Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13. Пневматический затвор

И в этот самый момент со стороны ворот раздался сокрушительный удар. БУМ-КЛА-А-АНГ! Второй затворный палец ворот не выдержал. Левый край гигантской створки просел вниз, выламывая бетонный порог. В образовавшийся пролом ворвался сплошной поток свечения оптических масок Медных Отречённых. За ними просматривались стальные ноги десятков автоматонов, которые уже выстраивались, чтобы хлынуть внутрь цеха.

– Заканчивай ремонт! – рявкнул Святогор, закручивая горловину радиатора. – Все по местам! Никифор – к байпасу солярки!

Степанна подбежала к Святогору, разворачивая лоцию: – Громов, гляди! В тридцати саженях за третьей домной – наклонный съезд № 3! Это грузовой пролёт, он уходит прямо на минус первый уровень! Ежели воротные затворы на съезде не закипели – мы уйдём под землю раньше, чем эти медные истуканы перекроют пролёт!

– В кабину! – Святогор запрыгнул в кресло водителя. Он выжал тяжелую педаль сцепления, перевел рычаг раздаточной коробки на первую пониженную передачу и нажал кнопку стартера. Ш-Ш-Ш-УУУХ... ТАК-ТАК-ТАК-ТАК!

Стартер натужно повернул маховик. А затем отрегулированный, спаянный заново дизель Савельева взревел ровым, глубоким, яростным басом всех своих шести цилиндров! Из выхлопной трубы вырвался сухой столб черного дыма. Двигатель работал идеально.

Святогор взглянул сквозь разбитое стекло. В тридцати шагах впереди, проламывая подсеченные ворота, из щели уже вылезали первые три Медных Отречённых. – Поехали! – прорычал Святогор и бросил педаль сцепления.

Двадцатитонный «Урал-Молот», оглашая оживший цех яростным ревом, сорвался с места, направляя свой тяжелый медный нос в тёмную пасть наклонного подземного штрека.

Жёлтые лучи латунных фар «Урала» выхватывали из глубокого подземного мрака клубы сырого пара.

Центральный шлаковый проезд тянулся упрямой, ровной стрелой, пробитой в монолите гранита. Дизель Савельева на второй пониженной передаче работал ровно, с низким, бархатистым урчанием. После ремонта машины и побега из литейного цеха Святогор вел грузовик уверенно.

Влажный воздух штрека пахнул тяжело: застарелой серой, сырой известью и густым конденсатом.

Через пятьсот шагов бетонные стены внезапно раздались в стороны, и «Урал» выкатился на широкую подземную площадку. Это был Поворотный круг – циклопический распределительный узел, созданный имперскими инженерами. В самом центре зала высилась стальная конструкция поворотного моста.

Святогор плавно выжал сцепление. «Урал» остановился перед самым краем чугунного настила.

– Заперто, – негромко проговорила Степанна, всматриваясь во тьму. – Мост сошел с фиксаторов. На пятнадцать градусов влево повернут, а прямо на его рельсах дохлая чушка лежит.

Окуляр Святогора сфокусировался. Прямо по центру платформы застыла огромная, клепаная вагонетка-шлаковозка. Ее передняя тележка глубоко застряла между стальными балками моста, намертво заклинив поворотный механизм.

– Не проскочим, – хмуро проговорил Ловчий. – Никифор, неси из модуля буксирную чалку. Будем эту чушку с рельсов сволакивать.

Святогор зашагал к поворотной платформе. Он накинул кованый крюк троса точно на массивную чугунную ось вагонетки. Второй конец Никифор зацепил за задний буксирный гак «Урала».

– Тимка, к колонне, следи за натяжением! – скомандовал Святогор, запрыгивая в кресло.

Он перевел рычаг на заднюю пониженную передачу и заблокировал межосевые дифференциалы. Дизель взревел, из трубы вырвался сухой столб черного дыма. «Урал» медленно подался назад. Стальной трос натянулся, звеня, как струна.

Пятитонная чугунная туша застрявшей вагонетки упрямилась, но против крутящего момента форсированного дизеля у старого железа не было шансов. С диким визгом шлаковозка сорвалась с места, поползла с моста и с оглушительным грохотом рухнула набок в глубокий дренажный шурф.

