Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23. Слобода Святого Корня

За поворотом глинистой колеи выросла дубовая арка – ворота «Слободы Святого Корня».

Вход в поселок преграждал двойной частокол из массивных бревен. Поселок был построен над сетью крытых траншей, в которых культисты выращивали «навьи клубни» – бледную корневую губку, пропитанную болотным газом. По всему периметру слободы стояли вековые дубы, утыканные сотнями медных трубок, по которым в бочки капал ядовитый древесный сок.

Едва Броне-Буханка затормозила перед шлагбаумом, из ворот высыпали жители. При виде бронехода слобожане с молитвенным истовством повалились на колени прямо в жидкую глину.

– Спаситель пришел! – запричитали бабы, бившись лбами о мерзлые корни. – Святой Корень услышал молитвы!

Святогор чуть прищурился. В фанатичном шепоте и глубоких поклонах пробивалась не просто богомольность, а тупая, холодная, безумная преданность. Так смотрят люди, полностью отдавшие свой разум чужой воле.

– Крепко их Мора прижала, – тихо прохрипел через фильтр дед Никифор.

– Не расслабляться, – отрезал Святогор. – Марья, струномет на взвод. Тимка, сиди за переборкой.

Из ворот, опираясь на резной посох из дубового корня, медленно вышагнул Староста. Это был тощий, сгорбленный старик в длинном балахоне из прессованного мицелия. Его голову покрывала густая седая куделя, а на лбу темнел глубокий, выжженный знак – переплетенный корень.

– Приветствуем заступников Светлых! – заговорил старик. Голос его был тихим, шелестящим. – Я Наставник Саворий, пастырь Слободы Святого Корня. Беда у нас, господин Ловчий! В глубокой Черной Дубраве засел Древосечец! Тварь Моры, из вековых пней да мерзлых костей слепленная! Три недели как соковарцев наших режет! Слобода без купеческого обмена гибнет!

Девушка с подносом подалась вперед, протягивая обрывок окровавленной кожаной куртки. На грубой коже виднелись глубокие, рваные борозды.

– Убейте Древосечца, Светлый Ловчий! – слезно умолял Наставник. – За ценой не постоим! Отдадим всё, что за зиму накопили!

Староста достал пухлый замшевый мешок. Внутри маслянисто заблестел южный янтарь-смоляк – редчайшее сырье для плазменных чипов. Сверх янтаря Саворий посулил две бочки очищенного смоляного дегтя.

Цена за одну тварь была сумасшедшей.

Святогор взглянул на янтарь, затем на зеленоватый каравай в руках девки. – Контракт беру. Но хлеб-соль оставь своим. Устав Гильдии запрещает принимать пищу на чужих заставах до исполнения подряда.

В желтоватых глазах Наставника на долю секунды проскочило странное, судорожное подергивание.

– Закон Тракта – святое дело, барин! – со смирением произнес Саворий. – Загоняйте свою стальную колесницу во внутренний загон. А завтра на рассвете мои соковарцы выведут вас к логову Древосечца.

– Загоняй, Никифор, – скомандовал Святогор.

Тяжелые воротные створки из мореного дуба за их спинами закрылись с глухим, костяным клацаньем засовов. Ловушка начала медленно сжиматься.

Внутренний загон слободы походил на глубокую каменную яму, обнесенную частоколом.

– Оружие при себе. Выходить по двое, – тихо скомандовал Святогор, заглушая рацию. – Смотреть в оба.

Первыми из машины вышли Марья и Тимка с пустым ведерком. Девушка подошла к срубу колодца, а ее глаз под оптическим окуляром сканировал слобожанок. И тут Марья заметила первую улику.

В слободе не было ни одного старика или старухи. Самым старшим здесь казался сам Наставник. Остальные жители были не старше тридцати пяти лет.

Вторая улика всплыла секундой позже. Молодая девка, что выносила каравай, закатала рукав балахона. На ее белом левом запястье Марья разглядела три ровных, тонких, темно-фиолетовых шрама. Это были не случайные порезы. Это были аккуратные, глубокие следы от регулярных ритуальных надрезов для сбора крови.

– Святогор, – шепнула Марья, возвращаясь к Буханке. – В слободе нет стариков. И у всех баб запястья исполосованы. Кровь цедят.

