Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Данил Чернов, Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель
Ловчий

Глава 1. Трофеи Дикого Поля

– Отпускай! Пусти, говорю! Перунова мать, Ивашка-а-а!

Тварь размером с добрую телегу ударила наотмашВ каменном эллинге Корабельной Слободы гулял сырой морозный сквозняк.ь. Хруст ребер перекрыл даже вой метели, и мужика смело в сугробы. Лютоволк медленно обернулся ко мне. С клыков капала черная радиоактивная слюна, глаза горели красным.

Кибер-око тихо пискнуло, выводя на сетчатку старославянскую вязь интерфейса: «Заряд Искры – 30%». Хватит на один удар.

– Ну что, блохастый, – я щелкнул тумблером на наборной рукояти. Прямой тяжелый кладенец отозвался низким гулом, раскаляя плазменную кромку до синевы. – Иди сюда.

Волк прыгнул. Без рыка и предупреждения – твари Нави убивают молча.

Я ушел перекатом в ледяную грязь, пропуская над собой тонну смердящего мутировавшего мяса, и с разворота всадил клинок снизу вверх, точно под челюсть. Плазма с шипением прошила плоть и кости. Запахло паленой шерстью. Зверь рухнул, окатив мои сапоги с титановыми набойками горячей черной жижей, дернулся и затих.

Щелчок. Кладенец погас.

Я брезгливо вытер сталь о волчью шкуру и бросил взгляд на кусты, куда отлетел мужик. Ивашка лежал неестественно вывернувшись, грудная клетка промята внутрь. Готов.

Деревенские жались к гнилому частоколу. Впереди стоял староста – тощий старик в драном зипуне и лаптях на синтетической подошве. За его ухом искрил и дымился дешевый кустарный нейро-порт, перегоревший от близости монстра.

– Упас нас, заступник... – завел старик, ломая шапку-ушанку. – Мы уж думали, всё...

– Ивашку твоего не упас, – холодно перебил я. – Убирайте жмура, пока упыри на свежую кровь не сбежались.

Я прошел мимо него к обочине. К вкопанному языческому идолу, опутанному ржавыми проводами, была привязана девчонка. Лет восемнадцати, босая, на плечах один дырявый пуховый платок. Рядом валялась пустая деревянная миска – ритуальный ужин.

– Сирота? – коротко спросил я.

– Д-да, батюшка. Марья. Мы решили... ну, чтоб зверь остальных не трогал...

– Прагматично.

Один взмах ножа – веревки упали в грязь. Девчонка осела на мерзлую землю. Она не плакала и не благодарила. Просто смотрела на меня пустым, стеклянным взглядом человека, который уже умер внутри.

Я махнул рукой в сторону поворота. Там, ломая тишину басовитым рыком на холостых оборотах, ждала моя боевая телега. Черный матовый УАЗ, усиленные мосты, роторная пищаль на крыше. Грубая, тяжелая механика, которой было абсолютно плевать на сбои от магии Нави.

Деревенские ахнули и повалились в снег. УАЗ пугал их больше, чем мертвый волк.

Я распахнул тяжелую бронедверь.

– Лезь внутрь, – бросил я девчонке. – Там аптечка и сухпай.

Она вздрогнула. Перевела взгляд с разорванного волка на старосту, затем на меня. С трудом поднялась на негнущихся ногах и молча залезла в салон.

– А как же... плата, Светлый Ловчий? – пискнул староста мне в спину.

– Считай, что взял натурой. – Я запрыгнул за руль и с лязгом захлопнул дверь. – И молитесь, чтобы через месяц я не увидел у этого столба кого-то еще. Иначе проверю, как ваша слобода горит от термитных гранат.

Салон пах порохом, старым маслом и немного хвоей. Двигатель взревел, выплевывая в чистый морозный воздух струю сизого солярочного дыма. УАЗ рванул с места, увозя на крыше привязанную тушу Лютоволка. Не пропадать же добру – техно-волхвы в городе дадут за его железы хорошую цену.

