматурой.

Стынь осталась наверху. Здесь, под полуверстовой толщей скал, температура держалась около нуля, но этот подземный холод пробирал до костей своей липкой, неподвижной сыростью. На окнах кабины больше не рос иней – вместо него по стеклу стекали медленные, грязные ручейки конденсата, смывавшие налет Моры.

– Скорость сбавь, Святогор, – коротко проговорил дед Никифор, всматриваясь в амбразуру. – Впереди пролет просел. Видать, когда тектонический сдвиг шел при Катастрофе, бык треснул.

Святогор зажал тормозную педаль. Пневматика шипнула, сбрасывая избыток давления. «Урал-Молот» уткнулся носом в осевшую секцию виадука. Правый край бетонной плиты ушел вниз на два фута, образовав опасный порог. Из трещины торчали согнутые стальные швеллеры, покрытые слоем Ржавой Пыльцы.

– Пройдем, – ответил Святогор. – Никифор, переключи раздатку на жесткий блок. Тимка, следи за манометром масла.

Шестицилиндровый дизель отреагировал на нагрузку глубоким, басовитым рыком. Выхлопная труба вытолкнула в сырой воздух тоннеля густую струю сгоревшей эфирной солярки. Вольфрамовые шипы переднего моста вгрызлись в край трещины. Грузовик тяжело накренился на правый борт, деревянный модуль заскрипел всеми дегтярными связями, но вольфрамовая ошиповка удержала машину на скользком бетоне. «Урал» перевалил через ступень и выровнялся.

Виадук закончился, выведя машину на широкую центральную магистраль Полиса. Ширина проезжей части здесь достигала шести саженей. По краям стояли чугунные тумбы освещения с разбитыми плафонами, а по центру тянулись рельсы грузовой узкоколейки. Покрытие состояло из тяжелых сборных бетонных плит, соединявшихся пазовыми замками. Никакого асфальта – только имперский гидротехнический монолит.

Но магистраль была завалена. Встречались брошенные в спешке эвакуации гусеничные амфибии – их металлические корпуса проржавели до дыр, а резиновые катки превратились в труху. Кое-где поперек дороги лежали рухнувшие вентиляционные трубы и секции силовых кабелей.

Святогор уверенно вел машину зигзагами, объезжая крупные обломки. Поворот штурвала давался с усилием – гидроусилитель работал на пределе, нагнетая масло в рулевой механизм.

В полуверсте от центральной площади Святогор сбросил обороты и свернул под широкую крытую колоннаду бывшего транспортного узла.

– Остановка на десять минут, – скомандовал Ловчий, глуша передачу, но оставляя мотор работать на холостом ходу. – Проверить колеса, осмотреть редукторы.

Дверь кубрика заскрипела, из модуля вышли Никифор и Тимка. В подземной тишине стук их сапог казался оглушительным. Никифор тут же нагнулся к переднему правому колесу, прикладывая засапожную масленку к пресс-масленке поворотного кулака.

– Намяло сальник, – пробормотал механик, разглядывая потек. – На том просе нормальное дело. Тимка, давай шприц с графитовой смазкой, продавим сустав, пока в нем песок от Моры не встал.

Святогор поднялся в деревянный модуль. Внутри было жарко. В чугунной буржуйке потрескивали березовые комели, из носика латунного чайника вырывалась струйка пара, напитывая воздух запахом сушеной чаги, мяты и сосновой хвои.

За дубовым столом сидела Степанна. Перед ней лежал массивный механический вычислитель. Навигаторша подкручивала бронзовые барабаны, сверяя отсчитанные версты с истыканной циркулем калькой.

– Мы пришли в самый центр, Святогор, – сказала Степанна, указывая ногтем на схему. – Прямо за этой колоннадой – Центральная площадь НКТП. Там находится фасад «Архивного Бункера №1». Это самое защищенное место Якутского Полиса. Если в городе и сохранился хабар Прежней Империи – карты подземных Трактов за Урал, чертежи реакторных установок и янтарные матрицы – то только там.

