Текст книги "Супруг по контракту (СИ)"

Автор книги: Лана Танг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Чонгун – немногочисленное, но очень воинственное королевство, расположенное в гористой неплодородной местности, оно всегда воевало с нами за пахотные земли и выход к морю, и в прежние стычки не раз добивалось частичных успехов. В последней большой войне удача изменила горцам, их армия понесла значительные потери в живой силе, и страна до сих пор не могла восстановиться, решаясь лишь на небольшие приграничные набеги. Наши шпионы не раз доносили, что несмотря на высокую рождаемость, численность населения все еще не достигла и двух третей довоенной, и по этой причине в армию записывали всех подряд, даже омег, после того, как они исполняли свой гражданский долг, произведя на свет троих сыновей.

Теперь, после последнего большого поражения на границе и пленения младшего принца, Король, видимо, справедливо рассудил, что им нужна передышка, и решил пожертвовать ради страны любимым сыном, отдав его врагу в залог мира. Наши генералы понимали ситуацию, но не препятствовали переговорам, также желая использовать спокойное время для обучения новобранцев и пополнения арсенала. Старшего брата допустили в комнаты младшего и оставили одних, после чего они вместе появились на королевском приеме. О чем беседовали принцы, осталось для всех секретом, но после короткого рандеву Вейр выглядел куда более дружелюбным. Он спокойно стоял рядом с нашим Наследником, опираясь рукой на его локоть, и даже слегка улыбнулся, когда объявляли его официальный статус королевского наложника.

Притворялся он лояльным или нет, было сейчас не столь важно, главное – он дал согласие стать гарантом мирного договора, а за то время, что этот договор оставался бы в силе, многое могло измениться. Двор надеялся на появление у них с Наследником общего сына, а если бы Бог послал Принцам альфу, то отношения двух королевств могли стать значительно ровнее, что было бы полезно обеим сторонам.

–Где Первый Министр? – удивленно спросил Король, не видя в тронном зале своего фаворита.

–Его единственный сын, у него выкидыш, – шепнул главный распорядитель церемоний, стоявший по регламенту слева от трона. – Их превосходительство очень расстроены.

–Как жаль, – искренне огорчился Его Величество, – мой брат тоже должно быть не в лучшем расположении духа. Пошлите спросить, не нужно ли чего супругу герцога для скорейшего восстановления здоровья. Они с племянником молоды, пусть не огорчаются, у них еще будут другие дети.

Как только Ильвар немного оправился от последствий выкидыша, его осмотрел главный королевский лекарь. Я с замиранием сердце ждал ответа, ибо от этого зависело не только мое будущее, но и будущее всего королевства. Вердикт был однозначен: омега бесплоден, и все попытки зачать нового ребенка заранее обречены на неудачу. Я облегченно перевел дух, исподтишка наблюдая за реакцией отца и сына, которые не могли скрыть охватившего их отчаяния.

Ильвар рыдал, размазывая по щекам злые слезы, а Министр впал в настоящее бешенство. Не поверив старому лекарю, он наорал на него и потребовал созвать консилиум, рвал и метал, грозил всем тюрьмой и пытками, мешая угрозы с мольбами, обещал золотые горы тому, кто поможет излечить его сына от бесплодия. Однако приговор лучших лекарей королевства не изменился – детей у омеги больше не будет!

"Надо съездить в провинцию, сказать моему травнику слова благодарности. Отвезти бы какой-нибудь ценный подарок, но он не возьмет, но можно схитрить, соблазнив его редкими травами, от них-то уж точно он не откажется! " – втайне ликуя, прикидывал я. Впрочем, успокаиваться пока было рано, ибо доведенный до крайности тесть был способен на любое безумство.

