Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9. Новгородская Оттепель

Вторая половина зимы слилась в один бесконечный, бегущий под бронированный капот поток снежной пыли.

Вятский и Тверской сектора Тракта выли непрерывными вьюгами. Морозы стояли такие, что бетонные плиты дороги с треском лопались, выпячивая наружу обледеневшие ребра арматуры. Но закованный в сталь УАЗ шел уверенно. Усиленные Левшой рессоры глотали ухабы, двойной нагнетатель свистел под капотом без единого сбоя, а медные экраны внутри кабины надежно удерживали сухой, живой жар от змеевика.

Для Святогора и Марьи этот путь стал длинной полосой тяжелой, рутинной работы.

Ловчий не брезговал подрядами. На приграничных вехах и в укрепленных заставах они брали крепкие, прибыльные контракты: отстрел зарывшихся в сугробы стай слепых псов, изъятие застрявших в переметах купеческих грузов, проводка караванов с пушниной сквозь глухие зоны.

За эти долгие недели Марья изменилась окончательно.

В ней больше не осталось ничего от той зашуганной деревенской сироты, которую привели на убой. Девушка научилась на тридцатиградусном морозе ловко стравливать конденсат из солярных фильтров, менять тормозные колодки и проверять натяжение ремней. Ее пальцы в прорезиненных перчатках больше не дрожали при виде тварей. Она научилась с полувзгляда понимать Святогора за рулем: вовремя опустить решетчатые жалюзи, выкрутить фароискатель на линзы монстра или навскидку, прямо из оконной щели, вогнать каленый болт из струномета точно в сустав подбирающемуся «Ржавнику».

УАЗ требовал лишь регулярного, заботливого ухода. Марья со скруткой ключей отслеживала каждую гайку, шприцевала подвеску и подливала масло. Стальной зверь платил за это идеальной надежностью.

И главное – потайной кошель Ловчего от контракта к контракту наливался приятной тяжестью.

В первых числах марта суровый, сковавший северные земли лед дал слабину.

На смену скрежещущим морозам пришла коварная северо-западная распутица. Небо заволокло тяжелыми, мокрыми тучами. Снег на Тракте за считанные дни превратился в серую, чавкающую кашу. Бетонные плиты скрылись под слоем жидкой грязи, с вековых елей непрерывно капала мутная вода, а воздух пропитался запахом оттаявшей прелой хвои и горячей солярной копоти.

Но вместе с теплом проснулась и Навь. Стынь просто сменила форму – со льда на гниль.

На сорок восьмой версте, у полуразрушенной деревянной гати через разлившийся безымянный приток, путь УАЗу перерезали «Топляки».

Эти суррогаты Стыни поднялись прямо из болотной жижи – склизкие туши из спрессованного ила, гнилых коряг и утопших костей, скрепленных мутным ледяным желе. Они попытались заблокировать дорогу, перегородив выезд с мостового настила.

– Марья, жалюзи вниз! – рявкнул Святогор, с хрустом вбивая пониженную передачу.

Стальные полосы со скрежетом перекрыли окна. Дизель взвыл, выплевывая из выхлопного коллектора снопы черной сажи.

УАЗ на полной скорости врезался в болотный завал.

Тяжелый таранный отвал с плазменной наплавкой с ходу размозжил первую тварь. Брызнули грязь, щепа и тухлый лед. Второго «Топляка» с чавканьем смяло под шипованными колесами. Двухтонная бронемашина пробила раскисшую гать, даже не потеряв хода, и вылетела на твердый, омытый талой водой бетон Новгородского сектора.

Марья прильнула к смотровой щели, быстро оценила состояние капота и доложила: – Отвал в порядке, солярка поступает ровно. Грязь сбило струей.

Святогор молча кивнул, утирая пот со лба. До Новгорода оставалось не больше десяти верст.

Они увидели Полис перед самым закатом.

Великий Новгород не был похож ни на военный Смоленск с его угрюмыми валами, ни на индустриальную Тулу, закованную в копоть мануфактур. Это был гигантский Полис-республика, раскинувшийся по обоим берегам бурлящего, освобождающегося ото льда Волхова и края широкого озера Ильмень.