Платформа Поворотного круга, лишившись груза, качнулась. Святогор плавно подогнал машину к краю и уперся массивным медным бампером в стальной край мостовой балки. Двадцатитонный грузовик мягко налег на конструкцию. Чугунные шестерни со скрипом провернулись.

КЛАК! Тяжелый стальной палец автоматического фиксатора встал в свое гнездо. Поворотный мост замкнулся в прямую линию.

«Урал» перекатился через мост и въехал под своды выездного тоннеля. Впереди воздух становился ощутимо холоднее.

Спустя две версты Тракт уперся в свое финальное препятствие. Перед ними высился Великий Южный шлюз. Две гигантские створки, сваренные из толстых стальных плит, уходили вверх на пять саженей. По центру покоился чугунный замок, в который был вгнан продольный стальной палец.

Святогор заглушил дизель. – Тут механика мертвая, барин, – Никифор подошел к левому пилону ворот, где покоился цилиндр гидравлического привода. – Масло из системы ушло. Насос ручной подкачки заклинило.

Степанна осветила каганчиком замковый палец. – Закорел, – констатировала она. – За шестьдесят лет железо с железом сварилось коррозией.

Святогор подошел к аварийному пневмопосту в стене. Это был чугунный шкаф с двумя штуцерами подачи воздуха. – Никифор, – позвал Ловчий. – Как у нас пневмокомпрессор себя чувствует?

Старик встрепенулся: – Да как новенький! Семь атмосфер в ресиверы набивает за три минуты. – А восемь набьет, если байпас пережать? – спросил Святогор. – Мы подадим наше давление напрямую в затворные камеры ворот через ресивер «Урала». А я в этот момент плазмой закоревшие обоймы замка подсеку.

Марья одобрительно хмыкнула: – Толково. Пацан, тащи дегтярный рукав для подкачки шин и медную трубку. Будем переходную чалку паять!

Пока Марья и Тимка паяли латунный штуцер к медной трубке, Святогор взобрался на капот «Урала». В его руке вспыхнул плазменный кладенец. Золотисто-синяя дуга прорезала темноту. Святогор короткими касаниями выжигал верхние и нижние чугунные обоймы, в которых заклинило палец. Закипевший чугун стекал вниз тяжелыми каплями.

– Готов рукав! – крикнула Марья. Один конец прикрутили на штуцер ресивера «Урала», второй – на приемный клапан ворот.

Святогор запрыгнул в кабину и завел мотор. Он поднял обороты двигателя до тысячи восьмисот. Компрессор под капотом завыл. Стрелка манометра поползла вверх: пять атмосфер... шесть... семь...

Сжатый воздух из «Урала» сокрушительным потоком ворвался в сухие цилиндры привода шлюза. Древние стальные поршни подались вперед. ХРУСЬ! Центральный замковый палец, лишившись подрезанных плазмой обойм, не выдержал напора восьми атмосфер. Он переломился пополам и со свистом вылетел из замка.

Огромные створки ворот, подталкиваемые штоками поршней, с тяжелым железобетонным стоном начали расходиться наружу. В образовавшийся пролом ворвался ослепительный дневной свет и свежий ветер.

Подземная Навь осталась позади. «Урал-Молот» вырвался на волю.

Свет ударил по глазам. Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение, возвращая машине обычный ход. Шестицилиндровый дизель работал безупречно, его ровный рокот свободно уносился ввысь.

Перед ними высилась непроницаемая, давящая своим величием стена – Великая Тайга. Это был древний, реликтовый лес. Исполинские кедры и сосны высились на тридцать саженей, а их кроны переплетались так плотно, что превращали пространство внизу в вечный зеленый полумрак.

Воздух переменился в одну секунду. Святогор опустил боковое стекло. В лицо ворвался ледяной, животворящий поток, пахнущий свежей хвоей, влажным мхом и озоном. Дизель захлебнулся свежестью: температура упала до идеальных семидесяти градусов.

– Матерь кузница... – выдохнул Никифор, жадно втягивая воздух. – Дыши, Тимка! Это ж настоящая живица!