Взглянув в зеркало заднего вида, я нахмурился. Девчонка сидела, вжавшись в угол, и смотрела в никуда. Везти с собой тронувшуюся умом куклу в мои планы не входило.

– Грамоте обучена? – бросил я, с хрустом вбивая передачу.

Она вздрогнула. – Д-да.

– Оружие чистить? Стирать, готовить?

Она сглотнула, обхватив себя руками. – Матушка читать выучила, пока… пока жива была. А по хозяйству всё умею. Иначе у нас не выжить.

– Значит, расклад такой, – я не отрывал взгляда от Тракта, тяжело ворочая руль. – Я говорю – ты делаешь. Работа у меня грязная. От тебя требуется держать снаряжение в порядке и не лезть на рожон. Месяц работаешь за еду и крышу – отрабатываешь свое спасение. Дальше начну платить серебром и кредитами. Не золотые горы, но в твоей деревне тебе и такого не светило. Усекла?

В зеркале я увидел, как стеклянная пелена в её глазах треснула. В них появилась мысль.

– Да, батюшка.

– И слово это забудь, – поморщился я. – На людях зови «ваше благородие». Без чужих ушей – по имени. Святогор.

– Поняла… Святогор.

Я кивнул и вдавил педаль газа.

К вечеру на горизонте выросло марево Тульского Полиса – великого Города-Кузни. Неоновые купола церквей пробивали низкие тучи. Еще на подъезде к заставе рация на панели хрипнула, требуя назвать код допуска. Дежурный кибер-стрелец на вратах, поудобнее перехватив плазменный бердыш, мазнул визором по гербу Громовых на капоте и туше Навьей твари на крыше. Вопросов задавать не стал. Кованые створки, покрытые светящейся обережной вязью, поползли в стороны.

Мы остановились на постоялом дворе «Любо». Я снял горницу с двумя лавками, скинул тушу волка местному скупщику гильдии – пусть сам потрошит и оценивает, мне было лень возиться в крови – и заказал горячий ужин.

Марье я выдал ведро, щелок и жесткую ветошь. Машина сама себя не отмоет. А мне нужно было проверить сводки.

В полумраке гостиничного гаража Марья с силой провела тряпкой по бронекрылу, стирая засохшую корку черной волчьей крови. Руки дрожали. Не то от усталости, не то от пережитого ужаса, который только сейчас начал накрывать её по-настоящему.

Ещё утром она стояла у позорного столба. А сейчас… Город пугал её до дрожи. Пока они ехали по улицам, она боялась даже вздохнуть. Огромные бетонные терема-иглы, пронзающие небо, слепили глаза ядовитым неоном реклам. Огромные голограммы суровых ликов святых, парящие над площадями, казались ей живыми призраками, а низкий гул силовых щитов над Кузней давил на уши, вызывая тошноту.

Здесь даже воздух был другим. В деревне пахло лесом и печным дымом, здесь же – каленым металлом, жженой резиной и кислотой.

– Навиево место, – шепотом произнесла она, оттирая очередное пятно. – Живое железо.

Она посмотрела на свои ладони. Грязные, в масле и чужой желчи. Святогор сказал, что теперь она работает на него. Он не был добрым. В его серых глазах она видела тот же холод, что и в зрачках убитого волка. Но за этим холодом крылась сила. Сила, способная подчинить себе ревущего стального зверя и заставить городских стрельцов кланяться.

Лязгнула тяжелая железная дверь. Марья вздрогнула и выпрямилась, пряча тряпку за спину.

Святогор спустился в гараж, на ходу застегивая кожаный кафтан с кевларовыми вставками. Внизу было прохладно, пахло сыростью и отработанным топливом. Он прошел мимо неё, провел пальцем по бамперу. Чисто. В колесных арках не осталось и следа от деревенской грязи.