Купол силового щита здесь не перекрывал город единым монолитом. Он состоял из каскада плавучих секционных генераторов, смонтированных на массивных баржах и намертво закрепленных в речном дне.

Во вспененной весенней воде Волхова с оглушительным, низким гулом вращались гигантские гидротурбины, снабжавшие энергией весь Полис. Вдоль берегов тянулись многоярусные деревянно-бетонные причалы, к которым швартовались речные бронекатера, торговые баржи и закрытые паровые фелюги.

Над древними каменными башнями Верхнего Города горели огромные неоновые знаки купеческих гильдий: «Артель Завидовых», «Купеческий Дом Мышкина», «Новгородское Вече».

Здесь правили не Воеводы и не княжеские наместники. Новгород жил законами купеческого капитала, речного права и вечевых сходов.

На Главной Волховской Заставе стояла густая очередь из въезжающих торговцев и бродячих ремесленников. Заставу удерживали стражники Новгородской Посадской Гильдии. На них были длинные синие кафтаны с непромокаемой дегтярной пропиткой, поверх которых крепились легкие пластинчатые панцири, а лица закрывали речные респираторы с прозрачными щитками. В руках стражники держали трофейные плазморезы и тяжелые крюковые самопалы.

Когда закованный в броневые листы УАЗ, сплошь заляпанный весенней болотной грязью, подкатил к линии досмотра, старший смены – усатый приказчик с латунным планшетом на груди – уважительно качнул головой.

Таранный отвал с плазменными зубьями, решетчатые жалюзи, вынесенные на крышу бочки с соляркой и хищный вид машины говорили лучше любых слов.

– Серьезная коробка, – процедил приказчик через фильтр. – С южных земель прорвались? На Тракте нынче распутица лютует.

Святогор опустил стекло. Выпростал руку с перстнем Ловчего и отбросил на капот смоленскую выездную грамоту с гербовой печатью.

– Ловчий Святогор из Рода Громовых. С подмастерьем. Едем в Торговую Сторону.

Приказчик прищурился, быстро пробежал глазами по грамоте, оттиснул на латунном планшете штамп и вернул бумагу: – Грамота действительна. Въездной сбор за машину и тяжелый таран – два серебряных рубля.

Святогор даже не поморщился. Он спокойно достал из кошеля две серебряные монеты и опустил в ладонь стражника.

Приказчик взвесил серебро на руке, удовлетворенно кивнул и поднял руку. – Проезжай, Ловчий. Добро пожаловать в Великий Новгород.

Тяжелая решетка заставы медленно поползла вверх.

Они остановились на Торговой Стороне – на зажиточном постоялом дворе «Ильменский Причал». Это был огромный трехэтажный терем из мореного бревна с теплым, закрывающимся на засов кирпичным гаражным боксом на первом этаже. За пару медных монет слуги загнали УАЗ в бокс, а за отдельный серебряный – вымыли обшивку и таранный отвал от болотной грязи.

После долгих месяцев зимней дороги постоялый двор казался раем.

Марья впервые за полгода смыла с себя въевшуюся оружейную смазку, копоть и дорожную пыль в настоящей горячей бане с дубовым веником. Девушка переоделась в сухую льняную рубаху, расчесала волосы и села за дубовый стол в их просторном номерах.

Слуги принесли кувшин горячего сбитня на меду и пряностях, пышный хлеб, запеченную в сметане ильменскую стерлядь и миску с мочеными ягодами.

Пока Марья с аппетитом уплетала горячую еду, Святогор сел напротив. Ловчий развязал свой потайной кожаный кошель и высыпал содержимое прямо на чистую скатерть.

Серебряные и золотые монеты легли сочным, тяжелым, металлическим звоном. Зимние контракты на Тракте окупились сполна.

Святогор аккуратно разложил монеты по стопкам: – Пять крупных золотых рублей с княжеским оттиском. Восемьдесят один серебряный рубль. И полная сума медяков на текущие расходы.

Марья замерла с ложкой в руке, разглядывая блестящие золотые диски. – Мы больше не нищие? – тихо спросила она.

