Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28. Каменный Рубеж

Степь умирала медленно, неохотно.

Еще пять суток Броне-Буханка ползла на юго-восток. Бескрайнее ковыльное море постепенно редело, уступая место сухим, каменистым россыпям и редким, скрюченным от постоянного ветра горным соснам.

Растрескавшийся бетонный Тракт окончательно растворился в гравийной крошке.

К исходу пятого дня пути машина вошла в предгорья.

Пейзаж сменился кардинально. Буханка двигалась по дну гигантского гранитного каньона. По обе стороны дороги в небо уходили отвесные, изрезанные ветрами скалы. Воздух стал сухим, разреженным и звенящим. Вместо горького духа полыни теперь пахло разбитым кварцем, сосновой смолой, мокрым сланцем и ледяной водой горных ручьев.

Дизель Буханки больше не ревел на высоких оборотах. Святогор вел машину напряженно, на второй, а порой и на первой передаче, вслушиваясь в натужную работу трансмиссии. Узкий гравийный серпантин то взмывал вверх, то нырял в глубокие расщелины.

Внутри салона царила деловитая, сосредоточенная атмосфера.

Марья сидела на своей полке, уперев ноги в переборку. В ее руках покоился тяжелый латунный кодекс – «Устав Имперского Тракта». Девушка медленно, вдумчиво читала полушепотом статью о правилах прохождения горных застав и пошлинах на провоз плазменных зарядов. Она не просто учила грамоту – она вгрызалась в суровые законы мира, в котором ей предстояло выжить.

Святогор молча слушал ее ровный голос, не отрывая взгляды от дороги.

На ночлег встали в глубокой скальной нише, укрытой от камнепадов нависающим гранитным козырьком.

Святогор заглушил мотор. В наступившей тишине гулко, многократно отражаясь от стен каньона, защелкала остывающая сталь выхлопного коллектора. Где-то высоко в скалах тоскливо завыл ветер.

Костер разводить не стали. На раскаленную чугунную плиту буржуйки поставили котелок с густой похлебкой из солонины и сушеных грибов.

Пока мотор остывал, дед Никифор откинул капотный кожух внутри салона. Старик стянул с себя воловский корсет еще три дня назад. Ребро срослось намертво.

– Слышь, юнга? – басил дед, вооружившись плоским щупом. – Клапана звенят. Воздуха в горах мало, смесь бедная, дизель задыхается. Сейчас подтянем зазор на впуске, дадим ей дышать полной грудью. Ключ на семнадцать!

Тимка, чумазый по самые уши, ловко подал из ящика тяжелый рожковый ключ. Пацан за эти дни в степи превратился в настоящего подмастерья. Он больше не переспрашивал, он предугадывал. Пока Никифор крутил гайки, Тимка уже проверял уровень тормозной жидкости и подтягивал штуцеры на гидравлических магистралях.

Никифор закончил, вытер руки ветошью и вышел из машины. Обошел Буханку кругом, похлопал ладонью по бронированному крылу.

– Нутро у нее доброе, барин, – сказал дед, возвращаясь в салон и беря миску с похлебкой. – Дизель тянет. Но рама старая, слабая для таких уклонов. Да и тормоза на затяжных спусках горят, как свечки. До Железного Покрова дотянем, а вот через Высокие Перевалы на ней идти – самоубийство.

Святогор молча кивнул. Он и сам это понимал. Буханка была верным стальным домом, но ее ресурс подходил к концу. Горы требовали иного калибра. Им нужен был новый, более мощный и тяжелый зверь.

Они поели в тишине. Каждый думал о своем. О скалах, о таинственном Полисе впереди, о том, что ждет их за следующим поворотом.

Утром, едва рассвет окрасил гранитные вершины в кроваво-багровый цвет, они двинулись дальше.

Тракт становился все уже и опаснее. По сторонам дороги все чаще попадались ржавые остовы разбитых купеческих тягачей и сорвавшихся в пропасть броневиков. Горы брали свою дань.

К полудню дорога уперлась в каменный мешок.

