![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vstretimsya-v-zagse-ili-na-nebesah-si-356884.jpg)
Текст книги "Встретимся в Загсе или на небесах (СИ)"
Автор книги: Iva River
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11. Претенденты на мой «крест»
В палату я, правда, прошла далеко не сразу. Сидела в вестибюле и думала, что и как сказать свалившемуся на мою голову прозаику. После разговора с Саввой я прониклась некоторой ответственностью за чужую судьбу и сейчас пыталась определить, как же лучше поступить.
Стоит ли вообще что-то говорить? Может быть, лучше повременить? Дождаться, когда он выздоровеет и допишет этот свой дурацкий роман? Вдруг, он вообще его бросит, и окажется, что я опять напрасно расстроила человека.
А если принять во внимание, что об отмене конца света меня никто пока не уведомил, и в любую минуту для нас всех может всё закончиться, так и вовсе глупо получается. Может, пусть уж лучше умрёт в счастливом неведении?
Настроение вновь окрасилось в мрачные тона, на душе было муторно и тревожно, и чтобы потянуть время, я решила позвонить любимому, спросить, когда же он наконец приедет.
Оказалось, нескоро…
– Солнышко, тут операция намечается сложная, просят помочь. Не то чтобы без меня гарантировано не справятся, но будет труднее, понимаешь?
Я понимала.
И не спрашивала, насколько это опасно. Знала.
– Я могу отказаться и уехать. Но дело действительно серьёзное… Подождёшь?
«Подожду».
– Я очень люблю тебя.
Виктор ещё долго говорил, как соскучился и как бы ему хотелось вернуться прямо сейчас… Что осталось потерпеть совсем немного, и больше мы никогда не расстанемся…
В ответ я прошептала что-то невнятное, еле сдерживая набежавшие слёзы.
– Ты мне не веришь?
«Нет, не тебе. В жизнь… Я гоню прочь тревожные мысли, но подсознательно всё равно продолжаю ждать катастрофы. Смотрю на людей, и мне кажется, нас уже ничто не спасёт. Я хочу, чтобы ты приехал! Ты говоришь, что мы больше никогда не расстанемся? А я всерьёз думаю, что мы никогда больше не увидимся…»
Но ничего подобного я, разумеется, говорить не стала, а вместо этого, встряхнувшись, бодренько произнесла в трубку:
– Ну что ты, милый, конечно, работай спокойно. Не волнуйся, я подожду. Только очень прошу, постарайся, пожалуйста, остаться в живых. Я тоже очень тебя люблю.
Наверное, и Савва, и Сашка сказали бы, что я и тут неправа, скрывая свои настоящие чувства. Но я знаю своего будущего мужа, и если Виктор считает, что сейчас он нужнее там, значит, это действительно важно.
– Несси, ты вернулась! – полоумный Иван подорвался с кровати и бронтозавром ринулся на меня.
Ну да, времени-то прилично прошло, и он уже далеко не лежачий больной.
За дни, проведённые практически без движения, пухлый Ваня раздобрел ещё больше и теперь являл собой весьма габаритную особь.
– Я так тебя ждал! В натуре, ты не представляешь, как больно терять свою музу! Мучиться над каждой фразой! Какое счастье, что ты пришла! – Мои руки утонули в его лапищах, и он стал лихорадочно их сотрясать, норовя вывихнуть мне предплечья. При этом недужный с таким восторгом вглядывался в моё лицо, будто я и впрямь прилетела с Парнаса.
Да к чёрту мораль! Вон, как рад человек! Не стану я ему ничего говорить. Не стану и всё! Хочется ему посвятить этот чёртов бред мне – пусть посвящает! В конце концов, от меня не убудет.
В этот миг в палату вошла кругленькая невысокая женщина лет шестидесяти. Увидев меня, она на мгновение замерла в дверях, но Иван тут же завопил:
– Мама! Вот ты кстати! Я так давно хотел познакомить тебя с моей музой! Представляешь, она сегодня вернулась! Чё ты встала-то на пороге, проходи, знакомься, это Несси! А это моя мама – Ариадна Бенедиктовна.
У мамы при упоминании моего «имени» слегка подскочили круглые бровки, но она быстро справилась с удивлением и, растянула губы в улыбке.