Вторую и третью улику взял сам Святогор. В центре загона стоял «корневой столб» – гигантский дубовый кряж, густо замазанный белой известью. Святогор остановился у столба, словно поправляя сапог. Носком сапога он незаметно сковырнул свежий слой побелки. Под белой известью чернела толстая, въевшаяся в дерево корка застарелой, запекшейся человеческой крови.

Затем Святогор подошел к скамье у ворот, где Саворий оставил тот самый «хлеб-соль». Ловчий незаметно отщипнул крошку от темно-зеленого каравая. Приблизил к линзе окуляра. Микрореле застрекотало. Мука из навьих клубней была обильно перемешана с мельчайшей пыльцой «Сонницы» – ядовитых спор Моры. Попадая в желудок, эта пыльца не убивала, а за двадцать минут намертво парализовала мышцы, оставляя разум в сознании.

Четвертую улику добыли Никифор и Тимка.

Дед орудовал ключом у задних колес, а Тимка с фонарем залез под днище – проверить натяжение рессор. Вдруг пацан услышал шорох. Он резко крутанул фонарь. В белом луче вспыхнули испуганные глаза двух слободских парней.

Один держал деревянный кронциркуль, замеряя толщину броневого листа, а второй пытался забить в выхлопной патрубок глушителя сухой дубовый клин.

– Ах вы сучата! – гаркнул Никифор, вылезая из-за колеса с двухпудовым ключом наперевес.

Парни с визгом бросились наутек.

– Смотри-ка, барин, – дед показал деревяшку Святогору. – Хотели выхлоп забить, чтобы мы ночью от угарного газа задохнулись!

К ночи экипаж заперся внутри Броне-Буханки.

– Картинка сложилась, – ровным, ледяным голосом произнес Ловчий. – Никакого дикого «Древосечца» в лесу нет. Древосечец – это их идол. Древняя тварь Моры, которой эта слобода поклоняется.

Они не воюют с Навью – они с ней торгуют. Скармливают идолу проезжих купцов и своих стариков. А бабы отдают кровь, чтобы сок в дубах не сох.

– А янтарь? – спросил Никифор.

– Наживка. Сначала хотели усыпить нас спорами в хлебе. Не вышло. Завтра они поведут нас в лес «на охоту» и у логова идола ударят в спину.

– Взрывать их надо! – зло шепнул Никифор, сжимая кулаки. – Завести дизель да разнести их ворота факелометом!

– Нет, – отрезал Святогор. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем. – Уходить не будем. Завтра мы пойдем в лес. Но ловушка сработает в другую сторону. Мы примем их «охоту». И выжжем этот культ до самого корня.

Глава 24. Гнездовище Древосечца

Утро над Слободой Святого Корня не принесло света.

Вместо солнца над Чернолесьем встала густая, липкая, желтовато-серая пелена Моры. Сырой туман со спорами висел над избами из мореного дуба, капая с камышовых крыш тяжелыми, маслянистыми каплями. По всему поселку монотонно стучали деревянные колотушки: соковарцы цедили ядовитый древесный сок в дубовые бочки.

Броне-Буханка стояла под навесом во внутреннем загоне. Из ее выхлопной трубы в туман вырывался тонкий, еле заметный ручеек сизого дыма. Дизель молотил на самых малых оборотах, удерживая давление в масляной магистрали.

Во дворе Ловчего встречал Наставник Саворий.

Старик стоял, опираясь на свой суковатый посох. На его смиренном лице застыла кроткая улыбка, а желтоватые глаза немигающе следили за каждым движением Святогора. За спиной старосты ждали трое соковарцев.

Это были рослые, плечистые мужики в балахонах из прессованного мицелия и брезентовых фартуках. В их руках темнели тяжелые лесорубные топоры на длинных топорищах и трехсаженные рогатины с коваными наконечниками. На их обнаженных запястьях белели ровные, темно-фиолетовые шрамы от ритуального сбора крови.

– Вот мои соковарцы, Светлый Ловчий, – тихо, шелестяще проговорил Саворий, низко кланяясь. – Вакула, Еремей-младший да Микула. Они отведут вас к третьей версте, к логу у Старого Дуба. Там лежбище Древосечца. Покажут следы, а сами в стороне встанут – не воины они против Навьей твари.

