Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 33. Обкатка

Огромные шестерни внешних ворот Железного Покрова сошлись за спиной с тяжёлым, глухим ударом. Металлический лязг многократно отразился от гранитных стен ущелья и затих, поглощённый воем разыгравшейся метели.

Впереди лежала Стынь.

«Урал-Молот» медленно полз по узкому обледенелому выступу Тракта. Спуск с перевала в низину обещал быть долгим.

Святогор сидел в глубоком кожаном кресле, вцепившись обеими руками в старый латунный штурвал, бережно перенесённый со списанной «Буханки». Рулевого управления с гидроусилителем на армейском шасси не было – только сухой, надёжный червячный редуктор, требовавший от водителя недюжинной силы. На каждом крутом изгибе серпантина Святогору приходилось наваливаться на штурвал всем весом, упираясь сапогами в рифлёный стальной пол.

– Тяжело идёт, барин? – донёсся из глубины жилого модуля сиплый голос Никифора.

– Нормально, – коротко бросил Святогор, не отрывая взгляды от занесённого снегом бетона. – Масса другая. Привыкаю.

Он выжал тяжёлую педаль сцепления, сделал короткую перегазовку и с металлическим скрежетом перевёл рычаг раздаточной коробки на пониженную передачу. Шестицилиндровый дизель, укрытый под массивным капотом из красной меди, отозвался глухим, утробным рокотом. Три ведущих моста с зубастыми колёсами в человеческий рост уверенно зацепились за обледенелую крошку. Машина пошла ровнее, но скорость упала до пешеходной.

Внутри жилого модуля-терема, надёжно притянутого стальными шпильками к раме «Урала», царил непривычный после тесных казарм уют. Пахло свежей сосновой стружкой, горячим машинным маслом от трансмиссионного люка и пряным духом брусничного сбитня.

Тимка хлопотал у небольшой чугунной печки-буржуйки. Пацан ловко подбросил в топку пару сосновых поленьев, проверил латунные манометры водяного контура отопления. – Давление полторы атмосферы, деда, – доложил юнга. – Вода циркулирует исправно.

– Добро, – прохрипел Никифор со своей полки. Старик лежал на широком топчане, обложенном овчинными шкурами. – Главное, за редуктором поглядывай. Машина новая, притирка идёт. Ежели где шестерня начнёт выть – сразу барину говори. На таких спусках тормозами баловаться нельзя, сгорят к шутам. Только двигателем держать надо.

Марья сидела на невысоком рундуке напротив. В её руках покоилась разобранная направляющая струномёта. Девушка неторопливо, методично очищала пазы от нагара с помощью зажатой в пальцах ветоши.

К исходу третьего часа пути метель превратилась в сплошную белую стену. Наконец, окуляр Святогора выхватил впереди тёмный силуэт бетонного навеса – старого дорожного кармана, высеченного прямо в скале.

Святогор плавно направил машину под защиту железобетонного козырька. Он выжал сцепление, перевёл рычаг в нейтраль и затянул тяжёлый рычаг ручного тормоза до упора. – Приехали, – сказал Святогор и повернул ключ.

Тяжёлый дизель ухнул последний раз и затих. В наступившей тишине было слышно лишь, как высоко в скалах воет ледяной ветер да с тихим щелканьем остывает разогретый выхлопной коллектор. Святогор откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. Ладони горели от напряжения. Первое испытание новый зверь прошёл.

Спуск закончился к полудню третьего дня. Горы нехотя расступились, сменившись пологими холмами, заросшими угрюмой тайгой. В низине запахло прелой хвоей, сыростью и болотной гнилью. Снег под колёсами «Урала» потемнел, превратившись в тяжёлую, грязную кашу.

Станция «Тёплый Ключ» выросла на стыке двух Трактов неожиданно, словно серая каменная нарость на теле земли. Когда-то здесь была крупная дорожная развязка, но теперь от прежнего величия осталась лишь исполинская эстакада из растрескавшегося бетона да водонапорная башня. Вокруг лепились бревенчатые избы и закопчённые бараки.

Над станцией висел плотный шлейф угольного дыма. Пахло мокрой овчиной, дегтярным мылом и кислым пивом.

– Чего везёте, служивые? – крикнул один из караульных у шлагбаума. – За проезд и стоянку пошлина медным ломом али серебром.