В тайной комнатке раз за разом я терпеливо и внимательно слушал, как Первый министр страшным шепотом кричал на сына, обвиняя в крахе задумки всей его жизни, а тот снова рыдал и оправдывался, что ни в чем не виноват, как строили они планы опоить меня каким-то жутким зельем и уложить в постель с младшим братом Ила, а после объявить, что я соблазнил его и обрюхатил, тем самым вынудив признать чьего-то там ребенка своим, как пытались вступить в альянс с тестем Наследника, несколько задетого тем, что царственный зять взял себе наложника, но у них ничего не вышло, ибо я поговорил с Принцем за дружеской выпивкой, как бы между прочим посоветовав ему объясниться с тестем, успокоить и вернуть расположение, объяснив, что наложник лишь вынужденная мера, и что законный супруг никогда не будет обижен.

Весной было объявлено о беременности чонгунского принца, который благополучно разрешился в конце лета крепким здоровым альфой. Двор ликовал, празднуя укрепление позиций правящей династии, а я был рад, что мой отец, наконец, прозрел и навсегда отказался от претензий на престол. Зато он вдруг страстно возжелал внука и начал энергично давить на меня, подталкивая к мысли пойти на ежегодный осенний Аукцион.

Прежде я много болтал про Аукцион и про крестьянских красавчиков, особо не вдумываясь в смысл сказанного, но вот теперь, когда необходимость пойти туда замаячила передо мной близкой реальностью, сердцем и душой овладело совсем иное настроение.

Если честно, я шел туда с двойственным чувством и без особого желания, совсем не уверенный, что захочу выбрать во временные мужья хоть кого-то из тех бессовестных омег, кто забыл о чести и совести и решился продать на Аукционе свое тело, ибо каждый из кандидатов представлялся мне корыстным развратником, готовым ради денег на заключение чудовищного аморального контракта, согласно которому ему предстояло лечь под чужого альфу, забрюхатеть от него и родить ребенка, и потом уйти, обменяв родного малыша на мешок с золотом. Чем лучше временный супруг дешевой шлюхи из борделя? Вся разница в их поведении лишь в том, что первый ублажает своим телом одного самца, а второй всех желающих... Если рассудить, шлюха даже честнее, ибо продает только себя, не торгуя отцовской любовью.

Я был богат, и не понимал тогда многого, а потому и шел на Аукцион, этот бесчеловечный рынок, где торговали самопожертвованием, словно в бордель, относясь к его участникам без тени уважения, да и ребенка мне пока совсем не хотелось... Вот если бы я мог забрать себе в мужья того чудесного голубоглазого провинциала!.. Но это была лишь мечта, несбыточная и невозможная, ибо чужой супруг недоступен никому, даже члену королевской фамилии...

Глава 9

Эвальд люн Кассль

Денег, полученных за участие в военной кампании, хватило не только на закупку провизии, но и на новые костюмы братьям, так что мы с честью могли представить их на ежегодном весеннем фестивале, и я с радостью ждал этого праздника, хотя сам и не думал участвовать.

–Но почему, Эви? Почему ты не едешь и остаешься дома? – огорченно спросил у меня средний, – ты старший, и тебе первому следует найти хорошего супруга. Ты так заботишься о нас, а о себе забываешь. Вон, даже сражаться уходил, зачем меня не взял? Я не ребенок, и стрелять умею, ты сам меня учил, я бью без промаха!

–Глупыш, и вовсе я не забываю о себе, – обняв брата, тихо прошептал я ему на ушко. – Но если я первым выйду замуж, кто позаботится тогда о вас? Для меня главное – вы, мои младшенькие, ваше счастье и ваша судьба. Получим на фестивале приличные брачные предложения, даст Бог урожайный год, заработаем вам на приданое и сыграем свадьбы, а уж тогда настанет и моя очередь. Я ведь красивый, правда? Ну, вот, так что легко найду себе пару.

–Я очень люблю тебя, Эви, ты сильный и смелый. И на войне ты проявил себя героем! Мичи рассказал, что твою рану лечил сам столичный герцог, а Наследный принц подарил тебе перстень со своей руки! Но почему ты вернулся домой такой грустный?

–Война, это всегда грустно, братик. Я видел много боли и страданий, мне было жаль даже вражеского принца, которого я снял стрелой по приказу командира. Солдаты говорили, что его увезли в столицу в качестве пленника... Ну, ладно, хватит о войне. Вы вроде собирались на охоту? Удачи, а я должен еще сверить с Мичи расходные книги.

