Текст книги "Ловчий (СИ)"

Автор книги: Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Соавторы: Данил Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18. Осада «Сарая-12»

Следующие десять верст превратились в сущий ад.

Гнилая Гать под шипованными колесами рушилась. Промороженные бревна лопались с треском пушечных выстрелов. Двухтонный стальной бронеход кидало из стороны в сторону. Святогор наваливался на штурвал всем весом, удерживая машину на узкой полосе.

На пятнадцатой версте правое переднее колесо с оглушительным чавканьем провалилось.

Гнилая лесина под ним хрустнула, и Броне-Буханка резко накренилась, сев бронированным брюхом на обледеневший торфяник. Дизель натужно завыл, выплевывая из выхлопного коллектора густую копоть. Шипованные цепи бешено закрутились вхолостую, выбрасывая из-под себя фонтаны грязной ледяной каши.

– Сели! – гаркнул Никифор, хватаясь за поручень.

– Дед, разматывай бамперную лебедку! – скомандовал Святогор, расстегивая ремень. – Марья, за штурвал! Жди моей отмашки! Тимка, сиди у печи и не отсвечивай!

Ловчий вышиб дверь и спрыгнул прямо в ледяную жижу болота. Мороз тут же обжег лицо, грязь мгновенно начала схватываться коркой на сапогах.

Святогор шагнул к переднему бамперу. Нащупал в ледяной воде тяжелый стальной крюк барабанной лебедки, вмонтированной в раму Буханки. Никифор из кабины щелкнул тумблером разблокировки.

Ловчий потащил крюк к обочине. Трос толщиной в палец со скрежетом сматывался с барабана. Идти по пояс в промерзающем болоте было мукой, но Ярь внутри Святогора пылала, разгоняя горячую кровь и не давая мышцам онеметь. Он добрался до края гати и намертво захлестнул крюк за ствол вековой, вмерзшей в камень ели.

– Давай тягу! – заорал Святогор, отступая в сторону.

Никифор врубил привод лебедки. Марья плавно отпустила сцепление, давая легкий газ.

Стальной трос натянулся, как струна, стряхивая с себя ледяные брызги. Бамперная лебедка натужно завыла, выбирая слабину. Дерево угрожающе затрещало, но выдержало. Броне-Буханка с тяжелым, утробным стоном оторвала брюхо от торфяника и медленно, сантиметр за сантиметром, выползла обратно на твердые бревна.

Святогор отцепил крюк, закинул его на бампер и запрыгнул в кабину. От его шинели валил густой пар.

– Пошел! – бросил он, перехватывая штурвал у Марьи.

Через полчаса они выскочили к просеке.

«Сарай-12» возник из метели темной, угрюмой махиной. Это был трехэтажный острог, срубленный из почерневшей лиственницы, возведенный прямо над кирпичным зданием докатаклизменной насосной станции. Из единственной уцелевшей трубы вырывался тонкий, слабеющий султан белого пара. Котел догорал.

Вокруг острога бесновалась орда.

Около полусотни Закоченевших окружили стены. Это были бывшие лесорубы, бродяги и каторжники, чью плоть перекроила Навь. Их кожа стала прозрачно-синей, изо рта вырывалась ледяная пыль, а вместо обычного оружия они сжимали тяжелые ломы, топоры и куски арматуры, намертво вмерзшие в их собственные кисти.

Культисты ритмично били тяжелым бревном-тараном в чугунные ворота острога. Из-за частокола доносились редкие, отчаянные выстрелы выживших стрельцов.

– Приехали, – Святогор до упора утопил клавишу бронежалюзи. Стальные полосы со скрежетом перекрыли окна. – Никифор, давай смолу! Марья – струномет! Тараним!

Святогор вогнал педаль газа в пол.

Двойной нагнетатель под капотом взвыл нечеловеческим голосом. Двухтонная стальная туша Броне-Буханки сорвалась с места, превращаясь в разогнанный стенобитный снаряд.