– А ворота там какие? – спросил Святогор, снимая кожаные рукавицы.

– Скальные, – коротко ответила Степанна. – Вход вырублен прямо в базальтовом монолите. Защищен двухметровой бронированной гермодверью с гидропневматическими ригелями. Если имперцы перед уходом запечатали бункер изнутри – паяльной лампой его не взять.

Из задней части кубрика вышла Радка с открытым ящиком «Санчасть». Ее гетерохромные глаза быстро оглядели Святогора.

– Давай руку, Ловчий, – без лишних слов проговорила она, доставая глиняную баночку с живичной мазью и пузырек камфорного спирта. – Опять бинты на запястьях в мазуте и крови.

Святогор молча сел на скамью. Полевая медицина Радки была суровой, но действенной. Девчонка смочила ветошь камфорой и жесткими движениями смыла грязь со сбитых мозолей. Святогор только сжал зубы, когда спирт обжег открытые раны. Затем Радка густо затерла ссадины сосновой живицей и заново перевязала сухими полотняными бинтами.

– Никифору я тоже мазь отдала, – добавила Радка, завязывая узел на запястье Ловчего. – У него от влаги в тоннеле старые переломы ноют. Натерла камфорой и заставила суконный пояс подтянуть. Долго нам тут еще быть, дядя Святогор? Воздух тут нехороший... пахнет как от старой могилы.

– Скоро закончим, Рада, – тихо ответил Святогор, поднявшись. – Возьмем хабар – и на выход, к открытому Тракту.

Он вышел из модуля, на ходу подтягивая пояс с плазменным кладенцом. На янтарных чипах рукояти слабо пробивался золотисто-синий свет – оружие реагировало на приближение к древним механизмам.

– Никифор! Заканчивай с масленкой, – скомандовал Святогор, садясь за штурвал. – Марья – на турель. Выезжаем на площадь.

Шестицилиндровый дизель взревел, и «Урал-Молот» медленно выкатился из-под колоннады на открытое пространство Центральной площади Якутского Полиса. Прожекторы грузовика разрезали вековую тьму.

Прямо перед ними поднялась монументальная стена из черного базальта – естественное основание горного кряжа, обработанное отбойными молотами и облицованное тяжелыми чугунными плитами. В центре этой стены возвышался фасад «Архивного Бункера НКТП №1». Вход закрывала исполинская гермодверь – двухметровый диск из броневой стали. По окружности угадывались массивные стальные ригели толщиной в человеческую ногу, задвинутые в базальтовые пазы. Передаточный штурвал ручного затвора по центру двери покрылся толстым слоем окаменевшей Моры, пыли и засохших минеральных потеков.

Вокруг царила мертвая тишина. Ни движения, ни звука. Лишь два янтарных луча прожекторов упирались в монолитную сталь запечатанной Империи.

Святогор, Никифор и Марья подошли к гермодвери. В руках у старого механика гудела паяльная лампа, выбрасывая плотный сине-желтый язычок керосинового огня. Святогор нес пятифунтовый стальной лом и гидравлический домкрат на десять тонн. Марья держалась на шаге позади, прижав приклад струномета к плечу и непрерывно сканируя темные балконы верхних ярусов каверны. Под ногами хрустел сухой, слежавшийся пласт Моры и мелкая бетонная крошка.

Двухметровый стальной диск гермодвери уходил в базальтовый монолит. За десятилетия покоя пазы ригелей покрылись толстой коркой из известкового туфа, застывшего мазута и оранжевых хлопьев Ржавой Пыльцы. Центральный штурвал – чугунное колесо с шестигранными спицами – казался единым целым с броневой плитой.

– Тут без прогрева масляных каналов даже пятитонный домкрат не поможет, – прокряхтел Никифор, занося факел паяльной лампы к основанию байпасного клапана. – Закипела империалистическая смазка. Намертво встала.