Тракт здесь проходил на высоте пяти саженей над землей по монолитной бетонной эстакаде. Внизу, в гниющих буреломах, всё еще ползали твари, но здесь, на высоте, светило мягкое солнце.

Святогор глубоко вдохнул, заполнив легкие смолистым духом. Он сделал привычный круг внутреннего дыхания Яри. Жива, застоявшаяся в жилах после тяжелой работы под землей, откликнулась моментально.

И в этот момент в голове Ловчего что-то сухо, тонко звякнуло. В висках вздулись вены, а во рту появился отчетливый металлический вкус. Левый глаз, скрытый за механическим окуляром, пронзила острая искра.

Мир перед Ловчим резко, бесшумно раздвоился, наложив один слой реальности на другой. Это был Взор Былого.

Святогор не потерял контроль над грузовиком. Он всё так же отчетливо видел капот «Урала» и серый бетон. Но прямо поверх этой реальности натянулся прозрачный, ослепительно-светлый фантомный слой мира до Катаклизма.

Бетонная эстакада превратилась в широкую парковую аллею. Вдоль парапетов стояли изящные фонари с белым электрическим светом. И по этой призрачной аллее шли они – призраки-отголоски, память земли. Вот прошёл имперский лесничий в суконном мундире. Вот женщина с кружевным зонтиком. Они смеялись, но из их уст не доносилось ни звука. Призрачная женщина шагнула прямо сквозь несущийся капот «Урала», не оставив следа. Для них Ловчие были лишь неосязаемыми тенями нерожденного будущего.

– Громов? Ты чего замер? – Степанна подозрительно покосилась на Ловчего.

Святогор с усилием перевел дыхание. Он сосредоточил Ярь в груди, гася импульс. Фантомный слой начал медленно таять, растворяясь в зеленом свете листвы. Но в голове осталась звенящая четкость. Святогор осознал: его кровь из древнего рода Громовых откликнулась на силу старых имперских магистралей, подарив ему способность видеть изнанку времени.

– Всё в порядке, Ивановна, – суховато ответил Святогор. – Что у нас по карте?

– Впереди Полис «Зелёный Крон», – Степанна ткнула в лоцию. – Смолокуры там заставу держат. Нам нужен дубовый вар, чтоб модуль просмалить после подземелий.

Вскоре сквозь кроны проступили грандиозные конструкции Полиса. На огромных дубовых стволах высились резные смотровые вежи, между ветвями натягивались цепные мосты. Тракт упирался в Засечный мост, перекрытый массивным железным заслоном.

Святогор затормозил. С верхнего яруса спустились четверо Лесных Смолокуров в тяжелых, пропитанных дегтем тегиляях с пружинными самострелами. Предводительствовал ими коренастый мужик с прокуренными усами – Вакула.

– Здорово проживаете, Трактовые, – прохрустел Вакула. – Откуда держите путь? – Из Каменных Рёбер, – отозвался Святогор. – Прошли нижними штреками. Нам нужен смоляной вар и солярка. Медь на обмен есть.

Вакула уважительно крякнул. – Медь – это дело. Добро пожаловать. Только беда у нас, Ловчий. Затвор заклинило на северном выезде. Подъемный засов от древнего имперского противовеса работает, что внутри ствола спрятан. Три наших слесаря кувалдами кору обдолбили, а где аварийный сброс – никто не знает. Чертежи сгорели.

Святогор закрыл глаза, раздувая Ярь. Левый глаз снова отозвался прохладным жжением. Взор Былого распахнулся.

Сквозь толстую кору современного дуба проступили белоснежные стены Имперской Станции. Святогор увидел прозрачного призрака-инженера. Тот подошел к гладкой панели, нажал на скрытую защелку под бронзовым гербом и потянул рычаг. В реальности на этом месте высился огромный нарост старой коры, заросший мхом.

Святогор подошел к стволу. Достал нож и начертил на мху ровный крест. – Срубайте мох здесь, Вакула, – сказал Святогор. – Там аварийная ниша.

Никифор выхватил зубило. Два удара – и пласт коры с хрустом отвалился. Под ним вспыхнула нетронутая бронзовая пластина. Никифор надавил на защелку, открывая нишу с латунным рычагом.

