Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Хладный Архитектор

Гранитный каньон на подступах к Острогу ревел от штормового ветра.

Броне-Буханка стояла в узкой скальной расщелине, укрытая сверху маскировочной сетью из белой холстины и лапника. Дизель был заглушен, но чугунная буржуйка внутри кузова тихо и ровно отдавала последнее тепло сосновых углей.

Святогор проверил посадочные пазы на гарде плазменного кладенца. Установил свежий латунный чип питания, купленный в Новой Ладоге. Клинок отозвался сытым, коротким рокотом контактора.

Ловчий повернулся к Еремею и Тимке.

– Порядок такой, – жестко проговорил Святогор, затягивая ремни тегиляя. – Вы остаетесь в машине. Еремей – за старшего. Тимка – на рации. Слушать третью волну каждые полчаса. Ежели к каньону прорвутся Закоченевшие – не воевать. Заводите дизель, жгите из факеломета и уходите вглубь скал. Усекли?

– Усекли, Святогор, – серьезно кивнул Тимка. Пацан сжимал в руках тяжелый разводной ключ деда Никифора. В его глазах не было страха – только суровая готовность держать тыл.

– Не изволь сомневаться, Ловчий, – подхватил Еремей, поправляя олений тулуп. – Буханку убережем. Проводником до люка я вас доведу, а дальше – ваша кузня.

Они вышли из машины.

Стужа обрушилась на людей всей яростью северного шторма. Спиртовой столбик на броне Буханки упал за минус сорок восемь. Снежная крупа резала кожу, но Святогор, Марья и дед Никифор, прижимаясь к скалам, упорно шагали за Еремеем.

Старик-следопыт вывел их к подножию гигантского гранитного массива, на котором возвышались внешние башни Острога. В самом низу скалы, под трехметровым торосом навьего льда, чернела чугунная решетка водосбросного коллектора.

– Вот он, – Еремей указал рукавицей на занесенный проем. – Сорок лет назад я тут патрульным ходил. Это технологический сброс пара из Нижних Литейных. Пролезете – очутитесь прямо под конвертерным цехом.

Святогор подошел к решетке. Чугунный засов намертво вмерз в синюю корку Стыни. Ловчий снял с пояса кладенец. Щелчок контактора – синяя плазма за секунду пережгла двухдюймовую сталь. Удар сапогом, и решетка со звоном отвалилась внутрь.

– Возвращайся к машине, Еремей, – скомандовал Святогор. – Тимку береги.

Святогор, Марья и дед Никифор один за другим протиснулись в темный проем коллектора.

Внутри чугунной трубы диаметром в сажень стоял гулкий, давящий полумрак. Шаги гулко отдавались под сводами. С потолка свисали ледяные сталактиты, похожие на зубы гигантской твари. Стены покрылись коркой замерзшей минеральной накипи. Пахло сырой смолой, кислым железом и жженым мазутом.

Святогор шел первым, направив луч галогенового фонаря вперед. За ним тяжело ступал Никифор с паяльной лампой и сумкой ключей, замыкала строй Марья со взведенным струнометом.

– Водосброс мертв, – тихо прохрипел Никифор, обдувая замерзшие усы. – Давления в трубах нет. Стынь сюда уже просочилась.

Через триста шагов путь преградила аварийная задвижка. Огромный чугунный диск со штурвалом намертво заклинило в пазах.

– Никифор, давай пламя.

Дед зажег паяльную лампу. Гудящий язычок сине-желтого огня начал осторожно прогревать чугунные направляющие. Зашипела оттаивающая смазка, в воздух поднялся вонючий столб серого пара. Никифор накинул на штурвал свой пудовый разводной ключ и навалился всем весом.

Хруст! Металл со стоном поддался. Чугунный диск со скрежетом пополз вверх.

И в ту же секунду из темной технологической ниши над задвижкой выскочила тварь.

Снеговей-верхолаз. Скроенная Стынью из человеческих ребер и ледяных жил, тварь бесшумно обрушилась сверху прямо на деда Никифора.