– Жги нижний патрубок, дед, – отдал команду Святогор, подступая к центральной ступице. – Мне нужно открыть стравливающий вентиль.

Никифор уперся коленями в сухую грязь и направил факел прямо на латунный конус байпаса. Металл отозвался треском и шипением. Завоняло жженым трансформаторным маслом и сухим цинком. Вода, закоксовавшаяся внутри клапана, превращалась в пар, вырываясь из щелей мелкими струйками.

Святогор вогнал конец лома между двух спиц штурвала, уперся сапогами в бетонный порог и замер. Ему нужно было точно увидеть внутреннее устройство замка. Если сорвать центральный шпоночный паз раньше, чем отожмутся гидравлические ригели, ворота заклинит навсегда.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Живы. Глубокий забор сырого воздуха через сжатые зубы, задержка на пять ударов сердца, выдох через нос. Горячая сила Яри мгновенно толкнулась по жилам, наливая плечи плотным теплом. Взгляд подернулся серебристым нахлестом Взора Былого.

Мрачный, покрытый известковыми наплывами базальт подернулся дымкой прошлого. Святогор увидел фасад Бункера в день эвакуации. Серебристый фантом инженер-капитана в суконной шинели суетился у штурвала. Рядом два солдата в тяжелых ватниках выбивали двухпудовыми молотами фиксатор аварийного сброса. Взгляд Святогора скользнул сквозь призрачный металл прямо во внутреннее устройство замка.

Он четко разглядел всю последовательность. Ручной привод был соединен с плавающим кулачковым валом. Чтобы освободить ригели, требовалось сначала отжать малый рычаг предохранителя, спрятанный в левой технологической нише под чугунным щитком, затем выбить стальную чеку из цепного барабана и только после этого прокрутить центральное колесо по часовой стрелке. «Предохранитель в нише. Чека слева», – зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания.

Серебристый свет Империи растаял. Вернулась давящая тьма каверны и шипение паяльной лампы.

– Никифор, переноси огонь на левый щиток, – Святогор указал ломом на неприметный чугунный лючок. – Там предохранительный рычаг. Прогревай петли.

Механик перевел факел. Через две минуты отогретое железо сдалось. Святогор ударил ломом по краю лючка – чугунная крышка отвалилась, осыпав порог снопом искр и окаменевшей грязи. Из открывшейся ниши вывалился сгусток заскорузлого мазута. Святогор запустил пальцы в промасленной рукавице внутрь, нащупал шершавую рукоять предохранителя и изо всех сил подал ее вниз.

В глубине двухметровой гермодвери что-то с гулким, тяжелым щелчком сместилось.

– Пошло! – гаркнул Святогор. – Никифор, вставляй второй лом в правую спицу! Вдвоем давим по часовой!

Старый механик бросил лампу на бетон и вцепился в стальной рычаг. Святогор навалился всем весом, выжимая из своего тела всю горячую силу Яри. Рычаги заскрипели. Чугунный штурвал с мучительным, костоломным треском повернулся на четверть оборота, сбивая с броневой плиты пласты известкового туфа.

Внутри базальтовой скалы загремели многотонные противовесы. Восьмидюймовые стальные ригели, изъеденные сухой ржавчиной, со скрежетом скользнули назад, выходя из базальтовых пазов. Святогор уперся ладонями в бронированный диск и рванул его на себя. Двухметровый стальной затвор Бункера со скрежетом отошел от скального оклада и медленно пополз по нижнему направляющему рельсу в сторону, открывая глубокий, сухой проход в толщу горы.

Из открывшегося зева Бункера вырвался поток застоявшегося воздуха. В нем не было сырости тоннелей – веяло сухим холодом, консервационной смазкой, вымороженной бумагой и озоном.

– Марья, держи вход, – отдал команду Святогор, выхватывая из ножен плазменный кладенец.