– Очень рада знакомству! Очень! Милая, не знаю, как вам это удалось, но вы сотворили настоящее чудо! Наконец-то мой сын решил оставить свой странный бизнес и заняться настоящим делом! Боже, литература! Как это прекрасно! – мама в экстазе закатила глаза.
Прекрасно?! У них что, семья аномальных? А что ждёт её сына на литературной стезе, она подумала?! Издадут ли когда-нибудь его параноидальный бред?!
Хотя… Муза, а муза, ты сама-то разве не то же самое делаешь? Тоже ведь собираешься от бизнеса избавиться, чтобы заняться… А чем, собственно? Ты же понятия не имеешь, чем! Да и мюзиклы твои чокнутые, они-то кому нужны?
Так что нет, дорогая, не пойдёт. Не вправе ты критиковать чужие поступки, да и никто, если верить Савве, не вправе. Пусть делают, что хотят! Хоть частушки дуэтом поют, если им это нравится!
– В натуре, – поддакнул Иван, а мама скривилась, услышав жаргонное слово. – Мама, оказывается, тоже давно мечтает, чтобы я трудился на писательской ниве! Даже готова бизнес подхватить, чтобы я не отвлекался. И дед мой, оказывается, писателем был! Сатирические миниатюры сочинял. Ну я-то этого не помню, мама рассказала. Тут такое дело, память ко мне возвращается, но медленно. Представляешь, я даже её не сразу вспомнил! А то, что она – учитель литературы до сих пор не помню! Может, это потому, что сейчас я больше времени провожу в Мексике, рядом с моими героями?! – воодушевлённо вещал Ваня.
Я закивала головой, как китайский болванчик.
Вот это контрасты! Так, так, кое-что начинает проясняться. Похоже, от удара по голове у него не только помутился рассудок, но и проснулись гены… Только чего же он делает такие чудовищные ляпы, если его мать филолог?
Как будто прочитав мои мысли, Ариадна горько посетовала:
– К сожалению, у Ванечки врождённая безграмотность. Без преувеличения, это трагедия всей моей жизни! Все предпринятые усилия оказались напрасны. Увы, он так и не научился писать без ошибок. Но у мальчика настоящий литературный дар! Наконец-то его талант открылся!
– Вы читали то, что он пишет? – чуть ли не шёпотом спросила я.
– Разумеется! Без сомнения, это заявка на великолепную историческую прозу! Вы заметили, как Ване мастерски удалось уловить атмосферу тех давних дней?
Я ошарашено кивнула. Ещё бы не заметить! Погрузившись в эту атмосферу, я чуть не погибла от смеха.
– Я уверена, у Ивана блестящее будущее! Мой отец варварски распорядился своим талантом, разменял божий дар на дурацкие, никому не нужные памфлеты… Шутник и пасквилянт, – женщина болезненно сморщилась и едва не заплакала. – К счастью, мой мальчик не пошёл по его стопам и намерен писать серьёзные вещи! – Мама-словесник с гордостью посмотрела на сына и добавила: – Правда, Ванечка ошибочно считает своё произведение сентиментальным романом, но это лишь от неискушённости в вопросах литературоведения. Я уже сейчас вижу громадную художественную ценность его творения! А если он будет следовать советам матери, то, бесспорно, встанет в один ряд с классиками!
Твою ж налево маму… Да это ж натуральная «палата номер шесть»! Ладно. Судя по всему, Иван всё-таки продолжает кропать свою эпохалку, и граждане вполне могут обойтись без меня. Кажется, путь ему теперь будет указывать Ариадна. Я почувствовала, что от этой мысли у меня сейчас начнётся очередная истерика, и стала бочком продвигаться к выходу.
Больной, разгадав мой манёвр, с воплем кинулся наперерез.
– Несси, постой!
– Ваня, ты извини… мне срочно… надо. Меня… там ждут, – задыхаясь еле сдерживаемым хохотом, выдавила я, – собака… и коты. Я завтра зайду…
Иван посмотрел на меня грустными, утопающими в толстых складках кожи глазками и безнадёжно спросил:
– Чё, не можешь даже ещё пять минут побыть?..