Удар!

Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями на полном ходу врезался в толпу Закоченевших. Хруст ломающихся костей слился со звоном лопающегося мерзлого мяса. Машину ощутимо тряхнуло, скорость упала, но масса сделала свое дело. Закоченевших расшвыряло по снегу уродливыми комьями.

Дед Никифор рванул верхний люк и высунул ствол факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий столб горящей сосновой смолы и отработки накрыл левый фланг культистов. Мерзлая плоть вспыхнула яростным пламенем. Навьи суррогаты заверещали тонко, со свистом выходящего пара. Завоняло жженой костью и горячим дегтем.

Марья припала к смотровой щели. Щелк-ДЗИНЬ! Стальной болт из струномета сшиб культиста, занесшего лом над капотом. Второй выстрел пробил сустав верзиле с бревном-тараном.

Святогор ударил по тормозам у самых ворот острога, вышиб водительскую дверь и выскочил на подножку.

Втянул морозный воздух через сомкнутые зубы. Раздул внутренние мехи. В жилах закипела Ярь. Раскаленная кровь выжгла онемение в мышцах. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Щелчок контактора. Синий огонь плазменного кладенца разрезал сумерки.

Прыжок.

Святогор ворвался в гущу Закоченевших, отсекая их от ворот. Короткий выпад – синяя нить перерубила грудину ближайшему культисту. Уход с линии удара. Взмах – плазма со свистом отсекла руку с вмерзшим топором. Ловчий двигался с жестокой, расчетливой быстротой. Ни одного лишнего движения. Клинок резал промороженную плоть, испаряя Навьи Ядра.

– Никифор! Марья! Со мной в котельную! – рявкнул Святогор, прорубая путь к дверям подвала.

Дед Никифор выскочил из салона с двухпудовым разводным ключом и баллоном эфира. Марья прикрывала его с фланга, частыми точными выстрелами сбивая подбирающихся культистов. Тимка наглухо запер двери Буханки изнутри, оставшись у печи.

Они вышибли обледенелую чугунную дверь подвала и скатились по каменным ступеням в кочегарку.

Внутри стоял гробовой холод. Огромный чугунный котел был полон синего инея. Паровые трубы покрылись язвами Стыни. Вода внутри магистралей застывала, грозя разорвать металл. У стены, сжимая пустой револьвер, лежал заставской кочегар с пробитой головой.

– Котлу конец... – ахнула Марья.

– Ври больше! – зарычал Никифор.

Старик подскочил к главному коллектору. Тяжелый ключ с визгом крутанул заклинивший маховик. Никифор сорвал заглушку запальника, щедро плеснул эфира прямо в первичную камеру сгорания и высек искру из кресала.

ВЗУХ-ТУМ!

Чугунное нутро котла содрогнулось от эфирного хлопка. Пространство озарилось густым, оранжевым пламенем. Загудели тяжелые чугунные меха, масляные насосы с натужным воем качнули тяжелый мазут.

В трубы с оглушительным, радостным свистом ударил раскаленный пар.

Тепло хлынуло по магистралям острога. Синий иней на каменных стенах котельной зашипел, плавясь и испаряясь белыми клубами. Стынь отступала.

Снаружи раздался дикий, жалобный вой Закоченевших. Лишенные морозной подпитки, Навьи суррогаты стремительно теряли силу. Их мерзлые суставы лопались, подсекаемые теплом. Оставшиеся в живых культисты в панике бросились прочь от стен, растворяясь в тундре.

Стрельцы острога, выбравшись из укрытий, завороженно смотрели на валящий из трубы густой белый пар.

Из управной избы вышел староста «Сарая-12» – седой сотник с наспех перевязанной рукой. Старик подошел к Святогору, тяжело поклонился и протянул суконный узел.

– Упасли, Светлый Ловчий... Кабы не вы – промерзли бы до костей. Возьми. Тут вяленая лосятина, три вязанки сухих березовых дров и двадцать серебряных целковых. Больше у нас в казне нема.