Слова брата и мгновенная, как удар, боль в раненом плече, снова напомнили мне о том волшебном дне, когда Реналь лан Эккель нежно и бережно прикасался ко мне, врачуя рану. Я помотал головой, отгоняя ненужные мысли, приносившие мне лишь грусть и страдания. Зачем мне помнить герцога, этого богатого вельможу, которому нет и не может быть до меня никакого дела? Разве не достаточно того, что я думал о нем всю свою раннюю юность, не имея надежды даже на недолгое счастье? Тогда я был слишком молод и наивен, и потому радужные мечты о красивом принце приятно щекотали нервы, вызывая на лице мягкую улыбку, но теперь я взрослый, я старший сын в бедной семье, и должен жить реальной жизнью, не забивая голову волшебными сказками...

Но почему я снова думаю о нем? Почему не хочу забывать, словно облик его – это единственный луч радости в моей серой угрюмой жизни? Дернув на себя ящик бюро, я вытащил на свет божий маленький холщовый мешочек, в котором хранил свое единственное сокровище – золотую заколку с розовым камушком, Реналь снял ее тогда из своих волос и сунул в мою руку, после того, как надел мне на палец подарок Принца. Я берег эту вещичку, как зеницу ока, и мне всегда казалось, что я ощущаю идущий от нее его запах – такой сладкий и зовущий, не отозваться на который просто невозможно. Тогда, в лазарете, несмотря на боль в плече, я потянулся к нему, к этому волшебному запаху, а герцог гладил меня по плечу своей теплой рукой, и сердце сходило с ума от невыносимого счастья...

–Эвальд, ты сверил записи в книгах? – выдрал из глупых грез голос Мичи.

–Почти закончил, – соврал я, пряча сокровище в мешочек, – если поможешь, справимся быстрее.

***

Зиму пережили благополучно, весна порадовала дружным половодьем, поля быстро просохли, дав возможность спокойно и продуктивно заняться полевыми работами. Фестиваль прошел также удачно, и брачные предложения для братьев были получены. Осталось немного, но самое главное – за положенные между сговором и помолвкой два года собрать приданое и отложить денег на свадебные наряды, и тогда можно будет вздохнуть спокойно.

–Следующей весной на фестиваль поедешь ты, мой Эвальд, – мечтал отец, сидя теплым весенним днем на резной скамейке в увитой плющом беседке возле главной аллеи, одном из немногих сохранившихся в прежнем великолепии уголков старого замкового парка, – ты несомненно произведешь там фурор, с твоей красотой и музыкальным даром. Весь город будет потрясен, и разговоры будут только о тебе, ведь до сих пор твоего прелестного лица никто толком не видел.

Я соглашался, не желая огорчать родителя, но не разделял его восторгов даже на треть, и мне совсем не хотелось потрясать город своей внешностью и вызывать в свой адрес бурю восторгов, так же как не хотелось искать себе пару и выходить замуж. Меня вполне устраивала моя жизнь, проходившая в трудах и заботах о полях и фермах, охоте и стрельбищах, а для души у меня были мои сказочные мечты о далеком принце, которыми я тешил себя в минуты отдыха. Почти забытые, после памятной встречи на войне, они снова набрали силу, и я наконец сдался, больше не противясь им, даже моля порой бога Юйвена послать мне красивый сон, чтобы я снова смог увидеть чарующие черные глаза герцога Реналь лан Эккеля, в которых притаилась щемящая мне сердце и душу загадочная грусть...

Увы, с концом весны закончилась и наша удача. Лето принесло невиданную засуху, посевы сгорели, а когда, наконец, на иссушенную зноем землю пали долгожданные дожди, спасать в полях было уже нечего. Немного урожая удалось собрать лишь с низменных угодий возле озера, и одну треть от обычной нормы с полей у впадавшей в него речки, что-то дала продажа мяса и молока с ферм, но этого было мало, катастрофически мало! После уплаты пошлины и отбора семенного материала, стало ясно, что не только на приданое братьям, но и просто на жизнь денег не хватит. Зиму протянуть было можно, если прибавить к муке и овощам рыбу и дичь, но это все, на что мы могли рассчитывать.