– Ванечка, это некрасиво задерживать девушку, если ей нужно идти, – вмешалась Ариадна Бенедиктовна. – Прощайся и давай, пожалуйста, пройдёмся по последней главе. Надеюсь, теперь твой кризис окончательно миновал, и ты готов полноценно трудиться? Девушка же сказала, что придёт завтра.
Я торопливо кивнула, брякнула «до свиданья» и нырнула в дверной проём.
Похоже, мама мечтает занять почётное место музы вместо меня. Да ради бога! Будь моя воля, с удовольствием уступила бы этот «крест» кому угодно.
Выскочив на улицу, я прислонилась к колонне, поддерживающей портал и, вдыхая влажный холодный воздух, попыталась прийти в себя.
Голова потихоньку вернулась на место, и в ней тут же закрутились мысли о мире, в котором мы вынуждены существовать.
Ведь по сути нам почти не дают выбора. Мы рождаемся в определённое время, в определённом месте и должны следовать законам, уже определённым кем-то. Не нами. И тут уж – либо принимать их, либо протестовать.
Протестовать отваживаются единицы. Неудивительно – плыть против течения трудно. Да и смысл какой? Куда бы мы ни шли, так или иначе идём к концу. Или к началу? Ох, даже этого знать не дано…
Беда в том, что никто не имеет однозначных ответов на самые важные вопросы: откуда мы здесь, зачем… А без этих знаний не так-то просто правильно поступать. Ведь, выходя на дорогу, надо хоть сколько-нибудь представлять, какие там правила. Но нет… ни знаков тебе, не указателей… Никто этим не озаботился. Обойдётесь.
Не знаю, с чего мне вдруг пришли в голову подобные мысли. Ведь к Ивану с его твореньем они не имеют отношения.
Или так только кажется? А на самом деле любое, принятое нами решение меняет всю картину? И от того, буду ли я поощрять Ванины литературные потуги или сбегу без оглядки, тоже что-то зависит?
А может, наоборот? Мы принимаем как раз те решения, которые уже где-то и кем-то запланированы? А нам только кажется, что это наш собственный выбор?
Можно придумывать любые варианты – всё равно никто достоверно не знает, как и что происходит…
Я отлепилась от колонны и угрюмо поплелась к своей машине.
А в холле нашего дома меня уже поджидал сюрприз в виде следователя Кондратенко.
Детектив спал, откинувшись на спинку дивана и продолжая держать в руках газету, которую, вероятно, читал до того, как уснуть. На пол с его ботинок натекла небольшая грязная лужица, на коленях покоилась чёрная папка.
Первым моим порывом было проскочить мимо, но потом я передумала. Если он пришёл ко мне, то охранник всё равно сообщит, что я проследовала в квартиру, и встречи по любому не избежать. А если не ко мне, то…
Да к кому он тут ещё мог прийти?!
– Здравствуйте, Добромир Петрович, – громко сказала я.
– О, Королева! – следопыт очнулся от спячки, отбросил в сторону газету и протёр глаза. – А я к вам.
Глава 12. Карантин и влюблённый следователь
Кто бы сомневался, что ко мне!
– Что-то ещё случилось? – я со вздохом опустилась на диван рядом со следователем.
– Ну как сказать… Нам-таки удалось задержать маньяка, – поделился он. – После очередного нападения по горячим следам отловили.
– О, поздравляю! – искренне сказала я, недоумевая, зачем же он тогда явился. Неужели просто радостью поделиться?
– Спасибо. Да только вот непонятка у нас возникла, уважаемая Маргарита Николаевна, – не дожидаясь моих вопросов, пояснил он. – Гражданин во всех преступлениях сознался, а ваш труп признавать не хочет.
– Мой труп? – я чуть не поперхнулась.
– Ну, не ваш, слава богу, – Добромир потянулся за брошенной газетой, аккуратно сложил её и водрузил сверху на стопочку, – а обнаруженный в вашем офисе.
– Как это не хочет?! – возмутилась я. – И что?
– Так вот и я думаю, что? – он повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. – Сознавшись в пяти преступлениях, отказываться от шестого никакого смысла ведь нет? А он отказывается.
– А может, всё-таки есть? – глупо предположила я. – У вас какой-нибудь лимит на количество злодеяний существует?