Реакция Марьи была молниеносной. Девушка вскинула ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел прямо в костяной шарнир твари за мгновение до удара. Снеговей покачнулся, выплевывая сизый пар.

Святогор шагнул вперед. Короткий, жесткий выпад плазменного кладенца. Синяя нить рассекла грудину твари пополам. Снеговей осыпался на чугунный пол сухим стеклянным крошевом.

– Жив, дед? – отрезал Святогор, не оглядываясь.

– Жив, барин! – тяжело дыша, ответил Никифор, подбирая ключ. – Девка вовремя среагировала. Добрая хватка!

Они поднялись по ржавому вертикальному трапу и через смотровой люк выскочили на первый ярус Острога.

Пространство Нижних Литейных поражало своими масштабами. Гигантский подземный цех высотой в пятьдесят саженей уходил во тьму. На верховых эстакадах застыли огромные, сорокотонные конвертерные чаши для выплавки стали.

Но сейчас великая кузница была мертва. Стены, станины станков, мостовые краны и чугунные плиты пола сплошь покрывал синий, мерцающий навий иней. Стынь сковала гигантские механизмы. Из открытых горловин печей валила морозная пыль.

На верхних технологических мостках горели синие огни.

Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле, линза засекла тепловые фоны. На мостках патрулировали элитные Закоченевшие – около двух десятков культистов в тяжелых докатаклизменных бронекостюмах с респираторами. В руках у них темнели тяжелые пневматические винтовки.

– Патрули плотные, – тихо произнес Святогор. – Хладный Архитектор сидит на верхнем ярусе, у Главного Конвертера.

– Не проскочим втихую, – Марья припала к чугунной колонне, проверяя натяжение ворота струномета. – Засекут на марше.

Святогор положил ладонь на эфес плазменного меча. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

– Втихую и не пойдем, – отрезал Ловчий. – Никифор, перекрывай гидравлику на стенах, лишай их подкрепления. Марья – бьешь по наводчикам. Я беру центральный марш. Пошли!

Святогор рванулся вперед по центральному проходу цеха.

Выстрел! Тяжелый свинцовый брусок из пневмовинтовки культиста с оглушительным звоном ударил в чугунную станину рядом с головой Ловчего, сбив тучу ледяной крошки.

Прыжок. Синий огонь плазменного кладенца взрезал полумрак цеха.

Взмах! Лезвие со свистом срезало ствол винтовки вместе с замерзшими кистями налетчика. Обратный удар – плазма вошла под подбородок, прожигая кирасу насквозь. Завоняло жженым дегтем и паленой плотью.

Справа, с верхних решетчатых мостков, зазвенела тетива струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт Марьи пробил смотровую щель визора пулеметчика. Взмахом руки девушка взвела ворот, вогнала новый снаряд. Второй выстрел сбил выносной датчик на автоматической турели.

Дед Никифор в это время пробился к задвижкам гидромагистрали. Старик накинул тяжелый двухпудовый ключ на закисший штурвал аварийного отсекателя и навалился всем весом.

Хруст! Металл застонал.

Никифор сорвал стопорный палец. Огромная гидравлическая заслонка весом в три тонны с оглушительным, сотрясающим стены гулом обрушилась вниз. Чугунная створка наглухо отсекла нижний проход, заблокировав две дюжины Закоченевших в казарменном блоке.

– Подход перекрыт, Святогор! – гаркнул Никифор, утирая пот. – Путь наверх чист!

– На мостки! – скомандовал Ловчий.

Они взлетели по железному трапу на третий ярус и сквозь прожженную плазмой бронедверь ворвались в Главный Конвертерный Зал.

В центре тридцатисаженного помещения возвышалась Башня-Конвертер. Огромный стальный цилиндр, некогда выплавлявший тысячи тонн кипящей стали, был переоборудован. Машина работала в реверсном режиме. Вместо раскаленного дутья из ее патрубков со свистом вырывались струи сжиженного, ядовитого морозного газа.

