Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3. Черный лед Тракта

Очередь у Южной Заставы двигалась медленно, как остывающий мазут. УАЗ Святогора стоял в колонне третьим. Сзади натужно фыркал дизелем трехосный грузовоз купеческой гильдии, груженный ящиками со стальными заготовками. С высоты тридцатисаженных стен Полиса капала грязная теплая вода – жар великих кузниц плавил налипающий на броню цитадели снег. Пахло каленым железом, дегтем и дешевым махорочным дымом.

Стрелец у ворот выглядел как ходячая паровая печь. Тяжелые наплечники из кованой стали, пневматические шланги вдоль рук, шипящие при каждом движении. За его спиной глухо клокотал выпускной клапан силового ранца. Вместо лица – железная личина со стеклянной щелью визора, за которой тускло горел оранжевый огонек приемника.

Стрелец подошел к кабине УАЗа, не снимая в железной рукавице тяжелого плазменного бердыша.

– Грамоту на выезд, – проскрежетал шлем. Голос бойца двоился из-за дешевой мембраны динамика на горловине.

Святогор протянул в окно тяжелую латуневую пластину с прямоугольной вырубкой – подорожную перфокарту с гербом Громовых.

Стрелец вставил ее в приемное гнездо на своей грудной броне. Внутри доспеха что-то быстро защелкало, закрутились диски механического считывателя. Раздался резкий звонок. На груди часового выскочил зеленый жестяной флажок: «ОДОБРЕНО».

– Чисто, – стрелец вернул пластину Ловчему и поудобнее перехватил бердыш. – Храни вас Перун, ваше благородие. На тридцатой версте вехи шалят. Связи со Смоленским полисом нет уже вторые сутки.

– Разберемся, – коротко бросил Святогор.

Часовой махнул рукой. Тяжелые цепи привода натянулись, скрежеща звеньями по чугунным шкивам. Двухтонная гермостворка ворот поползла вверх.

УАЗ тронулся. Они проехали под мерцающей аркой силового поля. На мгновение воздух заколол кожу тысячами невидимых игл, в кабине остро запахло озоном, а на панели приборов испуганно дрогнули стрелки аналоговых вольтметров.

И сразу за чертой свет погас.

Сзади остались неоновые нимбы святых над соборами Тулы, тепло плавильных печей и привычный людской гул. Впереди лежал Тракт – узкая серая полоса обледенелого бетона, уходящая в бесконечную белую мглу Дикого Поля.

Колоссальный мороз ударил по лобовому стеклу мгновенно. Вода, стекавшая с капота, за секунду превратилась в мутную корку льда. Святогор с хрустом повернул латуневую рукоять обогревателя. Из дефлекторов на панели с натужным воем вырвалась струя сухого, едва теплого воздуха.

– Холодно... – Марья съёжилась, сильнее кутаясь в жесткую кожаную куртку.

– Это не город, – Святогор тяжело ворочал руль, удерживая машину в колее от купеческих тракторов. – Здесь Стынь. Доставай патроны.

Марья потянула к себе тяжелый деревянный ящик, стоявший в ногах. Внутри, ровными рядами в промасленной бумаге, лежали патроны двенадцатого калибра для ручницы. Латунные гильзы тускло поблескивали в слабом свете приборной панели.

– Бери проволоку из мешка, – приказал Ловчий, не отрывая взгляда от дороги. – Обматывай каждую пулю по нарезам. Плотно, в три оборота. Концы закручивай пассатижами и срезай под корень. Чтобы из гильзы не торчало.

Марья достала моток тонкой серебряной проволоки. Пальцы быстро замерзли, металл обжигал кожу холодом, а жесткая нить резала подушечки пальцев. Но она молча гнула провод, виток за витком укладывая его в свинцовые пазы пуль.

– Святогор... а зачем серебро? – тихо спросила она, аккуратно укладывая готовый патрон в патронтаж на кожухе коробки передач. – Навь его боится?