– Мы больше не нищие, – подтвердил Святогор, убирая золото обратно в потайной карман. – У нас есть бронемашина, запас солярки, хорошее оружие и капитал, с которым в Новгороде считают за людей. Но растрачивать его на ерунду мы не будем. Новгород – город дорогой.

Позже вечером Святогор спустился в нижний зал трактира при Приказной Гильдии, где собирались заправилы купеческих артелей и наемные капитаны.

В зале стоял густой шум. Пахло жареной рыбой, добрым ячменным пивом, табаком и сыростью оттаивающей реки. Ловчий взял кружку горячего взвара, сел в темный угол и стал слушать.

В Новгороде кипели страсти. Из-за ранней оттепели на озере Ильмень начался подвиг льда. Великие воды отошли, и на одном из затопленных островов оттаяли бронедвери Древнего Бункера – докатаклизменного научно-военного схорона времен старого мира.

По трактиру гуляли дикие слухи:

– Купцы Завидовы уже собирают экспедицию! Говорят, в том бункере сохранились целые блоки плазменных жил и механизмы Старой Эры! – Да туда не подступишься! С оттепелью из озера поднялась Ильменская Морь – озерная Навь там так и кишит! Уже два купеческих катера ко дну пустила! – Посадники объявляют конкурс! Кто пробьет путь к Бункеру и выведет оттуда ведущего инженера-счетовода – получит удельную долю в плазменных рудниках!

Святогор прищурился, отпивая взвар. Окуляр на его глазу тихо щелкнул, фиксируя и записывая в память обрывки фраз и полузабытую схему озёрных глубин, нацарапанную кем-то на соседнем столе.

Он поднялся обратно в номер.

Марья стояла у окна, глядя на то, как по темной, взбаламученной глади Волхова проплывают первые расколотые ледяные глыбы. На другом берегу ярко горели неоновые огни Новгородского Вече.

– Отдыхай, – тихо сказал Святогор, подходя к окну. – Завтра идем в Гильдию Посадников. Нас ждет озеро Ильмень.

Глава 10. Вечевой Пожар

Приказная Изба Новгородских Посадников гудела, как растревоженный улей.

В трехсветном зале с гранитными колоннами стоял оглушительный гвалт. Сюда стекались сотни наемников, бродячих Ловчих и отчаянных охотников за артефактами. На возвышении писари в синих кафтанах с латунными пуговицами торопливо заносили имена в реестр экспедиции на озеро Ильмень.

На доске объявлений висела огромная грамота с пышными золотыми печатями Гильдии Завидовых:

«Срочный набор! Экспедиция к Древнему Бункеру на озере Ильмень. Оплата: двести серебряных рублей на нос, полный пансион и долевое участие в разборке техники. Задаток – тридцать серебряных рублей наличными!»

Сумасшедшие деньги. За такие рубли на Тракте люди резали глотки без долгих раздумий.

Святогор стоял у резной колонны, спокойно скрестив руки на груди. Его окуляр с легким щелчком менял фокус, сканируя толпу.

– Двести рублей... – тихо прошептала Марья, стоя рядом с ним в тегиляе и судорожно сжимая зачехленный струномет. – За пару недель можно целое состояние набрать!

– Это не состояние, Марья, – холодно отозвался Святогор. – Это наживка.

Девушка удивленно подняла глаза.

– Посмотри на сводки, – Святогор кивнул на табло над прилавком. – Двести серебряных рублей за вылазку на озеро, где просто оттаял старый склад? Завидовы медяка задарма не отдадут. А главное – взгляни на оперативный план застав. Фарватер от Новгорода до Ильменя сегодня полностью очищен от купеческих патрулей. Вся речная стража Мышкиных, главных конкурентов Завидовых, под предлогом защиты этой экспедиции ушла в озерные болота.

Святогор прищурился. В его голове сложился четкий узор чужой интриги.

– Завидовы выманили личную армию Мышкиных из города на фальшивку. В озерных камышах никакого бункера нет – там их встретит Ильменская Морь и глубокая Навь. А сам Новгород остался без защиты. Сегодня в городе будет резня. Завидовы берут Вече под себя.

Святогор развернулся к выходу: – Мы в этом не участвуем. Уходим.