Вакула ахнул, роняя кружку. Он вцепился в рычаг и потянул вниз. Глубоко в недрах дуба зашипели древние клапаны. Многотонный противовес освободился, и тяжелый заслон моста пополз вверх.

– Ну и глаз у тебя, Святогор... – Вакула вытер пот со лба. – Ты не просто Ловчий, ты – Ведающий. За такую помощь я с вас за смоляной вар ни копейки не возьму!

К сумеркам ремонт был окончен. «Урал-Молот» стоял в центре деревянного помоста, сияя свежим смоляным глянцем. Дубовый вар намертво запечатал все вмятины на жилом модуле.

Святогор завел двигатель. Машина перевалила через порог и выехала на распахнутый мост, уходя всё глубже под густые вечерние кроны. Солнце село. На лес опустились изумрудно-синие сумерки.

Святогор остановил грузовик в безопасном дорожном кармане эстакады.

Внутри деревянного модуля-терема царил уют. В чугунной печке-буржуйке весело пощелкивали дрова. На сковороде шкворчало соленое сало с чесноком, а рядом пыхтел пузатый медный чайник с чага-чаем.

Марья сидела на лавке, протирая стальные блоки арбалета. Никифор вытирал ветошью огромные ладони. Тимка разливал кипящий чай по медным кружкам.

И в этот момент в кабине наступила пауза.

Шкворчание сала стало громче. Никифор положил ветошь на верстак, вздохнул и достал тяжелый рожковый ключ. С глухим стуком он положил его по центру дубового стола. Марья подняла глаза. Тимка замер у печки.

Никифор скрестил мощные руки на груди и прямо поглядел Святогору в глаза. – Ты парень стоящий, Святогор, – сурово забасил старик. – И барин добрый. Мы с тобой сквозь огонь и воду прошли. Мы тебе верим. Но... дурить нам голову дальше не надо.

Святогор чуть приподнял бровь: – О чем ты, Никифор?

Степанна оперлась локтями о стол: – О деле он говорит, Громов. Объясни-ка нам, Ловчий. Как ты точно указал смолокурам на аварийный затвор? Там три слоя вековой коры наросло! Три слесаря кувалдами долбили – ничего не нашли! А ты подошел, ножом крест начертил – и там бронза! Откуда ты знал?

Марья подалась вперед: – И в Каменных Рёбрах... Ты знал, где лежат имперские лампы. Ты знал, куда бить. Откуда, Святогор?

Экипаж требовал правды. Люди, вверявшие ему свои жизни, имели право знать.

Святогор медленно опустил кружку на стол. Он окинул взглядом своих спутников. Ловчий глубоко вдохнул и расстегнул ворот кожаного тегиляя. – Правы вы, – спокойно ответил он. – Играть в прятки с теми, с кем делишь солярку, не дело. Слушайте.

Святогор снял с головы кожаный ремешок с механическим окуляром и положил его на стол. Без латунной рамки его лицо выглядело иначе. Левый глаз Ловчего хранил в глубине янтарного зрачка сухой, прохладный отсвет.

– Это называется Взор Былого, – произнес Ловчий. – Никакого колдовства. И чудодейственной силы, чтобы ворота вышибать, этот взор не дает. Мой род с давних пор умел работать с Ярью. Но когда я раздуваю Ярь на полную, в моем левом глазу просыпается память земли.

– Память? – тихо переспросила Марья.

– Наш мир разрушен, – кивнул Святогор. – Но земля помнит всё. Каждую плиту Тракта, каждый заложенный имперский затвор. Я вижу два слоя одновременно. Поверх нашей грязи накладывается призрачный слой мира до Катаклизма. Я вижу этот Тракт таким, каким он был. Вижу полупрозрачных призраков инженеров и солдат. Они не знают о нас. Я – лишь наблюдатель.

В модуле воцарилась звенящая пауза. Никифор медленно подтянул к себе ключ и истово перекрестился. – Матерь кузница... – тяжело забасил старик. – Значит, старый мир через твой глаз нам дорогу кажет... Эх, барин. Каково же тебе – одной ногой в нашем дизельном аду стоять, а другой – в том мире, которого больше нет?