– Серебро тепло держит, – неохотно пояснил Ловчий. – Моя Жива через него в пулю идет. Обычный свинец Стынь заморозит еще в полете, он от удара о шкуру волчью в пыль рассыплется. А серебряная обмотка не дает навьему холоду порох в гильзе испортить. Поняла?

– Поняла.

На приборной панели захрипел динамик рации. Сквозь треск статического электричества пробился далекий, искаженный человеческий голос:

– ...веха двадцать... заваливает... Стынь... помогите...

Святогор протянул руку и щелкнул тумблером, вырубая питание. Хрип прекратился. В кабине остался только басовитый ровный рокот дизельного мотора и свист ветра за тонкими стеклами дверей.

– Почему ты выключил? – Марья удивленно посмотрела на него. – Там просят помощи!

– Им уже никто не поможет, – Святогор сильнее вдавил педаль газа. УАЗ подпрыгнул на ледяной кочке. – Навь часто говорит голосами тех, кто уже замерз. Заманивает. Запомни это, девка, если жить хочешь. На Тракте верят глазам, да и то не всегда.

УАЗ шел бодро, но кузов трясло на обледенелых колеях так, что зубы бились друг о друга. В щели дверей свистел ледяной ветер, принося в кабину мелкую, как песок, снежную пыль. Святогор вел машину уверенно, наваливаясь грудью на тяжелое рулевое колесо. На его лице, освещенном тусклым зеленым светом шкал, застыла маска сосредоточенной злости.

– Следи за приборами, – бросил он. – Круглые циферблаты видишь? Тот, что слева – давление масла. Стрелка должна стоять на тройке. Если упадет – сразу говори. Тот, что справа – температура воды. Выше восьмидесяти поднимется – бей тревогу, глушим мотор. Дизель заклинит посреди поля – нас не найдут даже к весне. Поняла?

– Да... Давление – три. Вода – шестьдесят, – послушно повторила девчонка. Она прижала к груди патронтаж, в который уже успела набить десяток обмотанных серебром патронов. – Святогор... а почему на Тракте нет других машин? Мы едем одни.

– Потому что дураков нет соваться в ночь без нужды, – Ловчий переключил передачу, коробка отозвалась тяжелым металлическим хрустом. – Купцы ходят караванами. По три-четыре тяжелых БТРа с охраной, со спаренными пулеметами на броне. А одиночки вроде меня выезжают только по особому контракту.

Впереди, сквозь пелену метели, показалась тусклая оранжевая точка. По мере приближения она росла, превращаясь в размытый ореол тепла.

Вскоре УАЗ проехал мимо вехи.

Это был массивный стальной столб высотой в три человеческих роста, вкопанный в бетонный постамент на обочине. Наверху, укрытый тяжелым железным козырьком от снега, мерно и тяжело ухал поршневой генератор. Он работал на неочищенном мазуте, со свистом выплевывая в небо струи черного жирного дыма. Вокруг вехи, в радиусе пятнадцати шагов, снег стаял, обнажив черную жидкую грязь Тракта. От генератора шло тяжелое, удушливое тепло.

– Вот это – веха, – Святогор мазнул взглядом по столбу. – Пока она качает мазут и греет воздух, Стынь отступает. Купцы платят огромную подать воеводам в Полис, чтобы те держали объездчиков. Объездчики чинят генераторы, заливают топливо. Если веха тухнет – Навь сжирает дорогу за час. Металл становится хрупким, как стекло, а люди замерзают прямо на ходу.

УАЗ миновал зону тепла, и кабина снова мгновенно остыла. Мороз заскрипел по железу обшивки с новой силой.

Они ехали еще около часа. Марья методично проверяла приборы: – Давление – три. Вода – шестьдесят пять.