Не успели они сделать и десяти шагов, как из кабинета Главного Посадника с грохотом вылетел человек.

Это был невысокий, жилистый старик в прожженном замасленном кафтане, из карманов которого торчали куски медных трубок и мотки изоляции. На его седой, растрепанной голове веером сидели четыре пары механических очков-луп, а за кожаным поясом висел отполированный до блеска тяжелый разводной ключ.

Двое дюжих стражников в титановых панцирях вытолкали деда на мраморные ступени.

– Пошел вон, старый хрыч! – рявкнул один из стражников, вскидывая дубинку. – Раскаркался тут! Посадник Завидов сам знает, кого и куда посылать!

– Упыри! Души ваши солярные! – орал старик, брызжа слюной и размахивая ключом. – Вы же людей не на Бункер берете, вы их на убой озерной Нави гоните! Чтобы Мышкиных в болотах утопить, а город под себя сгрести! Да чтоб вам Стынь в печень да ржавую шестеренку в бок!

Стражник с проклятием занес тяжелую дубинку со встроенным электро-разрядником, намереваясь проломить старику череп.

Святогор шагнул вперед.

Его левая рука в стальном наруче перехватила дубинку за мгновение до удара. Раздался сухой треск заблокированного разряда. Святогор едва ощутимо, но безжалостно вывернул кисть – и стражник, охнув от боли в суставе, осел на колени.

Второй стражник выхватил плазморез, но тут же замер. Он увидел серебряный перстень с гербом Громовых на пальце Святогора и его правую руку, спокойно лежащую на рукояти плазменного кладенца.

– Назад, – ледяным тоном произнес Ловчий.

Стражники отступили, злобно сопя. Связываться с дворянином из древнего рода Ловчих в центре Канцелярии они не решились.

Старик поправил на лбу съехавшие лупы, вытер нос рукавом и снизу вверх уставился на Святогора: – Ого... А ты, парень, быстрый. И реле в голове, видать, правильно щелкает. Не дал деду башку пробить!

Они вышли на свежий, пропитанный оттепелью воздух Торговой Стороны.

– Никифор я. Никифор-Свищ, – торопливо представился старик, семеня рядом со Святогором и Марьей. – Пятьдесят лет Главным Гидромехаником на Волховских турбинах отпахал! Каждую заклепку в этом Полисе знаю!

Когда они вошли в закрытый гаражный бокс постоялого двора, дед Никифор при виде закованного в броню УАЗа замер с открытым ртом. Он обошел машину кругом, погладил замасленными пальцами прокатные стальные листы, пощупал медную подкладку и восторженно поцокал языком:

– Ишь ты! Зверь-то какой кованый! Броня из рессорной стали, подложка медью пробита, кенгурятник с плазменными зубами... Левша Смоленский прикладывался, верный глаз!

Дед резко обернулся к Святогору: – Ты ведь раскусил их замысел с Бункером, да?

– Раскусил, – ответил Святогор, проверяя натяжение ремней под капотом. – Завидовы готовят переворот.

– То-то и оно! – Никифор эмоционально ударил кулаком по ладони. – У Мышкиных флот на озере утопят, а здесь вечером начнется бойня! Завидовы скупят чернь, перекроют шлюзы, наглухо заблокируют силовыми щитами городские ворота и устроят бунт! Город вспыхнет, и никто из него не выйдет!

Старик подошел вплотную к Святогору и понизил голос: – Возьмите деда с собой, Ловчий. Мне в этом гадюшнике оставаться – верная смерть. Завидовы меня за мой язык быстро на дно Волхова отправят с чугунной чушкой на шее. А я вам пригожусь! Когда щиты закроют ворота, вы на своем танке никуда не денетесь. А я новгородские гидро-шлюзы как свои пять пальцев знаю. Выведу ваш броневик через служебный водосброс на Северный Тракт! В обход всех застав! Да и нагнетатель ваш подкручу – дизель будет выжимать на четверть больше!

Святогор переглянулся с Марьей. Девушка едва заметно кивнула – старикан был хоть и взбалмошный, но дело говорил.

– Запрыгивай на заднее сиденье, дед, – сказал Святогор, захлопывая капот. – Скоро здесь станет слишком жарко.

