![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vstretimsya-v-zagse-ili-na-nebesah-si-356884.jpg)
Текст книги "Встретимся в Загсе или на небесах (СИ)"
Автор книги: Iva River
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23. Гениальная идея
Я уныло ковыряла вилкой в салате, глядя, как жизнерадостная Галка мечется по кухне. Несмотря на возвращение к любимому делу и повышенную занятость, полностью отделаться от гремучей тоски не получалось, и я не могла дождаться, когда наконец приедут мои родители с дочкой.
Билеты они уже купили, но до этого дня ещё нужно было дожить, и чем ближе становилась дата – тем невыносимее ожидание. Да и в театре не всё было гладко.
– Ты чего такая хмурая? – Галка закончила готовить какое-то мудрёное блюдо, сделала себе пару бутербродов и уселась напротив.
– Да понимаешь, к нам в студию пришла Зоя, сестра Марьяны.
– Вот как? Она тоже актриса?! Интересно. А что заканчивала?
– А… – махнула я рукой. – Могла бы и ничего не заканчивать, талантливая девочка. Но вообще, вроде, в филиале ГИТИСа учится.
– Ну классно. Молодец. Ты-то чего мрачнее тучи? Замуж выходить, что ли, раздумала? – засмеялась Галка, отлично знавшая мои воззрения на брак.
Я со вздохом отодвинула тарелку. Передумать я, конечно, не передумала, но совсем не была уверена, что это событие произойдёт. Успеет ли Виктор вернуться к назначенному дню, пока оставалось неясным.
– Да нет, – нехотя ответила я, – но с учётом моего природного «везения», я бы сильно не рассчитывала, что всё пройдёт по плану. Ну вот скажи, какова была вероятность, что Зоя со мной в одном театре окажется? Не то чтобы меня это сильно бесит, но и постоянно с ней встречаться я тоже не особо мечтала. А с её сестрицей тем более. Женя же у нас – великий новатор! Ему даже нравится, когда родственники и друзья на репетиции заглядывают. А то, что это актёров может раздражать – пофиг. А Марьяне он даже прослушаться предложил, в надежде, что и её бог талантом не обидел. Так-то она девушка яркая, фактурная, ему такие нравятся. Хорошо, что она отказалась, постоянных встреч с нею я бы точно не выдержала. Хватит того, что он Зою моей дублёршей на Нину поставил.
– Рит, ты что, теперь вздумала режиссёра к другим актёрам ревновать? – изумилась Галка.
– Да нет… Просто не ожидала, что и на этом моём спасительном «островке» какая-то засада окажется, – я вздохнула и подвинула тарелку Магистру. – Не знаю я, Галь… просто не в радость мне это, вот и всё… какая разница, по каким причинам.
Кот покопался в салате, добыл оттуда горошек и яйца и принялся сосредоточенно их жевать.
– Ну если действительно нервирует, так и скажи ему, пусть выбирает: или ты, или она.
– Да ну тебя, что я, склочница?
– Я вот только одного не понимаю, – пожала плечами Галка, – вы же с ней такие разные, ну прямо полная противоположность. Чего это он вас на одну роль поставил?
– А он вообще экспериментатор, наш Женя. И потом, это же тебе не телесериал, где актёра менять нежелательно, а если уж необходимо, то лучше подобрать похожего. Театр всё-таки совсем другое…
– Знаешь, Рит, да не обращай ты на неё внимания. Просто не обращай и всё, – посоветовала подруга.
– Прекрасный совет, конечно, жаль только невыполнимый. Ты бы видела, какими она на меня глазами смотрит! Будто я клон великой Сары Бернар! А мне так стыдно, что я не могу к ней так же, непредвзято относится… – я взглянула на часы и подскочила. – Галка, блин! Опять я на репетицию опоздаю! Женька уже скоро звереть начнёт. У нас тут временная дыра какая-то, ей-богу! Не успеешь три слова сказать, а уже полдня пролетело!
Я схватила со стола сигареты и понеслась собираться.
И конечно опоздала. Это я поняла ещё на подъезде к центру. Вроде, и не лето, когда к собственному транспорту добавляются автомобили приезжих, а на дорогах сплошные пробки. Скоро как в столице будет – не протолкнуться. Да уже не протолкнуться!