– Покажут – и ладно, – отрезал Святогор, поправляя ремни тегиляя.

Ловчий повернулся к кабине Буханки и негромко скомандовал через респиратор: – Дед, задраить затворы. Жалюзи вниз. Дизель не глушить. Если кто из слободских подберется к бортам ближе чем на пять шагов – бьем факелометом наотмашь. Тимка, от бойницы не отходи.

– Принял, барин, – раздался из щели суровый голос Никифора. – Не изволь сомневаться. Коробку не отдадим.

Тяжелая бронедверь Буханки захлопнулась. Изнутри со скрежетом лязгнули два чугунных засова. Бронеход превратился в глухой, закованный в рессорную сталь бункер. В боковой бойнице тускло блеснул наконечник струномета – юнга Тимка встал на дежурство, сжимая в руках засаленный затвор.

Святогор и Марья, проверив оружие, шагнули за ворота слободы вослед трем молчаливым проводникам.

Черная Дубрава встретила их глухим, ватным безмолвием.

Здесь, вдали от слободских изб, Мора густела с каждым шагом. Желтоватый туман залеплял линзы защитных очков, оседая на плечах сухой, ядовитой пыльцой. В воздухе стоял тяжелый, тошнотворный дух гниющей древесины, сырого торфа и вытопленного бараньего сала.

Трое соковарцев шли впереди, след в след, мерно постукивая оковами рогатин о выпирающие дубовые корни. Они не разговаривали. Только их дыхание со свистом вырывалось из кожаных респираторов.

Святогор шел вторым, уперев правую руку в эфес кладенца. Окуляр на его глазу с быстрым щелканьем сканировал подлесок. Марья замыкала строй. Девушка удерживала взведенный струномет у груди, контролируя спины проводников.

На второй версте Тракт окончательно растворился. Под сапогами чавкала жирная, черная глина, испещренная огромными, с руку толщиной, корнями ядовитых опят.

И тут за редким сосняком открылась гигантская низина.

Гнездовище Древосечца.

В самом центре пятидесятисаженной поляны возвышался Старый Дуб.

Это был исполинский, омертвевший дуб в пять обхватов толщиной. Его вершина была снесена древним молниевым ударом, а из расколотого, очерненного ствола вырывался сизый, тяжелый туман.

Но самое страшное открывалось у подножия дерева. Земля вокруг дуба была сплошь покрыта мумифицированными человеческими остатками.

Около полусотни тел. Купцы в истлевших шубах, проезжие стрельцы в ржавых кольчугах, курьеры с пробитыми тубусами и... старики. Пожилые мужики и бабы в слободских балахонах из мицелия.

Они не были разорваны диким зверем. Их тела аккуратно уложены в радиальные канавки, уходящие от корней дуба. Корни омертвевшего дерева проросли сквозь грудные клетки и черепа мертвецов. Навь методично, годами, выпивала из них всю Живу, влагу и кровь, превращая людей в сухие, сморщенные пергаментные мумии.

Святогор опустил окуляр, рассматривая нутро огромного дупла.

Там, в глубине ствола, запутавшись в переплетенных черных корнях, покоился сам Древосечец.

Это была не просто тварь. Навь совершила свое любимое кощунство – переплавила воедино мертвую плоть и старую механику.

В недрах дуба застрял остов докатаклизменного тяжелого лесозаготовительного комбайна. Его гигантские гидравлические клешни-трелевочники, шестиметровые стальные станины и дисковые валочные пилы опутались вековыми корнями. В центре этого железно-костяного узла пульсировало гигантское, сине-зеленое Навье Ядро Моры.

Древосечец был идолом. Механическим чудовищем, чьи пилы и клешни питались человеческой кровью, которую ему методично поставляла Слобода Святого Корня.

Святогор медленно повернулся к проводникам.

Трое соковарцев стояли за их спинами. На их лицах больше не было суеверного страха. Глаза культистов горели сухим, безумным, фанатичным огнем.

Вакула – старший соковарец – достал из-за пазухи сухой, обтянутый кожей пузырь, доверху набитый ядовитыми спорами Моры, и оскалил желтые зубы: – Привели... Привели свежую кровь Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Вакула с силой раздавил споровый пузырь о каленый обух топора.