Броне-Буханка замерла у входа в «Перевал Семнадцати Чертей» – узкое, полутемное ущелье, где гранитные стены сходились так близко, что казалось, вот-вот сомкнутся над крышей машины.

Путь преграждал завал.

Десятки гранитных валунов размером с бочку перекрывали узкий проезд. Но это был не просто обвал. Святогор опустил на глаз окуляр и прищурился.

Валуны были скреплены между собой толстыми, пульсирующими прядями «Каменного Мха» – особой горной формой Нави, которая за ночь сращивала камни в единый монолит. Из-под мха сочилась едкая, кислотная слизь, разъедающая гравий Тракта.

– Навь, – коротко бросил Святогор. – Никифор, к факеломету. Марья, на крышу. Тимка, к бойнице.

Едва команда заняла боевые посты, из скальных трещин и темных ниш посыпались твари.

Скальные Ползуны.

Суррогаты Стыни, слепленные из омертвевших туш горных хищников и вплавленного в их плоть ржавого шахтерского инструмента, брошенного здесь столетия назад. Твари передвигались на костяных лапах, а вместо морд у них клацали заржавевшие пневматические буры и кирки.

Стая из двух десятков особей покатилась по скалам вниз, намереваясь прогрызть броню и шины Буханки.

– Огонь! – скомандовал Святогор.

Дед Никифор рванул вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущая струя горящей смолы накрыла правый фланг атакующих. Твари вспыхнули, как просмоленные факелы. Завоняло паленой шерстью и горелым машинным маслом.

Марья, высунувшись по пояс из верхнего люка, вела прицельный огонь из струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт с янтарной закалкой пробил стальную станину на груди самого крупного Ползуна, намертво заклинив его буровую головку. Тварь закрутилась на месте и с визгом рухнула на камни.

Тимка, припав к боковой бойнице, отстреливал из трофейного самопала самую мелкую нечисть, не давая ей подобраться к резине колес. Заряд свинцовой дроби сносил костяные лапы тварей, отбрасывая их в грязь.

Святогор вышиб дверь и выскочил из кабины.

Янтарно-плазменный кладенец с гудящим ревом вырвался из гарды. Ослепительное золотисто-синее пламя осветило мрачное ущелье.

Святогор не стал рубить камни. Он бросился к завалу и короткими, точными ударами начал пережигать цементирующие пряди Каменного Мха на центральном, замковом валуне. Мох шипел, испаряясь едким зеленым дымом.

Два Ползуна прыгнули на Ловчего сверху.

Уход с линии атаки. Янтарная плазма полоснула по воздуху, срезая суставы тварей, как сухие ветки. Оплавленный металл и мертвая кость брызнули на гравий.

– Никифор! Лебедка! – крикнул Святогор.

Дед спрыгнул с крыши, подбежал к бамперу и захлестнул тяжелый стальной крюк лебедки за освобожденный от Нави центральный валун.

Святогор запрыгнул обратно в кабину. Дизель взревел.

Ловчий вбил заднюю передачу. Буханка рванула назад, а лебедка натужно завыла, выбирая трос. Две тонны рессорной стали и крутящий момент мотора сделали свое дело. С оглушительным скрежетом центральный валун вырвало из кладки.

Замок рухнул. За ним с грохотом посыпались остальные камни, освобождая узкий проезд.

Святогор мгновенно переключил передачу и направил Буханку в образовавшуюся щель. Таранный отвал с хрустом раздвинул остатки щебня. Остатки стаи Ползунов, поняв, что добыча уходит, в ярости бросились вслед, но Никифор, стоя в заднем проеме, окатил их последним, прощальным залпом факеломета.

За Перевалом Семнадцати Чертей дорога резко пошла вверх.

Это был затяжной, изматывающий подъем. Гравийный серпантин вился по склону горы под уклоном в тридцать градусов. Броне-Буханка ползла на первой пониженной передаче.

Дизель ревел на пределе оборотов. Из выхлопной трубы валил густой черный дым. Стрелка температуры охлаждающей жидкости вползла в красную зону. Святогор наваливался на штурвал всем весом, вписывая тяжелую машину в узкие, слепые повороты над бездной.