Святогор принял узел, передал его Марье.

– Кто их вел, сотник? – спросил Ловчий, вытирая плазменный меч ветошью.

Сотник помрачнел, взглянув на Север: – Дня три назад проезжал тут один. В черном кафтане. На пальце – перстень Громовых. Назвался Хладным Архитектором. Это он заглушил нашу Веху и натравил Закоченевших. Он держит путь на «Беломорский Острог-3». Сказывал, хочет сорвать Главную Печать и впустить Великую Стынь на весь Север.

Святогор сжал рукоять кладенца. Глаза под окуляром сузились.

– Не впустит, – отрезал Ловчий.

Через час Броне-Буханка стояла у ворот острога, готовая к выходу.

Внутри салона было тепло и сухо. В буржуйке весело трещали свежие березовые дрова. На столе стоял медный чайник с парным сбитнем. Тимка, гордый тем, что ему доверили охранять машину, уплетал лосятину. Марья укладывала припасы в закрома, а Никифор проверял натяжение цепей на колесах.

Святогор сел за штурвал. Направил машину на бетонированную полосу Тракта. Дизель зарычал – сыто, басовито, мощно.

Глава 19. Белая Слепца

Дизель Броне-Буханки молотил на холостых оборотах во дворе «Сарая-12».

Из выхлопной трубы в морозный воздух вырывался густой столб сизого дыма. В воротах стоял сотник острога, удерживая в руках замшевый кошель с серебром и узел с лосятиной. Но выезд задерживался.

На подножке открытой пассажирской двери, перегородив проход, стоял Тимка.

Пацан топтался на мерзлом бетоне в растоптанных, чужих пимах, судорожно вцепившись обеими руками в стальной поручень. Его глаза, красные от слез и въевшейся копоти, с мольбой и отчаянием смотрели на Святогора, сидевшего за штурвалом.

– Не оставляй, барин! – тонким, срывающимся голосом кричал Тимка, глотая морозный воздух. – Не оставляй у сотника! Возьми с собой!

– Тимка, не дури, – сурово осадил его дед Никифор, выглядывая из салона. – В Сарае котел гудит, каша горячая есть, стрельцы приглядят. А мы в самую Навь едем, на Белое Море! Там тебя Стынь в первую же ночь загребет!

– Не загребет! – пацан шмыгнул носом, размазывая сажу по щеке засаленным рукавом. – Я Тракт знаю! Мой отец фельдъегерем на Вятском направлении двадцать лет отпахал, пока его прошлой весной Снеговеи на тридцатой версте не задрали! А матушка... матушка зимой в Вологде от Стыни слегла, кровь игольчатым льдом взялась... Нету у меня больше никого! Ни избы, ни родичей!

Тимка подался вперед, вглядываясь в холодные серые глаза Ловчего:

– Барин, я всё умею! Отцовскую сумку фельдъегерскую наизусть знаю, все знаки и клейма на вехах разбираю! Я ключи деду Никифору подавать буду, солярку через мешковину цедить, гильзы чистить! Хлеба лишнего не попрошу! Только не оставляй... Из Сарая меня всё равно в казенный приют отправят, а оттуда один путь – в слободские рудокопы!

Марья, сидевшая на боковой полке, тихо опустила руку на плечо Святогора. Девушка молчала, но в ее взгляде Ловчий ясно прочел воспоминание о позорном столбе и мерзлой грязи тульской деревни.

Святогор долго смотрел на пацана. Взгляд Ловчего был тяжелым, промораживающим насквозь.

– На Тракте дармоедов нет, – наконец отрезал Святогор. Голос его прозвучал как лязг металлического засова. – Ошибешься, струсишь, не тот ключ деду подашь – высажу на первой же заставе без сапог. Усек?

– Усек, барин! Усек! – часто закивал Тимка, дрожа от вспыхнувшей надежды.