Хлопок!

Густое, ядовито-желтое облако спор ослепительной пылью накрыло Святогора и Марью. Культисты дико оскалились. Они ждали, что Ловчий и его подмастерье через три секунды повалятся в черную глину, заходясь судорогами от парализующего яда Моры.

Но они не учли одного.

Клац-хссс! Клац-хссс!

Латунные коробки противоспоровых респираторов на лицах Святогора и Марьи сработали безупречно. Серебряная стружка и уголь внутри фильтров мгновенно связали пыльцу, не пропустив в легкие ни единой ядовитой частицы.

Щелчок контактора.

Гудящий синий луч плазменного кладенца разрезал споровый туман.

Прыжок.

Святогор скользнул вперед. Синий огонь меча с ходу перерубил рогатину Микулы вместе с его предплечьями. Обратный взмах – плазма вошла культисту под подбородок. Завоняло паленой плотью и жженым мицелием.

Еремей-младший попытался замахнуться топором.

Святогор выбросил левую руку.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Гарпун намертво впился в топорище, выбивая оружие из рук культиста. Святогор рванул лебедку на себя, сокращая дистанцию, и вогнал кладенец культисту в грудину, выжигая Навье Ядро.

Третий соковарец – Вакула – от ужаса выронил пустой споровый пузырь и бросился наутек в гущу дубравы.

Марья припала к колену. Навела ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел Вакуле прямо в бедро. Культист с диким воплем кубарем повалился в мох, намертво пригвожденный к выпирающему дубовому корню.

Святогор погасил клинок и за три шага нагнал раненого соковарца. Ловчий тяжелым сапогом со свинцовой набойкой наступил на пробитую ногу Вакулы. Культист заверещал, заходясь от боли и харкая кровавой пеной.

– Говори, сука, – голосом, похожим на хруст ломающихся костей, произнес Святогор через мембрану респиратора. – Зачем привели? Где Саворий?

– Не ждет... Не ждет вас Наставник в слободе! – завыл Вакула, судорожно вцепляясь пальцами в мох. – Он прямо сейчас всю слободу поднял! Они вашу повозку железную загонными цепями обмотали! Поджог устроят! Смолой зальют, выхлоп заложат! Деда с пацаном выкурят да на корневой столб распнут!

Святогор чуть прищурился. Окуляр на его глазу зажегся багровым огнем.

– Прагматично, – отрезал Ловчий.

Святогор коротким ударом сапога в кадык оборвал вопль соковарца.

– В слободу! – скомандовал Ловчий Марье. – Бегом!

В этот же час во внутреннем загоне Слободы Святого Корня разверзся ад.

Смоляные факелы вспыхнули по всему периметру. Около пятидесяти культистов – все взрослое население слободы – окружили стоящую под навесом Броне-Буханку.

Во главе стоял Наставник Саворий. Его кроткий взор исчез, желтые глаза горели безумной яростью, а из рта вырывалась белая пена. Старик размахивал своим дубовым посохом, выкрикивая ритмичные заклинания: – Выкуривай демонов! Выжигай железную повозку! Кровь деда и юнги – Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Дюжина мужиков в брезентовых фартуках тащила тяжелые дубовые тараны. Другие несли ведра с кипящим смоляным дегтем и пуки горящей соломы. Трое верзил набрасывали на передний таранный отвал и колеса Буханки тяжелые чугунные цепи, привязывая машину к дубовым столбам навеса.

Внутри Броне-Буханки стояла мертвая, жесткая собранность.

Дед Никифор через смотровую щель наблюдал за беснующимися культистами. Старик был спокоен, как чугунный котел.

– Тимка! – гаркнул Никифор. – Внутренний засов на тройку! Бачки с эфиром к верхнему люку!

– Есть! – пацан без единой слезинки вогнал чугунные запоры в пазы двери, а затем ловко перетащил к трапу две трехпудовые канистры со смоляной смесью.

Удар!

Тяжелый дубовый таран культистов с оглушительным грохотом врезался в бронированный бок Буханки. Рессорная сталь обшивки загудела, но выдержала. Медные подкладки внутри дверей смягчили удар.

