Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15. Подводный Арсенал и Тень на Воде

В каменном эллинге Корабельной Слободы гулял сырой морозный сквозняк.

Ворота гаража были распахнуты настежь, и внутрь врывался завывающий ладожский ветер, приносивший со стороны порта запах соленых брызг, угольного дыма и гниющих водорослей.

Дед Никифор и Марья с самого рассвета работали у колес Броне-Буханки. Старик с помощью тяжелого молота и зажимов монтировал на массивные шины стальные цепи с закаленными грунтозацепами. Марья затягивала гайки ключом, проверяя каждый замок.

– На озерном льду без цепей делать нечего, девка, – басил Никифор, обдувая замерзшие пальцы. – Там гладь как зеркало, а под ней – саженей пятьдесят черной воды. Чуть газ пережмешь – и крутанет твою коробку волчком прямо в полынью!

Святогор в это время укладывал на стеллажи внутри кузова портативный пневматический компрессор и два спасательных буя на стальных тросах.

Марья затянула последний замок, поднялась и оглядела уютное чрево Буханки. В углу весело трещали дрова в буржуйке, на полочках стояли кружки, на крюках висело оружие, а на верстаке лежал привычный инструмент.

– Хороший бокс, – тихо произнесла Марья. – Жаль уезжать придется, когда контракт закроем.

Святогор перевел на нее взгляд, проверяя контакторы плазменного меча:

– Запомни, подмастерье: у Ловчего не бывает постоянного дома. Каменные стены Полиса – это временный приют, чтобы скинуть хабар, перековать железо да залить солярку. Наш единственный дом – это то, что ревет мотором и пробивается сквозь Стынь. Встанем на одном месте – закиснем и погибнем.

– Правильно барин говорит! – подхватил Никифор, запрыгивая в салон и потирая замасленные руки у печки. – Настоящий Тракт – это движение! Ну что, зверь готов, цепи сидят намертво. Погнали на лед!

Броне-Буханка выскочила сквозь Внешние Морские Ворота прямо на замерзшую акваторию озера.

Впечатление было подавляющим. Перед героями до самого горизонта простиралась бескрайняя, свинцово-белая пустыня. Озерный лед был толстым, надежным, но из-за мартовской оттепели его поверхность покрылась тонкой пленкой талой воды. В ней, как в огромном мутном зеркале, отражалось серое штормовое небо. Вдали, пробивая туман, тускло горели синие огни гидрозащитных вех.

Шипованные цепи Буханки с диким, звенящим хрустом вгрызались в лед. Двойной нагнетатель ровно свистел под капотом, посылая тяжелый бронеход вперед.

В салоне стоял сухой жар. Медные подкладки обшивки надежно гасили озерную Стынь. Марья припала к смотровой щели, удерживая на коленях заряженный струномет. Никифор сидел у верхнего люка, держа руки на пусковом рычаге факеломета.

– Десятая верста от порта, – Святогор сверился с трофейным латунным компасом и картой. – Прямо по курсу – остров Сухо и затопленный докатаклизменный бункер «Арсенал-2».

Через час движения из тумана выросли черные очертания острова.

Это была узкая гранитная гряда, на краю которой возвышались руины старого маяка и трехэтажный бетонированный массив довоенного морского бункера. За прошедшие века «Арсенал-2» наполовину погрузился в озеро – его нижние ярусы давно затопило, а верхние занесло многометровыми торосами навьего льда.

Святогор затормозил у самого въезда в главный грузовой шлюз.

Из темноты затопленных трюмов веяло не просто речным холодом – оттуда разило промороженной солью, застарелым мазутом и концентрированной Стынью. На железобетонных арках висели гигантские ледяные сталактиты синеватого оттенка.

– Навь затаилась, – Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле, линза зажглась багровым огнем. – Внизу фонит. Но реакторный блок цел.

Ловчий оставил дизель работать на холостых оборотах, взял плазменный меч и включил ручной галогеновый фонарь:

– Никифор, остаешься на страже. Запусти компрессор на малый ход, держи давление в факеломете. Марья – со мной.

Внутри «Арсенала-2» стоял мертвый полумрак.