От башни во все стороны уходили толстые медные кабели, пульсировавшие синим огнем. Они уходили сквозь пробитые стены прямо в тундру, скачивая энергию из земли и вымораживая Север на сотни верст вокруг. Стынь здесь была настолько плотной, что воздух казался синеватым киселем.

Термометр на груди Святогора зашкалил за минус шестьдесят. Каждая жила в теле Ловчего кричала от боли, но Ярь внутри его груди горела раскаленным углем, гоняя по венам горячую кровь и не давая сердцу застыть.

На самой верхней технологической площадке конвертера, у главного пультового щита, стоял человек.

Хладный Архитектор. Ярослав Громов.

Он был закован в тяжелый докатаклизменный пневматический экзоскелет, густо обшитый медными змеевиками. На его груди в стальной клетке пульсировало гигантское синее Ядро Стыни. Из паровыпускных клапанов на наплечниках с шипением вырывались султаны морозной пыли. В его руках темнели два тяжелых длинных меча. Их лезвия излучали бледный, трещащий, мертвенно-белый ледяной пламень.

Ярослав медленно повернулся. Из решетки его дыхательного аппарата вырвался тяжелый, двоящийся голос:

– Святогор... Племянник. Пришел посмотреть, как засыпает старый мир?

– Ты закончил свою кузницу, Ярослав, – Святогор сделал шаг вперед по стальному мостику, крепче сжимая плазменный кладенец. – Опускай рычаг и глуши конвертер.

Архитектор глухо, механически рассмеялся.

– Глушить? – Ярослав опустил ледяные мечи. – Вы в своей Москве слепы. Старый мир гниет, Святогор. Люди слабы, они дохнут от голода, продают друг друга за горсть серебра и убивают за солярку. Жива – это хаос. А Стынь... Стынь дает вечный, идеальный порядок. В моем морозе нет боли, нет гнили и нет предательства.

Ярослав указал мертвенно-белым клинком на племянника:

– В твоих жилах течет наша кровь. Встань рядом. Когда Север застынет в идеальной ледяной форме, нам больше не придется воевать.

Святогор остался неподвижен. В его серых глазах замер холод, который был сильнее любой Навьей Стыни.

– Ты променял человеческую кровь на мертвый лед, дядька, – чеканно ответил Ловчий. – В твоем идеальном мире нет жизни. Только ржавчина и замерзшие куклы. Мой Род ковал сталь для живых людей. А ты превратился в чудовище. Я закрываю твою кузницу.

Ярослав Громов зарычал. Из клапанов его экзоскелета с ревом вырвались струи морозного пара. Бледные лезвия его мечей трещаще вспыхнули.

– Тогда останься в ней навсгда!

Архитектор рванулся в атаку. Пневматика его тяжелого доспеха завыла, бросая многотонную тушу вперед с пугающей скоростью. Два мертвенно-белых ледяных меча обрушились на Святогора сверху.

Святогор не стал блокировать удар, способный расплющить наковальню. Ловчий ушел перекатом в сторону. Ледяные клинки Архитектора с оглушительным грохотом врезались в чугунный настил мостика, пробив его насквозь.

Святогор вскочил на ноги. Синий огонь плазмы полоснул по боковой броне экзоскелета. Медь зашипела, но толстый слой навиего льда погасил урон. Архитектор развернулся, наотмашь ударив Святогора бронированным предплечьем.

Ловчего отбросило на три шага назад. Правая рука, сжимавшая рукоять клинка, моментально онемела от дикого, ядовитого холода. По рукаву тегиляя поползла синяя изморось.

Но Ярь в груди Ловчего взревела с новой силой. Святогор задышал часто и глубоко, раздувая внутренние мехи. Раскаленная кровь толкнула горячий импульс к кисти, сжигая навью онемелость.

Второй выпад Архитектора! Белое лезвие полоснуло по реберной броне тегиляя Святогора. Кожа затрещала, кольчужная подкладка приняла удар, но мороз обожег ребра.

– Твоя Ярь сгорит за пять минут! – гремел через динамик Архитектор, вытаскивая мечи из настила.

– Моя Ярь живая! – зарычал Святогор.