– Не вытягивает! – прохрипел дед Никифор, с тревогой глядя на манометры. – Поршневая горит! Еще верста такого подъема – и движок клина словит!

Святогор молчал, ювелирно играя сцеплением.

Скрежеща шестернями, изрыгая пар из-под капота, Буханка выползла на вершину хребта.

И команда замерла.

На закате, в глубоком ущелье между тремя гранитными пиками, перед ними предстал Полис Железный Покров.

Это было грандиозное, подавляющее своей мощью зрелище. Город-монастырь был не построен, а вырублен прямо в теле гигантской горы-одинца. Внешние стены, высотой в сотню саженей, представляли собой отполированную до зеркального блеска гранитную скалу, испещренную бойницами, балконами и многоярусными галереями.

Из скалы торчали гигантские, в десять обхватов толщиной, медные паровые трубы, из которых в закатное небо валил густой, освященный ладаном и машинным маслом пар. Над главными воротами, вырезанными в форме исполинской шестерни, горели неоновые руны – священные формулы и литейные клейма.

А из самых недр горы доносился ритмичный, оглушительный, низкий гул.

ВУУУ-ТУМ! ВУУУ-ТУМ!

Это бил Великий Паровой Орган – сердце Полиса. Его механические молоты, приводимые в движение стотонными поршнями, отбивали священный гимн Вечному Движению и Сердцу Перуна. Звук был настолько мощным, что от него вибрировала земля и дрожали стекла в кабине Буханки.

– Мать честная... – выдохнул Тимка, прильнув к окну. – Вот это кузница!

– Это не кузница, юнга, – с благоговейным трепетом прошептал Никифор. – Это Храм. Храм Священного Механизма.

Броне-Буханка медленно подкатилась по гранитной мостовой к Внешним Вратам Котла.

Их встречали не обычные стрельцы. Путь преграждали два трехметровых Паровых Шагохода «Страж-3».

Это были приземистые, двуногие боевые машины, собранные из кованой бронзы и чугуна. На их наплечниках были выгравированы иконы с ликами святых-механиков и золоченые шестерни. Из паровых ранцев за их спинами с шипением вырывались струи отработанного пара. Вместо правой руки у каждого шагохода был смонтирован многоствольный паровой пулемет.

Шагоходы сделали шаг навстречу, вперив в Буханку свои многолинзовые оптические сканеры. Из встроенных в шлемы динамиков раздался бесстрастный, механический, усиленный мегафоном голос:

«Опознание. Назовите цель прибытия и номер литейного клейма. Слава Сердцу Перуна!»

Святогор заглушил перегретый дизель. Опустил бронестекло.

И, не говоря ни слова, выпростал наружу левую руку, на которой тускло горел черненый перстень с молнией и мечом – древний, изначальный знак Рода Громовых, Первых Кузнецов Империи.

Глава 29. Великая Кузня

Оптические сканеры паровых шагоходов «Страж-3» несколько долгих, звенящих секунд изучали перстень на руке Святогора.

Красные линзы многократно меняли фокус, сверяя древнее клеймо Громовых с базами данных, зашитыми в их механической памяти. Гудение гироскопов внутри боевых машин стихло.

И тогда механический, бесстрастный голос из динамиков изменился. Угрожающие ноты исчезли, уступив место ровному, почтительному гулу протокольной директивы:

«Клеймо опознано. Род Громовых. Каста Первых Кузнецов. Приоритет доступа – Альфа. Открыть Врата Котла. Слава Сердцу Перуна!»

С оглушительным, сотрясающим гранитные плиты скрежетом гигантские внешние ворота Полиса, выполненные в форме исполинской медной шестерни, начали расходиться в стороны.

Броне-Буханка, тяжело ухнув дизелем, въехала в нутро горы.