Слова Никифора сбылись с точностью до минуты.

Едва над Новгорода сгустились мартовские сумерки, как со стороны озера Ильмень взвились три красные сигнальные ракеты.

И в ту же секунду Полис содрогнулся.

Напряжение в сети резко упало. Огромные гидротурбины на Волхове со страшным, стонущим визгом начали останавливаться – люди Завидовых заклинили затворы. Неоновые знаки гильдий над башнями вспыхнули фиолетовыми искрами и погасли. Полис погрузился во мрак, разрываемый лишь всполохами первых пожаров. Над главными воротами города с гулом сомкнулся непроницаемый силовой щит. Ловушка захлопнулась.

Со стороны Ратуши донеслись частые, сухие выстрелы и взрывы.

– Началось! – выдохнул дед Никифор, забрасывая на заднее сиденье УАЗа тяжелый деревянный сундук с инструментами. – Завидовы ударили! Нынче Вече перекрашивают в красный цвет!

На улицах Торговой Стороны началась паника. Вспыхнули купеческие склады, наемники в черных кожаных кафтанах с факелами и плазморезами выгоняли людей на мостовые, перекрывая главные выезды.

Святогор прыгнул за руль, вдавил кнопку стартера. Дизель откликнулся ровным, басовитым ревом.

– Марья, жалюзи вниз! – приказал Ловчий. – Дед, указывай дорогу!

– Пошел, родимый! – крикнул Никифор из полумрака заднего сиденья. – Держи на Нижние Шлюзы!

УАЗ выскочил из ворот постоялого двора прямо в бушующий хаос.

Улицы Торговой Стороны были забиты мечущейся толпой и наемниками Завидовых. Посреди дороги горел перевернутый паровой дилижанс, образуя баррикаду. За ней засели с десяток бойцов с арбалетами и тяжелыми самопалами.

– Влево крути! – орал Никифор, придерживая на лбу съезжающие лупы. – На шлюз номер три! Газу, сынок, газу!

Святогор выжал педаль в полик. Двойной нагнетатель взвыл, бросая двухтонную стальную тушу вперед.

УАЗ на полной скорости врезался в горящую баррикаду. Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями с ходу расшвырял обломки дилижанса и бревна.

Из тьмы в борт машины ударила свинцовая очередь – пули с громким клац-клац-клац отскочили от рессорной стали, оставив лишь глубокие царапины. Медные подкладки и бронеплиты защитили салон намертво.

Марья крутанула рукоять фароискателя, ослепив наемников белым лучом, и через смотровую щель пустила стальной болт из струномета. Нападающий выронил факел и свалился в весеннюю грязь.

– Выходим к речным затворам! – крикнул Святогор, с силой удерживая руль.

УАЗ слетел по гранитным ступеням набережной прямо к техническому каналу гидроэлектростанции. Перед ними возникли тяжелые двустворчатые дубовые ворота служебного водосброса, запертые на толстый железный засов.

– Не тормози! – завопил Никифор, перекрикивая рев мотора. – Дерево трухлявое, заслонки старые! Тарань!

Святогор утопил педаль газа.

УАЗ мощным ударом кенгурятника впился в центр дубовых ворот. С треском и грохотом разлетелись петли, старое дерево рассыпалось в щепу, и броневик выскочил сквозь сухой водосбросный канал прямо на технический мостик Внешнего Вала, пробивая себе путь на свободу.

Через два часа полыхающий Новгород остался далеко за спиной.

Взамен рева бунтующего города над Северным Трактом стояла глубокая, звенящая тишина мартовской ночи. УАЗ стоял на опушке хвойного леса на двенадцатой версте от Полиса, укрытый от посторонних глаз густыми еловыми лапами.

На капоте машины, прямо на горячем блоке цилиндров, лежал массивный кусок соленого сала. Дед Никифор, напевая какую-то весёлую новгородскую присказку, ловко нарезал его кривым ножиком и разливал по кружкам горячий травяной взвар из пузатого медного чайника.

– Эх, хорошо пошла солярка! – довольно тараторил старик, передавая кружку Марье. – Видала, девка, как мы их шлюзом накрыли? Завидовы-то думали, дед Никифор только в гайках разбирается, а дед еще и пути отхода знает!