– Навал берут! – зарычал Никифор, взбираясь по трапу к верхнему люку. – Ну держись, еретическая падаль! Сейчас дед вам настоящую кузницу устроит!

Старик рванул пусковой вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий, сноповидный столб горящей сосновой смолы и эфира с диким свистом вырвался из сопла. Огненный поток накрыл культистов с тараном. Мужики заверещали, превращаясь в живые, беснующиеся факелы. Завоняло паленой костью, горячим дегтем и жженой шерстью.

Культисты бросили таран и кубарем повалились в глину, пытаясь сбить пламя.

– Вторая банка пошла! – задорно закричал снизу Тимка. Пацан ловко подал Никифору свежий канистровый баллон. Никифор с четким щелчком вгнал патрубок в приемное гнездо.

Наставник Саворий, стоя на бруствере загона, взвился в ярости: – Цепи натянуть! Колеса жгите! Не дайте стальной повозке вырваться!

Дюжина культистов швырнула на передний таранный отвал Буханки тяжелые чугунные цепи. Загонные зацепы намертво заклинили в плазменных зубьях отвала. Второй конец цепей культисты обмотали вокруг вкопанных в землю дубовых столбов. Трое соковарцев подскочили с ведрами кипящего дегтя и выплеснули смолу прямо на передние шипованные колеса.

Они ждали, что резина вспыхнет. Но Никифор недаром выгреб из зелейных лавок Белозерска пять банок противогрибковой замазки. Густой серно-восковой деготь, которым Тимка промазал покрышки, оттолкнул горячую смолу. Резина зашипела, выпустив сноп сизого дыма, но не загорелась.

– Хрен вам в глотку, а не резину! – зарычал Никифор через люк.

И в этот момент со стороны внешних ворот слободы раздался оглушительный треск.

Святогор и Марья выскочили из Черной Дубравы. Ловчий на ходу оценил обстановку. Внутренний двор пылал, а Буханка была обмотана чугунными цепями.

Святогор выбросил левую руку вперед.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Гарпун со свистом пролетел тридцать шагов и намертво впился в поперечную балку внешних дубовых ворот. Святогор уперся сапогами в жидкую глину, раздул внутренние мехи. Ярь в его жилах взревела раскаленной рекой. Ловчий нажал клавишу реверса на наруче и с диким рыком навалился всем своим весом назад.

ХРУСТ-БАМ!

Двухтонные дубовые ворота слободы со страшным грохотом вылетели из петель, осыпав внутренний двор тучей щепы.

Марья припала к колену прямо в грязи перед выбитым проемом.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт из струномета сшиб культиста, заносившего ведро со смолой над капотом Буханки. Вспышка – второму вошла пуля в плечевой сустав.

Святогор ворвался во двор. Щелчок контактора. Гудящий луч синей плазмы взрезал туман Моры.

Ловчий в три прыжка нагнал соковарцев, удерживавших цепи. Взмах кладенца! Синяя плазма пережгла чугунные звенья, рассыпав сноп искр. Обратный удар – двое культистов с прожженными кирасами рухнули в глину.

Наставник Саворий, увидав вернувшегося Ловчего, взвыл от дикого, звериного ужаса.

– Не ушел... Живой из дубравы вернулся! – прохрипел староста, и его желтые глаза налились дурной кровью.

Старик бросился к центральному корневому столбу в центре двора. Саворий со всей дури ударил дубовым посохом о медные кольца и выхватил из-за пазухи глиняный сосуд с забродившей человеческой кровью. Староста плеснул кровь на беленую известь и огласил слободу диким, утробным заклинанием Нави:

– Проснись, Кормилец! Поднимись из земли! Возьми кровь! Выжги стальную повозку!

Земля под слободой содрогнулась.

Глубоко под деревянными избами и траншеями зашатались вековые дубовые сваи. Из Черной Дубравы донесся оглушительный треск ломающихся деревьев: КРАК! КРАК! КРАК!

Лес расступился.

Из густого тумана Моры, выламывая вековые дубы и оглашая воздух оглушительным визгом заржавевших шестерен, на слободу полз сам Древосечец.