Святогор опустил боковое стекло. – Идём из Железного Покрова. Нам бы встать на постой, заправиться да старика нашего лекарю показать. Из хабара есть чистая медь и релейные платы. Каков курс?

Караульный прищурился, разглядывая массивный медный капот, затем перевёл взгляд на механический окуляр и перстень Громовых. – Сворачивай за башню, к сараям Прохора, – буркнул он. – Медь нынче в цене. За плату договоритесь.

Бревно с тихим скрежетом поползло вверх. «Урал», мягко покачиваясь на рессорах, въехал на территорию станции.

Они припарковались в длинном бревенчатом ангаре. Хозяин, одноглазый старик Прохор, долго обходил «Урал» кругом. – Добрая сталь, – проскрипел Прохор, сплёвывая табачную слюну. – Иноки из Покрова ковали. Только жрёт этот зверь как три тягача. Наша солярка, бодяженная спиртом, двигатель-то не запорет?

– Переварит, – отозвался дед Никифор. Он держался за перевязанный бок, но в глазах горел профессиональный азарт. – Мы форсунки подкрутим. Ты нам лучше цедилку дай чистую, да баки залей. Что за медь возьмёшь?

Святогор выложил на верстак три тяжёлые медные шины, срезанные в Диспетчерской Варсонофия. Прохор достал напильник, шмыгнул по ребру одной из шин, оценивая цвет среза. – Хороша медь, – признал он. – Дам четыре бочки соляры, мешок сушёного кабаньего мяса и ведро дегтярной мастики. Идёт?

– Идёт, – кивнул Святогор. – Лекаря бы нам.

– Будет лекарь. А сами идите в «Клеть», погрейтесь.

«Клеть» оказалась приземистым трактиром, срубленным из толстых лиственничных брёвен. Святогор и Марья уселись за тяжёлый дубовый стол в дальнем углу. – Впереди заносы, – негромко проговорил бородатый караванщик за соседним столом, обращаясь словно к своей кружке, но так, чтобы Святогор слышал. – Но это полбеды. «Крестовики» зашевелились. Перекрыли проход у старой эстакады. Поставили заслон и дерут пошлину – половину хабара. У них там пушка паровая на лафете. Напрямик не пройти.

– А в обход? – спросил Ловчий.

– В обход только по Дикому Полю, – караванщик горько усмехнулся. – А там сейчас Мора поднимается. Низины затопило, твари лезут из каждого болота. Выбирай, Ловчий: либо платить «крестовикам», либо кормить болотных суррогатов.

Святогор молчал. Дверь «Клети» тяжело скрипнула, впустив в зал струю морозного пара. Вошёл человек, закутанный в волчий тулуп. На боку у него висела потёртая деревянная укладка. Это был Савелий, местный лекарь. – Где поломанец? – коротко спросил он, не тратя времени на приветствия.

– В ангаре, у машины, – ответил Святогор. – Пошли.

Они вернулись в загон. Никифор сидел на ящике, тяжело дыша. Лицо старика было сероватым. Савелий молча скинул тулуп. – Снимай ватник, дед. Когда старая рубаха была снята, Святогор нахмурился. Правый бок механика посинел, а на месте сломанного ребра проступал нездоровый бугор. Лекарь осторожно провёл пальцами по рёбрам. Никифор сжал зубы, из горла вырвался хрип. – Срослось-то оно срослось, да криво, – вынес вердикт Савелий. – Там кровь дурная скопилась, лёгкое поджимает. Держите его.

Святогор навалился на плечи старика, прижав его к колесу «Урала». Марья мёртвой хваткой перехватила его руки. Савелий действовал быстро. Две медные полые иглы вошли под углом в посиневшую кожу. Из канюль толчками потекла тёмная, застоявшаяся кровь. Старик обмяк, его голова бессильно упала на плечо Святогора.

– Вот так, – лекарь выдернул иглы и начал туго бинтовать грудь Никифора. – Теперь дышать легче станет. Но уговор такой, Ловчий: три дня дед с постели не встаёт. Тяжёлого железа не поднимать. Будет прыгать по ухабам – ребро осколком лёгкое проткнёт.