Вереница разномастных машин ползла в нужном мне направлении, а я курила сигарету за сигаретой и хмуро поглядывала в окно.
Мимо, кутаясь в зыбкий туман, проплывали серые угрюмые здания, пешеходы торопились по своим делам, стремясь поскорее добраться в тёплые помещения, а полумёртвые деревья, воздев к низкому серому небу голые ветки, тревожно застыли в ожидании зимней стужи.
Хоть бы снег выпал, что ли… Всё посимпатичней будет… А то на эту унылую серость уже сил нет смотреть.
Как же, дождёшься! Несмотря на то, что за последние годы в Крыму заметно похолодало, выпросить у небес снега по-прежнему было сложно. Во всяком случае, до января, а то и до февраля. Очень радостно встречать Новый год, когда на улице проливной дождь, например! А иной раз может и вовсе за всю зиму никакого снега не выпасть.
В салоне было тепло и дымно, и я опустила стекло. Сырой белёсый субстрат, перевалившись через край, быстро заполнил пространство, в секунды вытеснив нагретый воздух. Я поёжилась и запахнула дублёнку.
Женя не стал дожидаться моего приезда, и когда я наконец добралась, на сцене уже вовсю репетировал второй состав.
Стараясь не привлекать к себе внимание, я на цыпочках пробралась по залу и примостилась недалеко от Сергачёва на краю следующего за режиссёрским ряда.
Влад посмотрел на меня с укором, я беззвучно проартикулировала: «Пробки!» и вопросительно кивнула на Женькину спину.
Приятель замахал руками, изображая режиссёрский гнев, а я закатила глаза и молитвенно сложила руки.
– Это что там за пантомима?! – прогремело во внезапно наступившей тишине, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – Маргарита, ты опять опоздала?!
– Я больше не буду… – привычно-виновато проблеяла я.
– Детский сад, – вздохнул Женька и обречённо добавил: – Будешь.
– Буду, – согласилась я.
– Издеваешься?
– Поддакиваю.
– М-да… Народ, – он обвёл суровым взглядом присутствующих, – все увидели, как ведёт себя эта леди? Так вот никогда, боже вас упаси, никогда так не делайте!
Народ дружно захихикал. Почти все были из нашего старого состава, и подобные разговоры им слышать уже доводилось.
Я показала сотруппникам язык, за что немедленно получила следующий грозный комментарий режиссёра.
– Тебе энергию, что ли, некуда девать?! – рыкнул он. – Так я могу персонально для тебя удвоить количество репетиций, только скажи!
– Не надо, – пискнула я. – Я, конечно, театр люблю, но не до такой степени, чтобы в нём повеситься.
– Тогда не испытывай моё терпение. Марш работать! Зоя свободна.
– А я? – встрял Влад.
– А ты посиди. Пусть она с Севой порепетирует. Рита, давай вот с этой сцены: «…с безумным криком, в огромном рыжем парике выбегает Она».
Я метнулась из-за кулис с бутафорским пистолетом в руках.
– Стоп! Слушай… Мне сейчас такая офигительная идея пришла! – Женя в ажиотаже сорвался с кресла и выскочил в проход.
Эту его привычку все старожилы тоже хорошо знали – значит, действительно, придумал что-то уникальное.
– Посиди пока. – Он заходил взад-вперёд по залу, посматривая на сцену, а я плюхнулась в кресло.
Можно расслабиться, пока со всех сторон свою находку не обмозгует, не успокоится.
Сергачёв подавал мне с места различные знаки, сигналя, что неплохо бы выскочить в буфет, кофе выпить, пока режиссёр «разродится», я в ответ отрицательно мотала головой, тоже жестами показывая, что нельзя, и так в опале.
– Прекратите болтать! – рявкнул Женя. – Думать мешаете!
– Да мы молчим! – возмутился Влад.
– Нет, разговариваете! И очень громко!
Я подпёрла подбородок кулачком и, дабы не сбивать гения с мысли, уставилась в потолок.
– Значит так, – наконец произнёс он, остановившись напротив. – В рыжем парике ты будешь не с середины, а с начала пьесы. А как раз в этой сцене парик спадёт, и все увидят, что у Нины на самом деле роскошные длинные волосы! И вот тут-то и поймут, что говоря о Марише, она имела в виду себя: «Горят! Горят золотые волосы! Сияют огромные глазища! И всё это на двух бесконечных ногах!» Так, ноги есть, глазища есть, и золотые волосы будут!
