Текст книги "Ловчий Том 2: Подземная Навь (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

После ужина Марья налила свежего чая в эмалированную кружку, взяла ломоть хлеба с салом и пролезла через люк в кабину водителя. Святогор сидел за латунным штурвалом. Грузовик уверенно спускался по заснеженному серпантину. Фары выхватывали из темноты огромные кедры, увешанные тяжелыми снежными шапками. В кабине стояло приятное тепло от нижнего обдува мотора.

Марья села на пассажирское кресло, поставила кружку на латунную панель приборов и протянула Святогору хлеб.

– На, поешь, Святогор. Никифор подменит, когда спустимся в долину.

Святогор взял хлеб, сделав глубокий глоток горячего чая. Еда вернула силы, потраченные на вызов Яри в подземном бою.

– Каковы кальки, Марья? – спросил он, не сводя глаз с дороги.

– Степанна говорит, за Саянами начинается Якутский Перегон, – тихо ответила Марья, глядя на проплывающие за окном ночные сопки. – Почти триста верст глухой тайги до первой путевой станции «Речная База». Там замерзшая река Лена. Говорят, по ней зимой вольные автоколонны ходят.

Она помедлила, а потом положила свою руку поверх рукавицы Святогора, сжимавшей латунный штурвал.

– Хороший у нас дом, Святогор, – шепотом сказала она. – Настоящий.

Святогор сжал ее пальцы в ответ.

– Покуда дизель крутит, а в баках солярка есть – наш дом никто не отнимет, Марья.

Глава 24. Якутский перегон

Восточный спуск с Саянского Кряжа уходил вниз широкой обледенелой спиралью.

Стынь в якутских предгорьях не бушевала метелями, как на высотном перевале. Она стояла лютая, прозрачная и звенящая. Спиртовой градусник за окном кабины замер на отметке в сорок пять градусов ниже нуля. Воздух вымерз настолько, что выхлоп пятилитрового дизеля не расплывался сизым туманом, а мгновенно кристаллизовался на лету, опадая на медный капот белой шуршащей крупой.

Двадцатитонный бронированный трехосник шел с безупречным достоинством. Залитая в бункере «Саян-3» эфирная солярка первой очистки горела в цилиндрах ровно, без единого перебоя. Новая имперская синтетическая смазка, которой дед Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках Святогора послушно и легко. Машина отзывалась на малейшее касание Ловчего, выписывая плавные дуги по залитому синим льдом бетону Тракта.

За окнами простирался бескрайний океан якутской тайги. Исполинские вековые лиственницы и кедры, укрытые тяжелыми шапками снега, уходили до самого горизонта, где в вечернем ультрамарине высились туманные сопки.

Внутри жилого модуля-терема царила густая, благодатная теплынь. Чугунная буржуйка в центре комнаты калилась темно-красным боком. На её плоском верху пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.

Маленькая Радка сидела у правого борта на дубовом сундуке. На девочке был чистый суконный кафтан, подбитый чесаной овчиной. Она окончательно оправилась от истощения, и теперь в ее гетерохромных глазах светился спокойный, уверенный азарт. Перед ней стоял запарафиненный ящик с выжженной надписью «Санчасть». Девочка бережно перебирала добытые в медицинском отсеке припасы: штофы с камфорным спиртом, цинковые коробки со стерильными бинтами, ампулы с опийной настойкой и притирки от морозной прели.

Тимка сидел рядом на корточках, помогая ей выводить графитом понятные надписи на бумажных ярлыках.

– Радка, гляди, – тихо говорил Тимка, подавая ей следующий пузырек из темного стекла. – Это экстракт сибирского женьшеня. Дядя Никифор сказал, что если его в горячий взвар капнуть – у любого бойца силы за десять минут вернутся. Даже если он три дня без сна за штурвалом сидел.

– Я знаю, Тим, – робко улыбнулась девочка, наклеивая ярлык. – Отец такой экстракт на спирту настоять пытался, да у нас в Излоге чистого спирта не было. А тут... настоящая аптека. Теперь я дядю Никифора быстро на ноги поставлю.

Дед Никифор, сидевший напротив у верстака, с любовью взглянул на детей. Старик осторожно провел ладонью по забинтованному боку. Смоляной компресс из живицы и лосиной желчи сработал безупречно – острая боль в сломанных ребрах сменилась глубоким, сухим теплом.

