Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30. Выход к свету

Глухой, подземный гул за кормой «Урала-Молота» постепенно затихал, растворяясь в толще горного массива. Там, за полверсты пройденного Тракта, миллионы тонн базальта и изъеденного Морой бетона окончательно похоронили под собой Центральную площадь, Архивный Бункер и тушу Глубинного Стража. Якутский Полис заснул навеки.

Грузовик шел под уклон вверх. Наклонный «Восточный Выходной Тракт» уводил машину из недр горы крутыми серпантинами. Шестицилиндровый дизель работал на пределе. Подьем в семь градусов с двенадцатитонным кузовом выжимал из мотора все соки. В закрытом тоннеле температура начала быстро расти: стрелка термометра на приборном щитке подбиралась к девяноста градусам. В кабине тяжело пахло нагретым машинным маслом, каленым железом, эфирной соляркой и гарью от сгоревшей в бою смолы.

Святогор сжимал латунный обод штурвала. На его запястьях натянулись бинты, наложенные Радкой. Пальцы едва чувствовали латунь – после боя с суррогатом кисти гудели от свинцовой усталости. – Никифор, смотри за темпом, – проговорил Святогор, не сводя глаз с освещенного прожекторами бетона. – Если вода закипит – встанем посреди подъема. – Не закипит, Ловчий, – отозвался старик, подаваясь к рычагам жалюзи. – Я сбросил заслонки на полный обдув. Антифриз из Саяна держит, но масляный радиатор горячий, как печь. Вон там, через двести саженей, путевой разъезд №4. Надо встать на десять минут, сбить жар и заглянуть под поддон.

Святогор плавно зажал тормоз. «Урал» медленно заскочил на параллельную площадку разъезда – промежуточную галерею, где до Катаклизма отстаивались тягачи Прежней Империи. Ловчий выжал сцепление и заглушил передачу, оставив мотор поколачивать на холостых, чтобы помпы гоняли антифриз по каналам. – Наружу на осмотр.

Они вышли из кабины. В подземном разъезде стояла относительная тишина – лишь ровно урчал дизель да со щелканьем остывал выпускной коллектор. Воздух здесь был уже не таким стоячим: в нем появился тонкий сквозняк, несший сухую свежесть и отголоски настоящей Стыни.

Никифор и Тимка подбежали к левому крылу грузовика. В руках у мальчика было ведро с графитовой смазкой, старый механик тащил разводной ключ и масленку. – Вот он, след от базальта, – Никифор провел рукавицей по левой стороне деревянного модуля. Касательный удар валуна, сорвавшегося с виадука во время обвала, выбил два слоя дубовых брусьев и снес защитный стальной уголок. Но дегтярно-дубовый вар и плотная подгонка венцов выдержали – стена подалась внутрь всего на полвершка, не пропустив мороз и пыль Нави внутрь кубрика.

– Брус дубовый, намертво скреплен, – похвалил Никифор работу прошлых мастеров. – Тимка, подтяни стремянки передней рессоры! На том ухабе гайки на четверть оборота просело. И залей четверку в поворотный шар, гидроусилитель с сухости гудеть начинает.

Пока механики орудовали ключами под днищем, Святогор поднялся в жилой модуль. Внутри стоял густой, уютный дух домашнего очага. В чугунной буржуйке потрескивали березовые комели, на подставке закипал латунный чайник, а в воздухе витал аромат сушеной брусники, чаги и камфоры.

На лавке сидела Марья. Девушка чистила ветошью спусковой механизм тяжелого струномета, осторожно смазывая стальную струну промасленной тряпицей. Рядом с ней стоял открытый медицинский ящик «Санчасть». Радка – с растрепанными русыми волосами и пылающими от работы гетерохромными глазами – аккуратно разматывала пропитанный дегтем бинт на плече Марьи.

– Посиди ровно, Марья, – строго наставляла девчонка. – Отдача у арбалета твоей кувалде под стать. Сустав в плече намяло, синяк во всю лопатку. Сейчас камфорным спиртом разотру да живичный компресс положу – к вечеру рука снова вольфрамовый болт удержит. Святогор подошел к дубовому столу, на котором лежал принесенный из Бункера холщовый вьюк. – Отдыхай, Марья. Ты сегодня Стражу слуховые пластины чисто выбила, – произнес Ловчий, сбрасывая ремни вьюка на стол. Девушка лишь скупо улыбнулась уголками губ, не отрываясь от чистки струномета. В этом экипаже не нужны были пышные похвалы – каждый знал свой долг и делал его до конца.

Степанна уже подвинула к себе латунный вычислитель. Пожилая навигаторша зажгла свежую масляную лампу и приготовила бронзовые циркули, скальпель для снятия сургучных печатей и сухие холщовые салфетки. – Давай хабар, Святогор, – тихо сказала она.

Ловчий развязал горловину вьюка и выложил на дубовую столешницу три тяжелых металлических тубуса из антикоррозийного сплава и два фанерных пенала с пакетами янтарных чипов высшего класса. Степанна аккуратно срезала скальпелем сургучную печать НКТП с первого тубуса. Латунная крышка поддалась с тихим шипением – внутри сохранялся сухой вакуум Прежней Империи. Навигаторша достала из тубуса плотный свиток промасленной ткани. Запах вековой консервационной смазки, пергамента и сухого воска мгновенно заполнил модуль.