– А я как же?.. – растерялась Зоя, не обладающая ни одним, ни другим, ни третьим.
Женя с минуту в недоумении смотрел на неё, и мне, знавшей его не первый год, было совершенно очевидно: сейчас он настолько захвачен своей идеей, что судьбой отдельно взятой актрисы интересуется в последнюю очередь.
– А с тобой будет всё по-другому. Не волнуйся, что-нибудь придумаем, – отмахнулся он, после чего взбежал на сцену и, задрав голову, стал рассматривать купол.
Я тоже вновь устремила взор в потолок, силясь понять, что он там пытается разглядеть.
– Ты спустишься на трапеции! – через некоторое время победно воскликнул он. – То есть, не спустишься, а повиснешь под куполом вниз головой. Парик упадёт, и длинные волосы хлынут вниз! Какой же я молодец! – он аж зажмурился от удовольствия, представляя какое эффектное получится зрелище. – Потом ты покачаешься, угрожая Саше пистолетом, сделаешь кульбит и спикируешь на диван. Нет, на кровать.
Мои глазища от такой перспективы, наверное, из огромных превратились в огроменные. Во всяком случае, я вытаращилась на режиссёра настолько, насколько позволяли глазницы. Меньше всего на свете мне хотелось раскачиваться на трапеции и прыгать с потолка.
– Чего?.. – выдавила я. – Ты хочешь, чтобы я сиганула с такой высоты?!
– А что такое? – Женя никак не ожидал сопротивления. – Не на пол же.
– Ни-за-что! – с расстановкой сказала я, разъярённо поднимаясь. – У меня и так с головой нелады, а ты хочешь, чтобы я вообще калекой осталась?!
Женя бросился меня увещевать, доказывая, что это будет гвоздь программы, в смысле постановки, конечно.
Это-то мне было ясно, идею я прекрасно оценила сразу, но и рисковать здоровьем совсем не хотелось. Посему бешено сопротивлялась.
– Нет, Женя! Это будет гвоздь в крышку моего гроба!
Труппа наблюдала за нашей перепалкой, затаив дыхание, но по кислой Зоиной мине я поняла, что ей идея тоже не по душе. Тем не менее, девушка предпочла с режиссёром не спорить, к тому же быстро выяснилось, что честь болтаться под куполом выпала только мне, а Зою в этом месте Женя собирался выпустить на сцену обычным путём, из-за кулис, как это и задумано драматургом.
– Что ты за актриса, если не можешь сделать такой малости?! – вопил Женька, воздев руки к теперь таким небезопасным для меня перекрытиям.
– Жень, точно не помню, но кажется, ещё Станиславский что-то писал про умение гениальной актрисы кувыркаться на трапеции. В смысле, что она вовсе не обязана это уметь, – вступился за меня Сергачёв.
Женя горестно взглянул на него, на потолок, на меня и произнёс:
– Я и не говорю, что обязана уметь. Я говорю: если надо – обязана научиться! Вы как хотите, а я от такой находки отказаться не смогу!
Он повернулся, сбежал по ступеням и уселся на излюбленное место в партере, демонстрируя обиду на весь свет.
Народ принялся бурно обсуждать только что услышанное, предлагать свои варианты решения задачи, смеяться и шутить, а Женя отрешённо сидел, и ни на кого не глядя, страдал от моей несговорчивости.
Конечно, я знала, что от такой блестящей идеи он отказаться не в силах, что была бы возможность, поменял бы меня на ту, которая безропотно повиснет там, куда ткнёт указующий режиссёрский перст, и даже на крышу влезет, если понадобится. Но заменить меня пока было некем, а посему быть или не быть этой сцене в спектакле, сейчас зависело исключительно от меня.
Подвести любимого режиссёра я, конечно, не могла, а потому, понаблюдав немного за его страданиями, подошла к краю сцены и обиженно сказала:
– Ладно, кувыркнусь я на твоей дурацкой трапеции… Только, пожалуйста, в следующий раз, когда тебе взбредёт в голову очередная гениальная блажь, не заставляй меня нырять в оркестровую яму! – и заметив, как Женя с трудом подавил довольную ухмылку, язвительно добавила: – Да, и в случае моей смерти завещаю тебе всех своих котов!