– И зови «Святогор». Будешь юнгой при Никифоре. Марья, найди ему сухие обмотки и подгони старый ватник. Залезай.

Мальчишка в два прыжка вскочил в салон. Тяжелая бронедверь захлопнулась с плотным лязгом. Дизель рявкнул, и Броне-Буханка выкатилась за ворота «Сарая-12», уносясь в полярную ночь.

Через пять верст за окнами Буханки мир прекратил свое существование.

С севера пришла Белая Слепца – страшная аномалия, когда ледяная взвесь в воздухе полностью преломляет свет. Небо, заснеженная гать и тундра слились в единое, ослепительное белое марево. У человека, шагнувшего в эту бездну, через десять шагов отключался вестибулярный аппарат.

Святогор вел двухтонный бронеход вслепую.

На передней панели тихо пощелкивал судовой латунный компас. Окуляр на правом глазу Ловчего выхватывал из белого киселя лишь едва заметные контуры вмерзших в лед бревен гати.

– Стрелка гуляет на полрумба вправо, – негромко произнес Святогор. – Гать уходит под откос.

– Принял, барин, – отозвался Никифор, сидящий на месте штурмана. – Подвернул правый фрикцион.

Внутри машины горел и дышал оазис.

Чугунная буржуйка гудела густым жаром. Бока печи налились алым свечением. В кузове пахло смолистым сосновым дымом, жареным лосиным салом с чесноком, сушеной брусникой и каленым железом.

Тимка сидел на низкой лавке у печи. Марья, накинув ему на плечи старый ватник, сноровисто подшивала суровой ниткой длинные рукава. Пацан, стараясь не мешать ей, со всей серьезностью протирал ветошью латунные гильзы для струномета и укладывал их в гнезда патронташа.

– Вот так, Тимка, – наставлял Никифор, поглядывая на него. – Фаску на капсюле пальцем проверяй. Ежели заусенец останется – в патроннике заклинит. А на Тракте заклинивший затвор – это два шага до Навьей пасти. Усек?

– Усек, дядька Никифор, – серьезно кивал Тимка, вытирая замасленный нос рукавом. – Я капсюли до блеска скребу. Чтобы без осечки.

Марья затянула последний узел, откусила нитку и удовлетворенно кивнула. Тимка благодарно улыбнулся и застегнул подогнанный по размеру ватник.

– Святогор, – негромко спросил Никифор, подбрасывая в печь чурбак. – А этот... Хладный Архитектор. Сотник сказывал, у него перстень Рода Громовых. Откуда он на Севере взялся?

Святогор чуть прищурился. Окуляр за стеклом тихо щелкнул.

– Тринадцать лет назад, – ровно проговорил Ловчий, не отрывая взгляда от белой мглы. – Мой троюродный дядька, Ярослав Громов, был Главным Мастером Литейных Палат в Московском Полисе. Умнейший был кузнец. Он первый придумал, как замкнуть плазменную жилу на реверс, чтобы не греть, а вымораживать пространство.

– Зачем? – подал голос Тимка, перестав скрести гильзу.

– Чтобы сталь закаливать мгновенно, – ответил Святогор. – Да только Ярослав заигрался. Навь его через эти эксперименты и достала. Полис начал мерзнуть изнутри. Бояре хотели его на плаху отправить, да он успел уйти. Угнал тяжелый паровой конвертер и сбежал на Север вместе с десятком верных подмастерьев.

Святогор сжал шипованный обод штурвала:

– Он думал, что сможет подчинить Стынь своей воле. А в итоге Стынь подчинила его. Теперь он строит свой мертвый Полис на Белом Море. И если мы не выжжем его Ядро – Север замерзнет на тысячи верст.

В этот момент двигатель Броне-Буханки натужно кашлянул.

Двойной нагнетатель под капотом сбавил обороты, перейдя с ровного свиста на рваное, захлебывающееся ворчание. Выхлопная труба выплюнула густой столб сизого дыма. Машина резко потеряла ход.