За воротами их ждал кортеж. Пятеро Иноков-Механиков в тяжелых пневматических рясах с шипящими паровыми ранцами за спиной молча окружили машину. Лица иноков были скрыты за многолинзовыми латунными окулярами, а вместо кистей рук у них виднелись тонкие стальные манипуляторы и паяльные клещи. Один из иноков, старший по званию, сделал короткий жест: «Следуйте за нами».

Они провели Буханку не в гостевой гараж, а в огромное, залитое белым светом плазменных ламп помещение, вырубленное в скале.

Чистилище.

Это был гигантский док ритуальной очистки. По периметру зала стояли паровые моечные аппараты, дымились чаны с освященным машинным маслом, а с потолка свисали тяжелые медные кадила, из которых вместо ладана валил густой, пахнущий озоном и раскаленным металлом пар.

– Глушите Двигатель Души, – механическим голосом проскрипел старший инок, указывая на центр дока. – Машина пройдет Обряд Очищения от скверны Тракта.

Святогор заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно лишь шипение пара и далекий, утробный гул Великого Парового Органа.

– Всем оставаться внутри, – тихо скомандовал Святогор, опуская бронежалюзи.

Начался ритуал.

Иноки в рясах, раскачивая паровые кадила, начали медленно обходить Буханку, монотонно, в унисон читая строки из «Молитвослова Высокого Давления»: «От Ржавчины и Гнили, сохрани... От Стыни и Моры, оборони... Да не заклинит поршень, да не прогорит клапан... Слава Движению Вечному...»

Затем из стен выдвинулись гигантские механические манипуляторы с паровыми соплами. Струи перегретого пара под давлением в сто атмосфер ударили по броне Буханки. Запекшаяся глина Чернолесья, кровь культистов и остатки Каменного Мха с шипением отлетали от рессорной стали, смываясь в дренажные решетки в полу.

Иноки с благоговением прикасались к боевым шрамам на броне. Один из них почтительно провел рукой-манипулятором по глубокой борозде от пилы Древосечца, другой – по вмятине от гарпуна Власова. Для них, служителей Священного Механизма, эти раны были не повреждениями, а стигматами, знаками доблести машины.

В разгар ритуала тяжелые бронзовые двери в дальнем конце Чистилища со скрипом разошлись. В док въехало механическое кресло.

В нем восседал Архимандрит Филарет, Настоятель Полиса Железный Покров.

Это был древний, иссохший старик, чье тело стало единым целым с машиной. Его ноги были заменены на сложную систему поршневых опор, левая рука – на многосуставчатый манипулятор с тонкими, как у хирурга, пальцами, а половина черепа скрывалась под полированной медной пластиной с тремя оптическими линзами.

Кресло остановилось перед капотом Буханки. Филарет медленно поднял механическую руку.

– Приветствую тебя в Железном Покрове, Потомок Первых Кузнецов, – голос Архимандрита был старческим, но усиленным встроенным в гортань динамиком, он звучал мощно и гулко. – Мы получили донесение с Горных Рубежей. Твой перстень открыл тебе Врата. Но скажи, что привело Ловчего из Великого Рода Громовых в наши скромные чертоги?

Святогор поднял бронежалюзи и вышел из машины. Он молча поклонился, признавая сан Архимандрита.

– Моя машина изношена, Преподобный, – ровно ответил Святогор. – Она верой и правдой прошла Северную Стынь и Южную Мору, но перевалы Горного Рубежа ей не по силам. Я ищу мастеров, способных выковать для моего отряда новый, более мощный бронеход. И готов заплатить за работу честным серебром и янтарем.

Филарет долго, изучающе смотрел на Святогора своими оставшимися человеческими глазами. Затем медленно кивнул.

– Дух Машины в твоей колеснице силен, – проскрипел Архимандрит. – Но тело ее слабо. Следуй за мной, Ловчий. Мы поговорим в моей келье.

Келья-мастерская Архимандрита Филарета располагалась в самом сердце горы, на верхнем ярусе Полиса.