Он хохотнул и хлопнул в ладоши, призывая народ к работе.
Мой новый партнёр Сева оказался на редкость талантливым парнем, и я получила от игры с ним громадное удовольствие. Подвозя после репетиции Влада и Женьку домой, я всю дорогу отпускала в адрес юноши восторженные отзывы, да так расстаралась, что, слушая дифирамбы, адресованные не ему, мой друг Сергачёв даже оскорбился. Пришлось в срочном порядке пропеть осанну и ему.
И в довершение всего, за отказ попробовать изготовленное ею утром сложное месиво, подозрительно напоминающее собачьи консервы, на меня обиделась Галка.
Не иначе как всемирный день обиды выдался!
Глава 24. Погорелец
А назавтра случилось очередное несчастье – наш сосед Ваня стал погорельцем. Причём, похоже, не без посторонней помощи.
Занятые своими делами, мы на время упустили соседа из виду, и оказалось, вчера к нему вернулась бывшая пассия Ядвига. По случаю внезапного воссоединения пара устроила шумную попойку, которая закончилась глубокой ночью не менее «весёлым» скандалом.
Высказав взаимные претензии и побив изрядное количество полезных в хозяйстве черепков, «влюблённые» разбрелись спать по разным комнатам. А ранним утром, мучимый жаждой и оттого неурочно очнувшийся Иван обнаружил себя в очаге возгорания, но зато не нашёл свою подругу.
Спасая самое дорогое – свой неоконченный опус, Ваня геройски вынес из огня папку, ноутбук и мобильный телефон, чтобы оповестить о пожаре МЧС.
Мы, разбуженные нетипичной в такой час для нашего тихого района движухой и увидевшие зарево на соседском участке, рванули к Ваниному особняку практически в чём спали и обнаружили бедолагу перед горящим домом в ещё более «импозантном» виде: в трусах и ботинках. С дебильной улыбкой на лице Ваня прижимал к груди свои сокровища.
Естественно, Саша тут же поселил соседа у нас, и мне это весьма и весьма напомнило события давнего вещего сна, в котором дом моей тёти превратился в ночлежку для страждущих. Там тоже фигурировал подобный экземпляр, питавший ко мне нежные чувства, но к счастью, ничего не писавший, и даже не читавший.
После короткого рассказа Вани о предшествующих событиях я предположила, что это Ядвига устроила пожар, рассудив примерно так: раз девица может чем ни попадя отоварить человека по башке и смыться, она и поджёг совершить тоже вполне способна.
В первый раз я смолчала, посчитав, что Ваня в какой-то степени сам нарвался на черепно-мозговую травму, но сейчас решила, что такое спускать нельзя, и поделилась с народом своими подозрениями. Но Иван отмахнулся.
– Да ну её, – сказал он, продолжая цвести идиотской улыбкой. – Главное, я рукопись вынес! А то бы сгорела…
– Вань, рукописи-то, говорят, не горят, – хмыкнула я в рифму, – а вот люди – очень даже!
Ваня, видно, такой вариант вообще не рассматривал. С минуту он тупо смотрел на меня, подёргивая обрюзгшей, испачканной сажей щекой, но в итоге всё равно решил не затевать расследование. Тем более, что имущество было застраховано, и финансово он не слишком пострадал. А морально – так даже был счастлив, проникнув к нам в дом, пусть и таким необычным, опасным путём. Сбылась, так сказать, мечта идиота обосноваться подле «музы».
С этого момента жизнь моя приобрела особенный окрас. Даже тосковать по любимому времени не осталось – в часы досуга я ошпаренной кошкой металась по дому, пытаясь скрыться от вездесущего прозаика.
Если кто-то думает, что моя недавняя пламенная речь что-то изменила в наших с Ваней отношениях, то глубоко заблуждается. По-моему, он её или вообще не понял, или тут же напрочь забыл.
Хотя нет, кое-что всё же поменялось – Ваня перестал называть меня ласковым именем озёрного чудовища. Только на этом перемены и заканчивались.
Сашку, блин, убить мало! Зачем, спрашивается, надо было тащить чокнутого к нам?! Прекрасно бы он в гостинице или у матери перекантовался!