Ловчий выбросил вперед левую руку.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальный трехзубый гарпун. Кованые зубья с глухим ударом впились прямо в правый коленный сустав экзоскелета Архитектора – туда, где гидравлика не была прикрыта броней.

Святогор щелкнул реверсом лебедки и навалился всем весом, упершись сапогами в стык плит. Трос натянулся струной. Многотонную махину Архитектора резко дернуло в сторону, левая нога экзоскелета поехала на скользком от инея настиле. Монстр потерял равновесие.

В этот момент с нижних мостков зазвенела тетива.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной каленый болт Марьи, пущенный снизу вверх, пробил открытый медный патрубок гидравлического коллектора на спине Архитектора. Из пробоины со свистом ударила струя технического масла. Пневматика правого наплечника заклинила с диким визгом.

Ярослав пошатнулся, опуская ледяные мечи.

Святогор этого хватило.

С диким ревом Яри Ловчий совершил молниеносный рывок вперед, перехватив плазменный меч обеими руками.

Гудящее синее лезвие плазменного кладенца по самую рукоять вошло в стальную клетку на груди Архитектора – точно в центр пульсирующего Навьего Ядра, пробивая его насквозь и разрушая реверсный пульт конвертера за спиной дядьки.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал полумрак Зала. Навье Ядро раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый сноп золотисто-красных искр. Реверсная цепь конвертера замкнулась на прямой контур.

Башня-Конвертер содрогнулась всей своей тридцатисаженной махиной.

ТУМ-ВЗУХ!

В недрах машины взревели заново запущенные форсунки. Аварийные клапаны со страшным свистом выплюнули струи перегретого пара. Тепло хлынуло в Зал. Синий иней на стальных балках, мостках и стенах зашипел, плавясь за секунды. Лед превращался в кипящие потоки воды и белые клубы сухого пара.

Пневматический экзоскелет Ярослава Громова затрещал. Навья Стынь, питавшая его тело, испарилась. Архитектор выронил ледяные мечи, которые моментально растаяли, превратившись в грязные лужицы.

Из решетки его шлема вырвался последний, человеческий выдох: – Перезапустил... кузницу...

Ярослав осел на настил и затих.

Святогор выдернул плазменный меч, перевел контактор на предохранитель и тяжело выдохнул. Из его рта больше не шел серый пар – в Зале устанавливалось здоровое, суховатое кузнечное тепло.

Через два часа они вышли из Острога.

Над Беломорским сектором впервые за много месяцев расступились фиолетовые тучи. На чистом ночном небе высыпали яркие, крупные северные звезды. Морозная аномалия Белой Слепцы распалась.

Они вернулись в гранитный каньон. Броне-Буханка стояла в укрытии, целая и невредимая.

Еремей и Тимка выскочили навстречу. Пацан сходу подбежал к Святогору, держа в руках пузатый медный чайник с парным брусничным сбитнем.

– Барин! Марья! Дед! – радостно закричал Тимка. – Рация заговорила! На заставах тепло пошло! Водосбросы оттаяли!

Еремей перекрестился, глядя на валящие из труб Острога белые султаны пара: – Котел гудит... Выжгли Стынь! Упас нас Перун!

Святогор принял кружку со сбитнем, сделал пару больших глотков и посмотрел на свою команду.

Все были живы. Марья застегивала чехол струномета, дед Никифор любовно протирал промасленный ключ, Тимка гордо поправлял фельдъегерскую сумку, Еремей улыбался в густую бороду.

Святогор развязал потайной кошель. Три тяжелых золотых рубля. Двести восемьдесят серебряных монет. Бочки с военной соляркой в багажнике. И заново откованный, спаянный кровью и огнем экипаж.

Ловчий запрыгнул за штурвал, выжал сцепление. Дизель Броне-Буханки откликнулся ровным, победным, басовитым ревом.

– Занимай места, – скомандовал Святогор. – Нам пора. Нас ждет Тракт.

Глава 22. Черные Дубравы

К исходу третьих суток пути северный бетонированный Тракт окончательно сдал свои права.