– Парафин! – рявкнул Святогор, выжимая сцепление. – Солярку прихватило!

Мороз за окном перешагнул отметку в минус пятьдесят два градуса. Солярка в баках застыла, превращаясь в густой парафиновый кисель.

Святогор заглушил дизель. В кабине наступила звенящая тишина. Было слышно только, как со свистом остывает на капоте железо и ревет за броней Белая Слепца.

– Тимка! – гаркнул дед Никифор, выхватывая паяльную лампу. – Фонарь галогеновый бери! Держи свет точно на топливный фильтр! Руки не студи!

– Есть! – Тимка без лишних слов схватил тяжелый латунный фонарь, щелкнул тумблером и устремился за дедом.

Святогор и Никифор выскочили на мертвый мороз. Марья осталась внутри, заняв позицию у верхней бойницы со взведенным струнометом.

Стужа обрушилась на людей с откровенной яростью. Воздух обжигал гортань, словно кипяток. Кожа на скулах Святогора мгновенно покрылась белой коркой измороси. Ловчий сорвал защелки капота.

Тимка, упершись сапогами в обледеневший бампер, жестко удерживал белый луч фонаря точно на медных трубках топливной магистрали. Пацана трясло от холода, но его руки удерживали тяжелый корпус мертвой хваткой, не давая лучу сбиться.

– Добрая хватка, юнга! – крикнул Никифор, лязгая разводным ключом. – Держи, не вались!

Никифор зажег паяльную лампу. Язычок пламени начал осторожно прогревать чугунный корпус фильтра. Зашипел плавящийся парафин, в трубах зажурчала оттаявшая солярка.

Святогор в это время вытащил из багажника медный змеевик-байпас. За пять минут – на морозе, от которого сталь ключей липла к кожаным рукавицам – он намертво врезал дополнительный контур нагрева от выхлопного коллектора прямо в топливный бак.

– Закрывай капот! – рявкнул Святогор, затягивая последний хомут. – В кабину!

Они ввалились обратно в салон, наглухо запечатав бронедверь.

Тимка упал на лавку у печи, судорожно дыша. Дед Никифор плеснул ему в кружку остатки горячего сбитня и густо замазал побелевший нос дегтярной мазью.

– Могуч юнга, – утирая пот с лысины, хмыкнул Никифор. – Света не сбил ни на вершок!

Святогор повернул ключ зажигания.

Стартер натужно прокрутил коленвал. Один оборот, второй. Дизель кашлянул, схватил подогретую солярку и взревел ровным, победным рыком.

– Пошел, – Святогор с хрустом вбил передачу.

Глава 20. Хладная Истома и Ледяные Паруса

К полудню Белая Слепца начала неохотно сдавать позиции.

Густая белая взвесь расступилась, открывая угрюмый, затопленный ледяной низиной каньон. Броне-Буханка сползла по обледеневшей круче и оказалась у подножия «Кладбища Ветров».

В прошлом веке здесь располагалась дальняя имперская радиолокационная станция. Теперь над гранитными скалами высились гигантские, покореженные ажурные чаши локаторов. Металл покрылся толстым панцирем из серого инея. Позже вокруг станции вырос сезонный перевалочный пункт: дощатые лавки, ярмарочные навесы, тяжелые каменные амбары и сушильни.

Над Кладбищем Ветров стоял странный, звенящий гул.

Ветер, пробиваясь сквозь дыры в ржавых антеннах, заставлял гудеть натянутые между столбами медные кабели. На многих растяжках висели «ветряные колокольчики» – связки стреляных гильз крупного калибра, повешенные купцами для отпугивания мелкой нечисти. Гильзы с сухим, металлическим перезвоном бились друг о друга: клац-клац-дзинь.

Святогор заглушил дизель в тени массивного бетонного быка.