Тяжелая бронзовая дверь, испещренная выгравированными формулами термодинамики, со скрежетом отъехала в сторону. Помещение внутри не походило ни на боярские палаты, ни на келью святого. Стены были из голого, отполированного до зеркального блеска гранита. Вместо икон их украшали гигантские, подсвеченные изнутри чертежи боевых шагоходов и схемы паровых котлов. Вдоль стен стояли стеллажи с бронзовыми слитками, мотками медной проволоки и ящиками с вакуумными лампами.

В центре кельи стоял огромный чертежный стол из черного чугуна, а в углу, на базальтовом постаменте, располагался личный алтарь Архимандрита – вечно горящая плазменная горелка, чей синий огонь отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени.

Филарет остановил свое механическое кресло у стола.

– Твои спутники – достойные механики, – проскрипел Архимандрит, кивнув на Никифора, почтительно замершего у входа. – Дух Машины благоволит им.

Святогор, Марья, дед Никифор и Тимка вошли в келью. Филарет указал им на тяжелые чугунные табуреты.

– Я прошу немногого, Преподобный, – начал Святогор, излагая суть дела. – Мне нужно тяжелое шестиколесное шасси военного образца. Тягач класса «Молот» или его аналог. Я готов оплатить стоимость шасси и работу ваших мастеров. В моей казне три золотых, двести серебряных рублей и пудовый мешок чистого южного янтаря-смоляка.

При упоминании янтаря одна из оптических линз на голове Филарета с тихим щелчком сфокусировалась на заплечной суме Святогора. Янтарь был стратегическим ресурсом, необходимым для создания плазменных резаков и линз. Архимандрит медленно свел кончики своих механических пальцев.

– Твоя плата щедра, Ловчий Громов, – проскрипел Филарет. – И твой Род свят для нас. Шасси из Священных Закромов будет предоставлено тебе. Но и ты должен будешь оказать услугу Железному Покрову.

Святогор молча ждал.

– Наш Полис поразила скверна, – тяжело вздохнул Архимандрит. – Техно-Ересь. В наших рядах завелись отступники, что усомнились в чистоте Священного Механизма.

Филарет указал механическим манипулятором на один из чертежей на стене – схему Великого Котла, сердца Полиса.

– Три дня назад на Великом Котле произошел саботаж. Неизвестный еретик проник в машинное сердце и подменил освященные масляные фильтры на оскверненные, с примесью Навьей ржавчины. Мы вовремя заметили скачок давления и предотвратили взрыв, но котел был осквернен. Мои Иноки-Дознаватели ведут следствие, но они пристрастны. Каждый подозревает брата своего.

Филарет вперил в Святогора свой оставшийся человеческий глаз.

– Ты – чужак, Ловчий. Но ты носишь клеймо Первых Кузнецов. Твой глаз не затуманен нашими внутренними распрями. Я прошу тебя, как незаинтересованного Мастера со стороны, провести собственное, независимое расследование. Выяви еретика, что посмел поднять руку на Сердце Перуна. И тогда лучшие ковачи Полиса выкуют для тебя бронеход, которому не будет равных на всем Тракте.

Святогор переглянулся с Никифором. Дед едва заметно кивнул. Для старого механика возможность прикоснуться к тайнам Великого Котла была высшей наградой.

– Я согласен, Преподобный, – ровно ответил Святогор. – Я найду твоего еретика. Но мои люди будут работать со мной. Их глаза и руки мне нужны.

Филарет кивнул. – Да будет так. Инок-Дознаватель проводит вас в машинное отделение. Слава Движению Вечному.

Машинное сердце Полиса Железный Покров располагалось в гигантской пещере в самом основании горы.

Широкая клеть-подъемник, ведомая цепями толщиной в руку, спустила их на триста саженей вглубь скалы. Воздух здесь был горячим, сухим и гудел от низкочастотной вибрации, от которой дрожали стальные плиты под ногами. Пахло раскаленным металлом, горячим машинным маслом и ладаном.

Их сопровождал Инок-Дознаватель в черной пневматической рясе с серебряными наплечниками. Его лицо было полностью скрыто за глухой бронзовой маской с единственной красной оптической линзой.

Когда двери клети разошлись, перед командой открылся Великий Котельный Зал.