– Не «поставлю», малая, а уже поставила, – забасил Никифор, делая глоток горячего чая. – Я сегодня утром проснулся – и впервые за два месяца смог без хрипа вдохнуть! Твоя живица на полыни – лучше любого Полисского лекаря.

– Сиди уж, лекарь, – по-доброму проворчала Степанна, раскладывая на столе «Штабные Кальки». – Ребрам время надо, чтобы костная мозоль намертво взялась. Радка, подай-ка мне из сумки настойку на багульнике. Кашель-то прошел, да горло от горного воздуха саднит.

Марья сидела у окна, протирая ветошью стальные блоки струномета. Девушка наблюдала за шептавшимися детьми, за довольным Никифором и Степанной. За эти месяца жестоких боев они стали настоящей семьей. Внутри этого бронированного кузова было больше надежности, чем во всех каменных Полисах Империи.

Из люка кабины высунулся Святогор:

– Никифор, Степанна. Поглядите в окно.

Старики поднялись к бойницам. Внизу, в глубокой заснеженной долине, где Тракт выходил на замерзшее русло реки Лены, двигались огни. Это не были бродяги или твари Нави. По синему льду, выбивая из-под гусениц снопы ледяной крошки, двигался Вольный Ленский Автокараван. Три гигантских бронированных машины шли строгим строем. Впереди катил тяжелый трехцепной паровик Прежних, стравливающий из медных труб белые султаны пара и подсвечивающий путь дуговым прожектором. За ним следовали два трехосных дизельных грузовоза, обшитых полосовой сталью, с прицепными платформами.

– Ледовый караван... – с уважением проговорила Степанна. – Идут по Лене на «Речную Базу». Вольные шоферы.

В кабине «Урала» зашумел динамик коротковолнового радиоприемника. Тимка мгновенно подкрутил латунный тумблер настройки. Сквозь эфирный треск пробился густой, прокуренный бас водителя головного паровика:

– ...Вниманию всех бортов на Ленском Плесе! Говорит головной тягач «Сибиряк». На Семьдесят Первой Миле обнаружена свежая ледовая трещина. Полынья гуляет. Проход только по правому берегу, у старых быков. Как слышите?

Святогор взял переговорную трубу:

– «Сибиряк», говорит независимый патрульный грузовоз «Урал-Молот». Идем с Саянского Перевала. Сообщение приняли. Как обстановка на «Речной Базе»?

В эфире наступила короткая пауза. Водитель каравана явно оценивал глубокий голос Святогора и густой звук дизеля.

– Привет патрулю, – отозвался бас. – На Базе тепло. Но на реке к ночи ждем «Ледяной Чёрш». Если успеете спуститься до сумерек – встанете в теплые боксы.

– Принято, «Сибиряк». Спускаемся.

Святогор перевел рычаг на третью повышенную. Вольфрамовые шипы с хрустом въелись в синий лед серпантина. Тяжелый бронированный грузовик набрал ход, устремляясь вниз, к замерзшему руслу великой реки Лены.

Но через сорок верст от базы сибирская природа проявила свой дикий, немилосердный характер. На реку обрушился «Ледяной Чёрш». Приземный морозный ветер сорвал с торосов плотный слой слежавшейся ледяной крупы. Воздух за секунды превратился во взвесь из мелких, острейших стеклянных игл, вращающихся в белесом вихре. Температура за окнами рухнула за пятьдесят градусов ниже нуля. Четыре латунные фары грузовика уперлись в непроницаемую белую стену. Метель лупила по медной броне с сухим шорохом, похожим на звук высыпаемого сухого гороха.

Святогор перевел раздатку на вторую пониженную, снизив скорость до пятнадцати верст в час.

– Началось... – Степанна протерла боковое стекло. – Лед под нами сейчас дышать начнет.

И словно в подтверждение ее слов, глубоко под колесами, сквозь двухметровую толщу ледяного панциря, прокатился оглушительный удар. КРАК-КЛА-А-АНГ! Звук походил на пушечный выстрел. Лед давал термоудары. По зеркалу реки во все стороны побежали многометровые трещины. «Урал» качнулся на рессорах.

Спустя полчаса фары выхватили из кипящего ледяного ада хаос. Перед грузовиком поднялись гигантские торосы – двухсаженные глыбы синего льда. А прямо за ними из темноты пахнуло тяжелым, сырым паром. Семьдесят Первая Полынья. Трехметровая трещина с черной, бурлящей на сорокаградусном морозе водой разрезала русло Лены. Открытая вода парила, выбрасывая густые клубы белого тумана, который на лету замерзал, превращаясь в липкие ледяные наросты. Обычная машина здесь встала бы навечно.