– Дед, остаешься у штурвала, – скомандовал Ловчий, натягивая промасленные перчатки. – Мотор на малом ходу. Факеломет на взводе. Ежели через двадцать минут не вернемся или почуешь Стынь – жги всё вокруг и рви к нам.

– Принял, Святогор, – Никифор поудобнее перехватил рычаг факеломета. – Вы там в оба глаза смотрите. Название у места паршивое.

Святогор, Марья и Тимка вышли на мертвый мороз.

Пацан крепко сжимал в руке латунный галогеновый фонарь. На его плече висела отцовская фельдъегерская сумка. Тимка держался за спиной Марьи, стараясь ступать след в след. Девушка шла плавно, держа струномет наготове.

Они подошли к Главной торговой избе – огромному срубу из лиственницы с вывеской «Купеческая Артель».

Тяжелая дверь была намертво заклинена ледяным наплывом. Святогор снял с пояса рукоять кладенца. Щелчок контактора – и гудящий луч синей плазмы за секунду пережег пудовый железный засов.

Ловчий с силой ударил сапогом. Дверь со стоном ввалилась внутрь.

Пахнуло сухим, слежавшимся пыльным холодом, вымороженной сосной и застарелым миндальным духом. Внутри стоял полумрак. Свет фонаря Тимки выхватил из тьмы торговый зал.

Святогор мгновенно остановил Марью рукой: – Не подходить. Здесь Хладная Истома.

Это была особая, тихая аномалия Нави. В зале не было следов боя, крови или разорванных тел. За дубовыми столами сидели полтора десятка человек – купцы в лисьих шубах, таежные охотники, речные кормчие.

Они застыли в совершенно естественных позах. Один держал у рта оловянную кружку, второй замер с резной костяной фишкой над игорной доской, третий склонил голову на сложенные руки, словно просто прилег отдохнуть.

Навь не рвала их плоть. Она усыпила людей сладостным, глубоким покоем и градус за градусом выпила всю Живу без остатка. Кожа мертвецов стала прозрачной, похожей на тонкий фарфор, сквозь который просвечивали синие, замерзшие вены.

– Страшно как... – шепнула Марья, сильнее сжимая струномет. – Будто живые.

– Хладная Истома ошибок не прощает, – негромко проговорил Святогор, осторожно обходя замерзших. – Чуть расслабишься, закроешь глаза от усталости – и сам за этим столом останешься. Тимка, свет под ноги.

Они прошли в заднюю часть избы, где располагался бронированный сейф связистов.

Тяжелая чугунная дверь в подвал оказалась закрыта изнутри. Главный штурвальный затвор на двери был смят и скручен тяжелыми клещами – явно работа Закоченевших, пытавшихся выбить засов снаружи. Но щель под дверью оставалась забитой снегом.

– Чугунный засов с той стороны задвинут, – Святогор потрогал холодный металл. – Плазмой жечь нельзя – внутри подвала могут быть бочки с эфиром или пороховые запасы. Взлетим на воздух.

– Святогор! – Тимка посветил фонарем в угол под потолком. – Смотри! Технологический лаз!

У самого потолка чернел квадратный проем воздуховода. Ловчий в своей броне туда бы не протиснулся.

– Я пролезу! – Тимка подбежал к стене, прикидывая высоту. – Я в Вологде на складах по таким трубам лазил! Открою засов изнутри!

Святогор смерил пацана взглядом. Достал из-за пояса короткий, тяжелый сапожный нож с широким лезвием и протянул Тимке:

– Держи. Вперед не лезь. Если почуешь Стынь или зашевелится кто – замирай и зови.

Ловчий подсадил мальчишку. Тимка ловко уцепился за края железного короба, подтянулся и исчез в узкой черной трубе.

В зале наступила тишина. Было слышно только, как со звоном бьются друг о друга гильзы-колокольчики на улице и как шуршит Тимка, пробираясь по цинковому коробу.

Через три минуты за тяжелой чугунной дверью раздался глухой стук. Скрипнул ржавый засов, зазвенели цепи.