– Три дня? – прохрипел Никифор, пытаясь вдохнуть. – Да у меня... форсунки не чищены... Тимка один не справится...

– Справлюсь, деда! – Тимка высунулся из-за борта «Урала», держа в руках закопчённую деталь топливного насоса. – Я уже всю грязь вычистил, Прохор показал, как жиклёры продувать. Лежи, не срами команду!

Никифор только бессильно сплюнул в угол.

Три дня застава «Тёплый Ключ» жила своей неторопливой жизнью. Святогор перебирал ступичные подшипники, Марья промывала фильтры, а Тимка таскал Никифору бульон и слушал лекции по теории механики.

К вечеру третьего дня Святогор снова спустился в «Клеть». У очага сидел лишь один человек – старый дорожный проводник Герасим. – Слышал я, ты медью Прохора одарил, – негромко заговорил Герасим. – Да только солярка эта тебе не поможет, коли на «крестовиков» нарвёшься. Они мост держат мёртвой хваткой. Святогор опустил взгляд на карту из промасленной парусины, что лежала перед стариком. – Почему их не выбьют? – спросил он. Герасим усмехнулся. – Пробовали. Да только их атаман, Клыч, бывший сотник из гвардии Новгородского Полиса. Он правила войны знает. Мост разводной. Чуть почуют силу – поднимают среднюю секцию, и стой кури на том берегу. Старик придвинулся ближе. – Клыч не просто пошлину берёт. Он хабар ищет особый. Говорят, ему из Москвы заказ пришёл на редкий вычислитель имперских времён. Тот, кто этот прибор ему привезёт – проедет бесплатно. А кто без него сунется – оставит на мосту и машину, и жизни. – Где они надеются его найти? – спросил Ловчий. Герасим указал пальцем на тёмное пятно на карте, в самом сердце Дикого Поля. – Сороковая миля. Там, в лесах, застрял старый имперский состав «Ярослав». Только соваться туда – верная смерть. Там Стынь такая, что металл колется как стекло, а в вагонах до сих пор спят суррогаты Нави. Святогор поднялся, бросив на стол медную монету за пиво старика. – Спасибо за разговор, отец. – Береги себя, Ловчий, – бросил вслед Герасим. – Тракт дураков не прощает, а смелых – хоронит первыми.

Святогор вышел в холодную ночь. Его экипаж отдохнул. Никифор шёл на поправку, «Урал» был готов к бою. Пришло время решать, какую цену они готовы заплатить за право двигаться дальше.

Глава 34. Степанна и её Вентиль

Ревун на водонапорной башне завыл сипло, надсадно, словно простуженный зверь. Звук этот, тяжёлый и низкий, мгновенно разнёсся по бревенчатым улочкам заставы, заставив испуганно захлопать ставни изб.

Святогор в этот момент стоял на стремянке у правого борта «Урала», затягивая болты крепления деревянного терема к раме. При первых звуках тревоги он замер, не выпуская из рук тяжёлого накидного ключа. Механический окуляр на его левом глазу с сухим стрёкотом перенастроил фокус, выхватывая сквозь приоткрытые ворота ангара белёсые клубы пара, стремительно поднимавшиеся над соседним каменным строением.

– Барин! – из каморки над ангаром вывалился дед Никифор. Шёл он боком, придерживая перебинтованные рёбра, но в свободной руке уже сжимал свой верный разводной ключ. – Слышь? Водокачка задыхается! Гудит котёл-то, матерь пресвятая, неровно гудит!

– Тимка, Марья – оставаться у машины, – коротко приказал Святогор, легко спрыгивая на земляной пол. – Никифор, за мной. Но аккуратно, рёбра побереги.

– Какое там «побереги»! – прохрипел старик, трусцой припуская следом. – Ежели у них там магистральный редуктор рванёт, нас тут всех кипятком ошпарит вместе с нашей новой соляркой!

Здание водокачки представляло собой приземистый, закопчённый куб из серого довоенного бетона. Из всех щелей его ворот наружу с шипением вырывались струи белого перегретого пара. Воздух здесь был влажным, горячим и удушливым; он мгновенно оседал каплями конденсата на лицах и одежде. Пахло варёным железом, тухлой болотной водой и жжёной паклей.