На янтарных чипах меча вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила. Клинок загудел, освещая ровным светлым пламенем сухие стены шлюзовой камеры. Святогор и Никифор шагнули внутрь. Это был Главный Архив НКТП Якутского Полиса.

Просторный зал был вырублен прямо в базальтовом монолите. Вдоль стен стояли тяжелые стеллажи из латунного профиля, уставленные запечатанными металлическими тубусами и фанерными ящиками с маркировкой Империи. В центре зала возвышался массивный сейфовый шкаф с дисковым замком.

Святогор подошел к сейфу. Удар плазменного кладенца с шипением срезал бронированные петли шкафа – расплавленный металл выплеснулся на бетон яркими каплями. Святогор носком сапога выбил сожженную дверцу. Внутри стояли промасленные металлические кассеты, запечатанные сургучными печатями. Святогор достал первую кассету, смахнул слой сухой консервационной смазки и прочитал выбитую на латуни надпись: «СВОДНЫЕ КАРТЫ ПОДЗЕМНЫХ ТРАКТОВ. СЕКТОР УРАЛ-СИБИРЬ. ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МАТРИЦЫ ПУТЕВЫХ СТАНЦИЙ».

– Нашли... – тихо пробормотал Никифор, вытирая засапожной ветошью вспотевший лоб. – Это же Главный Хабар. С этими картами мы сквозь всю Навь до самого Уральского Пояса пройдем, не ткнувшись ни в один завал.

Святогор быстро укладывал кассеты и комплекты янтарных чипов высшего класса в холщовый вьюк. Это была стратегическая добыча всей экспедиции, ради которой «Урал-Молот» прошел тысячи верст по замерзшим рекам и заброшенным Трактам.

Но как только последний тубус лег во вьюк, пол Бункера содрогнулся. Это не был рядовой тектонический толчок. Из глубины каверны, из самых нижних горизонтов под Центральной площадью, донесся тяжелый, нутряной гул, от которого зазвенели латунные стеллажи Архива. Вскрытие гермодвери и разгерметизация Бункера нарушили многолетний баланс давлений в подземелье.

Святогор выскочил из Бункера на площадь. Прямо по центру бетонного покрытия площади, разрывая многосантиметровые плиты, пролегла глубокая тектоническая трещина. Из нее клубами повалила черная, маслянистая пыль Нави. Из трещины на поверхность вылезали десятки суррогатов – хладников с костяными щитками. Но вслед за ними из глубины скального основания поднималось нечто куда более страшное.

Из разлома показалась исполинская голова «Глубинного Стража» – древнего суррогата Нави, вмерзшего в арматуру основания Полиса десятилетия назад. Тварь достигала пяти саженей в длину, её туловище было заковано в панцирь из окаменевшего базальта и Моры, а вместо глаз на массивном черепе выделялись чувствительные пластины, улавливающие тепло и вибрацию.

Тварь издала оглушительный, ультразвуковой рев, от которого в окнах жилых блоков зазвенели и осыпались остатки стекол.

– К машине! – гаркнул Святогор, натягивая ремень вьюка с хабаром на плечо. – Никифор, к факеломету! Марья, заводи струномет! Нас зажимают на площади!

Глава 29. Глубинный Страж

Черная, маслянистая пыль Нави вырывалась из разлома с шипением закипающего котла. Бетонные плиты Центральной площади Якутского Полиса ходили ходуном, расходясь по швам и осыпая в трещину многовековую пыль Моры.

Святогор в три широких прыжка преодолел растрескавшийся порог Архивного Бункера. В руках Ловчего был тяжелый холщовый вьюк, набитый латунными тубусами с картами подземных Трактов за Урал и пакетами янтарных чипов. Главный хабар экспедиции был взят, но площадь вокруг «Урала» уже кипела.