Святогор плавно выжал тормоз. Пневматика стравила воздух.

– Обход нужен, – Марья припала к смотровой щели. – Слева одни торосы, справа – чистая вода.

– Справа под снегом должна быть перемычка, – проговорила Степанна, сверяясь с лоцией. – До Катаклизма тут гидротехнические быки стояли. Лед над ними всегда толще. Но где они под торосами – ни одна калька не покажет.

– Посмотрю сам, – Святогор поднялся с кресла.

Он надел защитный шлем, натянул верхонки и взял трехгранный стальной лом. Он вышагнул из кабины прямо в ревущий «Ледяной Чёрш». Ветер едва не сбил Ловчего с ног. Ледяные иглы больно забарабанили по щекам. Мороз в пятьдесят градусов пытался заморозить дыхание в легких. Но Святогор шагал твердо.

Он подошел к правому краю полыньи, где пар от воды был особенно густым. Прислонился спиной к обледеневшему торосу. Снял правую рукавицу и приложил голые пальцы к прозрачному синему льду реки. Холод обжег кожу до кости. Вдох. Выдох. Задержка. Он закрутил внутреннее дыхание Яри. Сердце застучало тяжело, гулко. Внутренний огонь Громовых отогнал замерзание, наполняя мышцы упругой силой. Взор Былого распахнулся.

Ревущий ночной буран и черная вода полыньи наложились на прозрачный серебристо-голубой нахлест прошлого. Святогор увидел реку Лену до Катастрофы. В фантомном слое никакой полыньи не было. Река была перекрыта грандиозным гидротехническим комплексом – «Ленским Ледорезным Пикетом №71». Мощные бетонированные быки были вбиты прямо в гранитное дно. По мосткам двигались серебристые силуэты имперских гидротехников. Святогор зафиксировал координаты. Центральный бетонированный бык находился ровно в двадцати шагах правее «Урала». Под водой покоилась монолитная опора. За десятки лет лед над ней нарос трехметровой толщей, образовав естественный подводный мост.

Взор Былого угас. Святогор судорожно выдохнул, утирая пальцами каплю крови с губы. Натянул рукавицу. Он вернулся к грузовику, запрыгнул в кабину и с силой захлопнул дверь.

– Нашел, – отрезал Ловчий, хватаясь за латунный штурвал. – Никифор, Марья – к бойницам! Тимка, держи манометры! Переходим полынью по правому быку!

Святогор выжал сцепление, включил первую пониженную и направил шеститонный бронированный грузовик вправо – прямо в кипящий пар. «Урал-Молот» накренился на левый борт, когда его передний мост ступил на монолитную ледяную перемычку. Слева и справа от грузовика из полыньи со свистом вырывались клубы пара. Черная вода бурлила в каком-то полусажне от бандажных шин. Вольфрамовые шипы резали ледяной панцирь с упругим звоном.

Но когда машина прошла половину пути, парящая вода всколыхнулась. Из бурлящей пучины на скользкий край перемычки выскочили первые тени. Ленские Упыри. Речные суррогаты Подземной Нави. Жудовищные гибриды загребных матросов, вмороженных в торосы, и заржавевших гидротехнических приводов. Впереди выкатывалась тварь с литым чугунным корпусом судового сепаратора вместо туловища. За ней из пара вываливались еще с десяток суррогатов – сцепки из костей и приводных тросов, покрытые речной ракушкой. Твари лезли на лед, намереваясь перерезать путь.

– Левый борт! – гаркнула Марья с верхнего мостика.

ДЗИНЬ! Стальной срезень с пронзительным свистом вошел прямо в центральный бронзовый сустав речного сепаратора. Тварь споткнулась, из пробитого привода брызнуло черное заскорузлое масло, но она продолжила волочить свою чугунную тушу к переднему колесу.

– Никифор! Заливай торосы! – ревел Святогор.

Дед Никифор на крыше выжал пусковую рукоять факеломета. УХ-Х-Х-Х! Двадцатиметровая струя горящей отработки и эфирной солярки вырвалась из раструба. Огненный вал накрыл водяных суррогатов. На пятидесятиградусном морозе смесь горела ослепительным оранжевым пламенем. Запахло паленой костью, раскаленным чугуном и жженым морем. Речные суррогаты, объятые пламенем, с визгом лопающихся пневматических шлангов валились обратно в полынью.