Бескрайние снежные равнины и вековой полярный ельник остались далеко за спиной. Снег под колесами Броне-Буханки больше не хрустел сухим крошевом – он таял, превращаясь в грязную, нездорово-серую кашу. С неба вместо ледяной крупы повалила тяжелая, мокрая морось.

А за сороковой верстой перед машиной выросла глухая, темная стена.

Чернолесье.

Огромные вековые дубы и мореные сосны уходили кронами в низкое, свинцовое небо. Здесь, на южной границе Севера, вечного мороза не было. Но воздух, врывавшийся в дефлекторы кабины, пах совершенно иначе. В нем смешались тяжелый дух прелой, полусгнившей листвы, сырой черной земли, болотного купороса и чада от растопленных смолой печей.

Усиленная подвеска Буханки гулко отрабатывала глубокие колеи. Шипованные цепи с чавкающим визгом вгрызались в мокрую глину. Но внутри стального брюха бронехода по-прежнему стоял живой, домашний уют.

Чугунная буржуйка в центре салона гудела ровным жаром. В кузове пахло смолистым сосновым дымом, жареным салом с чесноком и парящим брусничным сбитнем.

На низкой лавке у печи сидели дед Еремей и юнга Тимка. Старик-следопыт показывал пацану сложную вязь фельдъегерских узлов.

– Смотри, Тимка, – наставлял Еремей. – Этот узел «Петля Свири» кличут. Если тубус с почтой этим узлом затянешь – ни на ухабе, ни в бою не сорвется. А дернешь за свободный конец – и в секунду распустится. Понял?

– Понял, дядька Еремей, – серьезно кивал пацан, повторяя движения старика. – «Петля Свири». Я запомню.

Марья сидела напротив, набивая калеными болтами суконные планшеты для струномета. Девушка ловко смазывала каждый стальной наконечник густым веретенным маслом, чтобы металл не ржавел от южной сырости.

Дед Никифор, подкручивая ключом зажим на факеломете, поглядел на Еремея: – Что же ты, Еремей, с нами дальше на Юг не идешь? У нас в Буханке тепло, солярка есть, каша всегда горячая. Прокатился бы с нами до самых Слобод!

Еремей качнул седой головой и вздохнул, подкладывая в печь кусок угля: – Нет, Никифор. Отвоевал я свое. На Севере Стынь честная – она морозит. Заснул – и нет тебя. А за Белозерском Черные Дубравы лежат. Там Южная Навь. Мора.

– А чем Мора хуже Стыни? – подал голос Тимка, не отрываясь от узла.

– А тем, юнга, – тихо ответил Еремей, – что Мора не морозит. Там сырость вечная, болотный газ да ядовитые споры. Навь там в плоть корни пускает. Человек еще живой ходит, а внутри у него уже опята проросли да лианы кости скрутили. Ну её к бесу! Я лучше в Белозерске на пристани избушку срублю, сети чинить буду да молодым следопытам науки передавать.

Святогор молча слушал их разговор, уверенно ворочая тяжелый штурвал. Ловчий полез за пазуху, достал потайной замшевый кошель и высыпал на доску стола тяжелую стопку серебряных монет.

– Твоя доля за Острог, Еремей, – отрезал Святогор. – Пятьдесят серебряных целковых.

Старик-следопыт замер. На его глаза навернулись слезы. – Барин... Да где ж это видано, чтобы за одну вылазку столько платили? Мне этих денег на пять лет сытой жизни хватит!

– Ты вывел нас к коллектору, Еремей, – ровно ответил Святогор. – На Тракте за честную работу платят честным серебром. Забирай.

Еремей бережно сгреб монеты в суму, низко поклонившись: – Спасибо, барин. Век за тебя Перуна молить буду.

К полудню лес расступился. Броне-Буханка выскочила на высокий береговой яр, и перед героями открылся Белозерский Полис.

Город-крепость возвышался на южном берегу свинцово-серого Белого Озера. Гигантские внешние стены из мореного дуба, стянутые толстыми полосами железа, уходили прямо во вспененную талую воду. У причалов покачивались сотни паровых фелюг и барж. Со стороны Нижнего Посада доносился непрерывный гул: крики торговцев, свистки паровых кранов, стук молотов.