Святогор толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри всё было затянуто плотным белым туманом. Сквозь него тускло пробивался оранжевый свет плазменных горелок под огромным цилиндрическим корпусом котла. Насос высокого давления выл на пронзительной, визгливой ноте.

У распределительного щита суетились трое местных кочегаров. Старший из них, здоровенный, угрюмый мужик с исчерна-красным лицом, размахивал тяжёлой кувалдой, прицеливаясь по маховику магистрального вентиля.

– Осади, дубина! – истошно заорал Никифор, едва переступив порог. – Не смей бить! Чугун расколешь!

– Поди прочь, старик! – огрызнулся кочегар, занося кувалду. – Маховик заклинило намертво! Сейчас редуктор лопнет!

– Стой, коновал! – раздался вдруг сверху, из густых клубов пара, резкий, пронзительный женский голос. – Руки оторву и в топку брошу! По резьбе кувалдой бить вздумал, пень неструганый?!

Святогор вскинул голову. Там, на высоте двух саженей, прямо на скользкой медной трубе обводного контура сидела женщина. На вид ей было за шестьдесят – сухая, поджарая, в прожжённом кислотой ватнике и засаленном кожаном фартуке. Из-под рваной шерстяной шапки выбивались седые, жёсткие пряди. В её жилистых руках был зажат огромный трубный ключ.

– Степанна, слезай! – крикнул снизу кочегар. – Взорвёмся же сейчас!

– Не взлетите, пока я тут! – рявкнула баба Стёпа и с силой ухнула ключом по гайке сальника. – Ну же, тварь ржавая, поддавайся...

– Слышь, ведьма! – заорал Никифор, подбегая ближе. – Ты куда ключ наложила? Там же резьба левая, левая, говорю! Ты её намертво сейчас закусишь!

Степанна замерла, вперив в Никифора свои злые, умные серые глаза. – Чего?! Какая левая? Это обводной контур Ковровского литья! Там всегда правая шла!

– Правая у тебя в голове вместо мозгов! – Никифор, забыв про боль в боку, резво взобрался по пожарной лестнице на технологическую площадку. – В тридцать седьмом Ковровский завод под медно-колпачковый стандарт перешёл! Магистральные вентили с левой нарезкой шли, чтоб давлением изнутри резьбу не выдавливало! А ну, пусти!

Старик бесцеремонно ухватился за рукоять трубного ключа. Степанна рванула инструмент на себя. – Руки убери, калека новгородский! Я этот котёл ещё девчонкой перебирала!

– Да хоть самой царице его чистила! У тебя сальник сухой, его живицей забило! Святогор, тащи керосин! И паклю промасленную! Быстро!

Святогор мигом принес жестяную банку. – Марья! – крикнул он вниз. – Держи кочегаров, чтоб под руку не лезли!

Марья, скользнув в туман, молча встала перед мужиком с кувалдой, опустив ладонь на приклад струномёта. Кочегар посмотрел на холодное лицо девушки и неохотно опустил своё орудие.

Наверху, у самого раскалённого купола котла, бушевала своя битва. – Лей, не жалей! – командовал Никифор, пока Степанна, ворча, придерживала гайку. – А теперь тяни! Назад тяни, дура старая, влево!

– Сама вижу, куда тянуть, пень замшелый! – Степанна навалилась всем телом на рычаг. – Ну-ка, вместе... раз!

Они надавили вдвоём. Никифор, стиснув зубы от боли в рёбрах, упёрся ладонью в плечо старухи. Хр-р-р-р-ч-ч... Ржавая латунная гайка неохотно провернулась. Из-под неё брызнула тонкая струйка пара. – Пошла, родимая! – ахнул Никифор. – Степанна, паклю давай! Забивай в зазор!

Старуха с поразительной ловкостью выхватила из кармана комок промасленной пакли и тонким шилом начала заталкивать волокна под гайку. – Затягивай! Никифор рванул ключ в обратную сторону. Металл заскрипел сыто, плотно. Пар перестал свистеть. Гул насоса сменился ровным, басовитым урчанием.

– Ну вот, – Степанна вытерла лоб грязным рукавом. Она посмотрела на Никифора. – Вроде не совсем ещё из ума выжил, дед. Рука у тебя... правильная. Новгородская закалка.