Шаги Святогора и Марьи гулко отдавались под бетонными сводами. Ловчий и его подмастерье спускались по скользким, покрытым наледью железным трапам на второй ярус. Внизу, в затопленных трюмах, плавали обледеневшие деревянные ящики и ржавые остовы глубоководных мин.

Внезапно из черной воды у подножия реакторной переборки бесшумно поднялись тени.

Это были «Озерные Топляки» – суррогаты Нави, сформированные из трупов матросов старого века, спрессованных с илом, обрывками якорных цепей и синим льдом. Они двигались рывками, вытягивая костяные клешни с разверстыми пастями, из которых валил ледяной пар.

– К бою! – отрезал Святогор.

Ловчий задышал глубоко и редко, раздувая внутренние мехи. В его жилах закипела Жива. Кровь толкнула раскаленный импульс к мышцам, выжигая озерный мороз. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Святогор сорвал с пояса кладенец. Щелчок контактора – и гудящий луч синей плазмы взрезал мрак бункера.

Ловчий рванулся вперед. Синий огонь меча с ходу рассек туловище первого Топляка, мгновенно испаряя его ледяное ядро.

Марья действовала собранно и хладнокровно. Девушка припала к ржавому поручню, выцелила сустав второго монстра и спустила курок струномета. Щелк-ДЗИНЬ! Каленый стальной болт со звенящим хрустом пробил бронированную кость твари, намертво пригвоздив ее к бетонной стене.

За три минуты быстрых, расчетливых ударов штурмовая пара очистила проход к главному распределительному щиту.

Святогор подошел к массивному бронированному сейфу реакторного отсека. Плазменным мечом он за полминуты пережег трехдюймовые петли. Тяжелая стальная дверь с грохотом рухнула на лед.

Внутри находился главный энергетический узел бункера – каскад высокочастотных латунных реле и силовых трансформаторов.

Святогор посветил фонарем на внутренние панели и внезапно замер. Его окуляр с быстрым щелканьем сфокусировал линзу.

На силовых контакторах и медных шинах четко выделялся глубокий клейменный оттиск: «Московский Арсенал. Род Громовых. Патент № 440».

Святогор провел пальцем по подпаленной изоляции.

Это были не древние докатаклизменные детали. Контакты были свежими – им было не больше двух месяцев. Кто-то вручную вмонтировал высококлассные московские плазменные реле в систему бункера. Но вместо того чтобы забирать энергию, эти реле работали в реверсном режиме. Они выкачивали остатки плазмы из реактора бункера и по глубоководному кабелю стягивали ее на дно озера, прямо к ледяным впадинам.

Кто-то из верхушки Новой Ладоги, имеющий доступ к московским патентам Громовых, намеренно накачивал энергией древнее чудовище, спящее на дне озера.

– Святогор, что там? – тихо спросила Марья, подходя ближе.

– Измена, – ледяным тоном ответил Ловчий. – Мой Род здесь ни при чем – патенты продаются на открытых торгах. Но кто-то в Ладожском Адмиралтействе сознательно кормит озерную Навь.

Святогор с помощью фомки быстро скрутил дорогие серебряные контакторы с гербом своей семьи и извлек из ячейки запечатанный латунный бортовой журнал бункера. Улики оставлять было нельзя.

Через полчаса Броне-Буханка уже мчалась обратно по озерному льду к порту Новой Ладоги.

В Приказной Палате Адмиралтейства дежурный приказчик, приняв латунный журнал и подтверждение расчистки острова Сухо, беспрекословно отсчитал отряду пятьдесят серебряных рублей.

Вернувшись в Корабельную Слободу, Святогор не стал глушить мотор.

– Загружать хабар, – жестко приказал Ловчий, едва машина вкатилась в эллинг. – В боксе не ночуем.

Никифор удивленно моргнул, но спорить не стал. Они с Марьей без лишних вопросов за четверть часа собрали разложенный инструмент, закинули в кузов запасы еды, дрова и свежекупленные канистры солярки.

Казна отряда пополнилась: теперь у них было три тяжелых золотых рубля, сто пятьдесят серебряных и сума медяков.

Святогор запер ворота арендованного бокса, отдал ключ сонному хозяину и сел за штурвал.

– Барин, к чему спешка? – спросил Никифор, укладывая факеломет в крепления. – Оплачено же до конца месяца.