Конечно! Их-то с Галкой он не достаёт! А вот меня…
Причём, ни с того ни с сего его взялись опекать мои коты – Магистр с Томми, и когда я возвращалась домой, они так, дружной троицей, и таскались за мною повсюду. Маг-то – ясно, что в надежде оторвать свежий кусок изысканного мексиканского «пирога», а вот Томми почему – было не совсем понятно. Хотя, возможно, просто потому, что он кот-эмпат.
В общем, получалось, что из одного театра я сразу попадала в другой – полный абсурда.
Ваня с порога обрушивал на меня свежий кусок шедевра, нимало не заботясь, что столько искусства я вынести просто не в состоянии, коты скакали вокруг, толкаясь и выясняя, кому первому лезть ко мне на руки, а Федька носился с оранжевым мячом-пищалкой, извлекая из него визгливые рулады, перекрывающие все остальные звуки.
К большой моей радости изредка к нам захаживал Петя с ребятами – почитателями Ваниного дарования, и хоть ненадолго оттягивал писательское внимание на себя.
Сам Ваня, так до сих пор и не осознавший, в каком же жанре он пишет, ничего смешного в своём произведении не находил, но, тем не менее, на наш «гомерический» хохот реагировал нормально, а с некоторых пор даже с гордостью. А на очередную Петину похвалу смущался и заливался счастливым румянцем.
Сложнее было, когда нас посещала писательская родительница. Той при рождении тоже однозначно дефицитного чувства юмора не хватило, видно, эта родовая ветвь понятия не имела, в какой очереди раздают столь необходимое для жизни качество. Но судя по всему, её это тоже не особенно беспокоило, как-то справлялся человек.
– Ваня, где исторический реализм, я тебя спрашиваю?! – перекрикивая треск поленьев в камине и визг Фединого мяча, верещала Ариадна Бенедиктовна, прочтя очередной отрывок. В ответ «надежда русской словесности» делал кислую мину, и дабы не остудить сыновний писательский пыл, матери «будущего классика» приходилось сбавлять обороты: – В целом, Ванечка, неплохо, неплохо, но историзма маловато. Надо добавить!
Ваня вздыхал и покорно шёл добавлять. Получалось это у него не слишком удачно, и слава богу.
В один из дней, чудом оторвавшись от назойливого погорельца, я ворвалась в кабинет Веселовского, заперла изнутри дверь на ключ и взмолилась:
– Сашенька, ну отправь ты его в гостиницу, я тебя умоляю! У меня нервы сдают!
– Рит, ну как ты себе это представляешь? Сам пригласил, а теперь на улицу выгоню… – приятель оторвался от монитора и рассеянно посмотрел на меня.
– Да почему на улицу-то?! – повысила я голос. – В отель! Или к маме пусть съедет! По-моему, она только рада будет!
– Рит, ну это просто некрасиво, и потом, здесь ему удобнее за ходом восстановительных работ следить…
– Не смеши меня, а? – перебила я. – Да он там ни разу и не был с того дня! Ему же ни до чего дела нет, кроме его творения! Он меня им уже до печёнок достал!
– Ты чего злая такая? – Саша достал коньяк, два бокала, плеснул на донышко, и протянул один мне. – На, выпей и успокойся.
– Потому что у меня, Саша, не жизнь, а сплошные стрессы! Там Зоя, тут Ваня, Женька со своей трапецией! Я, может, только-только жить нормально начала, и опять кругом засады какие-то!
– Ну не преувеличивай. Это ты, наверное, замуж не хочешь, потому и психуешь так, – с широкой улыбкой предположил Сашка.
– Вы сговорились, что ли, с Галкой?! Хочу я замуж, хочу! Или мне транспарант вывесить, чтобы ни у кого сомнений не возникало?!
– Ну ты правда бешеная какая-то последние дни.
– А я тебе о чём говорю?! Можно меня хотя бы дома не раздражать?! Убери Ваню!
– Я тебе, киллер, что ли? – ещё больше развеселился Сашка. – Рит, ну ты явно передёргиваешь. Он, вроде, тихо себя ведёт, пристойно. Чего ты так реагируешь, не понимаю.
– А я разве сказала, что он здесь погром в китайском квартале устроил?! Он же этой своей тихой сапой скоро неврастеничку из меня сделает! Саша, он же вездесущ! Хорошо, я с радостью прочту книгу целиком, пожалуйста, сколько угодно! Мне смешно и в общем-то даже всё уже нравится. Но я не готова смаковать каждую деталь и по сто раз перетирать отдельные фразы. Не готова! У меня своих текстов – девать некуда!