Степанна медленно кивнула: – В старых лоциях упоминались такие люди. Их звали «Вещими». Земля помнит каждый засов, Громов. Если твоя кровь эту память слышит – значит, Тракт тебя не просто так ведет.

– Вот почему ты про затвор знал... – прошептала Марья, и в ее голосе вспыхнуло чистое доверие. – Ты увидел призрака, который тот рычаг открывал? – Да, – спокойно ответил Святогор.

Никифор поднял кружку и с сочным стуком стукнул ее о кружку Святогора: – За тебя, барин! И за глаз твой вещий! Какая разница, откуда ты эти знания берешь! Главное – мы живые, солярка в баках поет, а впереди целый мир!

Напряжение окончательно растаяло, уступив место монолитному дорожному братству. Экипаж принял тайну своего Ловчего.

Степанна подтянула масляную лампу и развернула на столе старую армейскую лоцию, добытую в Ветровале. – Ну, коль с мистикой разобрались – давайте к делу, Трактовые. Глядите, куда нас Взор Былого и армейские кальки ведут. За Великой Тайгой начинаются вольные Сибирские Земли. Там нас ждут новые заставы и нехоженые версты.

Глава 14. Сибирский Тракт

Внешние Шлюзовые Ворота Заполярья высились над капотом «Урала» монументальной бронзово-стальной стеной.

Сквозь щель шириной в два пальца между створками со свистом и воем пробивался открытый горный сквозняк. В нем больше не было тяжелого подземного жара, угольного дыма или сернистого конденсата. Этот поток воздуха нес в себе морозную кристальную свежесть, запахи хвои, сухой ледяной крупы и бескрайнего, открытого пространства.

Святогор и Никифор стояли на бетонированном настиле Верхнего Портала перед главным запорным узлом ворот.

Запорный механизм представлял собой массивную чугунную станину, в которую был вгнан вертикальный стальной засов с каленым фиксатором. Засов держался на двух тяжело висящих под потолком противовесах – стоило сбросить срезную стопорную чеку, и многотонные чугунные гири сами потянули бы створки наружу.

– Наледь тонкая, барин, – забасил Никифор, обстукивая задвижку тяжелым молотком. С инея и бронзы с сухим хрустом посыпались мелкие прозрачные чешуйки. – Мороз снаружи давил, но сушь подземная не дала замку в монолит спечься. Зубилом ударим – и фиксатор выскочит!

– Помогай, – ответил Святогор, беря в руки трехфутовый стальной лом.

Ловчий забил каленый конец лома точно под нижнее ушко срезного фиксатора. Никифор приставил плоский боек двухпудовой кувалды к обуху.

Святогор закрутил в груди раскаленный ком Яри. Горячая волна Живы прошла по его предплечьям, наливая руки монолитной мощью.

– Бьем на счет «три»! – скомандовал Святогор. – Раз... два... ТРИ!

УДАР!

Никифор с размаху обрушил кувалду на лом, а Святогор одновременно рывком налег на ворот всем весом своего тела.

ХРУСЬ-КЛА-А-АНГ!

Заскорузлый стальной фиксатор со звонким, пушечным треском вылетел из гнезда. Обрубок каленого пальца со свистом отскочил от гранитного пилона и ушел во мрак шахты.

Освобожденные многотонные чугунные противовесы ворот с глубоким, железобетонным гулом рухнули вниз по своим сухим каналам. Тяжелые цепи побежали по шкивам, высекая снопы зеленых и желтых искр.

Исполинские пятисаженные створки Внешних Шлюзовых Ворот Заполярья сокрушительно, с душу раздирающим скрежетом расходящегося бронзового литья, медленно распахнулись наружу.

И на Ловчих обрушился ослепительный, давящий своей дикой мощью свет Поверхности.

Это был не тусклый свет ртутных ламп и не красные отблески плавилен. Это был свет настоящего, вольного, морозного дня Прежнего Мира.

Вместе со светом во внутренность Верхнего Портала ворвался настоящий сибирский суховей. В лицо Святогору и Никифору ударил ледяной, чистейший поток воздуха, пропитанный ароматом заснеженной кедровой тайги, промороженного гранита, чистого горного льда и озона. Ветер мгновенно выдул из кабины и кузова последние остатки застоявшегося подземного духа, растрепал волосы Ловчего и осел на его тегиляе хрустящей белой крупой.