Степанна развернула свиток, прижав края латунными гирями. Святогор и Радка наклонились над столом. На карте была изображена вся восточная часть Прежней Империи. Но это была не просто географическая калька. На ткани красными и синими путевыми нитями были прочерчены подземные Тракты, глубокие горизонты Полисов, защищенные эстакады и заброшенные бункеры снабжения.

Степанна вставила один из янтарных чипов в оптико-механический считыватель своего латунного вычислителя. Барабаны прибора с частым, сухим щелканьем пришли в движение, совмещая цифровые зазубрины с отметками на карте. – Вот она... – шепотом произнесла Степанна, и в ее голосе прозвучало глубокое волнение. – Взгляни, Святогор. Это не просто карта Якутского края. Это «Большой Имперский Тракт Сибирь-Урал».

Она провела сухим пальцем по красной нити, уходившей из Якутского Полиса далеко на запад, сквозь Енисейские кряжи, минуя затопленные зоны Моры и открытые пустоши Ржавой Пыльцы. – Смотри, – продолжала навигаторша. – Карта дает полные шифры прохождения через закрытые шлюзы. Здесь указаны все наливные станции с эфирной соляркой, запасы пресной воды и точки безопасных стоянок в подземных горизонтах. Этот Тракт огибает все известные гнездовья суррогатов Нави и ведет прямо к Уральскому Оборонительному Поясу.

Святогор вглядывался в тонкие чертежные линии. – Значит, мы прошли Подземную Навь не зря, – чеканным тоном произнес Ловчий. – С этим хабаром нам не нужно тыкаться вслепую по занесенным Стынью рекам. У нас есть прямая, имперская дорога на Закат. К Уралу.

В дверь модуля постучали. В проеме показалась голова деда Никифора. Лицо старика было измазано графитовой смазкой, но глаза светились спокойной уверенностью. – Мотор остыл, Святогор. Масло в норме, стремянки затянуты, гидроусилитель прокачали, – доложил механик. – В тоннеле сквозняк усилился. Наверху, видать, выход близко.

Святогор переглянулся со Степанной. Навигаторша аккуратно свернула промасленный свиток обратно в латунный тубус и закрутила крышку. Хабар был в безопасности. – По местам, – скомандовал Святогор, подтягивая пояс с кладенцом. – Выходим на последний прорыв. Пора выводить «Урал-Молот» из подземелья на свет.

Тоннель «Восточного Выходного Тракта» круто забирал вверх. Чем выше поднимался грузовик, тем сильнее менялся подземный воздух. Тяжелая, стоячая сырость недр, напитанная мазутом, жженой серой и пылью Моры, уступала место чистому, режущему гортань сквозняку. В кабину ворвался забытый запах свежего морозного озона, сухой хвои и ядреной якутской Стыни.

Градусник на внешней стойке кабины быстро пошел вниз: минус десять, минус двадцать, минус тридцать пять... Двухслойное стекло амбразуры тут же подернулось прозрачными узорами наледи. Конденсат, стекавший по блиндированным щиткам, замерзал на лету, превращаясь в хрупкую ледяную корку.

За триста саженей до портала желтые лучи прожекторов уперлись в сплошную преграду. Выходное жерло Тракта запеклось многосаженным наслудом – гигантской ледяной пробкой, образовавшейся за десятилетия из намывного талого снега, застывшего на выходе из горы. Лед здесь был плотным, сине-черным, промороженным насквозь. Вдобавок к этому, на промерзшем забереге у самого портала скопилась стая поверхностных суррогатов – «Хладников-Наслудников».

Эти твари, обраставшие костяными щитками и иглами из прессованного льда, сбежались к горловине тоннеля, уловив снизу вибрацию дизеля и запах разогретого машинного масла. Они ждали теплой добычи, перегородив выезд своими суставчатыми тушами.

– Наслуд! – коротко гаркнул Дед Никифор из люка кубрика. – Лед сажени в две толщиной! Напролом раму завяжем в узел! – Марья, Никифор – расчистить лед и отсечь тварей! – отдал команду Святогор, переключая раздатку на пониженный ряд. – Я подрежу основание пробки!

Дед Никифор на крыше модуля развернул турель факеломета. Из сопла с оглушительным ревом вырвалась последняя струя горящей смоляной смеси. Огненный шквал накрыл ледяную стену и засевших на ней суррогатов. Смола мгновенно въелась в лед. Наслуд зашипел, окутываясь густыми клубами белого пара. Хладники, охваченные пламенем, верещали и валились с ледяного карниза, превращаясь в обугленные, дымящиеся туши.

Марья стояла у верхнего бруствера. Механический затвор струномета щелкал каждые пять секунд. Тяжелые вольфрамовые стрелы пробивали костяные щитки тварей, прибивая их к ледяным пазам тоннеля.