Марья улыбнулась, принимая кружку. Впервые за долгое время напряжение спало, и в отряде стало по-настоящему тепло.

Святогор сидел на откинутом заднем борту, тяжело дыша. На его коленях лежала замшевая сума. Ловчий пересчитывал капитал. Пять тяжелых золотых рублей тускло блестели в свете фароискателя. Рядом лежали восемьдесят один серебряный рубль и полная сума медяков.

Они ушли из Новгорода вовремя. Не потеряли ни капли крови в чужой войне, сохранили бронемашину, вывезли ценного механика и сберегли богатство.

– Куда теперь, Святогор? – спросил Никифор, отправляя в рот кусок сала.

Ловчий закрыл кошель и посмотрел на север, где над черной полосой леса горели холодные, равнодушные звезды.

– На Псков, – спокойно ответил он. – Там Тракт уходит в Ладожские земли. А там работы для нашего экипажа всегда хватит.

Глава 11. Псковская Домна

Мартовский Северный Тракт заплывал липкой, грязно-белой жижей.

С неба валил тяжелый мокрый снег вперемешку с ледяной крупой. Дворники УАЗа с сухим металлическим скрипом гоняли по лобовому стеклу серую кашу. Усиленная подвеска исправно отрабатывала ямы, но под шипованными колесами всё чаще чавкала раскисшая глина.

В салоне классического «бобика» втроем было откровенно тесно. На заднем сиденье царил дед Никифор – старик буквально вклинился между своим сундуком с инструментами и запасными канистрами. На переднем пассажирском Марья прижималась плечом к Святогору, удерживая на коленях струномет.

На короткой стоянке у заброшенного путевого указателя Святогор заглушил мотор, давая дизелю остыть.

– Давай плечо поправлю, – тихо сказала Марья.

Она развернулась на узком сиденье. В тесной кабине разило горячим антифризом, дегтем и заваренным брусничным листом. Девушка расстегнула плотный тегиляй, отогнула край шинели Святогора и быстро, сноровисто сменила повязку на старом шве. Ее пальцы двигались уверенно, без лишней суеты.

Святогор молча наблюдал за ней. Он видел, как изменился ее взгляд. Из него ушел животный страх жертвы, уступив место спокойной, тяжелой преданности. На Тракте такая преданность стоила дороже золота.

– Хорошо стянула, – Святогор размял плечо и накинул шинель. – Держится намертво.

Он развернул карту, прокладывая маршрут. – Через пять верст – Черехинский Мост. За ним Псковский Полис. Оружие к бою. На мостах в распутицу Стынь любит засады ставить.

Псковский Полис вырисовывался из ледяной мороси гигантской, вросшей в землю каменной крепостью. Это был город-воин. Внешние стены из дикого серого плитняка щетинились жерлами тяжелых артиллерийских спарок.

Но подступы к воротам преграждала река. Бетонный трехпролетный мост через Череху утопал в белом, аномально густом тумане. При приближении УАЗа окуляр Святогора зажгся тревожным багровым светом.

Градусник на панели стремительно пополз вниз. Минус двадцать, минус тридцать... Над мостом висела концентрированная, живая Стынь.

– Засада! – рявкнул Святогор, вбивая пониженную передачу. – Жалюзи вниз!

Марья рванула стальной трос. Железные полосы с лязгом перекрыли стекла.

Из ледяного тумана на мостовой настил вывалили твари. Суррогаты Нави, слепленные из мерзлого речного ила, костей и ржавой арматуры. А за их спинами, ломая бетонные отбойники, вышагивал «Моровый Страж» – четырехметровый автоматон докатаклизменной эпохи, перерожденный Стынью. Вместо правой руки у него болтался гигантский кусок бетона на цепи, а в проржавевшей грудине пульсировало синее навие ядро.

Марья крутанула ручку фароискателя, ударив белым лучом по глазам мелких тварей. Взвела ворот струномета – трещ-трещ-трещ – и выпустила болт. Сталь со звоном разнесла колено ближайшего монстра.

Но Моровый Страж оказался быстрее.