Экипаж в кузове жилого модуля невольно ахнул.

Марья и Тимка высунулись из оконных бойниц, зажмурившись от яркого, нестерпимого солнечного блеска, отражающегося от бескрайних снегов.

– Свет... – тихо прошептала Марья, подставляя лицо под колючий морозный ветер. – Настоящий свет! Вырвались!

Святогор, прикрывая левый глаз рукавицей, поднялся в кабину «Урала» и запер тяжелую дверь на клиновой засов. Он сел в кресло водителя, выжал педаль сцепления и перевел рычаг раздаточной коробки на первую повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор взревел ровно, сочно и радостно, подхватив из бака свежую эфирную солярку.

Святогор плавно бросил педаль сцепления. Огромные, зубастые колеса грузовика, оснащенные запрессованными вольфрамовыми шипами, с сочным, железобетонным хрустом въелись в мокрый бетон порога.

ХРУСЬ-КЛАК!

Двадцатитонный стальной истукан качнулся на рессорах, перевалил через массивный чугунный порог портала и выкатился из темного гранитного чрева гор прямо под открытое небо!

Перед Ловчим распахнулся Сибирский Тракт.

Это была грандиозная бетонированная магистраль Прежней Империи, пробитая по высокой природной дамбе вдоль заснеженного горного кряжа. Шестиполосное бетонное полотно дороги, отлитое из высокопрочного серого бетона с гранитной крошкой, уходило идеально прямой стрелой на Северо-Восток, теряясь в синеватой дымке бескрайней тайги.

Полотно Тракта здесь было заковано в плотный, зеркальный слой прозрачного синего льда и заснеженного наста, сформированного морозными ветрами.

Внизу, в сотне саженей под эстакадой дороги, шумела вековая, покрытая пушистым белым снегом кедровая и сосновая тайга. Вдали высились остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа, а над головой синело высокое, чистое морозное небо, на котором ярко горело холодное зимнее солнце.

Никаких стен, никакого потолка, никакой подземной тесноты.

Святогор перевел рычаг коробки на вторую повышенную передачу и утопил педаль газа.

Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сокрушительным, упругим хрустом вгрызлись в синий лед Сибирского Тракта. Двадцатитонная бронированная машина без малейшего проскальзывания или заноса набрала ход, устремляясь вперед – навстречу вольным просторам Севера.

Святогор плавно перевел тяжелый стальной рычаг раздаточной коробки на третью повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор, подпитанный концентрированной эфирной соляркой, отозвался на нажатие педали газа звонким, невероятно чистым и сильным рокотом.

Двадцатитонный «Урал-Молот» вышел на крейсерский ход в пятьдесят верст в час.

В обычных условиях пятитонная или двадцатитонная машина на таком зеркале сорвалась бы в смертельный боковой юз при малейшем нажатии на тормоз или поворот руля. Но вольфрамовые шипы, запрессованные рудокопами в Заполярных Копях, проявили себя во всей своей сокрушительной мощи.

Святогор чувствовал работу колес всем своим телом, через рифленый настил кабины и рессорную подвеску. Десятки каленых трехгранных вольфрамовых конусов на каждом колесе с яростным, слитным, железобетонным хрустом вгрызались в монолит синего льда. Из-под огромных шин во все стороны разлеталась снопами белесая ледяная пыль.

Зацеп был абсолютным.

– Гляди, барин! Хрустит, родной! – радостно забасил Никифор из переговорного окна кузова. Старик высунулся по плечи на морозный ветер, глядя, как вольфрамовые когти превращают синий лед под колесами в ровную крошку. – Вгрызаются когти! Вольфрам-то имперский держит! Можно хоть на шестидесяти верстах по леднику лететь!

Святогор улыбнулся кончиками губ, чуть качнув латунный штурвал влево. Перед грузовиком открылся затяжной вираж Тракта, огибавший отвесную гранитную скалу прямо над стосаженным обрывом в заснеженную тайгу.

Вот где наступил настоящий звездный час для нового имперского гидроусилителя.