Святогор заглушил передачу, зажал ручной тормоз и выскочил из кабины прямо на стальной бампер-таран. В его правой руке замер плазменный кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы рукояти – оружие откликнулось мгновенно. Вспыхнул золотисто-синий плазменный клинок. Гудящий жар энергии растопил висящий перед лицом морозный туман.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Горячая сила Живы налила его мышцы предельной, свинцовой тяжестью. Ловкий прыжок – и он оказался у самого основания синей ледяной стены. Он нанес три глубоких, чеканных удара плазменным кладенцем в опорные точки наслуда, выжигая в толще многотонного льда сквозные каверны. Вода растапливалась мгновенно, превращаясь в раскаленный пар, который со свистом вырывался из растрескавшегося массива. Структурная прочность ледяной пробки была подорвана – по трехсаженной толще наслуда пробежали глубокие, гудящие трещины.

– Святогор, назад! Лед пошел! – закричала Марья с крыши. Ловчий в один прыжок вернулся на капот «Урала», погасил кладенец и заскочил за штурвал. – Держитесь за поручни! – рявкнул Святогор через открытое окно модуля. – Выбиваем!

Он утопил педаль акселератора в пол кабины. Шестицилиндровый дизельный блок взревел с первобытной, сокрушительной силой. Подача чистейшей эфирной солярки из резервуаров «Саяна-3» заставила мотор выдать весь свой предельный крутящий момент. Вольфрамовые шипы всех шести колес со скрежетом въелись в наклонный бетон Тракта, выбивая снопы искр.

Двенадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой своего стального швеллера-тарана врезался в подрезанную плазмой ледяную пробку. Удар был похож на взрыв артиллерийского фугаса. Многотонный синий наслуд рассыпался на тысячи тяжелых ледяных глыб и мелкую, слепящую пыль. Снаружи ворвался ослепительный, режущий глаза дневной свет, который экипаж не видел долгие недели, проведенные в недрах Подземной Нави.

«Урал-Молот», сокрушая остатки льда и давя бампером обугленные туши хладников, на полной скорости выскочил из черного горла горы. Машина вырвалась на свободу.

Солнечный свет – холодный, зимний, бледно-желтый – ударил по ветровому стеклу кабины. После кромешной тьмы тоннелей этот свет казался слепящим. «Урал» еще проехал полсотни саженей по глубокому, слежавшемуся снегу, оставляя за собой широкие белые борозды от вольфрамовых шипов, и плавно остановился на высоком береговом ярусе.

Святогор заглушил передачу, но мотор опустил на холостые обороты – глушить дизель на таком морозе было нельзя. Двери жилого терема-модуля отворились с широким скрипом. Из машины на глубокий якутский снег вышли все.

Степанна в своей старой путевой душегрее зажмурилась от яркого солнца, вытирая слезящиеся глаза рукавицей. Дед Никифор тяжело оперся на борт, подставив свое иссеченное морщинами и мазутом лицо чистому морозному ветру. Тимка и Радка выскочили на подножку, жадно вдыхая свежий, пахнущий хвоей и морозом воздух. Марья стояла на крыше, опустив струномет и глядя на открывшийся перед ними мир.

За их спинами возвышался мрачный, закованный в скалы и лед Якутский кряж. Из открытого зева Выходного Тракта еще вырывался слабый сизый дымок и пар, но сам подземный город был запечатан навсегда. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, занесенная снегом якутская тундра.

Стынь правила здесь свой суровый бал. Белое савановое покрывало блестело на солнце миллиардами мелких ледяных кристаллов. Ни единого следа Ржавой Пыльцы, ни единого звука Моры – только чистый, звериный простор и резкий морозный ветер, сдувавший с бортов «Урала» копоть и пыль подземелий.

Святогор спрыгнул с подножки на снег. Измеренные сапоги заскрипели по плотному насту. Он подошел к носу грузовика, положив ладонь в промасленной рукавице на горячий капот мотора. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито поколачивал, готовый идти дальше. В кубрике, в тяжелом рундуке под лавкой, лежал добытый Главный Хабар – промасленные кассеты имперских карт и вычислительные матрицы, которые выведут их через всю Сибирь прямо к Уральскому Оборонительному Поясу.

Степанна подошла к Ловчему, держа в руках медный компас. – Впереди Большой Имперский Тракт, Святогор, – тихо, но твердо произнесла навигаторша, указывая рукавицей на занесенную снегом просеку, уходившую за горизонт, на Закат. – Подземная Навь осталась позади. Теперь наш путь лежит через всю Сибирь – к Уралу.

Святогор вгляделся в белую даль, где синее небо сходилось с заснеженными сопками. Его серые глаза были спокойны и тверды. – Дорога открыта, – проговорил Святогор, разворачиваясь к машине. – По местам.

Экипаж без лишних слов занял свои места в деревянном тереме-модуле. Двери заперлись на тяжелые засовы. Святогор поднялся за штурвал, включил первую передачу и повернул обод гидроусилителя. Блиндированный «Урал-Молот», огласив тундру басовитым гудком, тронулся с места. Вольфрамовые шипы въелись в белесый наст, выбивая сноп снежной пыли, и тяжелый грузовик покатил вперед – навстречу новым землям.