На Северной Заставе стояла длинная очередь из подвод. Дежурные стрельцы в стеганых зеленых кафтанах поверх легких кирас и в кожаных респираторах окружили Буханку. Старший смены, грузный десятник с усами в табачной гари, подошел к водительской двери:

– Стоять, повозка! – рявкнул он. – Белозерский Полис. Укажите цель въезда и сдайте тяжелый калибр!

Святогор опустил бронестекло. Выпростал руку с перстнем Ловчего.

Десятник прищурился, рассмотрел герб Громовых, и его наглый тон моментально сменился уважительным гулом: – Господин Ловчий... Из северных секторов прорвались? Говорят, на Беломорском Тракте Стынь лютовала?

– Стынь выжжена, – отрезал Святогор, протягивая въездную грамоту. – Едем в Подворье Следопытов. Сдать трофеи, сбросить пассажира, докупить солярку.

Десятник торопливо оттиснул штамп: – Проезжайте, ваше благородие. Въездной сбор с Ловчих Рода Громовых не взимается.

Шлагбаум поднялся, и Броне-Буханка въехала на шумные улицы Белозерского Посада.

Старый Посад Белозерска оглушил их гулом и запахами. Здесь пахло копченым сигом, сырыми дубовыми опилками, горячей смолой, рыбой и угольной гарь.

Святогор затормозил у двухэтажного здания из дикого серого камня под резным навесом. Над воротным проемом висела выкованная из чугуна голова белого медведя. Подворье Северных Следопытов.

– Приехали, Еремей, – сказал Святогор, заглушая дизель.

Они вышли из машины. Тимка помог деду Еремею снести его нехитрый узел с одеждой. Старик-следопыт замер у тяжелых дубовых дверей. Пожилой приказчик, приняв от Еремея плату в три серебряных целковых, занес его имя в реестр и выдал латунный ордер на малую избу у Нижней Пристани.

Еремей повернулся к экипажу Буханки. Старик подошел к Тимке. Полез за пазуху и достал из-за отворота тегиляя резной амулет из мамонтовой кости на кожаном шнурке.

– Держи, юнга, – тихо молвил Еремей, надевая амулет на шею пацана. – Это мне еще отец передал, когда я на Вятский Тракт в первый раз вышел. Она от Стыни и Моры бережет. Носи и отца помни.

Тимка сжал теплую кость пальцами, глотая подступивший к горлу ком. – Спасибо, дядька Еремей...

Еремей поочередно пожал руку деду Никифору, сурово кивнул Марье и низко поклонился Святогору: – Живы будьте, Ловчий. Пусть Перун вашу коробку на всех Трактах бережет.

– Живи спокойно, Еремей, – ровно отозвался Святогор.

Старик повернулся и скрылся за дубовыми дверями Подворья.

Тимка смотрел ему вслед, крепко сжимая амулет. Пацан оглянулся на Броне-Буханку, на Марью, Никифора и Святогора. В его глазах больше не было тоски сироты. На этом причале пацан окончательно понял: его настоящий дом – это закованный в сталь бронеход, а его семья – эти три суровых человека.

– На Купеческий Рядок, – скомандовал Святогор, прыгая за штурвал.

На Купеческом Рядке Белозерска Святогор выгодно сбыл трофеи с буеров: катушки, патрубки и радиоприемник. Купец отсчитал Ловчему сорок серебряных рублей. Теперь у них было три золотых и двести семьдесят серебряных монет.

Но закупки под южный поход потребовали серьезных трат. В Черных Дубравах правила Мора – влажная Навь, славящаяся ядовитыми спорами. По законам Тракта обычная резина там сгнивала за две недели.

Дед Никифор в зелейной лавке взял пять банок противогрибкового дегтя с серным мылом и воском. Святогор закупил четыре противоспоровых респиратора. Марья – два мешка сухого угля, три десятка каленых болтов и пару банок пушечного сала. На заправочной эстакаде баки и бочки на крыше залили под горловину чистейшей смоленской соляркой.