Однако главный трехлапый суррогат на чугунном корпусе выдержал пламя. Объятый огнем, монстр выскочил перед бампером «Урала» и вогнал свой кованый якорный зацеп между рессорами переднего моста, заклинив рулевую тягу. Грузовик дернулся. Гидроусилитель зашипел, сдерживая дикое обратное усилие.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Кровь закипела в жилах. Ловчий отжал защелку двери, выскочил на стальную подножку и нажал пусковой ригель кладенца. ВЗУХ-РОКОТ! Над ревущим «Ледяным Чёршем» вспыхнул метровый клин ослепительного золотисто-синего огня. Новые янтарные чипы отработали с всесокрушающей температурой. Святогор обрушил плазменный меч сверху вниз. ХРУСТ-ШИП! Золотисто-синий клин с шипением вошел в чугунный корпус сепаратора, за мгновение испарив вековую накипь, масло и Навье Ядро твари. Чугунный корпус развалился пополам. Раскаленные обломки со звоном покатились по льду и ухнули в черную воду.

Второй суррогат попытался зацепить заднее правое колесо. Святогор вскинул левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч выстрелил. Закаленный стальной гарпун пробил костяное плечо твари. Святогор мгновенно нажал клавишу реверса, натянул трос и швырнул суррогата прямо под тяжелые задние колеса грузовика. ХРУСТ! УДАР! Огромные шины на полном ходу переехали тварь, превратив ее в месиво из металла и замерзших костей.

«Урал-Молот» перевалил через последний торос и всеми шестью колесами снова ступил на монолитный синий лед главного русла Лены. Полынья и речные упыри остались позади. Святогор утопил педаль газа в пол. Шестицилиндровый дизель взревел во всю мощь. Двадцатитонный бронированный исполин понесся дальше на Северо-Восток, рассекая белесую круговерть.

Через двадцать верст непрерывной гонки сибирский буран начал слабеть. Ледяная взвесь оседала на торосы. Ветер утих до ровного поземка. Из-за разрывов туч снова проглянуло высокое темно-синее небо, высыпанное крупными якутскими звездами. Святогор сбросил газ, переведя мотор на крейсерский ход. В кабине стояло приятное тепло.

Сзади щелкнул замок, и из модуля перебралась Марья, держа в руках эмалированный чайник и две кружки.

– Прошли, Святогор, – тихо сказала она, присаживаясь на пассажирское кресло.

– Прошли, Марья, – ответил Святогор, делая глоток горячего взвара. – Взор Былого не подвел. Бык имперский стоял крепко.

За деревянной перегородкой царила благодатная семейная тишина. Чугунная буржуйка отдавала глубокое тепло. Маленькая Радка аккуратно укладывала в ящик «Санчасть» свой медицинский скальпель. Девочка улыбалась, глядя на Тимку, который гордо показывал ей новые гильзы. Степанна разложила на столе «Штабные Кальки Заполярного Тракта». Старуха провела сухим пальцем по синей линии реки и проговорила:

– По калькам, Трактовые, впереди сто верст чистого льда до поста «Якутский Кряж». А за Кряжем начинаются настоящие Вольные Земли Якутии.

Святогор сидел за латунным штурвалом, глядя на ровную, закованную в синий лед бетонированную ленту Тракта, уходящую в темноту ночи.

Глава 25. Якутский перегон 2

Синий, глухой лед Лены гудел под шестью колесами «Урала-Молота», как натянутая воловья жила. Слой промороженной воды здесь достигал трех саженей, но под тяжестью двадцатитонного бронехода даже эта броня подавала голос – трещала в темной глубине, пуская по монолиту белесые паутины.

Вольфрамовые шипы с сухим металлическим хрустом въедались в ледяное зеркало, выбивая из-под протекторов мелкую, колючую крошку.

За окнами блиндированной кабины правила Стынь. Лютая, якутская, вымораживающая воздух до состояния сухого порошка. Спиртовой термометр за мутным двойным стеклом упал ниже сорока пяти градусов. Мороз был столь плотным, что выхлоп эфирной солярки не рассеивался, а падал на лед тяжелыми серыми хлопьями копоти, оставляя за кормой грязный сажевый след.