Но вдруг Святогор нахмурился. Дорога впереди уходила в глухую, странно плотную тьму. На тридцатой версте должна была стоять следующая веха. Но никакого оранжевого свечения не было. Тракт впереди казался провалом в бездну.

Святогор сбросил газ. Дизель сбавил обороты, перейдя на глухое утробное ворчание. Фары УАЗа выхватили из темноты очертания вехи. Она не горела. Генератор наверху молчал. Более того, весь стальной столб был закован в толстый уродливый панцирь из мутно-синего льда, который светился изнутри фосфорическим светом. Ледяные наросты походили на застывшие щупальца.

Прямо под мертвым столбом стояла машина.

Это был трехосный почтовый броневик курьерской службы – тяжелая угловатая коробка, обшитая стальными листами на заклепках. Лобовые стекла закрыты броневыми заслонками с узкими смотровыми щелями. Двигатель не работал.

– Святогор... – шепнула Марья, прижимаясь к двери. – Это они? Те, кто кричал по рации?

Ловчий плавно нажал на тормоз. УАЗ замер в двадцати шагах от броневика.

– Молчи. – Он до упора утопил клавишу фар. Свет погас. Кабина погрузилась в полумрак. – Достань карабин из зажимов за спиной. Переломи стволы. Вставь патроны. Тихо.

Марья, стараясь не стучать железом, вытянула тяжелую двуствольную ручницу. Металл обжег пальцы сквозь шерсть обмоток. С тихим щелчком она переломила затвор. Две латунные гильзы мягко скользнули в патронники.

Святогор взял оружие, проверил пальцем взведенные курки.

– Тепла внутри броневика нет, – негромко произнес он, вглядываясь в темный силуэт сквозь метель. – Всё синее. Мертвые. Но кто-то вывел веху из строя. Навь сама по себе генераторы не тушит – у нее рук нет, чтобы вентили крутить.

Он приоткрыл бронедверь. Холодный воздух ворвался в салон, выстудив остатки тепла.

– Сиди здесь. Ногу держи на педали газа. Если закричу или выстрелю – заводи дизель и жми вперед. Тарань броневик, если на дороге встанет. Поняла?

– Поняла. – Марья перебралась на водительское сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в холодный обод руля.

Святогор бесшумно выскочил из машины и растворился в белой круговерти.

Марья осталась одна. Тишина давила на уши. Единственным звуком был сухой шелест снежинок о лобовое стекло и далекий тоскливый вой ветра. Вдруг ей показалось, что внутри замерзшей машины, за узкой смотровой щелью, шевельнулся слабый синеватый огонек.

Святогор подошел к почтовому броневику. Вблизи машина казалась еще более жуткой. Мутно-синий лед покрывал колесные арки и радиаторную решетку. Корка медленно пульсировала, излучая слабое замогильное свечение.

Ловчий заглянул под днище, туда, где из бетонного основания Тракта выходила медная труба подачи мазута к вехе.

– Срез чистый, – негромко произнес он. – Оплавленный по краям.

Трубопровод перерубили тяжелым плазменным резаком. Диверсия. Кто-то намеренно заглушил веху, подставив почтовый караван под удар Стыни.

Святогор вскинул карабин и ударил тяжелым прикладом по запорному механизму задней бронедвери. Лед лопнул со стеклянным звоном. Ловчий рванул ручку на себя. Петли заскрипели так, словно металл кричал от боли.

Внутри пахло застывшей кровью, сырым железом и болотным тленом.

Три курьера лежали на стальном полу. Их кожа стала прозрачной, сквозь нее просвечивали синие, замерзшие вены. Пальцы судорожно вцепились в оружие, которое им не помогло. Навь выпила их тепло за считаные минуты.

На груди старшего курьера, намертво зажатый обледеневшими руками, лежал латунный цилиндр длиной с локоть. На торцах тубуса тускло поблескивало сургучное клеймо Княжеской почтовой службы.