Дверь медленно отвалилась наружу.

Из подвала выскочил Тимка, а за его спиной, вжимаясь в угол тесной бронированной телеграфной комнаты, сидел человек.

Это был местный следопыт-связной. Человек был одет в драный олений тегиляй, его лицо покрывала густая седая борода, а глаза безумно вращались. В руках он сжимал тяжелую железную кочергу.

– Не троньте! – захрипел он, вжимаясь в бетон. – Не отдам ключи! Хладный Архитектор не получит Печать!

Тимка, не растерявшись, быстро сделал перед грудью три сложнейших движения пальцами – особый жестикуляционный пароль Курьерской Службы.

Следопыт замер. Его безумный взгляд опустился на отцовскую сумку Тимки.

– Свои... – выдохнул старик, роняя кочергу. – Свои... От фельдъегерей...

Через десять минут следопыт, отхлебнувший горячего сбитня из фляги Святогора, торопливо раскладывал на дубовом столе кожаную карту-планшет.

– Меня Еремеем кличут, – сбивчиво говорил старик, заглатывая кусок вяленой лосятины. – Налетчики Архитектора тут неделю назад прошлись. Всех выпила Истома... Я успел в сейфе запереться.

Еремей ткнул корявым пальцем в карту:

– Архитектор не просто так «Сарай-12» атаковал. Ему нужен был выход на «Наледи» – на замерзшее русло реки Выг. Там у него патрули стоят. Культисты ходят на Парусных Буерах – ледяных санях с ветровыми двигателями. Ход у них дикий – тридцать верст в час по гладкому льду! Если они вашу коробку на Наледях зажмут – сбросят с яра или гарпунами растянут!

Святогор внимательно изучил карту. На ней были четко отмечены посты культистов и объездные тропы к «Беломорскому Острогу-3».

– Берем карту, – отрезал Ловчий. – Еремей, с нами пойдешь. В Буханке тепло, до Полиса довезем.

Они вышли из избы. Тимка с гордостью шел рядом со Святогором, поправляя на плече сумку. Пацан полностью оправдал доверие.

Заскочив в теплую Броне-Буханку, Святогор развернул карту перед Никифором:

– Впереди Наледи, дед. И парусные буеры Культа. Готовь факеломет. Сейчас будет гонка.

Дизель бронехода взревел, и машина выскочила из Кладбища Ветров, направляясь к гигантскому зеркалу замерзшей реки.

Перед ними на десятки верст раскинулось ледяное поле реки Выг. Река здесь вылилась поверх старого льда, образовав гладкий, как полированное стекло, массив черного льда.

Шипованные цепи Буханки звеняще вгрызались в лед, но двухтонную машину периодически ощутимо заносило. Святогор скупыми движениями штурвала удерживал бронеход на курсе.

– Держи тройку, барин! – предупредил Еремей с задней полки. – Дальше заросль камышовая, там овраги промороженные!

И тут из речного тумана вынырнули они.

Четыре Парусных Буера.

Это были хищные, триангулярные конструкции из сосновых брусьев и полосовой стали, поставленные на три массивных стальных конька. Наверху топорщились косые паруса из плотной смоленой парусины, а сзади воняли дымом небольшие двухтактные моторчики на эфире. Свист ледяных полозьев о зеркало льда сливался с воем ветра: скрррр-хрррр.

За рулевыми рычагами буеров сидели Закоченевшие. Культисты шли наперерез. В руках наводчиков темнели тяжелокалиберные гарпунные метчики, запитанные от сжатого воздуха.

– Гарпунщики! – закричал Еремей. – Хотят борта зацепить да на бок опрокинуть!

– Марья, факеломет подсобить! – скомандовал Святогор, переходя на третью скорость. – Тимка, подача!

Пацан мгновенно упал на колени перед сундуком с припасами. Пальцы Тимки действовали без единой суеты: он схватил из ящика две канистры с эфиром для Никифора и планшет с калеными болтами для Марьи.