Святогор сжимал латунный обод штурвала. Пальцы в толстых кожаных шубицах чувствовали, как тяжело отзывается гидроусилитель. Синтетическая смазка №4 в редукторе загустела, но не встала колом. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито рычал под медным капотом, поглощая отборную солярку из бункера «Саян-3». Механизм работал исправно, отдавая в пол кабины мелкую, успокаивающую дрожь.

– Зашли в пределы Якутии, – не оборачиваясь, произнесла Степанна. Она сидела на откидном сиденье, положив на колени тяжелую медную планшетку. На ней был зажат лист имперской лоции. Рядом щелкал латунный вычислитель, отсчитывавший версты по оборотам кардана. Навигаторша подкрутила рифленую головку, сверяя зазубрины с отметками на кальке. – Дальше Тракт уходит в подземные шлюзы. Впереди должен быть «Якутский перекачной узел №3». Речной отстойник Прежней Империи. Там берег одет в бетон.

– Лишь бы бетон не покрошился от Стыни, – буркнул Никифор из кубрика. Старик поправил на груди ремень. Зажившие ребра еще побаливали на выбоинах, но он уже не кряхтел. Медицинский хабар и живичные растирки Радки сделали свое дело. – Если причал рухнул, мы этот трехсаженный торос бампером не прошибем. Опять придется паяльными лампами завалы выжигать.

– Не рухнул, – отозвалась из темноты модуля Марья. Она сидела на лавке, перехватывая пеньковым мотком спусковой механизм струномета. Тросик тихо звякал под её пальцами. – Там имперская кладка. Мостовики до Катастрофы на века строили.

Святогор вглядывался сквозь узкую амбразуру ветрового щитка. Морозный туман висел над руслом реки. В полуверсте впереди из белесой мглы начали вырисовываться исполинские силуэты.

Из ледяного поля в вышину уходили массивные быки берегового мола. Серый, выветренный бетон стоял стеной. Наверху, прогибая фермы под тяжестью льда, застыли речные краны. Внизу, вмерзшие в трехметровый лед по самые планшири, покоились туши черных барж.

– Приехали, – Святогор сбросил газ. Дизель перешел на глухое, сытое ворчание. – Идем вдоль левого мола. Ищите съезд на бетон.

«Урал-Молот» покатил по дуге. Задние мосты отжимали ледяную крошку, вольфрамовые шипы оставляли параллельные белые борозды.

Святогор навел нос грузовика на пологую аппарель. Каменная наклонная гать была занесена плотным, слежавшимся снегом.

– Степанна, держи штурвал прямо, – проговорил Святогор, переключая раздатку на пониженную. Сухой хруст шестерен отозвался в кабине. – Тимка, подкинь березовых комелей! Мотор глушить нельзя, Стынь за полчаса воду в блоке в лед превратит.

– Понял! – отозвался юнга, шустро орудуя железным совком у дверцы буржуйки. Из дымохода вырвался сноп искр, запахло смолистым жаром и дегтем.

Грузовик ткнулся стальным швеллером бампера в наст. Снег со скрипом поддался. Вольфрам докопался до шершавой поверхности берегового бетона. «Урал» вздрогнул, наклонился носом вверх и с тяжелым, победным гулом вылез из ледяного ложа реки на эстакаду. Пар из вентиляции гидроусилителя вырвался белым клубом. Никакого асфальта – только тяжелые, армированные стальным прутом плиты. На стыках пробилась сухая ветошь, покрытая Ржавой Пыльцой – ядовитым, оранжево-бурым налетом.

Святогор заглушил передачу, оставив двигатель на холостых.

– Выходим на проверку ходовой и разведку, – произнес Ловчий, затягивая уши ушанки. – Никифор, берешь Тимку, смотрите мосты и подтеки солярки. Марья – на крышу, к факеломету. Радка остается в модуле. Наружу без команды не вылезать – здесь Стынь такая, что легкие за три вдоха прихватывает.

Дверь кабины с визгом промерзших петель отворилась. Внутрь ворвался морозный воздух, обжигающий гортань запахом сухого снега и старого железа. Святогор спрыгнул на бетон. Подошвы сапог заскрипели по оранжевой корке Ржавой Пыльцы. Сзади со стуком откинулся подножный шаг жилого модуля. Вывалился Никифор, закутанный в тулуп. На поясе – разводной ключ и паяльная лампа. Тимка тащил железное ведро с графитовой смазкой.