– Рада, принимай вьюк! – гаркнул Святогор, взлетая на подножку деревянного модуля. В дверном проеме показалась Радка. Девчонка подхватила тяжелый вьюк обеими руками, увлекая его внутрь кубрика и намертво задвигая засов нижнего рундука. На ее боку висела сумка с полевой аптечкой – баночки с сосновой живицей, камфорный спирт и ролики полотняных бинтов были наготове.

– Вьюк уложен, дядя Святогор! – отчеканила девчонка, подавая ему из дверей свежий ролик стальной струны для арбалета и кассету со смоляными патронами. Святогор перемахнул через борт и занял позицию у кабины.

Из глубины тектонического разлома, извиваясь на бетоне, сплошным потоком повалила орава мелких суррогатов – хладников. Сотни суставчатых, покрытых Ржавой Пыльцой тварей неслись прямо к грузовику, привлеченные ровным гулом шестицилиндрового дизеля и теплом работающего двигателя.

– Никифор! Жги рубеж! – крикнул Святогор. На крыше модуля заскрежетал турельный механизм. Старый механик до отказа повернул управляющий штурвал факеломета и нажал на педальный спуск. УХ-Х-Х-Х! Из сопла с оглушительным, сочным ревом вырвалась двадцатиметровая струя горящей смоляной смеси.

Огненный вал накрыл передовую группу хладников. Смола, замешанная на дегте и эфирном керосине, мгновенно оседала на костяных панцирях тварей, выжигая их изнутри. Завоняло горелой серой, жженым цинком и паленым жиром. Огненный рубеж встал полукругом перед бампером «Урала», растапливая наст и не подпуская суррогатов к передним колесам с вольфрамовыми шипами.

Но настоящий кошмар поднимался из глубины разлома за огненной стеной. Земля содрогнулась от тяжелого, ультразвукового удара. Плиты площади вспучились, рушась в темноту, и на свет янтарных прожекторов выкатил Глубинный Страж.

Тварь была исполинской – полных пять саженей от сплюснутой, обросшей базальтовой коркой головы до тяжелого, шипастого хвоста. Ее многосегментное туловище было заковано в панцирь из окаменевшей древней грязи, в которую за века вросли обломки имперской арматуры и чугунные рельсы. Глаз у Стража не было. На их месте на массивном черепе вибрировали три пары плоских, чувствительных пластин, ловивших малейшее сотрясение воздуха, тепло дизельного мотора и пульсацию живой крови.

Страж оглушительно взревел, и этот рев отозвался треском оседающих балконов на жилых блоках Полиса.

– Марья! Бьем по ушам! – закричал Святогор, указывая ломом на вибрирующие пластины черепа твари. – Заслепи ее! Девушка стояла на верхнем ярусе модуля, упершись коленями в стальной бруствер. В ее руках покоился тяжелый струномет. Марья была спокойна – на лице не дрогнул ни один мускул. Ее серые глаза сфокусировались на правой слуховой пластине Стража.

Спусковой крючок щелкнул. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Тяжелая вольфрамовая стрела с четырехгранным пробойным наконечником вырвалась из направляющих с сухим металлическим свистом. Болт пролетел над пламенем факеломета и с крушащим звуком вошел точно в центр вибрирующей пластины Глубинного Стража.

Из пробитого панциря выплеснулся сноп черной, густой слизи. Тварь мотнула головешкой, издав верещащий, полнокровный вопль. Вторая стрела Марьи вошла в левую пластину с разницей в три секунды.

Глубинный Страж потерял ориентировку. Суррогат закрутился на месте, молотя пятисаженным хвостом по бетону площади и руша в пыль чугунные тумбы освещения. Обломки камней с сокрушительным свистом полетели в стороны. Один из базальтовых валунов размером с бочку ударил в левое крыло «Урала», смяв бронированный щиток и оторвав одну из янтарных фар.

– Держись! – закричал Никифор, вцепляясь в поручни факеломета, когда грузовик качнулся от удара. – Дизель не глушить! – отрезал Святогор, взлетая на капот грузовика.