– В бункере стояли реле с моим семейным гербом, дед, – Святогор вбил передачу. – Кто-то скармливает плазму озерной Стыни. Как только предатель в Адмиралтействе вскроет принесенный мной журнал и поймет, что я видел реверсный контур, наш эллинг взлетит на воздух вместе с нами.

Броне-Буханка – их единственный, надежный, закованный в сталь дом – басовито зарычала дизелем и выехала на заснеженную полосу Тракта, огибающую Ладожское Озеро.

Святогор ударил по газам, уводя машину в ночную метель. Дорожная жизнь продолжалась. Впереди их ждали новые версты, тайны Московского Рода и заговор, плетущийся в холодных Ладожских доках.

Глава 16. Ледяной Бунт

Ночь над Новой Ладогой заплывала липким, соленым туманом.

Броне-Буханка стояла укрытой в дальнем каменном эллинге Корабельной Слободы. Святогор, перекинув через плечо суму с латунным бортовым журналом и трофейными реле, пробирался к Красному корпусу Адмиралтейства.

В голове Ловчего холодно щелкали шестеренки чужого заговора. В Московском Полисе, будучи третьим сыном, он насмотрелся на боярские интриги. Там предавали с улыбкой, поднося кубок с отравленным вином. На Ладоге всё было грубее, но суть оставалась прежней.

Святогор миновал посты гвардейцев, показав московский перстень, и прошел в личный кабинет Главного Наместника.

За тяжелым столом из мореного дуба восседал Адмирал Ладожского Флота – боярин Скопин. Рослый, сивоусый ветеран в парчовом кафтане поверх титановой кирасы.

Святогор молча положил на стол латунный журнал из бункера «Арсенал-2» и обгоревшие московские реле.

– Остров Сухо зачищен, – ровно произнес Ловчий. – Но Навь там кормилась искусственно. Кто-то проложил реверсный кабель от старого реактора на дно залива. Вот эти реле стояли в цепи.

Скопин медленно взял латунную деталь с московским клеймом. Повертел в толстых пальцах. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Хорошая работа, Громов, – Адмирал тяжело вздохнул и потянулся к выдвижному ящику стола. – В Адмиралтействе завелась гниль. Я давно подозревал купеческую гильдию. Оставь улики здесь, я дам ход делу. Твоя награда...

Святогор уловил это за долю секунды. Специфический сухой щелчок взводимого под столом тяжелого самопала.

Ловчий не стал ждать. Он ударил сапогом по дубовому столу, впечатывая тяжелую столешницу прямо в живот Адмирала.

Грянул выстрел. Картечь разнесла в щепу спинку кресла, на котором секунду назад сидел Святогор.

Ловчий ушел перекатом, выхватывая плазменный кладенец.

– Стража! – взревел Скопин, отшвырнув стол. Его глаза, прорезанные сеткой красных жилок, налились дурной кровью. – Взять московского шпиона!

Двери с треском распахнулись. В кабинет ворвались пятеро личных гвардейцев Адмирала.

Святогор не стал играть в героя. Затяжной бой в центре чужой крепости – это верная смерть. Синий луч плазмы с гудением рассек пополам тяжелую дубовую дверь вместе с винтовкой первого гвардейца. Ловчий швырнул под ноги нападавшим дымовую шашку-«слечатку», рванул на себя тяжелую раму витражного окна и вывалился на карниз второго этажа.

Спрыгнув на брусчатку внутреннего двора, он растворился в портовом тумане до того, как гвардейцы открыли слепой огонь.

Через двадцать минут он колотил условным стуком в ворота своего эллинга.

Дверь приоткрылась, лязгнул засов. Дед Никифор втащил его внутрь.

– Заводи, дед! – рявкнул Святогор, на ходу застегивая шинель. – Скопин и есть предатель. На нас сейчас спустят всех собак Полиса!

Марья уже сидела на пассажирском месте, прогревая свечи. Дизель Буханки взревел.

Они не стали пробиваться через центральные ворота – там их ждала верная смерть от тяжелых пушек. Никифор, знавший портовые коммуникации наизусть, вывел машину через заброшенные сухие доки. Таранный отвал Буханки снес гнилые деревянные ворота старой верфи, и тяжелая машина выскочила прямо на озерный лед, уходя в темноту Ладоги.