– Вон она, пыльца-то... – Никифор сплюнул. Слюна замерзла в полете, звякнув о плиту мелкой горошиной. – Если в картер попадет – масло в кисель превратит. Тимка, не зевай! Протирай ветошью сальники ступиц!

Они прошли вдоль левого борта. «Урал-Молот» смотрелся среди заброшенного причала как дикий, обросший броней зверь. Деревянный терем-модуль, пропитанный дегтярно-дубовым варом, потемнел от гари. На бортах висели запасные траки, ручные лебедки и канистры.

Святогор заглянул под бронированный поддон двигателя. Из-под гидроусилителя шла тонкая струйка пара – рабочий цилиндр был горячим, смазка держала давление. Но на стремянках рессор образовался толстый слой наледи.

– Никифор, тут отстучать надо, – Святогор указал на правый передний амортизатор. – Наледь рессору заклинит – лист лопнет.

– Сделаем, Ловчий, – старик достал зубильный молоток. – Тимка, давай ветошь с соляркой! Отогреем пальцы, закрутим гайки, пока металл от мотора теплый.

Святогор выпрямился. Прямо перед ними в толще берегового скального массива темнел исполинский зев подземного въезда. Над ним сохранилась потускневшая литая надпись: «ЯКУТСКИЙ ПЕРЕКАЧНОЙ УЗЕЛ №3. ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ». Въезд закрывала огромная двустворчатая клеть – решетчатые ворота из толстостенных швеллеров. Ворота заперты на тяжелый имперский засов. Снизу створки примерзли к бетону намертво – толстый намывной лед образовал монолитный бруствер. От ворот веяло тяжелым, затхлым сквозняком Подземной Нави. Пахло сырой глиной, ржавым железом и въевшейся в бетон Морой.

Святогор положил ладонь на ледяную рукоять пневматического наруча. Стальной гарпун покоился в гнезде. На правом боку ждал своего часа плазменный кладенец.

– Ну что там, Святогор? – раздался сверху голос Марьи. Девушка стояла на крыше модуля, прижав приклад струномета к плечу. Меховой капор затянут до самых глаз.

– Проход закрыт. Лед держит ворота крепче замка, – ответил Святогор. – Без паяльных ламп и ломов не поднимем. Пробивать бампером – рискуем погнуть раму.

– Вон там, сбоку, калитка была, – Степанна подошла к нему с медным масляным фонарем. Желтое пятно выхватило небольшую железную дверь в бетонной стене. – Людской ходок. Через него проходили путевые обходчики. Если засов не закипел насмерть – сможем пройти пешком и посмотреть, что внутри.

Святогор оглянулся на грузовик. Дизель ровно урчал, Никифор со звонким стуком сбивал лед с рессорных пальцев, из трубы терема валил плотный дым. В окне модуля мелькнул силуэт Радки – девчонка раскладывала аптекарские пузырьки. Мир вокруг был мертв, но вокруг их машины сохранялся маленький, пахнущий дегтем и горячим маслом островок жизни.

– Никифор, заканчивайте с ходовой, – громко сказал Святогор. – Заправьте паяльную лампу керосином. Придется отогревать петли людского ходка. Нужно проверить Тракт перед тем, как загонять «Урал» в Подземную Навь.

Дверь жилого модуля захлопнулась с заснеженным стуком, отсекая бешеный свист морозного ветра. Внутри витал густой угар: пахло сосновым дымом, кипящим чаем, нагретым дубовым тесом и терпким духом камфоры.

– Дверь прижимайте! – подала голос Степанна, не отрываясь от латунного вычислителя. – Стынь моментально пол выстудит!

Святогор скинул шубицы на сундук. Пальцы занемели от контакта с ледяной латунью штурвала. Дед Никифор, тяжело отдуваясь, уселся на чурбак у буржуйки, протянув к раскаленному боку печи потемневшие ладони.

– Хорошо держит масло четверка, – пропыхтел старик. – Кабы не синтетика из Саяна, у нас бы сейчас все бортовые редукторы намертво срезало. В переднем мосту надо грамм триста добавить, через сальник давит.

– Добавим, – Святогор подошел к столу с лоциями. – Как с петель лед сгоним, так и редуктор заправим.