В замке воцарилось уныние, хотя все старались держаться бодро, не показывая вида, подбадривали друг друга излишне веселыми разговорами, но это наигранная бравада действовала на нервы еще сильнее. И я вспомнил прошлогодние разговоры с Мичи.

–Расскажи про Аукцион, поподробнее, – выманив его в зерновой сарай, якобы для подсчета мешков, потребовал я. – Все, что знаешь, с начала до конца!

–Ты что, Эвальд? – испугался он. – Неужели воспринял всерьез мою глупую болтовню? Вот я дурак, надо же было сморозить такую чушь! Выбрось из головы, ненормальный придурок, и думать не смей! Что-нибудь придумаем, может, снова в наемники подадимся, или в учителя стрельбы из лука? А, Эвальд, что думаешь?

–Войны нет и не будет в ближайшее время, с Чонгуном перемирие. Мелкие налеты не в счет. А обучая из лука, много не заработаешь, да и сложно найти сейчас желающих. Рассказывай, Мичи, ты ведь и сам понимаешь, Аукцион – это единственный способ заработать достаточно, чтобы выйти из положения!

–Я знаю не так уж и много, Эвальд, тебе лучше всего спросить у господина Альвина. Он долго жил при дворе и обо всем наслышан. Если решишься, тебе все равно придется открыться ему, ведь ты не сможешь уйти без его разрешения. Но, Эвальд, дворянам туда путь закрыт!

–Ну так придумай чего-нибудь, Мичи. Достань мне табличку (удостоверяющую личность – примеч. автора) какого-нибудь крестьянина, который подходит по возрасту, и мы обменяемся с ним именами на время. А лучше найди недавно умершего, таблички ведь ты сжигаешь, как управляющий.

–Не надо, Эви, не губи себя, – побелевшими губами еле выговорил Мичи и вдруг опустился передо мной на колени. – Пожалуйста, милый, забудь мои глупые слова! Забудь о них, слышишь?!

–Поторопись, и сделай, что прошу! И поднимись, зачем в пыли стоишь? Не ты ли говорил, что все равно как жить: девственником или родить кому-то. Чтоб завтра документ был у меня, а то в столицу опоздаю! Иди, а я пока поговорю с отцом.

***

-Кто надоумил тебя на подобное, Эльвин? Мерзавец Мичи??? Выгоню из поместья, ко всем чертям, без рекомендательных писем! – я испугался, что отец немедленно помчится исполнять свою угрозу, таким безудержным синим гневом полыхнули на меня его красивые глаза. – Не смей мне врать, и честно отвечай, откуда ты узнал про Аукцион?

–Отец, давайте поговорим спокойно. Пожалуйста, послушайте меня. Мичи не виноват, я сам так решил. Это единственный способ заработать денег, решив все наши проблемы, и поэтому я прошу вас разрешить мне поехать в столицу, чтобы участвовать...

–Участвовать? Участвовать!! Да что ты там решил, глупый несмышленыш? Что знаешь ты, наивный провинциал, о столичных нравах? – родитель все больше наливался гневом, пока не отвесил мне две полноценные оплеухи, от которых я невольно свалился на пол. А он вдруг остыл и бессильно осел на пол рядом со мной, закрыл ладонями лицо и горестно всхлипнул. Я деликатно ждал, пока пройдет эмоциональный порыв, и он возьмет себя в руки. – Какой же я отец, если мой сын вынужден продать себя на этом мерзком рынке? – слезы текли сквозь его пальцы щедрым ручьем, и хрупкое тело содрогалось в отчаянных рыданиях. – Пожалуйста, Эвальд, забудь об Аукционе, я прошу тебя... я умоляю, забудь... Возможно, следующий год будет удачнее, и мы сможем поправить наше положение.