Святогор наступил сапогом на грудь мертвеца, ломая хрупкие от мороза ребра, и с силой потянул цилиндр на себя. Пальцы покойника с хрустом разжались.

В ту же секунду веки мертвеца дрогнули.

Под ними не было человеческих глаз. Только два диска мутного, светящегося синевой льда. Челюсть курьера с металлическим лязгом отвалилась вниз, обнажив покрытый изморосью язык. Ожившая замороженная кукла дернулась, пытаясь схватить Святогора за рукав кафтана.

Реакция Ловчего была мгновенной. Тяжелый приклад ручницы опустился прямо на синий лоб. Череп лопнул, как перемерзший арбуз, осыпав пол сухими ледяными осколками. Тело обмякло.

Святогор перехватил цилиндр поудобнее, выскочил из броневика и побежал к УАЗу.

– Заводи! – гаркнул он еще на бегу. – Быстро!

Марья рванула ключ зажигания. Стартер под капотом УАЗа натужно, хрипло ухнул. Реле щелкнуло, но коленвал даже не провернулся. Навья Стынь, сочившаяся от мертвой вехи, добралась до аккумулятора. Холод сожрал электрический заряд.

– Святогор! – закричала Марья, ее голос сорвался на панический писк. – Искра ушла! Не крутит!

Ловчий взлетел на подножку, закинул латунный тубус на заднее сиденье и выхватил из-под своего кресла тяжелую Г-образную стальную рукоятку.

– Прыгай наружу! – приказал он, пихая Марью к двери. – Вставляй «кривой» в храповик под радиатором! Крути всей массой!

Девчонка вывалилась из кабины прямо в сугроб. Мороз тут же обжег лицо тысячей ледяных игл. Она бросилась к носу машины, нащупала под радиаторной решеткой круглое отверстие. Руки скользили по обледенелому бамперу. С трудом она вогнала стальной зуб рукоятки в прорезь вала.

– Давай! – крикнул Святогор, разворачиваясь спиной к машине и вскидывая карабин.

Из темноты за обледеневшей вехой, ломая хвойный лапник, вывалилась тень.

Это был Шатун. Огромный медведь-мутант, чью плоть Навь переплавила вместе с обломками брошенного трактора. Вместо одной лапы у него поршневым ходом двигалась ржавая стальная балка, сухожилия заменяли приводные цепи, а из открытой пасти вместе с рыком вылетали клубы сизого вонючего пара. Красные фосфорные глаза твари горели голодным огнем.

Марья уперлась обеими руками в железную рукоять стартера. Навалилась всем весом. Рукоятка не двигалась. Застывшее на морозе масло в двигателе превратилось в клей.

– Не могу! – закричала она, глотая слезы и морозный воздух. – Замерз!

– Крути, девка! Крути, или прямо здесь ляжем! – Святогор выстрелил.

Грохот ручницы на мгновение заглушил вой метели. Пуля с серебряной обмоткой ударила Шатуну прямо в сочленение стальной лапы и плеча. Раздался визг разрываемого железа. Тварь покачнулась, взвыла на одной низкой утробной ноте и рванулась вперед, загребая снег уродливыми когтями.

Марья зажмурилась. Вспомнила позорный столб, холодный взгляд старосты. Она не хотела умирать здесь, в грязном сугробе Тракта. С криком она подпрыгнула и всем телом обрушилась на рукоятку.

Хруст. Металл провернулся. Под капотом тяжело, со скрежетом провернулись поршни.

– Еще раз! – крикнул Святогор. Он выстрелил из второго ствола, целясь Шатуну в пасть. Взрыв разнес челюсть звера, но тот продолжал идти, ведомый чужой мертвой волей. Металлическая лапа-поршень с силой взметнулась вверх.

Марья перехватила рукоятку в верхнем положении. Снова прыжок. Снова удар весом.

Дизель кашлянул. Из выхлопной трубы вырвался густой сноп черной сажи. Двигатель схватил и ровно, басовито затарахтел.