Несмотря на повреждение слуховых пластин, Глубинный Страж уловил главный источник сотрясения – тяжелую вибрацию шестицилиндрового дизельного блока. Тварь развернула окровавленную морду прямо на капот «Урала» и, расправив костяные жвалы, опустилась на все шесть мощных суставчатых лап. Страж пошел в таранную атаку.

Пятисаженная туша, закованная в базальт и железо, неслась через огненный рубеж, давя собственных хладников. Земля под «Уралом» ходила ходуном. Если эта махина ударит своей массой в деревянный модуль, дегтярный терем разобьется на щепки, а раму грузовика согнет дугой.

Святогор сбросил шубицу, оставшись в стеганой душегрее. Правая рука сжала латунную рукоять плазменного кладенца, а левая легла на защелку пневматического наруча. На янтарных чипах меча вспыхнула яркая, золотисто-синяя плазменная жила.

– Марья, Никифор – отсекайте хладников! – гаркнул Ловчий, встречая приближающуюся махину. – Страж мой!

Туша Глубинного Стража неслась по растрескавшимся плитам площади, точно сорвавшийся с обрыва паровоз. Воздух перед мордой твари выжимался с сухим, плотным свистом, несшим запах подземной сырости, жженого мазута и гнилой Моры.

Святогор замер посреди заваленного обломками бетона пространства. Его сапоги, подбитые триконями, намертво въелись в пазы между плитами. Засечь уязвимую точку в этой махине обычным глазом было невозможно – базальтовый панцирь твари казался сплошным монолитом. Святогор замедлил ритм сердца, отсекая оглушительный рев факеломета и грохот падающих балконов.

Он закрутил внутреннее дыхание Живы. Глубокий вдох через сжатые зубы, задержка на четыре удара сердца, выдох. Горячая сила Яри мгновенно толкнулась по жилам, раскаляя кровь в висках. Глаза Ловчего подернулись прозрачным серебристым нахлестом Взора Былого.

Настоящий мир не исчез: туша несущегося суррогата, огонь факеломета и дымящиеся гильзы арбалета остались на месте. Но сквозь них проступили серебристые контуры прошлого. Святогор увидел, как в момент Катастрофы, когда подземные горизонты рушились под тектоническим ударом, на эту тварь обрушилась несущая балка имперского перекрытия. Тяжелый чугунный швеллер и пук двухдюймовой стальной арматуры глубоко вонзились в загривок суррогата, прямо за головным щитом. За века панцирь оброс базальтовой коркой, но внутри, под слоем Моры, металл остался – он сдерживал естественное срастание кости, образовав незаживающий структурный свищ.

«Загривок. Старая арматура в пазу», – зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания Яри. Серебристая дымка прошлого растаяла. Глубинный Страж был уже в десяти шагах.

Святогор выбросил вперед левую руку. Пневматический наруч отозвался оглушительным выстрелом сжатого воздуха. ХЛОП! Четырехгранный стальной гарпун, привязанный к высокопрочному трос-канату, вырвался из гнезда и с костоломным хрустом вонзился точно в заросший Морой свищ на загривке Стража, глубоко зацепившись за имперскую арматуру.

Святогор не стал удерживать трос руками. Сделав молниеносный рывок в сторону, Ловчий перемахнул через обломок чугунной тумбы и закрутил стальной канат вокруг массивного гидротехнического быка, поддерживавшего виадук. – Держи, имперский бетон! – прорычал Святогор, зажимая фиксатор барабана.

Многотонная туша Стража проскочила мимо Святогора по инерции. Трос натянулся, как гитарная струна, сгоняя с жил капсулы застывшей смазки. Раздался звук, похожий на выстрел из пушки: стальной канат въелся в бетонный угол быка, выбивая сноп искр и каменной крошки.

Инерция пятисаженной туши сыграла против нее самой. Рывок стального троса намертво дернул загривок Стража назад. Старая имперская арматура внутри раны повернулась, выламывая куски базальтового панциря и обнажая глубокую, пульсирующую каверну с черной нервной тканью.