Добромир посмотрел на меня, как на… в общем, как на «блондинку» посмотрел.
– Нет, отвечать ему придётся одинаково, что за пять, что за шесть. Если, конечно, вообще придётся. Боюсь, после психиатрической экспертизы он переберётся совсем в иное место. Очень большие сомнения в его вменяемости и способности защищать свои права.
В вопросе вменяемости я была с ним абсолютно солидарна. Ну не может человек в адеквате совершать такие зверства! А вот по части прав… Какие ещё могут быть права у подобного изувера?..
Однако у правосудия на этот счёт своё мнение, и спорить с ним бесполезно.
– Типичный шизоид, – продолжил следователь. – Представляете, он утверждает, что получил указание свыше убить шесть светловолосых девушек, и тогда наступит Апокалипсис, которого он, видите ли, давно дожидается. Знамение ему, видите ли, было! И за это злодеяние его обещали в рай поместить! А он, понимаешь ли, не успел предназначение выполнить и теперь шибко расстроен. Не, ну вы представляете? Где рай, а где убийства?! Хоть какой-то просвет должен же быть в мозгу! Ну, будет теперь ему «рай», не в тюрьме, так в психушке…
Я потрясённо молчала. Не у меня одной, значит, какие-то видения-знамения! Хорошо ещё, что меня не подрядили десяток мужиков замочить, а всего лишь поведали о грядущем конце!
– Так вот, Маргарита Николаевна, возвращаясь к убийству вашей сотрудницы, хотелось бы узнать, если не маньяк, то кто, по-вашему, мог бы это сделать?
– Я не знаю… – растерялась я.
У меня действительно не было никаких предположений. Заподозрить кого-то из работников или клиентов нашего офиса я не могла, а личными связями Кати попросту никогда не интересовалась. Да их же сотни, наверное! В одной только школе и институте сколько!
Правда, оставался ещё неведомый покупатель, история с которым выглядела достаточно подозрительно и могла существенно сократить круг подозреваемых. Но, оказалось, номер его «пробили» в первые же дни, и у человека на тот злополучный вечер имелось железобетонное алиби. Компанию покупать он передумал, сам задержался в поездке и находиться здесь просто физически не мог, а телефон так и вовсе потерял.
Получалось, придётся несчастному следователю копать во всех направлениях сразу.
– Да, – со вздохом согласился Добромир, – лопатить – не перелопатить…
Несмотря на то, что никакой полезной информацией по данному делу я не располагала и помочь следствию ничем не могла, господин Кондратенко продолжал мучить меня вопросами.
Сидеть в вестибюле под любопытствующими взглядами периодически проходящих мимо соседей было не слишком приятно, и я предложила подняться в квартиру. И так завтра как пить дать по дому поползут новые слухи о моей «скромной» персоне. Добромир хоть и по гражданке одет, но всё равно легко угадывается, что товарищ из «органов».
Сначала следователь для порядка поотнекивался, но упоминание о горячем кофе со сливками и лимонных кексах сделало своё дело, и сыщик послушно стал взбираться вслед за мной по лестнице.
Я заперла Федьку в ванной, предварительно изъяв оттуда банный халат и полотенца, до которых пёс был весьма охоч, и только после этого впустила Добромира в дом.
Коты разношёрстной гурьбой выкатились под ноги, повергнув следователя в ступор. Зрелище в двадцать котов, заполонивших даже такую немаленькую прихожую, как моя, кого угодно впечатлит! А если бы он ещё знал, какие они у меня общительные! Наверное, вообще поостерёгся бы к нам заходить.
Самый дружелюбный, Томми, протиснувшись через всех, уже вовсю тянул к нему лапы.
Наивный Кондратенко попытался отодрать кота от штанины, но не тут-то было. Отдираться Том и не думал, а, напротив, ловко вскарабкался по Добромировой брючине и через секунду уже обнимал рыжими лапами толстую шею следователя. Детектив сморщился, видимо, в страхе ожидая, что кот сейчас полезет с поцелуями.
Полез, конечно!
А тут ещё и Филя с Капой запрыгнули на тумбочку и, использовав Томину спину как опору, тоже стали протискиваться к сыщицкому лицу, приветливо заглядывая объекту в глаза.