Святогор не стал сбрасывать газ перед поворотом. Он плавно, двумя пальцами левой руки чуть повернул латунный штурвал, задавая траекторию. Гидравлический насос с тихим, шелковистым шипением мгновенно перераспределил давление веретённого масла. Тяжелейший передний мост с огромными двухсоткилограммовыми колесами повернулся на шкворнях плавно, мягко и послушно – словно грузовик весил не двадцать тонн, а был легкой деревянной салазкой.

«Урал» идеальной дугой прописал вираж над пропастью, не сорвавшись даже на дюйм к обрыву.

Святогор чувствовал непередаваемый восторг настоящего шофёра. Больше не нужно было ломать пальцы о латунные спицы, не нужно было раздувать в жилах изнуряющую Ярь, чтобы удержать машину на крутых горных косогорах. Имперская гидравлика и вольфрамовые шипы сделали грузовик послушным продолжением его собственной воли.

Тракт перед ними постепенно пошел на плавный подъем. Бетонное полотно дороги поднялось на высоченную инженерную дамбу, выложенную из гранитного бута, и уперлось в Великий Сибирский Вьючный Виадук.

Это был грандиозный двухпролетный железобетонный мост высотой в пятьдесят саженей, перекинутый через глубокий, заснеженный таежный каньон. По мосту проходили три широкие полосы движения, а по краям высились монументальные чугунные ограждения с литыми имперскими орлами. Морозный сибирский ветер гулял над виадуком с особым размахом, выдувая со стальных ферм белесые султаны сухой снежной крупы.

Святогор чуть добавил газа, направляя «Урал» на бетонный настил виадука. Вольфрамовые шипы сочным металлическим звоном ударили по бетону моста. Грузовик выкатился на середину виадука, паря над заснеженной тайгой на высоте птичьего полета.

И именно здесь, в самом центре Великого Виадука, под открытым сибирским небом и морозным солнцем, левый глаз Святогора за бронзовым наглазником снова отозвался сухим, чистым, духовным жжением.

Взор Былого распахнулся прямо под открытым сибирским небом.

Это был первый раз, когда Святогор задействовал свою духовную силу не в застенках подземелий или глухих цехах, а на бескрайнем просторе Поверхности. И картина, открывшаяся перед его левым глазом, заставила дух замереть в груди.

Синий лед, морозный наст и сухие снежные заносы на полотне виадука во фантомном слое мгновенно растаяли. Святогор увидел Сибирский Тракт во всем его первозданном, несказанном величии до Катаклизма.

Бетонное покрытие виадука в фантомном слое было сухим, серым, вычищенным до идеального блеска. Над центральной полосой дороги высились изящные стальные ажурные фермы навигации, на которых ярким белым фосфорным светом горели электролюминесцентные щиты: «СИБИРСКИЙ МАГИСТРАЛЬНЫЙ ТРАКТ. СЕКТОР 4. ДО ПУТЕВОЙ СТАНИЦЫ СОСНОВЫЙ БРУС – 4 ВЕРСТЫ».

А на соседней эстакаде, проходившей параллельно Тракту на стальных быках, со слитным свистом и шипением несся курьерский монорельсовый экспресс Прежней Империи – длинный, серебристый аэропоезд с обтекаемым носом и полированными латунными эмблемами.

По полосам Тракта неслись прозрачные, серебристо-голубые силуэты древних машин. Святогор видел легкие имперские турбоходы с остекленными крышами, крытые грузовые заправщики и трехколесные почтовые экипажи. Внутри призрачных машин сидели улыбающиеся люди в светлых одеждах и строгих армейских мундирах. Они радовались морозному солнечному дню, беседовали, смотрели на заснеженную тайгу и вершины гор. Никто из них не знал, что случится в секунду Катаклизма.

Один из серебристых турбоходов на огромной скорости пролетел прямо сквозь передний медный бампер «Урала». Святогор спокойно смотрел сквозь фантомный слой. Призраки прошлого не замечали двадцатитонный грузовик будущего – они существовали в своем идеальном, навсегда погибшем времени.

Но Взор Былого показал Святогору главное.