Это было исполинское, гудящее помещение, залитое оранжевым светом плазменных ламп. В центре зала возвышался сам Великий Котел – сорокаметровая стальная махина, опутанная сотнями медных труб и паропроводов. Вокруг него с оглушительным, ритмичным гулом двигались стотонные поршни, приводя в движение генераторы, насосы и молоты всего Полиса.

ТУМ-ВУУУ! ТУМ-ВУУУ!

– Вот место осквернения, – механическим голосом проскрипел Инок-Дознаватель, указывая манипулятором на боковую стенку котла, где располагался блок масляных фильтров. – Мы сняли еретические элементы. Они опечатаны.

Святогор, Никифор и Марья, надев защитные очки, подошли к столу для улик.

На стальном листе лежали три фильтра. С виду – обычные, из гофрированной бумаги и металлической сетки. Но Святогор опустил на один из них линзу своего окуляра. Микро-реле застрекотало.

В структуре фильтрующей бумаги Святогор разглядел микроскопические, похожие на ржавчину, частицы. Но это была не обычная коррозия. Частицы слабо, едва заметно пульсировали тусклым фиолетовым светом.

– Ржавая Пыльца, – тихо произнес Святогор.

– Что это, барин? – прохрипел Никифор, наклоняясь над столом.

– Особая горная форма Нави, – пояснил Ловчий, убирая окуляр. – В отличие от Моры, она не гниет и не парализует. Она ускоряет коррозию металла в сотни раз. Попав в масляную систему котла, эта дрянь за час превратила бы освященное масло в абразивную пасту. Еще два часа – и поршни заклинило бы намертво. А затем – взрыв, способный разнести половину горы.

Никифор присвистнул, с уважением и ужасом глядя на ржавые крупинки.

– Кто обнаружил саботаж? – спросил Святогор, поворачиваясь к Иноку-Дознавателю.

– Главный Мастер-Кочегар, Инок Пафнутий, – ответил дознаватель. – Он сейчас в своей келье, дает показания.

Келья Пафнутия располагалась прямо в машинном зале. Это был пожилой, сутулый инок, чьи руки были покрыты шрамами от ожогов, а брови опалены жаром котла. Он сидел на чугунном табурете, нервно перебирая стальные четки.

– Я заметил скачок давления на главном манометре, – хриплым, уставшим голосом рассказывал Пафнутий. – Стрелка прыгнула в красную зону. Я тут же перекрыл подачу и врубил аварийный сброс пара. Когда вскрыл блок фильтров – увидел эту... скверну.

– Ты видел кого-нибудь постороннего в машинном зале незадолго до этого? – жестко спросил Святогор.

Пафнутий замялся. Его пальцы быстрее заскользили по четкам. – Я... я не уверен, что это имеет значение... – пробормотал кочегар.

Святогор шагнул к нему вплотную. Холодный взгляд серых глаз Ловчего придавил инока к табурету. – Говори, – ледяным тоном отрезал Святогор. – Если котел рванет, твои четки расплавятся вместе с тобой.

– За час до смены... – выдавил из себя Пафнутий, сглотнув, – я видел здесь Инока Игнатия. Из «Черных Ковачей». Он сказал, что пришел сверить показания тепловых датчиков.

При упоминании «Черных Ковачей» Инок-Дознаватель за спиной Святогора напрягся. Сервоприводы в его маске тихо зажужжали.

– Кто это такие? – спросила Марья.

– Еретики! – с отвращением проскрипел Дознаватель. – Радикальная секта, что откололась от Стального Духовенства. Они верят, что Навь можно «приручить» и сплавить со священной сталью, создав более совершенные механизмы. Хула на Сердце Перуна! Их мастерские расположены в Нижних Штольнях.

Святогор переглянулся с Марьей и Никифором. Детективная нить натянулась. Он повернулся к Дознавателю.

– Веди нас в Нижние Штольни. Я хочу поговорить с этим Игнатием.

Инок-Дознаватель на мгновение замер, а затем медленно кивнул. В его единственной красной линзе отразилось пламя Великого Котла.