В ту же секунду Шатун обрушился на них. Его изуродованная лапа сорвалась с капота и по касательной полоснула Святогора, который успел закрыть собой девчонку. Ржавый зазубренный край железного поршня с хрустом распорол плотную кожу кафтана, пробил кевларовый подбой и разодрал плечо.

Ловчий глухо взвыл, но устоял на ногах. Его Жива под кожей мгновенно отозвалась на ранение – багровый жар прилил к ране, прижигая разорванные сосуды и притупляя шок от боли.

– В кабину! – Святогор уцепился здоровой рукой за шиворот Марьи, буквально забрасывая ее на пассажирское сиденье, и запрыгнул следом.

Шатун попытался достать их снова. Когти скрежетнули по металлу двери, но Святогор уже с хрустом вбил передачу и до упора утопил педаль газа в пол. Дизель взвыл. Машина рванулась назад, вырывая капот из-под когтей монстра. Колеса бешено крутились, выбрасывая из-под шипованной резины ледяную крошку.

Святогор крутанул руль, переключился на первую и направил УАЗ в объезд замерзшего броневика, прямо по глубокому кювету. Машину опасно накренило, Марья больно ударилась плечом о стекло, но удержалась.

Шатун попытался развернуться, но тяжелое стальное тело занесло на льду. Он ухнул в сугроб, запутавшись цепями в поваленной ели.

УАЗ выскочил обратно на бетонную полосу Тракта и понесся вперед, прочь от проклятой тридцатой версты. В кабине пахло гарью, горелой проводкой и порохом. На полу у ног Марьи лежал латунный цилиндр с нетронутой княжеской печатью.

Святогор держал руль одной рукой. Из разорванного плеча сочилась кровь, но лицо оставалось спокойным и жестким. Он бросил быстрый взгляд на приборы:

– Давление масла?

Марья сглотнула застрявший в горле ком, вытерла дрожащие губы и посмотрела на панель: – Три... ровно три. Вода – семьдесят пять.

– Жить будем, – Ловчий слегка ослабил хватку на руле. – Держи приборы, подмастерье. Скоро до острога доберемся.

К полуночи метель окончательно забила Тракт рыхлыми сугробами. Пар от мотора густо валил сквозь разбитую Шатуном решетку радиатора, замерзая на лобовом стекле плотной ледяной чешуей.

Острог возник из мглы внезапно.

Над занесенным Трактом выросли глухие угрюмые стены из черных вековых бревен лиственницы, стянутых ржавыми полосами железа. На угловых башнях натужно выли ветряные генераторы, а узкие лучи ацетиленовых прожекторов лениво резали круговерть метели. Силового купола здесь не было – над воротами мерцал лишь простой медный крест, обмотанный проводами под напряжением. От него во все стороны летели крупные синие искры, отпугивающие мелкую навью нечисть.

Святогор трижды коротко нажал на клаксон. Из смотровой щели над воротами высунулся ствол тяжелой паровой пищали.

– Кто прет в ночь? – донесся глухой крик часового.

Святогор высунул руку в окно, подставив под луч прожектора серебряную бляху гильдии Ловчих. – Святогор Громов! Везу княжескую почту с тридцатой версты! Ворота отворяй, пока дизель не встал!

За стеной зашумели противовесы. Тяжелая кованая решетка ворот медленно поползла вверх. УАЗ перевалился через заснеженный порог, и ворота с глухим лязгом рухнули за их спинами, отсекая ярость Дикого Поля.

Внутри острога пахло навозом, соляркой, печным дымом и жареным салом. Это был тесный военный гарнизон: бревенчатые казармы, конюшни для тягловых лошадей и длинный дощатый ангар-мастерская с низким навесом. Туда Святогор и направил разбитую машину.

