Текст книги "В Берлине всегда солнечно (СИ)"
Автор книги: GrantaireandHisBottle
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
– Мои прихоти? Идет война и мы должны сделать все, чтобы остановить это!
– Но не ценой его жизни.
Кто ж мог подумать, что ты, Гермс, в самый неожиданный момент покажешь свою привязанность ко мне…что ж вы так орете оба, у меня лопнет сейчас голова…
– Если потребуется, любой жизнью…
– Вы отдаете себе отчет….
– Да заткнитесь вы, доктор Готтлиб!!! – срывается военный и повышает голос.
– Но я думаю… – пытается парировать Герм, но его обрывают.
– Думать это ваша работа, док, но сейчас это приказ. Не забывайтесь! – продолжает напирать Пентекост и его тон не приемлет возражений. – Я передам вам необходимую информацию в ближайшее время. Вопросы излишне. Исполняйте. – Чеканит слова военный, но в конце позволяет себе смягчиться. – И будьте осторожны, Доктор Гайзлер. Доктор Готтлиб? – короткий кивок в ответ и быстрые шаги по холодному переходу прочь.
Германн с самого начала был уверен, что это плохая идея. Знал, предполагал, прогнозировал, но кому интересны доводы старомодного математика, когда на кону судьба целого мира? Это понятно. Естественно. Страх заставляет людей идти на риск и толкать других. Неразборчиво и безрассудно и Пентекост не исключение. Он, как и полагается классическому герою, готов костьми лечь за это дерьмовое мироздание, а заодно и уложить других. Вот только Ньютон Гейзлер не классический герой. Черт, этот сдвинутый на многотонных ящерках биолог вообще не герой! Вот только никто не берет это во внимание, не замечает. Всем плевать! Всем кроме Германна.
– Чертов гиперактивный Гейзлер… – бормочет ученый, наматывая круги по лаборатории.
Он несколько минут назад завершил расчеты. Они идеальны, как впрочем и все что касается математики! Им даже не обязательно сходиться с реальностью, ведь числа непогрешимы и в случае чего это реальности придется поджаться, дабы поместиться в стройный ряд логарифмических вычислений, начертанных изящным почерком на вечной темноте вселенной.
– Набрать или… Он взрослый мужчина… – Доктор Готтлиб вертит в руках мобильник, то и дело набирая номер коллеги и тут же сбрасывая. Германн волнуется. Не признается, но места себе не находит и дело даже не в сегодняшней вылазке в город. Ньютон Гейзлер заставил волноваться коллегу с первых минут знакомства! Сначала это был чистый интеллект, далее доктор Готтлиб познакомился с причудами Гейзлера, и уже немного позже волнения и тревоги связались с осознанием тотальной беспомощности бесподобного Ньютона Гейзлера. Обладателя шести ученых степеней и рок звезды биологии!
А причиной всего-то природная наблюдательность математика, ну и немного влюбленность. Ладно. Преимущественно влюбленность. Германн знает своего коллегу, друга, возлюбленного вдоль и поперек. Нет! Чувствует! Не понимает ни одной частью головного мозга, но чувствует. Это вам похлеще любого дрифта. Ведь дрифтовать можно научиться, привыкнуть, а вот быть частью человека, много веков назад утраченным и обретенным вновь, этому невозможно научиться, не смотря на степени, награды и премии.
– Готтлиб! – раздается из-за спины. – Эй, Док!
Математик вздрагивает и буквально подскакивает до потолка. Тендо в дверях едко хихикает.
– Чего вам мистер Чои?
– Явление, док. – довольно объявляет техник. – Началось.
Сердце в момент ускоряет бег, а мысли словно сбитые с курса птицы сталкиваются в бесконечном пространстве разума. Они ударяются клювами, цепляются крыльями, черепушками… Много обезумевших птиц, словно Германн персонаж Хичкока, вот только какая роль отведена здесь Ньюту?
– Ньютон? Явление? – математик растерянно оглядывает лабораторию, будто сомневаясь в отсутствии коллеги.
В мыслях за долю секунды проносятся тысяча «А если?». А если Ньютон окажется в эпицентре вторжения?! А если Ньютон потеряется?! А если не найдет слов с контрабандистами?! А если потеряет очки?! Черт! С каких пор доктор Готтлиб опустился до пустых предположений?!