Она стояла у капота, глядя на него снизу вверх. Затравленная, но уже живая.

– Закончила? – бросил он.

– Да, ваше благородие. Всё вымыла.

– Вижу. Бросай ветошь, идем наверх. Там горячая каша и вода.

Она неуверенно сделала шаг следом. – Мы... мы уезжаем?

– Завтра. На сон шесть часов, не больше. Я взял контракт.

Он остановился у грузовой клети и коснулся медного кибер-браслета на запястье. Над рукой вспыхнул тусклый голографический свиток с красным клеймом: «Приоритет».

– На оружейных мануфактурах в нижних слободах начались сбои. Автоматика сходит с ума, мастеровые пропадают прямо в цехах. Бояре грешат на поломку механизмов, но я по сводкам чую запах сырой Нави. Платят щедро.

Механизм клети отозвался глухим лязгом где-то в недрах шахты. Святогор посмотрел на девчонку в упор.

– Там будет грязно, Марья. И кроваво. Но ты ведь привыкла, что жизнь – не мед?

Она промолчала, только плотнее сжала губы и коротко кивнула. В её глазах отразился тусклый свет голограммы.

– Вот и отлично. Ешь и ложись.

Глава 2. Слободской паёк

Утреннее солнце Тульского Полиса не грело. Оно едва пробивалось сквозь плотный, грязно-желтый смог, висевший над Городом-Кузней. Из вентиляционных шахт, уходящих в глубокие недра земли, с сухим сипом вырывались столбы перегретого пара. Полис просыпался под мерный, сотрясающий землю гул стотонных паровых молотов.

Святогор проснулся ровно за полчаса до того, как ударили механические колокола на звоннице неонового собора Николая Чудотворца.

Марья спала прямо на полу у двери горницы, поджав под себя ноги и натянув на голову дырявый платок. Она вздрогнула и открыла глаза, едва подошва тяжелого сапога Святогора скрипнула по половице. В ее взгляде не было заспанности – только звериная готовность бежать или прятаться.

Святогор бросил на лавку тяжелый узел из грубой мешковины.

– Надень, – коротко приказал он. – В твоем тряпье в низах околеешь через десять минут.

Марья несмело развязала веревку. Внутри лежали старые, но крепкие яловые сапоги на толстой резине, шерстяные обмотки и плотная куртка из дубленой кожи, пахнущая дегтем. На локтях и груди топорщились грубые нашивки из листовой жести – дешевая защита от шальной стружки.

– Откуда это? – тихо спросила она, примеряя сапог на шерстяной носок. Обувь была великовата, но это лучше, чем ничего.

– От скупщика. Взял в счет волчьих желез. Одевайся быстрее. Тракт ошибок не прощает, но Слободы убивают еще быстрее. Зазеваешься – снимут кожу вместе с курткой.

Сам Ловчий с сочным щелчком переломил тяжелую двуствольную ручницу. Никакой электроники, только вороненая сталь и тугие пружины. Патроны, которые он вгонял в стволы, были размером с добрый огурец. Свинец Святогор отливал сам, обматывая пули серебряной проволокой и запечатывая воском – чтобы Навь не сожрала порох до выстрела.

Марья застегнула куртку. Кожа топорщилась на ее худых плечах, но теперь девчонка выглядела как чумазый слободской подмастерье.

– Готова, – она убрала волосы под засаленный картуз.

– Пошли.

УАЗ ждал во дворе. Двигатель завелся с пол-оборота, выплюнув густое облако сизого дыма прямо в лицо механическому холопу, который уныло мел железными прутьями мостовую.

Они поехали на юг, туда, где неоновое величие верхних ярусов сменялось ржавым железом Нижних Слобод. УАЗ медленно спускался по серпантину огромного пандуса. Мимо проносились закопченные кирпичные стены, опутанные пучками толстых кабелей. Из стыков труб хлестала маслянистая вода. На зубах заскрипела угольная пыль, запахло серой.