–Отец, я не собираюсь замуж, ни на следующий год, ни позже. Нельзя жить надеждами на милость природы, нельзя уповать на одно лишь везение. Меня не интересует ни фестиваль, ни брачные предложения. Не ругайте Мичи, он прав, мне совершенно безразлично, как прожить оставшуюся жизнь: девственником или родить кому-то, получив за это деньги. Пусть это мерзко и безнравственно, но это единственный способ заработать. Я знаю, что мне придется нелегко, но я готов, и вынесу это...

–Ты ничего не знаешь, Эви, – отец отнял от лица ладони и тщательно вытер мокрые щеки. – Садись, я расскажу тебе, что ждет несчастного омегу, пришедшего на Аукцион.

Сначала все проходят унизительный осмотр. Омег раздевают догола, и лекарь осматривает зубы и кожу, ногти на ногах и руках, волосяной покров и половые органы. Если найдет гнилые зубы или прыщи на теле, вши в голове, какие-то болезни, – такого кандидата прогоняют, отвесив за обман двенадцать палок. Всех остальных приводят в порядок – моют, укладывают волосы, одевают в короткие панталоны и присваивают номер. Имена вписывают только при заполнении контракта, да и тогда они никого не волнуют.

Аукцион длится три дня. Альфы приходят выбирать омег инкогнито, в свободных балахонах и масках, самые знатные имеют преимущество, их пропускают первыми. Никто не знает их личностей, кроме главного составителя документов, который соблюдает тайну под страхом казни. Омеге альфа имеет право не говорить своего имени до конца контракта.

Временный супруг (какой цинизм в этих словах!) совершенно бесправен. Его ото всех скрывают, поселяя или в загородное поместье, или в специально купленный на время контракта маленький домик. Он живет на положении тени, ни с кем не общаясь. Насколько я знаю, редко какой альфа видит в купленном на Аукционе омеге человека, большинство приходят к своему избраннику только в указанные лекарем благоприятные для зачатия дни, не показывая лица и относятся к бедняге, как к бессловесному телу, годному лишь на вынашивание вожделенного плода. Скажи, ты сможешь вынести все это и не сломаться, Эвальд?

–Я должен. Я смогу.

–Ты девственник, сынок. Ты так красив, и ты достоин счастья. А вместо этого хочешь обречь себя на муки, нравственные и физические. Сам половой акт... без нежности и должной подготовки... довольно болезненное неприятное действо, по сути насилие. Ты будешь вспоминать о грубом вторжении всю жизнь. Пожалуйста, передумай, я не могу отпустить тебя на такое безумие. Мичи любит тебя, он сделает тебя счастливым, он будет ласков и не причинит боли...

–Отец. Вы знаете, другого способа не существует. Я молод и надеюсь быстро забеременеть, и тогда мой наниматель больше не будет мучить меня близостью. Пожалуйста, благословите.

–Ты так упрям. И так помешан на приданом братьев.

–Не говорите им, куда я еду. Скажите, что нашел работу обучать стрельбе из лука. Но можно вас спросить отец? Откуда вам так хорошо известно про Аукцион?

–Взгляни на меня внимательно, Эвальд. Что ты видишь? В нашем королевстве все жители темноволосые и темноглазые. А я? Ты никогда не задумывался, почему я так резко отличаюсь от всех остальных? Откуда у меня пепельные волосы и голубые глаза? Все потому что я тоже рожден от временного супруга, которого занесло к нам в столицу из отдаленного северного графства, а рассказал мне правду об отце мой старый воспитатель.

–Но неужели все альфы грубые насильники, отец? Неужели нет ни в ком из них хоть тени нежности? Мичи говорил, на Аукционе только красивые омеги. Так разве красота не дает хоть маленькой надежды на нормальное обращение?

–Может, и дает. Но я бы не рассчитывал на это.

–Прости, отец, но мне пришла в голову одна мысль, а не пытаешься ли нарочно меня запугать?

–Глупый. И упрямый. Ведь все равно поедешь, даже без моего разрешения.