Шеститонная туша докатаклизменного лесозаготовительного комбайна, сросшаяся с вековыми черными корнями и человеческими костями, выкатилась во двор. Его гигантские гидравлические клешни со скрежетом сжимались, а шестиметровые дисковые пилы вращались с сухим, закладывающим уши визгом.

В центре железно-костяного брюха чудовища пульсировало гигантское сине-зеленое Навье Ядро Моры.

Культисты упали на колени, вопя от фанатичного восторга.

Святогор встал перед Броне-Буханкой, перехватив плазменный кладенец обеими руками. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Марья вогнала новый каленый болт в ложе струномета. Дед Никифор навел ствол факеломета на тушу монстра. Тимка замер у бойницы с парой зажимов в руках.

– Ну что, еретики, – отрезал Святогор, прокручивая гудящий синий клинок. – Привели своего бога? Сейчас мы проверим, как ваш идол горит от плазмы.

Глава 25. Выжиг Корня

Шеститонная туша Древосечца двинулась вперед.

Земля во внутреннем загоне слободы содрогнулась. Шестиметровые дисковые пилы на стальных станинах монстра закрутились с оглушительным, закладывающим уши визгом. Огромная гидравлическая клешня-трелевочник с ходу обрушилась на крайнюю угловую избу. Мореные дубовые бревна сруба разлетелись в щепу с сухим, пушечным треском. Из разорванного дупла гигантского пня за монстром потянулись черные, как смола, переплетенные корни Моры, выворачивающие глыбы глины.

Наставник Саворий, заходясь от фанатичного безумия, потрясал посохом: – Рвите их! Сдайте их плоть Кормильцу! Кровь – Корню!

Около трех десятков культистов – соковарцы, мужики с топорами и рогатинами – рванулись в атаку вслед за ползущим идолом.

Святогор сделал глубокий, редкий вдох. Ловчий раздул внутренние кузнечные мехи. В его жилах взревела Ярь. Раскаленный импульс закипевшей крови выжег усталость и боль в мышцах. Глаза под окуляром зажглись сухим, яростным янтарным огнем.

Щелчок контактора. Синий огонь плазменного кладенца вспыхнул с гудящим ревом.

Прыжок.

Святогор ворвался в передовые ряды культистов, прорубая коридор для машины. Плазменный меч с пронзительным шипением рассек двоих соковарцев по диагонали. Синий огонь срезал мицелиевые балахоны вместе с ребрами. Завоняло паленой кровью и горячим дегтем.

Уход с линии удара. Короткий, жестокий выпад. Плазма вошла верзиле с топором прямо в горло. Святогор крутанулся на месте. Обратный удар – лезвие срезало рогатину вместе с кистями нападавшего. Удар сапогом со свинцовой набойкой в грудь! Культист с хрустом сломанных ребер отлетел назад, смяв двоих своих сородичей.

Справа к Святогору попытался подкрасться еретик с тяжелым ломом.

Зазвенела тетива. Щелк-ДЗИНЬ! Каленый стальной болт Марьи вошел культисту точно в глазницу. Наемник с ходу рухнул навзничь.

Внутри Броне-Буханки дед Никифор упал за штурвал. – Держаться за поручни, юнга! – зарычал старик. – Пошла тяжелая сталь!

– Я готов, дед! – крикнул Тимка, намертво упершись ногами в переборку и удерживая в руках свежий баллон с эфиром.

Дизель Буханки взревел нечеловеческим голосом. Двойной нагнетатель выплюнул из выхлопного коллектора столб черной сажи. Никифор до отказа утопил педаль газа и резко бросил сцепление.

Двухтонный бронеход сорвался с места. Чугунные цепи, которыми культисты обмотали кенгурятник, лопнули с визгом разрываемого металла. Машина превратилась в разогнанный стенобитный снаряд.

Удар!

Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями на полном ходу врезался в гущу культистов, отброшенных Святогором. Хруст ломающихся костей. Звон лопающегося мяса. Шипованные цепи на колесах с чавканьем перемалывали упавших еретиков в кровавую глиняную кашу.

Никифор рванул верхний люк и задействовал факеломет.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий огненный вал из сосновой смолы и эфира накрыл остатки слободской пехоты. Огонь за секунду пожрал мицелиевые одежды. Культисты заверещали, превращаясь в крутящиеся живые факелы.