Ответ очевиден, еще до вопроса. С тех пор как почувствовал легкую тахикардию, находясь рядом с бесподобным доктором Гейзлером, и необязательно в горизонтальном положении.
Пока док ухмылялся приятным воспоминаниям о совместном досуге с Ньютом, оборонительный корпус пришел в полную боеготовность, а как только лапы кайдзю коснулись земли, погрузился в темноту. Всего на мгновение.
«Аварийная ситуация устранена. Системы стабилизированы» – оповещает холодный женский голос, на что математик лишь надменно закатывает глаза. Эта милашка еще не знает о его расчетах. Они в дерьме по самые гланды и маленький доктор Гейзлер в сердце Гонконга не в силах предотвратить это. По крайней мере в одиночку.
– Ньютон. Я иду к тебе. – шепчет математик, быстро ковыляя к лифту и кутаясь на ходу в огромную парку.
Ночь встречает проливным ливнем, воем сирен и диким, неживым ревом чудовищ. Вот только доктора Готтлиба ледяной ливень волнует куда больше, ведь Гейзлер сорвался в тощей кожанке, да и без сменных носков. Вы скажете бред! Но именно это крутится в голове ученого, пока маршал отдает распоряжения, взирая на город с высот под проливным дождем.
– Вы слышите меня доктор Готтлиб?! – трижды повторяет военный и Германн инстинктивно прикладывает ладонь к виску.
– Да, сэр!
Если Гейзлер заболеет – Герм убьет его! Если Гейзлер – еще раз в одиночку войдет в дрифт с этим чудовищем – Герм убьет его! Если Гейзлер скажет хоть слово о его расчетах – Герм убьет его! Если Герм найдет Гейзлера живым и невредимым с бокалом мартини в компании контрабандистов – Герм убьет его! Короче, сегодня доктору Ньютону Гейзлеру придется потрудиться, чтобы выжить!
– О, Гермс, чувак! Ты чего тут делаешь?! Ливень такой! – как всегда начинает потрепанный Ньютон и тут же получает легкую оплеуху.
– Молчи идиот! – математик дергает биолога на себя и крепко прижимает к себе, закрывает полами безразмерной парки, горячо дышит в макушку.
– Эй Герм… Ты меня душишь. – хрипит промокший биолог из теплого плена куртки.
– Тебе же это нравилось? – ухмыляется мужчина.
– Чувак! Нет! Ты меня реально ду… душишь. – Ньютон кое-как вырывается из объятий и жадно взглядывает промозглый воздух. – Ох Герм. Это круто, но мне надо торопиться. Если мозг перегрузиться, толку ноль… у меня мало времени, чувак…
– Здесь у всех мало времени. – шипит математик, оглядывая тушу кайдзю. – Это Земля, малыш. Я с тобой.
– Чего? – не догоняет биолог.
– Я иду с тобой. В голову этого ублюдка. Мы вместе.
– Ииии Ты сделаешь это ради меня… Ну то есть со мной? Ради науки?
– Ради одного очкастого идиота!
– Ты про себя? – ехидно косится биолог, нахлобучивая шлем для дрифта.
Доктор Готтлиб открывает рот для ответной колкости, но Ньютон быстро целует его и мужчина давится вздохом. Ему есть, что сказать этому самодовольному засранцу. С самого первого дня их знакомства, но кто будет слушать старомодного математика, тем более, когда мир катится в тартарары, а губы Ньютона как никогда мягки и нетерпеливы.
Так уж и быть они поговорят завтра. С утра. Теперь надо лишь сделать так, чтобы завтра обязательно настало.
Ньютон сомневался мгновение готов ли Германн. К дрифту невозможно подготовиться, нельзя быть спокойным, зная, что сейчас через собственное сознание прогоняя воспоминание другого человека, взболтают с собственным и приправят разными спектрами эмоций. Это случается при дрифте между людьми, которые идеально подходят друг другу.
Что ж в их случае у них третий не лишний в виде туши кайдзю.
Он спросил все равно и услышал в ответ чуть слышное, конечно. Германн вообще почти не реагировал до этого момента на тот факт, что они стояли, пререкались и даже поцеловались в метре от мертвого монстра. И кто-то ожидал, что эти двое войдут в дрифт пустыми? Дрифт – это что угодно, но не тишина, кто это вообще придумал?