Закупки обошлись в двадцать пять серебряных рублей.

К полудню Броне-Буханка стояла укомплектованной и готовой к броску на Юг. Но когда Святогор направил машину к Южным Воротам, выезд с Купеческого Рядка перекрыли.

Поперек дороги встали трое мытных стрельцов с тяжелыми самопалами, а из будки Мытни вышел сам Приказчик – грузный, плешивый мужик в засаленном бархатном кафтане.

Приказчик подошел к капоту Буханки, похлопал тростью по таранному отвалу и глухо сплюнул под колеса: – Стой, повозка! Приказчик Мокей. Вы с Севера приперлись, хабар на Купеческом Рядке сбыли, а «Северный Трофейный Налог» в казну не внесли! Сверх того – на машине установлено неучтенное огнеметное и арбалетное орудие! Гони сто рублей серебром, или сдавайте факеломет и струномет на хранение! По закону Белозерского Посада задерживаю!

В салоне Буханки наступила звенящая тишина.

Дед Никифор через верхний люк бесшумно навел ствол факеломета точно в грудь Приказчика. Марья припала к боковой бойнице, наставив стальной наконечник каленого болта точно в сальную шею чиновника. Тимка подал ей из ящика второй запасной планшет.

Святогор плавно отжал бронедверь и вышагнул на подножку. Он не стал выхватывать меч. Он просто стоял – закованный в стальной тегиляй, огромный, спокойный и холодный. На его правой руке тускло блеснул перстень Рода Громовых.

Святогор полез за пазуху и достал латунный кодекс – «Устав Имперского Тракта».

– Выпуск четырнадцатый, артикул второй, – голосом, похожим на хруст ломающегося льда, произнес Святогор. – «Гильдейские Ловчие Высших Родов с Воеводскими прогонными грамотами освобождаются от всех местных, Посадских и Мытных сборов на территории Империи».

Святогор сделал шаг с подножки. Мокей инстинктивно отшатнулся.

– Попытка вымогательства серебра у Ловчего Рода Громовых при исполнении, – продолжал Святогор, шаг за шагом приближаясь, – по Артикулу сороковому карается смертью на месте. Без суда и Вече.

Святогор положил ладонь на эфес плазменного кладенца. Щелчок контактора. Клинок отозвался сытым, угрожающим, низким гудением. Синее плазменное марево слабо осветило испуганное лицо Приказчика.

Трое мытных стрельцов, разглядев перстень и плазму, с поспешностью опустили самопалы и уперлись спинами в бревенчатую будку.

– Ваше... ваше благородие... – у Мокея подкосились колени. – Простите зазря! Недоглядели!

– Печать на прогонку, – отрезал Святогор.

Приказчик дрожащими пальцами шлепнул гербовую печать на Прогонную Грамоту.

– Готово! Проезжайте свободным ходом! – зазаикался Мокей.

Святогор забрал грамоту, выключил клинок и запрыгнул за штурвал. Шлагбаум со скрипом пополз вверх.

Дизель Броне-Буханки взревел. Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил за Южные Ворота.

И сразу за чертой города бетонный Тракт оборвался.

Перед ними выросли Черные Дубравы. Огромные вековые дубы и мореные вязы смыкались кронами высоко над дорогой, полностью перекрывая дневной свет. Под колесами Буханки исчез асфальтобетон – началась раскисшая, глубокая, глинистая колея, испещренная огромными переплетенными корнями.

Мороз исчез. Вместо него в дефлекторы кабины ворвался тяжелый, влажный, теплый туман. Пахнуло прелой листвой, мокрой дубовой корой, болотным газом и едким, сладковатым духом Моры – южной Нави.

– Надеваем маски, – скомандовал Святогор.

Экипаж быстро натянул противоспоровые респираторы. Латунные коробки фильтров с углями и серебром защелкали клапанами.

Святогор переключил передачу на пониженный ряд, крепче сжал шипованный обод штурвала и направил двухтонный стальной бронеход в глубину сумрачного Чернолесья.