Автоматон с ревом обрушил свой цеп на мостовой настил прямо перед УАЗом. Бетон разлетелся в пыль, но главное – волна концентрированной Стыни ударила прямо под капот машины.

Дизель чихнул. Нагнетатель захлебнулся замерзающим топливом. Обороты упали, и двухтонная стальная туша УАЗа встала как вкопанная посреди моста.

– Соляру прихватило! – крикнула Марья, бесполезно вдавливая газ.

– Удерживать кабину! – Святогор выхватил плазменный кладенец и вышиб дверь.

Ловчий выскочил на мертвенный мороз. Втянул ледяной воздух, раздувая внутренние мехи. Жива закипела в жилах, выжигая холод Стыни. Святогор активировал меч – синее плазменное лезвие взрезало туман. Он встал перед капотом, связывая Морового Стража ближним боем и отводя удары тяжелого цепа.

В салоне ситуация становилась критической. Мелкие твари забрались на крышу, когти с визгом скребли по рессорной стали.

Дед Никифор скинул лупы, выхватил из сундука банку с эфиром и тяжелый ключ. – Сиди у бойницы, девка! – гаркнул старик. – Прикрой деда!

Никифор отжал чеку капота и вылез прямо на обледеневший бампер, под ледяной ветер. Марья из смотровой щели частыми выстрелами сбивала тварей, пытавшихся прыгнуть на механика.

Старик с невероятной ловкостью сорвал патрубок воздухозаборника. – Ври, да не завирайся, Стынь поганая! – орал Никифор, вливая эфир прямо во впускной коллектор. – С моим дизелем шутить не смей!

Он вручную перемкнул заклинившее реле стартера.

Дизель УАЗа откликнулся торжествующим, жестким ревом. Из выхлопной трубы вырвался столб черного дыма. Нагнетатель подхватил эфир, и машина ожила, вибрируя всей стальной тушей.

– Готово, барин! – взревел Никифор, ныряя обратно в салон.

Святогор услышал рев мотора. Ловчий выбросил вперед левую руку и нажал клавишу на наруче.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматика выплюнула гарпун. Три кованых зуба впились в бронированное плечо автоматона. Святогор нажал на реверс. Тугая пружина с визгом подтянула его прямо к груди монстра. Ловчий уперся сапогами в ржавую сталь и нанес плазменным мечом короткий, жестокий колющий удар.

Синий огонь пробил броню, испаряя навие ядро. Страж завыл, его цеп со звоном рухнул на бетон, и огромная туша осела.

Святогор отцепил гарпун, спрыгнул на подножку УАЗа и рявкнул: – Марья, газу!

Девушка утопила педаль в полик. Бронированный УАЗ рванул вперед, снося таранным отвалом остовы замерзших тварей, и выскочил из тумана прямо к воротам Псковского Вала.

В Кромской Избе Пскова воняло сырым порохом, кислыми щами и паленой шерстью.

На резном дубовом столе лежал главный контракт месяца – пергамент с черной восковой печатью Псковского Вече.

– Пойдешь, Громов? – Воеводский приказчик смерил Святогора въедливым взглядом. – Контракт смертный. «Великая Домна» – наш главный подземный литейный цех. Три дня назад бояре затеяли там саботаж, да задели древний сброс Стыни. Теперь в Домне сидит Моровый Исполин. Десятиметровая туша из мерзлого шлака и льда. Кто загасит его и вернет контроль над печью – получит сто пятьдесят серебра и весь спасенный хабар.

Святогор посмотрел на Деда Никифора и Марью. Те ответили твердыми, спокойными взглядами.

– Беру, – коротко сказал Ловчий.

Утром бронированный УАЗ спустился по глубокому наклонному туннелю в подземные цеха «Великой Домны».

Здесь царил истинный ад. Гигантское помещение пропиталось ядовитым коктейлем из сероводорода, угольной гари и смертоносной Стыни.

Они прорвались к центральному конвертеру сквозь стаи мелких шлаковых тварей. И в этот момент из пятидесятитонной чаши печи вылез он.

Моровый Исполин.

Десятиметровая туша из раскаленной руды, скованной синим навьим льдом. Вместо правой руки у монстра был пятитонный шлаковый монолит.