–Я все решил, отец. Поеду.

***

Через три дня серый от бессонных ночей Мичи сажал меня в главном городке графства на дорожный дилижанс, направлявшийся в столицу. В ранце у меня была смена одежды, немного денег на еду и ночлег, перстень Наследника и маленький холщовый мешочек с драгоценной заколкой. О том, что меня ждет, я старался не думать, сосредоточившись на мысли, что все мои испытания когда-нибудь кончатся, и я вернусь домой с так нужными нам деньгами, чтобы счастливо выдать замуж братьев, поправить дела в замке и нанять для отца постоянного лекаря...

Глава 10

Эвальд люн Кассль (Эйлин Милон)

–Господин Старший лекарь, у этого омеги шрам на плече! Что делать – пропускать или отбраковывать?

–Ты что, с ума сошел, глупый Левкодий, как можно отбраковать, такого-то красавчика? Шрам не волдырь, тело не портит. И маленький совсем, ясно, что от стрелы, однако довольно свежий. Ну, отвечай, парень, как умудрился пораниться? Небось, на охоту ходил, вот и подстрелили случайно?

–Да, господин, – коротко кивнул я, не считая нужным вдаваться в подробности. Осмотр затянулся, утомив тело и душу, и больше всего мне хотелось, чтобы это испытание поскорее закончилось.

–Крестьянские дети, что с них возьмешь? – философски изрек лекарь, скользя прохладными ладонями по моим ребрам, – вольница, растут без присмотра. Но ты парень, как-то слишком уж тонок в кости, и черты лица у тебя благородные. Отец из дворян, что ли? В приграничных графствах господа часто со слугами балуются, а потом вот такие красавчики на свет появляются. Ладно-ладно, можешь не отвечать, не нашего ума, раз пропустили на осмотр, значит с документами все в порядке... А вот с руками придется повозиться, ладони в мозолях и кожа грубая, изысканным господам может не понравиться. Подай самое лучшее масло, Левкодий, с цветками журры, за ночь должно подействовать, и будут к утру наши ручки нежные, как у младенчика... Ты точно лучник, парень, вон и отметина от тетивы у тебя, – обильно нанося густую оливковую жидкость на мои руки, без всякого интереса выспрашивал лекарь.

–Жизнь у нас трудная, так что приходится всяким делом заниматься, господин, – так же равнодушно отвечал я. – Отец ремесленник, а всего нас у него пятеро, – по добытой для меня табличке я значился как Эйлин Милон, девятнадцати лет, родившийся в семье вольных мастеровых.

–Ну и красавец ты, парень, – снова оценивающе взглянув на меня, восхищенно цокнул языком лекарь. – Много я видывал смазливых омег, потому как лет двадцать уже служу на Аукционе, но такого, как ты, встречаю впервые. Эх, до чего несправедлива жизнь! Родись ты в благородной семье, сейчас может у самого Короля ходил бы в наложниках, в злате серебре купался и горя не знал! Ну, до чего же пальчики-то у тебя длинные, с такими только на бузуки (щипковый инструмент, разновидность лютни) играть, а ты вот сюда явился, и что тебя ждет впереди, одному Юйвену ведомо!..

–Наставник, вы просили напоминать... – испуганно дернул его за рукав младший лекарь по имени Левкодий.

–Да-да, болтаю много, – без тени раскаянья причмокнул Старший, завинчивая узорную пробку на большой бутыли с маслом, – но я ж ничего такого... Ну, все, парень, ты признан годным, по всем пунктам подходишь, как чолышко! Удачи на торгах, и пусть тебя купит добрый господин, которому ты принесешь долгожданную радость, родив наследника!

В ночь перед Аукционом я плохо спал, мне снились странные сны, и я просыпался в холодном поту, тщетно пытаясь успокоиться. Думал о братьях, об их счастливом будущем, о том, как мы наймем каменщиков и отремонтируем замок, и он снова станет нарядным и изящным, а потом лекарь поправит отцу здоровье, и его красивые голубые глаза радостно засияют навстречу мне, излучая нежную любовь и признательность... На время тревога утихала, а потом снова начинались мучения, и липкий, как паутина, страх перед будущим, перепоясывал тело безжалостным обручем, давя на сознание.