Добромира передёрнуло, и на его физиономии на миг появилась брезгливая гримаса.
Бедный следователь стал отмахиваться от любвеобильных котов, и Филя с Капой, жутко разобидевшись, ушли.
Но Тому такой ерундой, как чьё-то недовольство, не проймёшь, и он продолжал нагло тереться о щёки гостя, громко «курлыкая».
Он у нас в самом деле не мурлыкает, как положено котам, а имитирует звуки наподобие тех, что издают голуби. «Птица счастья» наша, как прозвал его Магистр, который сейчас сидел в стороне и с ухмылкой взирал на всё это действо.
В общем, пришлось спасать господина следователя, по-видимому, не слишком большого любителя хвостатых. Это мы с Галкой можем с ними часами «облизываться».
Ещё ошиваясь у «гения» в больнице, я по телефону попросила Сашку выгулять и накормить Федьку, так что торопиться мне было некуда. Могла хоть до ночи со следователем беседовать, да только рассказать мне ему было нечего.
А вот с заскочившей после него Галкой я решила наконец поделиться мучившей меня проблемой. Галка – не Сашка, заморачиваться так, как он, не станет, а носить это всё в себе было уже слишком тяжело.
– Галь, вот ты меня хорошо знаешь, скажи, может, я правда сумасшедшая?
– Да ну, Рит, какая из тебя сумасшедшая. Мне кажется, тут другое что-то… Какие-то аномальные способности, может быть… Слушай, а вдруг ты каким-то образом эти свои придуманные события притягиваешь? Вот посмотри, придумала свою «Ассоль» с кучей котиков, и они на тебя, как горох, посыпались. Про Создателя с Апокалипсисом только начала думать – и на! Тут же тебе видение! Хорошо хоть, не конец сразу! Может, ну его, а? Не трогать такие темы? А то реально стрёмно как-то…
– Не знаю, Галь… Мне что так, что так стрёмно… Ты только Сашке не говори ничего, ладно? А то он как загрузится! Ещё и Виктор задерживается… У меня такое ощущение, что я в какую-то западню попала и не могу глоток свежего воздуха сделать…
За этим невесёлым вечером последовала унылая ночь, а наутро два моих кота неожиданно зачихали, и у них поднялась высокая температура. По странности, именно Филя с Капой.
Поначалу я даже подумала, уж не следователь ли принёс к нам какую-то заразу? Или так вот негативно своим недовольством на них повлиял. Но у Томми, который и вовсе с ним «целовался», симптомов пока не наблюдалось, и мысль не прижилась.
Артура, нашего врача, я вызвать не могла, он как раз уехал в отпуск к себе на родину, и пришлось спешно нестись с заболевшими в ближайшую клинику.
Следующие две недели стали настоящим кошмаром. Коты быстро, по цепочке подхватывали вирус, а я самоотверженно их выхаживала.
Всё это время я почти ни с кем не виделась, так как закрылась на карантин. Галка рвалась помочь, но я её выпроваживала, опасаясь подвергнуть риску стайку кошек из соседнего двора, которых мы с ней подкармливали.
Раз в день к нам из клиники приезжал штатный ветеринар – милый молодой человек по имени Рома, а если вдруг кому-то плохело поздно вечером или ночью, сама летела в круглосуточный стационар.
Не прицепилась болячка только к Магистру. Но это, наверное, потому что он у меня магический. Хотя… теперь, познакомившись с кошачьей братией ещё ближе, я почти уверена, что все они немного не от мира сего. Недаром же есть версия, что кошки попали к нам с другой планеты. Ну, скажем так, Магистр чуть более волшебный, чем другие. Такой себе магический лидер.
Все эти долгие две недели мне, естественно, не было дела ни до писаки Вани, ни до строительства, ни до свадьбы, а единственный человек, который без опаски посещал нас в этот период, был следователь Кондратенко. Кошек у него в доме не было, да и в других местах общаться с ними он не рвался.
Поначалу он приходил якобы по делу, расспросить о моих работниках и клиентах, а потом я с удивлением заметила, что заскакивает он к нам совсем по другой причине.