Вслед им уже завывали сирены Адмиралтейства.

Они укрылись в тридцати верстах от города, в ледяном каньоне у острова Кареджи.

Святогор развернул карту на капоте остывающей машины.

– Скопин не просто так кормил Навь плазмой, – Ловчий ткнул пальцем в отметку на карте. – В Змеиной Бухте, вмерзший в вековые торосы, стоит «Святобор» – древний имперский ледокол-дредноут. Адмирал использовал энергию бункера, чтобы растопить вокруг него лед и запитать его мертвые котлы Стынью. Если эта сорокотысячетонная туша вырвется из залива и ударит в силовые щиты Ладоги – Полис рухнет.

– А мы тут при чем? – хмуро спросил Никифор. – Нас объявили вне закона. Пусть сами со своим Адмиралом разбираются!

– Если падет Новая Ладога, Тракт на Севере замерзнет навсегда, – жестко ответил Святогор. – Мы бьем по дредноуту. Нам нужны союзники.

Он настроил рацию на гильдейскую частоту и начал отбивать морзянкой короткий код. Сигнал ушел в эфир.

А на рассвете ударила Аномалия.

Небо над Ладогой налилось мертвенно-фиолетовым светом. Ветер утих, а затем озерный горизонт взорвался гулом. На Полис обрушилась Белая Стынь.

Температура рухнула за отметку минус пятьдесят. Воздух превратился во взвесь игольчатой ледяной пыли. Чугунная буржуйка в Буханке раскалилась докрасна.

Из белой пелены к их стоянке вынырнули те, кто услышал призыв и не поверил в предательство Громова. Тяжелый паровой катер «Бурун» на ледовых полозьях и две армейские дрезины. Капитан Ермолай, старый гильдейский волк, спрыгнул на лед.

– Скопин снял гарнизоны с Внешнего Вала! – перекрикивая ветер, доложил Ермолай. – Силовые щиты города на пределе из-за Стыни!

– Он выводит «Святобор», – Святогор закинул карабин за спину. – Мы ударим по нему, пока он ломает лед в Змеиной Бухте. Реактор дредноута еще не вышел на полную мощность. По коням!

Дизель Броне-Буханки рявкнул басовитым рыком. Небольшое озерное братство устремилось навстречу буре.

Когда они подошли к Змеиной Бухте, горизонт содрогнулся.

Многометровый лед залива вздыбился. Гигантские, с дом величиной глыбы разлетались в стороны. Из ледяного плена, ломая вековые торосы, выползала гигантская черная туша.

Дредноут «Святобор».

Его стометровый корпус был облеплен синим навьим инеем. Из проржавевших труб валил густой ядовитый пар, а над капитанской рубкой пульсировало гигантское Ядро Стыни. Вокруг корабля по льду уже рассыпались десятки перерожденных автоматонов и Отреченных, прикрывающих ход ледокола.

– Никифор, готовь байпасный клапан! – крикнул Святогор, крепче сжимая штурвал. – Марья, бей по автоматонам!

Броне-Буханка выскочила на открытый лед.

Дед Никифор рванул красный рычаг форсажа. В коллектор хлынула смесь эфира и солярки. Дизель взвыл нечеловеческим голосом, из выхлопных труб ударило синее пламя. Тяжелая машина сорвалась с места, превращаясь в бронированный снаряд.

Таранный отвал с плазменной наплавкой с хрустом разнес первого автоматона. Марья, припав к бойнице, методично всаживала каленые болты в суставы бегущих наперерез тварей. Катер «Бурун» ударил из бортовых пушек, отсекая пехоту Отреченных.

Буханка прорвалась к самому борту дредноута. Черная стальная стена возвышалась над ними на десять саженей.

Святогор передал штурвал Никифору: – Держи ровно!

Ловчий выскочил через верхний люк на крышу машины. Мороз попытался сковать его легкие, но Жива внутри закипела, выжигая Стынь. Янтарный огонь вспыхнул в глазах под окуляром.

Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч сухо лязгнул. Стальной гарпун вылетел вверх и намертво впился в ржавые поручни технического трапа на борту дредноута.