У ворот Четвертой мануфактуры Демидовых стоял затор из тяжелых дизельных платформ. Рабочие в брезентовых робах и защитных масках молча растаскивали завалы обледеневшего шлака.

УАЗ остановился у контории приказчика – приземистого здания, обшитого бронелистами. Приказчик Терентий, грузный мужик в дорогом суконном кафтане, ждал их на пороге. Его левый висок закрывала полированная латунная пластина, от которой в ухо уходили тонкие медные трубки слухового аппарата. Аппарат хрипел в такт его дыханию.

– Жалуешь, Ловчий, – Терентий сплюнул под колеса УАЗа черную слюну. – Я уж думал, Громовы только по лесам за волками бегать горазды.

– Три сотни серебряных целковых и две бочки очищенной солярки, – Святогор вышел из машины, пропустив колкость мимо ушей. – Плюс патроны мануфактурной закрутки.

– Грабеж! – свистнул приказчик, и его слуховая трубка жалобно пискнула. – Заводские стрельцы за десятку в месяц под пули лезут!

– Ну так пошли стрельцов, – равнодушно пожал плечами Ловчий. – Только они вчера у тебя в четвертом цеху и остались. Срослись со станинами. Или мне сводки врут?

Приказчик переменился в лице. Латунная пластина на его виске мелко задрожала.

– Твоя взяла. Но чтоб к вечеру пар в Четвертом пошел. Нам заказ для княжеской дружины сдавать, а котлы стоят, покрытые синей дрянью. Там мороз такой, что сталь крошится, как сухарь.

Святогор кивнул Марье. – Доставай укладку.

Девчонка вытащила из багажника тяжелый деревянный ящик с инструментами и массивным латунным прожектором. Ручки резали ладони даже сквозь рукавицы, но она упорно волокла ношу за Ловчим.

Огромные гермоворота Четвертого цеха были отлиты из чугуна и густо покрыты обережной вязью. Но сейчас светящиеся руны едва мерцали, утонув в наплывах грязно-серого льда. Из щелей тянуло нестерпимой, гробовой стужей.

– Марья, – Святогор остановился у порога. – Правило первое: к железу голыми руками не прикасаться. Сразу кожу снимешь. Правило второе: держись за моей спиной. Скажу «беги» – бросаешь прожектор и бежишь к УАЗу. Не оборачиваясь. Усекла?

– Усекла, – она покрепче перехватила холодную ручку фонаря.

Они навалились на рычаг ручного привода вдвоем. С душераздирающим скрежетом, ломая сосульки серого льда, чугунная створка поползла внутрь. Они шагнули за порог, и ворота со стоном сошлись, отсекая гул Слобод. Накатило глухое, ватное безмолвие.

Внутри царила вечная ночь. По полу стелился тяжелый, похожий на пролитое молоко туман.

– Заводи, – негромко приказал Святогор.

Марья принялась крутить ручку динамо-машины. Сухой треск заполнил темноту. Нить накала внутри стеклянной колбы неохотно налилась густым оранжевым светом, а затем выплюнула плотный желтый луч, пробивший туман на десяток шагов.

Святогор скользнул взглядом по сторонам. – Смотри под ноги. Лёд здесь не наш. Не талый.

Марья опустила луч. На стальных плитах лежал налет мутно-синей измороси, похожей на застывшую плесень. Навь не таяла от света. Она пила его тепло. Дыхание вырывалось изо рта рваными серыми хлопьями.

– Святогор... – она зубом на зуб не попадала от стужи. – Он живой. Холод этот. Он тянется.

– Тянется, – согласился Ловчий.

Он расстегнул верхнюю пуговицу кафтана. Под одеждой, в районе солнечного сплетения, медленно разгоралось багровое свечение. Жива – кузнечный жар Громовых. Воздух вокруг Святогора задрожал, как над раскаленной печью. Марья невольно сделала шаг ближе к нему, спасаясь от навалившейся мертвой Стыни.