Вглядевшись сквозь призрачные навигационные фермы вперед по ходу движения Тракта, Ловчий разглядел то, что находилось за следующим поворотом горной гряды. Там, у самого подножия вековой кедровой тайги, на четвертой версте от виадука, высился грандиозный архитектурный комплекс Прежней Империи – Путевая Станица «Сосновый Брус».

В фантомном слое Взора Былого Святогор отчетливо увидел её конструктивную основу: мощные железобетонные стены, обшитые листовой медью, автоматические водонапорные башни с глубинными скважинами и глубокие крытые боксы для стоянки тяжелой техники, вырубленные прямо в скальном основании гранита. Святогор увидел, что фундаментальные конструкции станицы были возведены имперскими инженерами с тройным запасом прочности – бункерного типа. Такие стены могли пережить сейсмический удар Катаклизма.

Призрачный слой постепенно растаял. Ослепительно-белая имперская бетонка, аэропоезда и фосфорные щиты растворились во времени, уступая место морозной реальности: заснеженному виадуку, гулу ветра в чугунных орлах и ровному рокоту шестицилиндрового мотора.

Но в голове Ловчего осталась звенящая, точная пространственная схема.

Святогор чуть качнул латунный штурвал, выравнивая грузовик на съезде с виадука, и опустил рамку бокового стекла: – Степанна! Доставай армейскую кальку!

Старая обходчица мгновенно подтянула к себе тубус: – Что там, Громов?

– Четыре версты отсюда по Тракту, на краю тайги – Путевая Станица «Сосновый Брус», – уверенно проговорил Святогор, не снимая рук со штурвала. – Взор показал, что скальные боксы и водонапорные скважины там строились с тройным запасом прочности. Должны были уцелеть.

Степанна быстро развернула пожелтевшую кальку Заполярного Тракта, пробежала сухим пальцем по тушевым линиям и ошеломленно ахнула: – Есть такая станица, Громов! Матерь кузница, есть! Путевой засечный пикет первого класса! По калье отмечено, что там глубинные артезианские скважины на сто саженей в гранит уходят! Ежели боксы целы – там и вольные сибирские обходчики заставу держать могут, и воды чистейшей набрать удастся!

Никифор высунул голову из кузова, сжимая кулаки от восторга: – Живая станица! Слышишь, Тимка?! Вольные сибирские люди впереди! Настоящая стоянка под открытым солнцем!

– Ускоряйся, Святогор! – задорно крикнула Марья из бойницы модуля. – Поглядим на этих сибирских хозяев!

Святогор утопил педаль газа в рифленый настил кабины. Шестицилиндровый мотор отозвался мощным, сытым, торжествующим рыком. Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сочным железобетонным хрустом въелись во лед на выезде с виадука.

Солнце медленно опустилось за остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа. Сибирские сумерки опустились на заснеженную тайгу быстро и торжественно. Небо над Трактом окрасилось в глубокие, бархатно-синие и багровые тона, а высоко над головами Ловчих вспыхнули первые морозные, немигающие звезды. На севере, над самыми горными пиками, проступили полупрозрачные, переливающиеся изумрудные ленты северного сияния.

Святогор включил полный ночной свет. Четыре мощных луча латунных фар разрезали вечернюю темноту, выхватывая из мрака ровную, закованную в синий лед бетонную полосу Тракта.

Спустя десять минут пути Тракт плавно расширился, переходя в широкую бетонированную предзаставную площадку. И прямо из гущи вековой кедровой тайги на встречу грузовику поднялись грандиозные деревянно-каменные конструкции.

Это была Путевая Станица «Сосновый Брус».

Станица высилась над Трактом неприступным, монументальным форпостом. Её внешние стены были сложены из трехсаженных дубовых и сосновых брусьев, пропитанных дегтем и усиленных листовой медью. По углам высились двухэтажные смотровые вежи с зажженными желтыми масляными прожекторами, а над центральным въездом поднималась ажурная водонапорная башня, из вытяжки которой со свистом вырывался тонкий султан пара.

Из кирпичных труб жилых веж станицы к заснеженным звездам тянулись густые столбы древесного дыма. Станица была живой. В ней горел свет, работали коптильни и кузницы, а во дворе слышался гул человеческих голосов.