Святогор нажал реверс. Лебедка с визгом подтянула его к стальной стене. Ловчий отцепился и, цепляясь за обледенелые клепки и скобы, как одержимый, полез вверх по борту. Ярь гнала по венам раскаленную кровь, не давая рукам замерзнуть.

Он перевалился через леерное ограждение и оказался на палубе.

Из надстроек на него бросились пятеро Отреченных гвардейцев. Святогор активировал плазменный кладенец. Синяя молния с гудением рассекла морозный воздух. Короткий выпад – первый гвардеец рухнул с прожженной кирасой. Уход с линии огня, взмах – арбалет второго разлетелся на куски вместе с руками. Ловчий двигался с неумолимой, механической точностью, прорубая себе путь к рубке.

Он вышиб дверь командирского мостика ударом сапога.

В центре рубки стоял Адмирал Скопин. Его броня была напрямую подключена толстыми кабелями к пульсирующему Ядру Стыни, вмонтированному в штурвальную колонку. Глаза Адмирала были абсолютно синими.

– Поздно, Громов! – прохрипел Скопин, поднимая тяжелый плазменный резак. – Щиты Полиса падают!

Он нажал на спуск.

Святогор ушел перекатом под сноп плазменного огня, вскочил на ноги и нанес один, выверенный удар снизу вверх.

Плазменный кладенец с шипением перерубил магистральные кабели, связывающие Адмирала с Ядром. Скопин завыл, схватившись за обрубки проводов.

Святогор не стал ждать. Он развернулся и с размаху вогнал меч по самую рукоять в центр ледяного Ядра Стыни.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал рубку. Ядро раскололось, выпустив фонтан фиолетового пара. Навь с воем покидала мертвое железо. Скопин рухнул на палубу, мгновенно покрываясь толстой коркой обычного, мертвого льда.

Дредноут содрогнулся. Котлы, лишенные магической подпитки, захлебнулись. Гигантская туша со скрежетом остановилась, намертво вмерзая обратно в торосы Змеиной Бухты.

Святогор выдернул меч, выбежал на палубу и прыгнул вниз, в глубокий сугроб, наметеленный у борта корабля.

К полудню супер-шторм Белой Стыни окончательно распался. Ядовитые тучи рассеялись, и над Ладогой блеснуло холодное весеннее солнце.

Полис Новая Ладога устоял.

Когда Броне-Буханка в сопровождении катера «Бурун» въехала в Морские Ворота, город гудел. Оставшиеся верными приказчики Вече уже взяли власть в свои руки, зачистив остатки людей Скопина.

На Главной площади Совет Полиса встречал Ловчего.

С Святогора и его команды были официально сняты все обвинения. Глава купеческой гильдии лично протянул Громову тяжелую замшевую суму с золотым тиснением и кованый тубус.

– Здесь двести серебряных рублей, Ловчий, – с уважением произнес купец. – И Имперская Подорожная Грамота с бестарным проездом через все заставы. Вы спасли Ладогу.

Святогор молча принял плату.

Двести серебра. Вместе с их сбережениями казна отряда теперь составляла три золотых рубля и двести шестьдесят серебряных монет. Солидный капитал для тех, кто живет на Тракте, но не повод оседать в каменных стенах.

Вечером Броне-Буханка стояла на высоком песчаном берегу, готовая к новому пути.

Внутри салона стоял сухой, домашний уют. На буржуйке тихо кипел чайник, дед Никифор нарезал вяленое мясо, Марья аккуратно укладывала в сундук новые патроны, а Святогор проверял давление масла на приборах.

Он повернул ключ зажигания. Дизель басовито, сыто зарычал.

Тяжелый бронированный дом на колесах легко выскочил на бетонированную полосу Тракта, унося экипаж навстречу новым землям и новым контрактам.

Глава 17. Забытая Гать

За бронестеклами ревела глухая полярная ночь.

Счетчик верст на Беломорском Тракте давно замер. Бетонные плиты кончились еще полсотни верст назад. Под шипованными колесами Броне-Буханки натужно, с сухим треском прогибалась «Гнилая Гать» – промороженные бревна, уложенные прямо поверх бескрайних озерных болот.

Но внутри стального брюха машины стояла благодать.

По центру салона ровно, сыто гудела чугунная буржуйка. Ее бок раскалился до алого свечения. В кузове густо пахло смолистым сосновым дымом, жареным салом с чесноком, дегтем и горячим брусничным сбитнем.