– А то! – Никифор осторожно спустился, держась за бок. – Я Никифор, главный механик у барина.

– А я Степанида Ивановна, – старуха ловко спрыгнула на бетон. – Бывшая старшая обходчица сорокового участка. Пойдём лучше в «Клеть», у меня горло пересохло. Разговор есть к вашему барину.

В «Клети» было людно и душно. Никифор и Степанна устроились за угловым столом. Оба были перемазаны сажей, но в глазах горело торжество людей, укротивших взбесившийся пар. – Крепкий табак, – Степанна кивнула на кисет Никифора. – С Мокроусова Полиса?

– С него, – буркнул Никифор. – Задвижка-то на редукторе... Давно её клинило?

– Месяц как подвывала, – Степанна глубоко затянулась. – Да эти кочегары здешние только кувалдой махать умеют. Кабы не ты, старый, треснул бы чугун.

Святогор тихо опустился на лавку напротив. Следом скользнула Марья. – Кочегары сказали, ты Тракт в этих краях пупом чуешь, Степанида Ивановна, – ровно произнёс Святогор. – Впереди у моста «крестовики» стоят. Клыч со своей бандой и паровой пушкой.

Степанна медленно выпустила дым, глядя на Святогора с холодным прищуром. – Клыч у моста засел крепко. Стены у заставы толстые, бетонные, в лоб их не взять. Твой «Урал» хорош, медью обшит, но против калиберного снаряда он не сдюжит. Поломают машину, хабар отнимут, а вас вдоль Тракта на столбах повесят.

– Платить пошлину я не буду. Есть обходной путь?

Степанна достала из кармана латунный тубус и вытряхнула на стол свиток из промасленной парусины. – Смотри, Ловчий. Вот тут мы сейчас, в Тёплом Ключе. Тракт идёт прямо к ущелью, на мост. А вот здесь, в пяти верстах к западу, начинается Старый Проран. Мёртвая ветка. Её забросили полвека назад.

Никифор наклонился над картой. – Так тут же тоннели насквозь через гранит идут. Ежели завалило?

– Завалило, – подтвердила Степанна. – В двух местах. Но ущелье там неглубокое, можно по дну карьера пройти. Там гать старая из лиственницы лежала. Лиственница в воде не гниёт. Твой трёхмостовый «Урал» проползёт.

Святогор всматривался в карту. – Почему Клыч там засаду не держит?

Степанна сухо усмехнулась. – Потому что Клыч – солдат, а не обходчик. Он привык воевать там, где бетон. А в Проране бетона нет. Там дикие карьеры. И там... неспокойно. Ржавники гнездятся. Навь в тех тоннелях сырая, тяжёлая. Стоит машине застрять – сожрут заживо.

– Но ты дорогу помнишь, – заметила Марья.

– Я этот Срез своими ногами исходила, – Степанна свернула карту. – Я проведу ваш сухопутный крейсер. Но у меня своё условие.

– Какое? – спросил Ловчий.

– Забираете меня отсюда, – Степанна хлопнула ладонью по столу. – Тёплый Ключ доживает последние годы. Угля почти не осталось, солярка – дрянь, скоро Стынь всё выстудит. Не хочу замерзать тут как собака. Везите меня на юг. Туда, где можно нормального хлеба поесть.

– Старуха в экипаже – к лишним хлопотам, – подал голос Никифор, хотя в глазах его светилось одобрение. – Она ж ворчать будет всю дорогу.

– Кто бы говорил, пень новгородский! – огрызнулась Степанна. – Я тебе ещё и за давлением в котле присмотрю, чтоб твои рёбра срастались в тепле!

Святогор молчал несколько секунд, взвешивая риски. Идти через «крестовиков» – верный бой. Прорываться через Проран – риск технический. А в механике и силе своей команды Святогор не сомневался.

– По рукам, Степанида Ивановна, – Святогор протянул старухе руку. – Завтра на рассвете прогреваем дизель. Готовь свои вещи.

Степанна крепко, по-мужски пожала его ладонь. – Вещей у меня – только укладка с инструментом да карта, – сухо ответила она. – К рассвету буду у машины. Смотри только, Ловчий, чтоб твой «Урал» не подвёл.

– Не подвёл, – ровно ответил Святогор. – Спите. Завтра будет тяжёлый день.