Они двинулись вглубь прохода. Огромные станки по бокам походили на замершие скелеты чудовищ. Луч прожектора выхватил одну из шестерен прокатного стана.

– Постой, – прошептала девчонка. – Смазка на валу. Она не замерзла. Она свернулась.

В желтом свете было видно, что солидол кристаллизовался игольчатыми наростами. Металл под ним потемнел, покрывшись глубокими язвами.

– Умная девка, – Ловчий мазнул взглядом по изуродованному валу. – Навь не просто морозит. Она гноит железо. Превращает сталь в труху. Пошли дальше. Котельная в самом конце.

Они прошли еще полсотни шагов, когда луч уперся в кирпичную колонну. У ее основания сидел человек в шинели тульского ополчения. В руках он сжимал паровой карабин, ствол которого был намертво забит синим льдом.

Святогор носком сапога качнул плечо бойца. Тот завалился набок с деревянным стуком. Лицо мертвеца было серым и лишенным влаги – Навь выпила из него всю воду, оставив сморщенную маску. Глазные впадины заросли кристаллами.

– Готов, – коротко бросил Святогор. – Паропроводы замерзли на первом же десятке шагов, клапаны заклинило. Без тепла они здесь просто мишени.

В этот момент где-то впереди раздался тяжелый, протяжный скрежет. Металл закричал – громко, с визгом, от которого заложило уши.

– Свет вперед! – скомандовал Ловчий, вскидывая ручницу.

Марья рванула прожектор в сторону звука. На высоте третьего яруса, на ржавых рельсах зашевелилась мостовая тележка крана. Огромный стальной крюк на толстой цепи медленно пополз вниз.

– Там ведь никого нет... – прошептала Марья.

– Нави экипаж не нужен. Она сама как пар. Оживляет то, что должно лежать мертвым.

Крюк с грохотом рухнул на плиты в трех шагах от них. И из темноты раздался сухой, свистящий выдох. Словно заработали проржавевшие меха.

Тум... Хррр... Тум...

Ритм был тяжелым. Так бьется сердце, которое заставили ходить на поршнях. На медном браслете Святогора тревожно замигал красный диод.

– Приехали, – тихо произнес Ловчий. – Держи свет ровно, девка. Сейчас начнется кузня.

Из тумана показалась фигура. Навь скрутила воедино плоть заводского мастера и тяжелую чугунную раму автоматического молота. Тварь двигалась на трех стальных опорах-штуцерах. Вместо головы торчал медный кожух редуктора, а в груди, за решеткой сломанных ребер, пульсировал синий нарост ледяного нарыва – сердце Стыни.

Тварь взревела. Из открытых патрубков на ее плечах вырвались струи ядовитого газа.

– Держи свет! – рявкнул Святогор.

Марья вцепилась в латунные рукояти прожектора. Ее трясло, но луч оставался неподвижным, выжигая глаза-линзы на чугунной морде.

Грянул выстрел. Ударная волна разорвала туман. Тяжелая свинцовая пуля с треском вошла в ледяное сердце. Раздался пронзительный звон. Тварь покачнулась, но синий нарост в ее груди мгновенно затянулся новым льдом, поглотив серебро.

– Мало... – выдохнул Святогор, переламывая стволы. Горячая гильза отскочила от бетона.

Тварь рванулась вперед. Огромная лапа-поршень с шипением рассекла воздух. Ловчий ушел перекатом влево, но удар пришелся по станине токарного станка. Многотонную махину смяло и отбросило в сторону. Осколки чугуна веером брызнули по цеху. Один из них распорол плечо Святогора. Ловчий глухо рыкнул. Его Жива вспыхнула ярче, затягивая порез багровой дымкой.

Редуктор монстра бешено вращался. Тварь развернулась к Марье – прожектор слепил ее.

– Медный маховик на трубе над тобой! – заорал Святогор, бросаясь наперерез твари. – Сбей лед и крути!