"Пути назад нет, Эвальд, – неслышно шептал в тишину тесной комнатушки, выделенной мне для ночлега, – ты справишься с этим, ты все выдержишь. Всего лишь шесть циклов, по три дня в каждом... ты выдержишь, сможешь, потерпишь, в конце концов. Не убивать же тебя будет этот самец, а всего лишь... ну ладно, не стоит пока об этом. Я молодой и здоровый, Бог даст, смогу понести с первой же ночи, тогда и вовсе все пройдет отлично. У альфы больше не будет причин ко мне приходить, и я проживу весь срок без забот, дам жизнь его семени и получу деньги. Все просто и ясно. Я для него – бессловесное тело, он для меня – денежный мешок, и кроме вознаграждения мне от него ничего не нужно. Ни нежности, ни тепла, ни простого человеческого обращения. Контракт. Обязательства. Деньги. На этом все! Хотя, я думаю, что отец просто пугал меня, пытаясь отговорить от принятого решения, и они, эти знатные альфы, совсем не насильники. У меня неплохая внешность, так что наверняка мой временный супруг возжелает красивого тела, и я стану для него лакомым кусочком. Это может участить его посещения, но делать нечего, придется потерпеть. А может, он будет со мною нежен, и мне это даже понравится, и ночи с ним не будут такими уж неприятными? Видел же я, как страстно ласкал тогда нашего горничного герцог Реналь..."

Проклятье, ну зачем он мне снова вспомнился? Сон улетел, и я сел в постели, отчаянно горько вздыхая, а ночь молчала в ответ, глядя на меня любимыми колдовскими глазами. Вот любопытно, женат он или холост? Наверно, женат, но имеет ли детей от своего супруга? Сам не знаю, почему эта мысль вдруг тюкнула в голову, посеяв сумбур и волнение. А что, если он тоже придет завтра на Аукцион выбирать себе временного мужа на год?

Дурак, что за чушь я тут навыдумывал? Он герцог, племянник Короля! Разве позволят члену королевской фамилии родить ребенка от омеги из народа, ему в случае необходимости подберут знатного наложника из лучших семей, чтобы не испортить благородную кровь грубой крестьянской! Этот разумный довод должен был тут же успокоить меня, но не успокоил, и я ясно осознал, чего боялся от завтрашнего дня сильнее всего...

Как же я не спросил у отца о таких важных вещах? Ходят на Аукцион королевские родственники или не ходят? Нет, что за бред лезет в голову, при чем тут Аукцион и Реналь лан Эккель? Я просто устал от дальней дороги, от всех этих лекарей и осмотров, я весь изломан глупыми страхами, от которых немедленно нужно избавиться! Никакого герцога завтра не будет, а я стану "супругом" одному из столичных богачей, – чужому альфе, который мне безразличен. Мы подпишем контракт, выполним свои обязательства и мирно расстанемся. Ребенка заберут сразу же после рождения, я не увижу его даже мельком, и мне не о ком будет скучать, а кроме того, я постараюсь настроить себя с самого начала, что этот малыш не мой, он мне не нужен, ему будет лучше в богатой семье, чем среди нищеты и разрухи. Он – сделка, просто товар, за который я получу положенное вознаграждение!

С этим настроем я и уснул, с ним же вышел утром из комнаты, отдав себя в руки слуг, которые вымыли меня, причесали и напудрили, одели в короткие яркие панталоны и повесили на обнаженную грудь золотую цепочку с номером. Все точно так, как и рассказывал отец. Омега без имени, раб для продажи – в качестве живого сосуда для будущего плода богатого нанимателя...