– Инициация нейромоста через пять…четыре…три…два…раз!
Ньютон надеялся, что Германн не убьет его за все то, что он мог увидеть в его голове.
Нажав на кнопку Гейзлер опять почувствовал невозможное ощущение, словно он проваливается в собственный мозг, летит как любопытная Алиса куда-то глубоко в неизвестное, но с другой стороны выныривает в голове Германна. И нет опоры, ничего постоянного, ни одного якоря, лишь обрывки их жизней, пестрят событиями в холодном неоново-голубом свете.
Маленький мальчик в твидовом пиджаке поверх клетчатой рубашки сидел в саду под огромным ветвистым деревом и обнимал за плечи девочку, которая жмурилась от боли и старалась не смотреть на сбитые в кровь коленки.
– Ich bin so blöd, Hermann! Was wird Vater sagen? O Gott…*
Где-то впереди стояло ненавистное Германну поместье Готтлибов. Прошло много лет, а он все равно носил в душе неприятный осадок от воспоминаний детства. Просторные комнаты с высокими потолками, холодные полы, покрытые паркетом, дорогие картины на стенах и кожаная мебель. Никто в здравом уме не назвал бы это домом, скорее музеем с постоянной выставкой…
Германн покрепче сжал в объятиях сестру, гладя ее по волосам, начав что-то спокойно ей рассказывать, от чего Карла чуть заметно улыбнулась, а затем и вовсе начала хохотать, когда брат состроил рожицы, кривляя серьезный, грозный тон их отца, который наверняка отчитает детей, за то, что они веселились и играли, бегая друг за другом, запуская в небо самодельного воздушного змея. Пока Карла не споткнулась о корень дерева, потому что её взгляд был прикован к небу, в котором сновал их с братом смелый змей.
У них за спинами живописный пейзаж Баварии разломился на пополам и из разлома показались очертания кайдзю, которые заревели вдалеке…
Ньютон хотел ухватиться за это воспоминание, рассмотреть веселое лицо совсем юного Готтлиба, которому было от силы лет девять, но его вытолкнуло дальше в собственые воспоминания, которые он даже не знал, что помнит.
В тусклом освещении коридора квартиры стояла женщина с волнистыми каштановыми волосами, несколько прядей держались при помощи серебряных заколок. Она что-то тихо говорила мужчине, стоявшему возле нее, устало облокотившись на косяк двери. Одной рукой, затянутую в черную кожаную перчатку, женщина держала свой чемодан.
– Моника, сделай хотя бы одну вещь в своей жизни, которая не является эгоистичной, – произнес мужчина в очках, за которыми прятались печальные зелёные глаза. – Пойди в спальню к нашему сыну и попрощайся с ним. Он не будет спрашивать, почему его мать решила избавиться от него. Но он заслуживает того, чтобы ты хотя бы лично сказала ему до свиданье…
Из-за шума дрифта, голоса их воспоминаний искажались, звучали неестественно, как далёкое эхо реальных людей. Ослепляющий синий свет, который все затопил своей яркостью, размывал очертания людей, на секунду делая их похожими на монстров с когтями, которые оглушительно рычали так близко…
Германн выхватил взглядом лицо женщины по имени Моника, когда она покачала головой и резко развернулась к двери. Он неожиданно узнал ее. Очень давно Германн видел плакаты с информацией о новом оперном сезоне. Моника Шварц была на них всех, безупречно красивая, но с холодными глазами, улыбаясь в камеру.
…именно поэтому мой папа забрал меня из Берлина, чтобы каждый раз по дороге в школу я не видел ее лица с билбордов…
Маленький Ньютон прятался в темноте гостиной, слушая разговор родителей, кусая нижнюю губу. Он сжимал в одной руке пластмассовую фигурку Годзиллы, с которой обычно засыпал, а просыпался весь в синяках. По его щекам не текли слезы, он просто молча стоял, пытаясь понять, что же такого натворил, что его мама решила уехать. Это из-за тех улиток в банке? Я их выпущу на волю, обещаю! И не буду больше допоздна читать… И громко петь. И разговаривать, мам, я буду очень тихо вести себя!