Тимка ловко, без единой задержки сменил опустевшую банку у трапа: – Дед, баллон сменил! Готово!

Внутренний двор Слободы Святого Корня превратился в пылающую, ревущую мясорубку. Остатки культистов в панике бросились прочь, вжимаясь во взрытые стены изб.

На ногах остался только сам идол – шеститонный Древосечец.

Чудовище развернуло свои дисковые пилы и с гулом направилось прямо на ревущую Броне-Буханку.

Святогор в один прыжок заскочил в кабину, с ходу перехватывая штурвал у Никифора. Шеститонная махина Древосечца надвигалась на них. Ее гидравлические клешни со скрежетом сжимались, готовясь смять бронированный капот машины.

Святогор выжал сцепление, с хрустом вогнал первую скорость и до упора утопил педаль газа. Буханка вильнула на глине, заходя с левого фланга, и ударила тяжелым таранным отвалом прямо в открытый шарнир нижней гидравлической опоры монстра.

Удар!

Плазменные зубья отвала пробили ржавую сталь станины. Чугунный сустав комбайна лопнул с оглушительным скрежетом. Древосечец пошатнулся, заваливаясь набок.

Но монстр успел ответить. Огромная дисковая пила, бешено вращавшаяся на правой консоли комбайна, наотмашь полоснула по правому борту Буханки.

БАМ-КЛАЦ-ХРУСТ!

Сноп бело-голубых искр озарил полумрак загона. Рессорная сталь обшивки и медная подкладка выдержали, не дав пиле пробить салон насквозь. Но сила страшного удара пятитонного рычага швырнула двухтонный бронеход в сторону. Машину мотнуло так, что правые колеса оторвались от грязи.

Внутри салона раздался грохот. Деда Никифора сбило с вертикального трапа. Старик тяжело рухнул спиной на стальной верстак, сметя тиски и тяжелые ключи.

Хруст! В груди деда с сухим треском лопнуло ребро. Тяжелый стальной угол верстака распорол Никифору левое плечо. Старик упал на железный пол кузова, судорожно заглатывая воздух и харкая кровавой пеной.

– Дед! – взвизгнул Тимка, мгновенно упав на колени рядом с Никифором. Пацан с силой прижал чистую мешковину к окровавленному плечу. – Жив?!

Никифор стиснул зубы так, что затрещали челюсти. Его лицо посинело от боли, но старик харкнул кровью на пол и зарычал: – Живой, юнга! Рёбра только... затрещали! Держись за переборку!

Марья удержалась на ногах у боковой бойницы. Глаза девушки горели суровым огнем. Наводка. Прицел – медный масляный коллектор над главной оптической линзой Древосечца.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт из струномета с пронзительным свистом пробил медный патрубок гидравлики. Из пробоины ударила струя раскаленного, кипящего масла. Жидкость залила оптические сенсоры Моры на стальной морде комбайна. Монстр ослеп. Древосечец закрутился на месте, бешено вращая пилами вслепую и разламывая остатки изб.

Святогор вышиб водительскую дверь. Ловчий выскочил на подножку. Выбросил левую руку вверх.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Кованый крюк намертво впился в верхнюю стальную балку крановой рамы комбайна. Святогор нажал клавишу реверса на наруче.

Тугая пружина лебедки взвизгнула. Ловчий сорвался с подножки и взлетел по воздуху, врезавшись сапогами со свинцовыми набойками прямо в спинную броню шеститонного чудовища.

Черные корни Моры, оплетавшие раму комбайна, попытались мгновенно обхватить сапоги Святогора. Но Ярь внутри груди Ловчего горела раскаленной печью. От его подошв валил густой пар – живой жар Громовых выжигал навьи лианы еще до прикосновения.

Святогор подобрался к открытому двигательному отсеку комбайна. Прямо под чугунными решетками пульсировало сине-зеленое Навье Ядро Моры. Оно питало мертвое железо, гоняя по шлангам кипящую гидравлику и давая силу дисковым пилам.

Святогор перехватил рукоять плазменного кладенца обеими руками. Раздул мехи.

– Издохни, идол! – зарычал Ловчий.