***

Дома, по пути в столицу и даже нынешней ночью, когда я лежал без сна в тесной комнатке, страхи и волнения перед предстоящим действом были достаточно сильными, но все же далекими, сейчас же, когда наступил решающий момент, я всеми силами старался сдержать охватившую меня дрожь, несмотря на то, что в большом помещении Аукциона было не просто тепло, но даже жарко. Сердце билось неровно и неистово, руки похолодели, а кровь жарко прихлынула к лицу, по счастью предусмотрено скрытому слоем пудры.

"Спокойно, спокойно, – мысленно уговаривал я себя, проходя вместе с другими омегами за полупрозрачный занавес позади центрального возвышения в форме овала, – следи за дыханием, медленно считай вдохи. Тебя здесь никто не знает, стыдиться некого. Сегодня первый день торгов, и если меня быстро выберут, а я надеюсь на это, то нынче же увезут отсюда, и больше позориться тут не придется..."

Первый раз в жизни я стоял перед чужими людьми почти обнаженный. Первый раз мне нечем было прикрыть лицо, и я чувствовал себя крайне неловко. Первый раз на меня открыто смотрели другие альфы, и я ловил прорывавшийся в их глазах блеск вожделения, хотя внешне они тщательно скрывали свои чувства под маской равнодушия. Впрочем, пока это были лишь служащие Аукциона, которые спешно заканчивали последние приготовления, осматривая живой товар придирчивыми взорами, в который раз за это утро поучая нас, как выходить на возвышение, как демонстрировать клиентам свое тело, куда смотреть и как вести себя во время торгов.

–Омеги, помните чему вас учили во время тренировочных занятий. Ваша походка должна быть плавной и гибкой, ни возгласов, ни резких движений. Не забывайте: несколько шагов, изящный поворот и остановка в центре помоста. Лицо не морщить, гримас не строить, – легкая улыбка и спокойный взгляд, обращенный в стену, на господ смотреть нельзя, неважно, что они под масками! До конца торга стоять неподвижно, по окончании так же плавно сойти вниз, где уже будет ждать слуга купившего вас господина. Подписываете контракт и с этого момента становитесь собственностью временного супруга. Вам все понятно? За непотребное поведение во время или после Аукциона следует наказание палками. Следите за собой и не допускайте неповиновения!

***

Сквозь полупрозрачный занавес было отлично видно, что происходит в зале. Открылись двери, и первыми внутрь вступили трубачи. Короткий сигнал, резко царапнувший по напряженным нервам, послужил сигналом для допуска зрителей, хлынувших внутрь быстрым цветным потоком. Сидячих мест для зевак было не предусмотрено, и они тесной толпой сгрудились за барьером, алчущими зрелищ глазами озираясь вокруг в тщетной надежде разглядеть омег, скрытых от них кисеей легкой материи.

Новый сигнал трубачей, и в зал величаво и медленно вступили господа. В широких красных плащах, полностью скрывавших фигуры, в широкополых шляпах и с позолоченными масками на лицах, – они были неразличимы, как близнецы-братья, и именно эта безликость странным образом меня успокоила. Какая разница, кому из этих знатных пугал достанется мое тело? Они не знают меня, я не знаком с ними... Не о чем думать, не о чем волноваться, не о чем сожалеть. Час пробил, осталось лишь выполнить первую часть обязательств, потом поставить оттиска пальца на казенной бумаге и поступить в рабы к своему господину...

Альфы не спеша расселись за маленькие столики, за их спинами встали слуги, и торга начались. Раздался удар гонга, и на помост вызвали первого омегу с цифрой "1" на золоченой цепочке...

***

Никто не посвящал нас в правила Аукциона, но стоило понаблюдать за ходом торгов, как все становилось понятно. Здесь не ставилось цели выбить из альф баснословные суммы, и потолок цены за омегу был ограничен в семьдесят золотых монет. Распорядитель называл начальную цену в десять монет, и ждал ответа от зала. Взметались вверх таблички с цифрами, и лот поступал в распоряжение того, кто предложил больше. Первые семь лотов были проданы достаточно быстро, и ни один не был оценен в максимальную сумму.

Сделавший покупку господин покидал зал вместе с омегой, а его место за освободившимся столиком занимал следующий.