Глава 35. Вход в Проран

Сырой рассвет над Тёплым Ключом поднимался неохотно, словно раздвигая тяжёлые, набухшие грязной влагой тучи. Воздух в бревенчатом ангаре Прохора застоялся, пропитавшись запахами горелого каменного угля, застарелого навоза и резкой, кислой солярки.

Святогор повернул ключ в замке зажигания.

Стартер «Урала» тяжело, натужно ухнул раз, другой, прокручивая замёрзший за ночь вал, а затем шестицилиндровый дизель взревел.

Звук был настолько плотным и низким, что с потолочных балок ангара полетела сухая труха, а стёкла в каморке над воротами мелко задрожали. Из выхлопной трубы, выведенной вверх за кабиной, вырвалось густое облако чёрного, пахнущего серой дыма. Машина прогревалась, ровно и мощно содрогаясь всем своим телом.

Баба Стёпа поднялась в кабину первой. Из вещей у неё была лишь старая брезентовая укладка с парой ключей да потёртый тубус с картой. Она бесцеремонно устроилась на среднем сиденье, пахнущая мокрой шерстью, махоркой и дёгтем. – Пошли, Ловчий. Время – солярка. «Крестовики» караулы меняют на восходе, сейчас им не до обходных троп.

Святогор выжал тяжёлую педаль сцепления, с металлическим хрустом воткнул первую пониженную и плавно отпустил педаль. «Урал-Молот», сминая колёсами ледяной наст, медленно выкатился из ангара.

Застава спала. Только у чугунной бочки на выезде курился дымок догорающих углей, да сонные часовые лениво проводили взглядом медный капот уходящего грузовика. Шлагбаум был поднят.

Святогор направил машину мимо водонапорной башни, туда, где серый бетон основного Тракта уходил на восток, а в сторону ущелья ответвлялась узкая, заваленная буреломом просека.

«Урал» качнулся, когда передний мост перевалил через бетонную кромку и ухнул в глубокий кювет. Протектор шин с хрустом подмял молодой лёд, колёса провернулись в глиняном месиве, но три ведущих моста сделали своё дело. Машина упрямо выползла на старую грунтовку.

Дорога здесь была мёртвой. Когда-то этот срез мостили колотым булыжником, но теперь камни поросли лишайником и ушли глубоко в землю. Святогор почувствовал бездорожье сразу – штурвал рванулся в руках с такой силой, что едва не вывихнул пальцы. Без гидроусилителя руль приходилось держать мёртвой хваткой.

Внутри жилого модуля загремело железо. – Святогор, матерь твоя кузница! – донёсся яростный крик Никифора. – Ты потише иди! У меня тут чугунок со щами сейчас по всей плите разлетится!

Степанна в кабине только едко усмехнулась.

– Иди-иди, Ловчий, не слушай этого новгородского неженку. На такой колее остановишься – мосты в грязь усадишь. Раздатку держи во второй позиции, пусть все колёса гребут.

– Сама ты неженка, Степанна! – отозвался из глубины модуля Никифор.

– У меня на этой колымаге рёбра скрипят сильнее, чем твои рессоры! Тимка, держи ухват!

Дорога вела всё глубже в теснину. Гранитные стены Прорана начали сжиматься, подступая к самым бортам «Урала». Свет сверху почти не проникал, и в кабине воцарился серый, промозглый полумрак. Пахло мокрым камнем и застоявшейся болотной водой.

Через две версты путь преградил крутой, затяжной подъём. Склоны здесь осыпались, завалив старую колею мелким, скользким сланцем.

– Тормози, – тихо сказала Степанна. – Здесь внатяг надо. Перегазуешь – закопаешься по ступицы.

Святогор остановил машину. Он перевёл рычаг раздатки на самую низкую передачу, мягко выжал сцепление и плавно прибавил газ. «Урал» вздрогнул. Шесть огромных колёс начали медленно, дюйм за дюймом, наматывать на себя скользкий сланец. Камни с сухим хрустом полетели из-под протектора. Машина кренилась, но упрямо ползла вверх.

– Держи ровно... – шептала Степанна, вцепившись в ручку на панели. – Ещё малость... Поддавай!