Колющий удар! Гудящее синее лезвие плазменного меча по самую гарду вошло в центр пульсирующего Навьего Ядра.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок детонации разворотил нутро шеститонного комбайна. Навье Ядро Моры раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый сноп игольчатого зелено-синего пламени. Кипящая гидравлическая жидкость вспыхнула факелом.

Черные корни Моры, оплетавшие раму машины, заверещали со свистом выходящего пара и за секунды превратились в серый, опадающий пепел. Гидравлические шланги лопались с диким визгом.

Святогор щелкнул лебедкой и прыгнул со спины рушащегося комбайна. Ловчий сгруппировался в воздухе, врезался сапогами в жидкую глину и ушел в перекат.

За его спиной Древосечец со страшным скрежетом рухнул навзничь. Шеститонная железная махина развалилась на куски, превращаясь в кучу горящих шестерен, лопнувших станин и обугленных костей.

В ту же секунду центральный корневой столб во дворе слободы с сухим треском лопнул пополам и осыпался на землю трухлявой трухой. Навья подпитка прервалась.

Наставник Саворий, увидав гибель своего идола, издал истошный вопль. Его кроткое лицо превратилось в перекошенную маску безумия. Староста выхватил из-за пазухи костяной ритуальный нож и в слепой ярости бросился на Святогора: – Сволочь! Сволочь московская! Ты убил Кормильца!

Святогор даже не изменил шага. Один короткий, горизонтальный взмах плазменного кладенца.

Синяя нить с пронзительным шипением рассекла Савория пополам прямо через грудную клетку. Резной дубовый посох ересиарха разлетелся снопом искр. Старик рухнул в глину, мгновенно затихая.

С культом было кончено.

Святогор и Марья спустились в глубокую кладовую под избой старосты. В подземном погребе они нашли то, ради чего рисковали машиной. На дубовом стеллаже лежал тот самый замшевый мешок с Южным Янтарем-смоляком – пудовая сума крупного, чистого, маслянисто поблескивающего янтаря.

Рядом стояли две запечатанные бочки с очищенным древесным дегтем. Святогор забрал янтарь, а бочки с дегтем с помощью лебедки подтянули и намертво закрепили на крыше Броне-Буханки.

Дед Никифор, несмотря на адскую боль в груди, поднялся к верхнему люку Буханки. – Выжигаем, барин? – спросил дед через силу, стиснув зубы.

– Выжигаем, – отрезал Святогор. – До самого корня.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущие струи огня из факеломета накрыли Слободу Святого Корня. Вспыхнули мореные избы, траншеи с навьими клубнями, дубовые навесы и корневые вехи. Внутренний двор превратился в очистительный костер. Густой белый дым со скрежетом выжигал из воздуха последние споры Моры.

Внутри Броне-Буханки кипела работа. Машина стояла за воротами пылающей слободы. Дизель басовито молотил на холостых оборотах.

Марья и Тимка обрабатывали раненого деда Никифора. Девушка ловко промыла глубокий порез на плече деда спиртом и густо замазала дегтярной мазью. Затем Марья и Тимка с силой, в четыре руки, туго перетянули грудную клетку Никифора широкими кожаными ремнями, фиксируя сломанное ребро.

Никифор заходился от боли, судорожно стискивая стальной ключ, но не издал ни единого стона. Только харкнул сухой кровью на ветошь и зарычал: – Тяни, девка, тяни сильнее! Ребра срастутся! Главное – коробку отстояли!

Тимка подал деду кружку с горячим, крутым сбитнем на бруснике. Старик жадно отхлебнул, утирая пот с седой бороды, и посмотрел на мешок с янтарем, лежащий на столе: – Ну и янтарь... – прохрипел Никифор с уважением. – Чистая плазма! Из такого смоляка мы себе такие чипы откуем – любой Полис завидовать будет!

Святогор разложил на столе общую казну отряда. Три тяжелых золотых рубля. Двести пятьдесят серебряных монет. Мешок редчайшего Южного Янтаря. И две бочки дегтя на крыше.

Ловчий сел за штурвал, выжал сцепление и повернул ключ. Дизель Броне-Буханки зарычал ровно, сыто, победно.

Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил на раскисшую глинистую колею Южного Тракта и понесся вперед – сквозь густые Черные Дубравы, унося спаянный кровью экипаж навстречу новым землям и новым контрактам.