Дед Никифор сидел у своего верстака. В полумраке, разрываемом оранжевыми отсветами печи, старик подкручивал разводным ключом манометр на факеломете. За его ухом искрил самодельный медный зажим.

– Чуешь, девка? – Никифор кивнул Марье, не отрываясь от работы. – Давление в баке держит. Теперь смоляная струя на двадцать шагов бьет. Ни одна навья падаль к бортам не подберется.

Марья сидела на своей полке, скрестив ноги. На ее коленях лежал латунный оптический окуляр. Девушка ветошью, смоченной в веретенном масле, аккуратно протирала юстировочные винты. Ее пальцы в прорезиненных перчатках действовали быстро и точно. От прежней деревенской зашуганности не осталось и следа.

– Не пыли, Никифор, – негромко проговорила она. – Линзу загребешь. Святогор сказал, на этой версте Стынь густая. Без оптики засаду не разглядим.

Святогор молча держал тяжелое трехспицевое колесо штурвала. На его левой руке тускло поблескивал стальной наруч. Окуляр на правом глазу с тихим, сухим щелканьем переключал линзы, пробивая метель. Двойной нагнетатель под капотом свистел ровно, дизель тяжело ухал, вытягивая две тонны рессорной стали по скользким бревнам.

– Впереди остановка, – голос Ловчего перекрыл рокот мотора. – Жалюзи на четверть. Оружие к бою.

Марья мгновенно отложила оптику, подхватила струномет и крутанула ворот. Стальной трос с визгом натянулся, фиксируя каленый болт на ложе.

Броне-Буханка сбавила ход и замерла.

Фары выхватили из белой круговерти тушу Вехи №104. Огромный стальной столб, некогда гревший Тракт мазутным пламенем, был мертв. Конструкцию сплошь покрывал толстый панцирь из синего, фосфоресцирующего льда. Навья корка наросла уродливыми, пульсирующими наплывами.

Вокруг Вехи застыло кладбище.

Десяток купеческих саней, грузовых платформ и паровых тягачей намертво вмерзли в лед. Повсюду сидели и лежали человеческие фигуры. Мороз Нави выпил из них воду за считанные секунды. Людей сковало в сухие, просвечивающие синевой мумии. У одного из возничих в руках так и остался зажат кнут, превратившийся в стеклянную сосульку.

– Светлые боги... – прошептал Никифор, прильнув к смотровой щели. – Выпила всех. До единого.

– Двигатель не глушить, – приказал Святогор. – Никифор – на факеломет. Марья – со мной.

Ловчий толкнул бронедверь.

Мороз обрушился на них сходу. Температура за бортом рухнула далеко за минус сорок. Воздух превратился в крошево из ледяных игл, мгновенно обжигающее гортань.

Святогор сделал глубокий вдох, раздувая внутренние кузнечные мехи. В жилах закипела Ярь. Раскаленная кровь толкнула мощный импульс по мышцам, выжигая онемение. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

С его пояса сорвалась наборная рукоять. Щелчок контактора. Во тьму мертвой вехи вырвался гудящий луч синей плазмы. Запах озона моментально перебил вонь замерзшего мазута.

Марья шагнула за ним след в след. Девушка прижала приклад струномета к плечу, контролируя левый фланг.

Они прошли мимо первой замерзшей подводы. Хруст ледяной корки под сапогами звучал оглушительно в звенящей тишине.

И тут Навь почуяла живой жар.

Из-за обледеневшего остова парового тягача бесшумно выскочили тени. Снеговеи. Твари Нави, слепленные Стынью из человеческих костей, спрессованного снега и ледяных жил. У них не было глаз. Вместо морд топорщились провалы с игольчатыми клыками из чистого льда. Твари ориентировались исключительно на тепло дыхания и звук.

Пять особей. Без рыка. Без предупреждения.

– Не дышать! – хрипло гаркнул Святогор.

Прыжок первой твари.

Святогор скользнул влево. Синяя нить плазмы рассекла морозный воздух по дуге. Свист. Запах озона и паленой кости. Клинок срезал башку твари вместе с плечевым суставом. Снеговей разлетелся снопом сухих ледяных искр.

Второй мчался на Марью.