Святогор плавно вдавил педаль. Дизель взревел. Скрежеща мостами по валунам, «Урал-Молот» преодолел последний метр подъёма и тяжело перевалил через гребень.

Дорога резко пошла на спуск, ныряя в сырую, затянутую туманом низину. Здесь, на дне каньона, Стынь ощущалась иначе – не сухим морозом, а тяжёлым, липким холодом, от которого мгновенно индевели стёкла. «Урал» замер у края чёрной, незамерзающей трясины.

Путь через болото лежал по гати – старой плотине из уложенных внахлёст лиственничных брёвен. Некоторые из них ушли глубоко в торфяную жижу.

Никифор, придерживая бок, выбрался наружу. Вслед за ним спрыгнула Степанна. – Ну и чего встал, новгородец? – едко бросила она, указывая на брёвна. – Эта гать ещё имперские тягачи держала. Иди прямиком.

– Каменеть-то она каменеет, Ивановна, – Никифор присел на корточки, ковыряя стык между брёвнами. – Да только эти балки сорок лет никто дёгтем не промазывал. Гляди, под настом заболонь трухой изошла. Мой «Урал» весит под двадцать тонн. Ежели левая сторона провалится – ляжем на бок.

Старуха присмотрелась, ткнула носком сапога. Дерево поддалось, брызнула ржавая жижа. Степанна недовольно сплюнула. – Ладно. Твоя правда, новгородец. Прямиком нельзя. Придётся страховаться.

Святогор заглушил двигатель. – Тимка, разматывай переднюю лебёдку, – скомандовал он. – Марья, страхуй настил. Никифор, оставайся у распределителя.

Тимка ловко спрыгнул, таща тяжёлый стальной крюк. Стальной трос с шуршанием пополз со шкива. Пацан, проваливаясь по колено в снег, потащил его на противоположный берег, к вековой, расщеплённой молнией сосне. Никифор закрепил конец троса вокруг ствола. – Готово, барин! – крикнул старик. – Натягивай помалу!

Святогор запустил дизель и потянул рычаг лебёдки. Трос натянулся, зазвенел. «Урал» медленно двинулся вперёд. Колёса первого моста коснулись гати. Брёвна отозвались глухим стоном.

Они прошли половину. И тут физика взяла своё. ХРЯСЬ! Оглушительный треск лопнувшего дерева. Одно из центральных брёвен под левым колесом задней тележки разлетелось пополам. Корма «Урала» резко ухнула вниз, машина завалилась на левый борт. Из-под колеса фонтаном ударила чёрная жижа.

Лебёдка взвыла на предсмертной ноте. – Не газуй! – отчаянно закричал Никифор. – Мост сложится!

Святогор не паниковал. Он мгновенно заблокировал межосевой дифференциал и перевёл раздатку на самую низкую передачу. – Никифор, Степанна – назад! – крикнул он.

Святогор плавно отпустил сцепление. Колёса правой стороны провернулись, цепляясь протекторами за дерево. Левая сторона бешено месила грязь, но крутящий момент, распределённый по всем трём мостам, сделал своё дело. «Урал», натужно ревя и изрыгая тучи чёрного дыма, медленно, скрежеща мостами по обломкам, вытащил свою тяжёлую корму из провала.

Ещё одно усилие – и грузовик всеми шестью колёсами выкатился на твёрдый гранитный берег. Святогор заглушил мотор.

Степанна медленно перевела дыхание, разжав пальцы, которыми она до белизны суставов держалась за приборный щиток. – Ну и силён твой зверь, Ловчий, – тихо произнесла она. – Мой старый путеукладчик тут точно бы разулся.

Святогор вышел из кабины, чтобы осмотреть рессору. Марья уже была на крыше. Девушка приникла глазом к латунной подзорной трубе, направляя её назад. Вдруг далеко позади, над верхушками елей, раздался глухой хлопок. В серое небо взлетели две ярко-красные сигнальные ракеты.

Марья опустила трубу. Её лицо было бледным и сосредоточенным. – Святогор, – негромко позвала она. – Ракеты. «Крестовики» обнаружили, что мы съехали с Тракта. Они пустили патрули в Проран.

Святогор посмотрел на угасающий в небе красный дым. Погоня началась быстрее, чем они рассчитывали. Срез больше не был безопасным убежищем – теперь это была ловушка.