Тут в дверь поскребли, и следом раздался вкрадчивый голос Вани:
– Саша, а Рита у тебя? Я тут с ней посоветоваться хотел…
– О, господи! – взвыла я и, с досадой махнув рукой на непонимающего меня Сашку, рванула балконную дверь.
Балкон огибал дом вкруговую и, быстро добравшись до своей комнаты, я затаилась внутри, пытаясь сосредоточиться на пьесе.
Перед уходом я с дуру поставила дверь на проветривание и сейчас тряслась от холода, кутаясь в тёплое одеяло.
Слова ни в какую не желали запоминаться, хотелось горячего чая с лимоном, но высовываться из «норы» было опасно, и пришлось мужественно терпеть.
– Дурдом какой-то!
Сообразив, что работы над ролью не получится, а с желаниями лучше бороться при помощи сна, я погасила ночник, дав себе мысленную клятву встать рано утром и всё-таки выучить этот злосчастный текст.
И тут за портьерой, освещаемый яркой луной, возник громадный тёмный силуэт с рогами.
От неожиданности я взвизгнула и ушла под одеяло с головой.
– Рита, не бойся, это я, – раздался знакомый голос.
– Ваня, я сплю! – истерично выкрикнула я, высунувшись из одеяльного кокона и силясь осмыслить факт наличия на соседской голове рогов.
Силуэт ещё немного потоптался и как только побрёл прочь, я догадалась, что к чему. Кованая декоративная решётка, предназначенная для вьющихся растений, выступала кое-где острыми прутьями, и это место как раз пришлось над Ваниной головой.
Я перевела дух и поняла, что у меня от всего происходящего вот-вот начнётся паранойя. Актёры вообще народ впечатлительный, а от такой нагрузки на психику, как была у меня в последнее время, умом мог тронуться и более стойкий товарищ, чем я.
Что-то надо делать… Самой, что ли, куда-нибудь на время съехать? Ага, в театр, под вешалку!
Нет, пожить я могла где угодно, да вот хоть у той же Наташки, к примеру. Она даже рада будет, и дети её меня любят. Вот только звери мои с цветами… Сашка с Галкой справятся, конечно, но я-то как без них? Я если свой «зоосад» полдня не вижу, уже скучаю. Ладно, позвоню Наталье, а там решу.
Я посмотрела на часы, раздумывая, позвонить сейчас или уже утром, и в итоге потянулась за телефоном. Ничего, половина одиннадцатого – время ещё почти детское.
Трубку долго не поднимали, и я уже собралась дать отбой. Но тут длинные гудки прервались щелчком, и послышался очень тихий голос подруги:
– Алло, Рит, ты?
– Ну а кто ещё тебе будет звонить с моего телефона? Ты куда пропала? – сказала я, машинально тоже переходя на шёпот, словно и в нашем доме находилась спящая детвора.
Наташка в ответ пробурчала нечто нечленораздельное.
– Спишь ты там, что ли? Наташ! – повысила я голос.
– Да нет. Что-то случилось?
Я быстро поведала о Ваниной беде, которая внезапно вылилась в мою, и полюбопытствовала, готова ли подружка, в случае чего, потерпеть нас с Магистром до приезда моей родни. Мага по любому надо с собой забирать, иначе оскорбится навек.
Татка подозрительно замялась, потом вздохнула и призналась, что к ней временно перебрался Сергей.
От этой новости я чуть не упала с кровати и ненадолго потеряла дар речи – такой прыти от влюблённых я не ожидала.
Ну ничего себе! От Марьяны муж, значит, ушёл, а она ведёт себя так, будто ничего не случилось.
Не то чтобы мы с ней часто пересекались, но всё же изредка она заскакивала к Зое в театр, но вела себя при этом как обычно. Не думаю, что ей всё равно, и тот факт, что она умеет держать удар, вызвал у меня сейчас даже некоторое уважение.
– Я поняла, Наташ… Ладно, извини, потом поговорим. Спокойной ночи, – так и не придумав, как реагировать на новость, попрощалась я и еле-еле заставила себя заснуть, чтобы утром, ещё большими стараниями, подняться около пяти.