Страж заверещал от дикой боли, закрутившись на месте. – Марья, в рану! – закричал Святогор.

Девушка на крыше модуля среагировала мгновенно. Тяжелый струномет гудел от предельного натяжения. Марья спустила курок, посылая тяжелый вольфрамовый болт точно в открывшийся разорванный панцирь загривка. Стрела вошла по самое оперение, пробивая защитные оболочки.

Святогор не стал ждать. Он прыгнул на загривок бьющейся в судорогах твари, уцепившись рукавицей за выпирающий кусок базальтового щита. Правая рука вскинула плазменный кладенец. ВЗУХ-РОКОТ!

На янтарных чипах рукояти вспыхнуло слепящее золотисто-синее пламя. Святогор обеими руками загнал плазменный клинок по самую латунную гарду прямо в обнаженную каверну загривка, проворачивая рукоять в ране.

Адский жар плазмы растопил базальт и кость в жидкую лаву. Плазменный клинок со скрежетом прожег центральный нервный ствол суррогата. Глубинный Страж издал последний, глухой хрип. Его огромные лапы подогнулись, туша судорожно содрогнулась, выплеснув из пасти клуб черной, дымящейся слизи, и тяжело обрушилась на бетонные плиты площади, выбив тучу сухой пыли.

Но победа далась дорогой ценой. Падая, многотонная туша Стража своим массивным шипастым хвостом сокрушила два несущих быка виадука. Выдержавший века имперский бетон не выдержал такого удара. По сводам каверны Якутского Полиса пробежала глубокая, змеящаяся трещина. С потолка, с высоты сотни саженей, обрушился первый град из многотонных базальтовых глыб.

– Обвал! – гаркнул Дед Никифор из кабины. – Назад в машину! Святогор вырвал кладенец из затихшей туши твари, погасил плазменный луч и прыгнул с панциря прямо на капот набиравшего ход «Урала». Ловкий рывок – и он уже в кабине, сжимая латунный обод штурвала.

– Никифор, газу! – закричал Святогор, переключая раздаточную коробку. Шестицилиндровый дизель взревел с неистовой силой, поглощая отборную эфирную солярку. Вольфрамовые шипы всех шести колес с визгом въелись в бетонный пол площади, выбивая снопы синих искр. Двенадцатитонный блиндированный грузовик рванул вперед, набирая ход.

Тяжелый стальной бампер-таран «Урала» с ходу врезался в мертвую тушу Стража, сминая базальтовые щитки и отбрасывая хвост твари с дороги. За кормой грузовика рушился мир. Исполинские бетонные плиты Центральной площади проваливались в подземную пропасть, жилые блоки Прежней Империи складывались, как карточные домики, осыпаясь тысячами тонн камня и ржавой арматуры. Туча черной пыли Моры и сухого ила гналась за машиной, пытаясь похоронить ее под завалами.

Святогор до отказа выжал педаль акселератора. Гидроусилитель штурвала стонал от предельных нагрузок, когда Ловчий бросал грузовик из стороны в сторону, уворачиваясь от падающих с потолка глыб. Впереди, на противоположном краю площади, вырисовался зев «Восточного Выходного Тракта» – широкого туннеля, уходившего под уклон вверх, в сторону выходов из Якутского кряжа.

– Пробиваемся! – закричал Святогор. «Урал-Молот» на полной скорости проскочил под падающей аркой моста, задев левым бортом падающий блок. Деревянный модуль из дегтярного дуба выдержал касательный удар – бревна затрещали, но связки выстояли.

Грузовик ворвался в зев Выходного Тракта за мгновение до того, как гигантский обвал окончательно погреб под собой Центральную площадь и фасад Архивного Бункера. За спиной экипажа раздался оглушительный, глухой гул завалившейся каверны. А затем наступила относительно тихая работа дизеля в узком спасительном тоннеле.