Тимка шустро сдергивал промерзшие пимы. Щеки горели пунцовыми пятнами, но глаза блестели азартным задором. Из заднего отсека вышла Радка с тяжелым фанерным ящиком «Санчасть». Ее гетерохромные глаза быстро окинули вошедших.

– Никифор Степанович, ну-ка уши покажи, – строго произнесла она. – Опять ушанку на затылок сдвигал? Левый хрящ совсем белый.

– Да ладно тебе, девка... – замялся Никифор, но послушно подставил голову.

– Стынь не прощает, – Радка достала пузырек с камфорным спиртом и баночку живичной мази. Она ловко обработала побелевшие хрящи механика, а затем густо замазала их золотистой живицей. Никифор кряхтел от жгучего тепла, но молчал.

Затем Радка повернулась к Святогору. Он расстегнул стеганую душегрею, сматывая с предплечья кожаный ремень пневматического наруча. Кожа под металлическими манжетами была сбита до крови – отдача от выстрелов тяжелого гарпуна давала о себе знать.

– Садись, Ловчий, – тихо сказала Радка. – Ремень опять тело намял.

Святогор опустился на скамью. Девочка смочила ветошь дегтярным бальзамом, смыла кровь, а затем начала втирать густую травяную настойку. Ее пальцы были сухими, цепкими и теплыми.

Степанна тихо щелкала барабанами механического вычислителя. Медный цилиндр отсчитывал версты.

– За воротами шлюза – тридцать верст подземного Тракта, – проговорила навигаторша. – Старый имперский туннель под Якутским кряжем. Если узел не завалило, выйдем к нижним горизонтам Якутского Полиса. Но там солнца нет. Там Мора ковром лежит.

– Наш «Урал» во тьме не заблудится, – подала голос Марья, спускавшаяся из люка крыши. Она запечатала люк на два тяжелых засова. – Факеломет заправлен, на бампере два прожектора с янтарными линзами. Вспыхнут – любая тварь глаза выжжет.

Радка заканчивала бинтовать руку Святогора сухим льняным полотном. Завязала узел, но руку не выпустила.

– Дядя Святогор... – тихо спросила она. – А я вот спросить хотела. Ты тогда, на Полыни... ты ведь руль повернул ровно за сажень до того, как лед рухнул. И на бетонный бык старого моста грузовик навел так, будто своими глазами его под водой видел. Дед Никифор говорит, это у тебя «Взор Былого». А что это? Как это – видеть то, чего нет?

Святогор вздохнул. Запах дегтя и камфоры на его руке смешался с застарелым запахом солярки.

– Это не волшебство, Рада. И не сказки, – произнес он ровным голосом. – Это память. Память земли и рода Громовых.

Он сделал глубокий, медленный вдох, закручивая внутреннее дыхание. Жива толкнулась по жилам, наливая тело плотным теплом. На миг его серые глаза подернулись серебристой дымкой.

– Когда я закручиваю дыхание Живы, настоящий мир не исчезает, – продолжил Святогор. – Мороз, лед, «Урал» – все остается на месте. Но поверх него прозрачной сеткой ложится то, что было на этом самом месте до Катаклизма. Я вижу серебристые силуэты имперских инженеров, строителей, солдат. Вижу, где стоял бетонный устой моста. Где под землей проложены кабельные каналы, где рычаги задвижек.

– И ты можешь их тронуть? – шепотом спросила она.

– Не могу, – чеканно проговорил Святогор. – Прошлое мёртво, Рада. Изменить его нельзя. Я лишь наблюдатель. Навожу наш грузовик туда, где раньше была твердь. А где была гниль или пустота – там нас и синий лед не спасет.

Дед Никифор тяжело кивнул, подкинув в топку смолистый березовый чурок.

– Святогор правду говорит, девка. Его дар – это наш единственный компас. Это не магия. Это наука старой крови и верный расчет.

Радка убрала баночку с живицей обратно в ящик «Санчасть».

– Поняла я, дядя Святогор, – твердо произнесла она. – Значит, если ты говоришь, что за воротами Тракт есть – значит, он там действительно есть. Даже если сейчас завален льдом до потолка.

– Есть, – Святогор поднялся со скамьи, подтягивая пояс. – И мы его откроем. Степанна, бери лоцию. Никифор, зажигай паяльную лампу, бери лом и двухпудовый домкрат. Идем оттаивать людской ходок. Нам нужно поднять засов и посмотреть, что творится в горловине подземного Полиса.