Девушка замерла. Задержала дыхание. Навела ствол на пульсирующий синий узел в грудине монстра. Палец сжал спуск.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной болт пробил кость. Серебряная обмотка на пуле сработала как проводник – Жива вспыхнула от контакта со Стынью. Тварь закрутилась на месте, выплевывая сизый пар, и завалилась в сугроб.

Святогор сделал шаг вперед. Обратный взмах кладенца – и третий Снеговей распался пополам, не успев долететь до подножки машины.

Оставшиеся две твари отшатнулись, зашипели проржавевшими мехами и растворились в белой метели. Стынь не любила прямую плазму.

– Чисто, – отрезал Святогор, погасив клинок.

Они подошли к крытому фургону фельдъегерской почты. Дверь была выбита. Святогор посветил ручным галогеновым фонарем в темноту кузова.

Среди перевернутых посылочных ящиков и замерзших тел курьеров лежал узел из овечьих шкур. Узел слабо, едва заметно шевелился. Ловчий плазменным ножом перерезал веревки.

Внутри шкур забился мальчишка лет десяти. На нем были три драных тулупа, надетых один поверх другого, а лицо полностью заиндевело. Пальцы паренька намертво вцепились в латунный курьерский тубус с красной княжеской печатью.

Мальчишка вылупил испуганные, покрасневшие глаза на закованного в броню Святогора и прохрипел побелевшими губами: – Не... не отдавай... Культ... Они на «Сарае-12»... Всех...

Святогор молча сгреб мальчишку за шиворот тулупа, подхватил вместе с тубусом и закинул на плечо. – В машину, – скомандовал он Марье. – Живо.

Тяжелая бронедверь Буханки захлопнулась с плотным металлическим лязгом. В салон ворвался клуб морозного пара, но живой жар раскаленной буржуйки мгновенно перебил стужу.

Святогор сгрузил замерзшего мальчишку прямо на деревянную лавку у печи. Паренек дрожал так, что зубы выбивали бешеную дробь.

Никифор подскочил мгновенно. Старик смахнул на пол моток проволоки, выхватил из сундука банку с густым гусиным салом и бутыль со спиртом.

– А ну, держи его! – крикнул Никифор Марье. – Обувь сдергивай, пока пальцы не отвалились!

Марья опустилась на колени. Ловко разрезала сапожным ножом обледеневшие бечевки на валенках мальчишки, сдернула промороженные обмотки. Никифор плеснул спирта на руки, обильно зачерпнул сала и принялся жестко, до красноты растирать посиневшие ступни парня.

– Тракт проклятый... – ругался старик. – Совсем пацана Стынь прибрала. Ещё б десять минут – и зазвенел бы стеклом!

Святогор забрал из ослабевших пальцев мальчика латунный тубус. Сбил ногтем сургучную печать, выдернул промасленную перфокарту и пробежал глазами по выбитым отверстиям.

– Фельдъегерская почта из Вологды, – жестко произнес Ловчий. – Коды допуска к Беломорскому Острогу.

Мальчишка, сглотнув горячий сбитень, который ему поднесла Марья, судорожно задышал. К щекам вернулась кровь.

– Дяденька... Ловчий... – заговорил паренек, заикаясь. – Я Тимка... из связистов. Наш обоз на «Сарай-12» шел. Там котельная застава. Да только... нету больше заставы.

– Кто взял? – Святогор сел напротив, уперев локти в колени.

– Закоченевшие... – Тимку снова скрутила дрожь. – Люди с болот. Они Стынь приняли. Не мерзнут больше. Возглавляет их один... в черном кафтане с медными бляхами. У него перстень на руке – точно такой, как у вас, барин! Молния да меч!

Марья и Никифор одновременно переглянулись. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина.

– Хладный Архитектор... – прошептал Никифор, опуская банку с салом. – Твой сородич, барин. Из Громовых.

– Едем, – Святогор поднялся и шагнул к штурвалу. – Закоченевшим котельная нужна, чтобы воду в шлюзах заморозить и Тракт окончательно обрушить. Если застава падет – дальше мы не проедем.

Дизель Буханки взревел. Святогор с хрустом вбил пониженную передачу, и машина рванула вперед по раскисшим бревнам гати, уносясь навстречу осажденной заставе.