– Держи, Марья! Дед, лови банку! – четко крикнул Тимка, подавая снаряжение.

Первый буер выскочил справа.

Грянул пневматический выстрел. Тяжелый железный гарпун с двухзубым наконечником и стальным тросом с оглушительным клацаньем впился в заднее левое крыло Буханки.

Удар!

Трос натянулся струной. Двухтонную машину со страшным визгом шипов закрутило на черном льду. Святогор наотмашь выкрутил штурвал в сторону заноса, вдавив газ, чтобы выправить бронеход.

Никифор рванул верхний люк. ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий столб смоляного пламени вырвался из ствола факеломета. Смоленый парус первого буера вспыхнул мгновенно. Культист заверещал, превращаясь в живой факел. Охваченный огнем буер на полной скорости потерял управление, перевернулся и со страшным грохотом разлетелся о торос на тысячи щепок.

Второй буер заходил слева, наводчик поднимал гарпун. Марья припала к боковой бойнице. Задержала дыхание.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной болт из струномета с пронзительным свистом вошел гарпунщику прямо в открытую гортань. Наемник завалился назад, увлекая за собой рулевой рычаг. Буер вильнул и на ходу врезался во второй парусник. Раздался оглушительный хруст ломающихся коньков и брусьев.

Остался последний – самый крупный трехконьковый буер.

За рулем сидел десятник Закоченевших – огромный верзила с синей кожей и тяжелым кованым топором, вмерзшим в правую кисть. Буер шёл на таран, намереваясь сшибить Буханку в борт.

Святогор действовал молниеносно. Ловчий выжал сцепление, крутанул штурвал и выбросил левую руку в окно.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматика на наруче выплюнула стальной гарпун. Кованый трехзубец намертво впился в мачту налетающего буера. Святогор щелкнул реверсом лебедки и утопил педаль газа.

Тугая пружина на наруче взвизгнула. Сцепка из Буханки и буера сошлась на мерзлом льду. Святогор на ходу вышиб дверь, выскочил на стальную подножку и щелкнул контактором кладенца.

Гудящий луч синей плазмы разрезал морозный воздух.

Один короткий, выверенный удар. Плазменный меч перерубил мачту буера и разом рассек грудину десятнику культистов. Синяя кровь Нави закипела на льду.

Святогор отцепил гарпун, запрыгнул обратно в кабину и захлопнул дверь. Обезглавленный буер на полной скорости врезался в прибрежный гранитный бык и рассыпался в пыль.

На Наледях наступила звенящая тишина.

Дизель Броне-Буханки ровно и мощно гудел на холостых оборотах. Кабина была цела, бронелисты выдержали удары. Тимка и Еремей выскочили на лед, быстро собирая трофеи с разбитых буеров: три канистры чистого эфира, латунные патрубки и рабочий коротковолновый радиоприемник.

Через час Броне-Буханка встала на ночлег в глубоком, защищенном от ветра гранитном каньоне на подступах к Беломорскому Острогу-3.

Внутри машины стоял истинный, домашний уют. В буржуйке весело трещали березовые дрова. На столе стоял чугунок с тушеной лосятиной и парил медный чайник с брусничным сбитнем.

Еремей, отогревшийся и накормленный, аккуратно раскладывал на столе чертежи Внешнего Вала Острога. Тимка сидел рядом, помогая деду Никифору чистить нагар с факеломета. Марья подшивала ремень струномета.

Святогор сел за стол, положив руки на трехспицевый штурвал. На его поясе тускло блестел плазменный меч, а в потайном кошеле тяжелели три золотых и двести восемьдесят серебряных монет.

– Завтра Беломорский Острог-3, – спокойно сказал Святогор, глядя на разложенную карту. – Там нас ждет Хладный Архитектор.

Дизель Буханки за окном тихо и уверенно гудел, готовый по первому сигналу рвануть в последний бой за Беломорский Тракт.