– Пустите на чашечку кофе? – обычно спрашивал Добромир в таких случаях, объявляясь на пороге, и смущённо пояснял: – Вот, мимо проходил, дай, думаю, зайду. – И уже сидя за столом, мог невзначай спросить: – А где Томми? Что-то его не видно…
А в один прекрасный день рискнул признаться в своей внезапно возникшей привязанности к моему рыжему проныре и попросил отдать его ему.
Моему удивлению не было предела, и я бы, конечно, с радостью поддержала прекрасный порыв следовательской души, неожиданно проникшейся такой симпатией к представителю ранее нелюбимого кошачьего семейства, но совершенно не представляла, как смогу отдать своего любимца в чужие руки. Это же всё равно, что подарить кому-то одного из своих детей… А что значит отдать ребёнка, пусть даже самым родным и близким людям, я знаю не понаслышке, поскольку дочка моя большую часть года вынужденно живёт с дедушкой и бабушкой за границей. И даже то, что мы с ней постоянно общаемся по телефону и часто ездим друг к другу, не спасает.
Сначала следователь отказу сильно огорчился, а потом, где-то через месячишко, взял да и подобрал на улице случайно встреченного бездомного котёнка. Да ещё и «сумасшедшим» папашей ему стал, замучив нашего Артура вопросами, что и как лучше делать.
Это, конечно, Добромир только так думал, что повстречал котёнка случайно. На самом деле всё было закономерно, и уж точно не без влияния нашего рыжего «голубя мира».
Впрочем, всем моим котам следует отдать должное. Глядя на них, многие из нашего окружения стали забирать с улицы бездомных зверей. Даже мои соседи Бронштейны, когда-то постоянно скандалившие по поводу шерсти в подъезде, и те парочку взяли!
Постепенно сошли на «нет» все проявления болезни, и я перевела дух. Более того, несмотря на то, что кошелёк мой за время эпидемии основательно истощился, а усталость была такая, будто я две недели уголь разгружала, ловила себя на мысли, что просыпаясь утром, испытываю необыкновенный душевный подъём. Просто оттого, что никто из моих котиков не умер, родные, друзья и знакомые тоже живы-здоровы, а Виктор, несмотря на сильную занятость, звонит по нескольку раз в день.
На волне этой лёгкой эйфории мною была в три дня закончена иронично-фееричная рок-опера «Ассоль», впрочем, не имевшая никакого практического применения. Кому её предложить, я так и не придумала, но всё равно было приятно.
Затем Сашка подогнал какую-то свою знакомую, изъявившую желание приобрести мою фирму, и я с превеликим удовольствием избавилась от навевавшей грустные воспоминания компании.
Но главное, строительство нашего дома практически завершилось, и, в сущности, уже можно было устраивать большое переселение.
Даже подумалось, что болезнь эта приключилась у нас для того, чтобы на контрасте высветить приятные стороны жизни. Да хотя бы просто ощутить, что она есть!
От Сашки я знала, что моего подопечного графомана Ваню уже выписали, и теперь он творит в домашних условиях, амбулаторно, так сказать. В этот раз моё временное отсутствие, похоже, не слишком сказалось на его работоспособности или в лице мамы-сподвижницы он-таки обрёл новую музу.
Зря я, конечно, на это понадеялась. Вскоре выяснилось, что Ваня ждал меня с нетерпением, а рукописью не пригружал лишь потому, что с пониманием отнёсся к ситуации, вынудившей меня стать сестрой-сиделкой для собственных котов. На что Сашка пошутил, что всё это напомнило ему, как в гражданскую войну члены царских фамилий добровольно шли работать в лазарет. А вот мне было немного не до смеха.
Страшно подумать, что будет, когда мы переедем! Мне вдруг отчётливо представилась картина, в которой Ваня, стоя посреди нашей гостиной, громко декламирует отрывки из своей нетленки. Я ужаснулась. А что, в сущности, может ему помешать, если такая идея и вправду придёт в его слегка покалеченную голову?
Откровенно ржать в авторское лицо – это уж слишком! Господи, ну почему я сразу честно не сказала ему, что его творение – чистейший бред пострадавшего мозга?! Сейчас бы не дёргалась так в ожидании этой встречи…