Исполин зарычал, и звук этот обрушил с потолка ржавые балки. Каменные плиты рухнули, наглухо зажав УАЗ в тупике цеха. Машине было не сдать назад. Исполин сделал шаг вперед, занося свой чудовищный молот прямо над капотом.

Святогор мгновенно оценил ситуацию. Расколотая кабина означала смерть.

– Никифор! Марья! Наружу! В нишу у стены! Живо! – зарычал Ловчий.

Дед и девушка выскочили через задние створки, укрывшись в глубокой каменной выемке.

Святогор выжал сцепление до отказа, вогнал первую передачу и намертво заклинил педаль газа тяжелой стальной фомкой. Двойной нагнетатель УАЗа взвыл на предельных оборотах.

Святогор направил машину прямо в левую опорную ногу Исполина, где пульсировал ледяной сустав. За секунду до удара Ловчий выскочил из двери на бетон.

УАЗ – верный, закованный в сталь «бобик», прошедший с ними Тулу, Перевал и Смоленск – на максимальной тяге врезался таранным отвалом в ногу монстра.

Плазменные зубья пробили руду. Машина намертво вклинилась в сустав, дробя лед. От страшного удара топливный бак лопнул. Горячая военная солярка хлынула на раскаленный шлак монстра и мгновенно вспыхнула.

Тяжелое, густое, коптящее пламя охватило ногу Исполина. Сорокотонная туша потеряла опору, пошатнулась и с оглушительным грохотом обрушилась на бетон, разламываясь на куски.

Святогор, раздув Живу до предела, взлетел на грудь корчащегося в огне монстра и вогнал плазменный кладенец по самую рукоять точно в синее Ядро Стыни.

Раздался шипящий хлопок. Исполин застыл, превращаясь в кучу мертвой, остывающей руды.

Все было кончено.

Святогор тяжело поднялся. В центре цеха в солярном пламени догорал остов УАЗа. Рама была скручена в узел, капот превратился в месиво. Верный зверь отдал свою стальную жизнь, спасая отряд.

Ловчий подошел к дымящимся обломкам, молча выломал из выжившей рулевой колонки трехспицевое колесо с латунной эмблемой и закинул его на плечо.

– Спасибо за службу, брат, – тихо сказал он.

В Псковский Посад они вернулись пешком. Приказчик, увидав вернувшихся Ловчих, молча отсчитал тяжелую суму. Сто пятьдесят серебряных рублей легли в кошель Святогора.

Вместе с остатками сбережений у них был 1 золотой и 170 серебряных монет.

Святогор, Марья и Дед Никифор пришли в казенный автопарк.

– Нам нужна эта машина, – Святогор указал на стоящий под брезентом тяжелый инкассаторский бронеход – УАЗ-452 «Буханка».

Работа кипела две недели.

Никифор и нанятые кузнецы трудились от рассвета до заката. На «Буханку» наварили тяжелую рессорную броню с медной подкладкой. На раму закрепили новый таранный отвал. В капот встал мощный трехлитровый дизель. Внутри широкого кузова Никифор обустроил верстак, три спальные полки и чугунную печку-буржуйку.

Цена этой работы была страшной.

Святогор выгреб из кошеля всё. Золотой рубль и сто пятьдесят серебряных монет перекочевали в руки продавцов железа и механиков. В кошельке Ловчего осталось ровно двадцать серебрушек. Капитал сгорел в огне переоборудования.

Но пред ними стоял настоящий стальной дом на колесах.

Утром из ворот Псковской кузни выехал тяжелый, закованный в темно-серую броню монстр. Внутри салона было сухо, просторно и невероятно тепло. В буржуйке весело трещали дрова.

Святогор сидел за массивным штурвалом. На передней панели, прямо по центру, он намертво прикрутил старое латунное рулевое колесо от УАЗа – как память и оберег.

Дизель Броне-Буханки басовито, сыто зарычал. Хоть кошель снова похудел, пред ними лежал весь мир. У них был мощный стальной дом, верное оружие и настоящая, спаянная кровью команда.

Броне-Буханка взяла курс на Ладожские земли.