Марья оглянулась. Прямо над ней из стены торчал огромный вентиль обводного коллектора, намертво заросший синей коркой. Тварь сделала шаг, пол под ее стальными опорами лопнул.

Марья бросила прожектор. Схватив из сумки тяжелый разводной ключ, она с отчаянием ударила по замерзшему маховику. Синий лед разлетелся стеклянными брызгами.

Она навалилась всем телом на ледяное железо. Рукавицы затрещали. Маховик поддался на четверть оборота, затем еще. В недрах стены утробно зарычало.

– Ложись! – рявкнул Святогор.

Марья рухнула на колени, закрывая голову. Из сорванного клапана с оглушительным свистом ударил столб перегретого пара. Давление в двадцать атмосфер ударило точно в грудь наступающей твари. Белый кипящий туман мгновенно заполнил проход.

Навья Стынь не выдержала жара великой мануфактуры. Раскаленный пар резал синий лед, чугунные детали монстра лопались с сухим треском. Тварь завертелась на месте, ее механический рев сменился жалобным свистом выходящего воздуха.

Святогор уже был на ногах. В его правой руке гудел плазменный кладенец. Изо рта Ловчего шел густой пар – он отдавал оружию всю свою Живу, сжигая внутренний жар без остатка.

Прыжок.

Синее лезвие по самую рукоять вошло в треснувший нарыв в груди монстра. Святогор с рычанием провернул клинок.

Раздался глухой взрыв. Синий туман рассеялся, сменившись тяжелым запахом вареного мяса и машинного масла. Тварь рухнула. Ее поршни со свистом выпустили последний воздух, и туша затихла, превратившись в груду металлолома.

Святогор выключил клинок и опустился на колено. Багровый свет под его кафтана погас. Он тяжело дышал.

Вверху, под самой крышей, глухо защелкали реле. Заработали масляные насосы. Навья стынь уходила, уступая место привычному, душному теплу кузницы.

Марья медленно поднялась с пола. Ее лицо было черным от копоти, куртка мокрой от пара, а руки дрожали.

Святогор поднял голову. – Прагматично, – он тяжело поднялся и закинул ручницу за спину. – Не зря я на тебя одежду перевел.

– Я... я думала, нам конец, – тихо произнесла девчонка.

– Забирай приборы, идем на выход. Здесь скоро будет не продохнуть.

Тяжелые гермоворота медленно поползли в стороны. Из проема вывалилось облако белого пара. Приказчик Терентий, топтавшийся у конторы в окружении стрельцов, замер.

Из белого тумана вышел Святогор. Вслед за ним, согнувшись под тяжестью ящика, семенила Марья.

– Работа выполнена, Терентий, – бросил Ловчий. – Пускай кочегаров.

Терентий недоверчиво заглянул в открытые ворота, откуда доносился здоровый гул работающих поршней. Из шахт на крыше повалил черный дым.

– Упас... – выдохнул приказчик, крестясь. – Не соврал Громов.

– Деньги, Терентий. И солярку, – холодно напомнил Святогор. – Пусть твои люди загрузят бочки в мой кузов. У меня мало времени.

Приказчик торопливо махнул рукой. Пока стрельцы кряхтя грузили топливо, Терентий протянул Ловчему тяжелый кожаный кошель.

Святогор взвесил его на ладони. Развязал шнурок, достал один тяжелый серебряный целковый и протянул Марье.

– Твой пай, – коротко сказал он. – За вентиль.

Девчонка замерла. В ее деревне за такую монету можно было кормить всю слободу месяц. Она несмело взяла холодный металл.

– Спасибо, Святогор.

– Отработала. В машину. Нам еще нужно выехать на Тракт до того, как закроют заставы.

Они сели в УАЗ. Двигатель взревел, и тяжелая машина покатилась прочь от мануфактур. Впереди их ждал темный, занесенный снегом Тракт.