Дизель затих с тяжелым, облегченным вздохом. В мастерской было прохладно, но тихо. В углу жарко светилась красным боком чугунная буржуйка, возле которой дремал местный механик в промасленном ватнике.

Святогор тяжело вылез из-за руля. Левое плечо его кафтана полностью промокло от темной крови, кожа задубела от мороза.

– Марья, тащи укладку, – глухо бросил он, стягивая разорванный рукав. – Сама не зевай, грейся у печи.

Девчонка занесла ящик в тепло, нашла чистую лавку и помогла Ловчему снять испорченный кафтан. Под ним была грубая холщовая рубаха, насквозь пропитанная кровью. Когда Марья аккуратно разрезала ткань ножом, она сглотнула: на плече Святогора красовались три рваные глубокие борозды. Края раны уже посинели от навьего холода, хотя Жива Громова продолжала бороться, запекая кровь багровой коркой.

Святогор зубами вытянул пробку из бутыли со спиртом, плеснул на рану. Его лицо дернулось, челюсти сжались со скрипом, но он не издал ни звука.

– Иглу бери, – приказал он Марье, протягивая суровую нить и изогнутую сапожную иглу. – Шей. Края стягивай плотнее, как брезент на кузове. Иначе загниет от Стыни.

Руки Марьи дрожали, но она стиснула зубы. На Тракте слезам не было места. Она протерла иглу спиртом и принялась за работу. Святогор сидел неподвижно, только его здоровая рука так сильно сжала край лавки, что старая древесина жалобно трещала.

Когда с ранением было покончено, Марья густо замазала швы вонючей дегтярной мазью и забинтовала плечо чистой мешковиной. Святогор тяжело выдохнул, натянул сухую рубаху и подошел к капоту УАЗа.

Машина выглядела скверно. Правое крыло смято в гармошку, фара раздавлена, а радиаторная решетка погнута так, что упиралась в крыльчатку вентилятора.

– Крыло выправим кувалдой, – Святогор потрогал помятый металл. – Фару я у местного приказчика куплю. Но главное не это.

Он повернулся к Марье. Девчонка стояла рядом, грея руки у чугунной печи.

– На Тракте становится холоднее. Печка в кабине слабая. Если дальше прижмет настоящая Навь, мы просто замерзнем за рулем. Серебряные патроны не спасут, если пальцы на руле околеют.

Святогор медленно кивнул. – Твоя правда. Кабину надо утеплять. Завтра с утра возьмем у здешних войлока и листового асбеста, обобьем двери изнутри в два слоя. И кинем медный змеевик от малого круга охлаждения мотора.

– Куда? – не поняла Марья.

– Пропустим трубку с антифризом прямо под нашими сиденьями, – Ловчий ткнул пальцем в обледеневшее днище кабины. – Сделаем печку от движка. Будет парить, зато ноги не застудим. И заслонки на радиатор надо поставить железные, чтобы тепло не выдувало на ходу.

Марья посмотрела на машину, прикидывая в уме схему прокладки труб. Ее глаза уже не были испуганными – в них горел сухой интерес подмастерья.

– Медные трубки у механика в углу лежат, я видела, – тихо сказала она. – И припой есть. Я помогу согнуть.

– Вот и ладно.

Святогор подошел к верстаку, на который выложил латунный курьерский тубус. На стыках крышки все еще виднелась тяжелая княжеская печать из красного сургуча. Цилиндр был холодным как лед, и от него едва заметно пахло гарью – той самой, что осталась после плазменного резака диверсантов на тридцатой версте.

Кто-то очень не хотел, чтобы эта почта дошла до Смоленска. И этот «кто-то» сейчас был где-то на Тракте.

Святогор лег прямо на деревянную лавку у печи, подложив под голову свернутый кафтан.

– Гаси прожектор, Марья, – негромко сказал он, закрывая глаза. – На сон четыре часа. На рассвете начнем перебирать железо. Тракт ждать не будет.