За его спиной полыхал синим огнем разлом.
Германн подросток безразлично стоял в кабинете врача в частной клинике, наблюдая, как отец и хирург хмуро рассматривают рентген снимки его бедра… В следующий миг Германн хромал по коридорам Кембриджа с тростью в одной руке и с папкой битком набитой бумагами с расчетами в другой, старательно делая вид, будто не замечает перешептывания за спиной. Кто-то собрался подставить ему подножку, Ньютон заметил это и хотел было прокричать, предупредить, но тут и коридор, и молодые люди провалились во тьму из которой появились огромные лапы, тут же рассыпаясь на молекулы, возвращаясь к моменту творения, создания, контролируемый процесс высшими существами… Они создавали идеальные биологические машины, делая за них всю необходимую работу… Образ одного из них постепенно отпечатывался на руке Ньютона в виде первой яркой татуировки…
Оглушающий рык, который транслировали на всех экранах, репортеры испуганно комментировали, не поспевая за событиями… Ньютон сжимал телефон в руках, отправляя сообщения Германну… Ты это видишь, о боже, чувак, стой подальше от океана, и моря, да блин даже лужи! Будь в порядке, пожалуйста…
Бессонные ночи в разных лабораториях Германна и Ньютона до того как они начали работать вместе сливались в одну общую бессонницу. Германн всегда мечтал стать пилотом самолета, но его намертво приковала к земле его трость, а с приходом войны, приоритеты меняются, его аккуратные пальцы быстро летали над клавиатурой, создавая коды первых егерей…
Математик подавился воздухом, когда через их сознания резким ударом прошла боль Ньютона из-за его панической атаки, произошедшей когда-то давно в пустой аудитории МИТа, он подумал тогда о том, что Германн его ненавидит, с чего бы могло быть иначе… Острые зубы опасно близко скрипели… Кайдзю приближались к разлому, тройное явление… Их первый поцелуй в потёмках комнаты Ньютона. Германн словно увидел себя глазами Гейзлера, от чего его затопило волной привязанности, нежности и такой любви, что стало стало трудно дышать. Я так давно хотел быть частью твоей жизни, но мне нечего дать тебе взамен, но прошу, не отталкивай меня, никогда, Гермс, позволь мне быть твоим…
Оглушающий рев, они увидели их, узнали, что за ними наблюдают, так работает коллективный разум… Но дрифт – это скоростное двухсторонняя магистраль, они не одни что-то узнали… Ньют, у нас совсем нет времени!
Дрожащей рукой Ньютон дотянулся до шлема и отключил его, разрывая межвидовой дрифт. У него перед глазами все шаталось, а к горлу подкатила тошноты. Однако Гейзлер вдруг понял, что тошнило не его, а Германна, вывернув на изнанку.
Ох черт, только и успел подумать Ньют, подскочив к нему, протягивая чудом не потерявшийся в суматохе платок.
Германн выпрямился, бледный, с широко раскрытыми глазами и бесконечно решительный.
– Дрифт… Они…
Ньютон закивал, хватаясь за Германна.
– Их план, мы должны предупредить немедленно!
– Их план не сработает, – прорычал Готтлиб, смотря Ньютону в глаза. Теперь они выглядели идентично – кровавый ободок радужки в зеркальном отражении друг друга.
– Погнали к Пентекосту, но сначала… Чувак, ты таки пошел в дрифт ради меня! Я тебя сейчас расцелую, – с этими словами он решительно подался на встречу от чего Германн вздрогнул и выставил вперёд ладонь, в которую впечатался губам Гейзлер. Он тут же обиженно засопел. – Не круто, Гермс. Я знаю, что у нас нет времени…
– Не в этом дело! А в том, что мне только что пришлось вытряхнуть наизнанку свой желудок, – Германн потащил за собой Ньютона. Тот расплылся в довольно глупой улыбке, вприпрыжку догоняя математика.
– Гермс, ты заботишься! Весь день обо мне заботишься, чувак! Это даже круче того факта, что я оказался прав и дрифт между человеком и кайдзю реален и эффективен, а ещё…
Германн закатил глаза, выуживая из кармана рацию, чтобы связаться с маршалом, все ещё крепко держа Гейзлера за руку. Он помнил, что первое время пилоты после дрифта ощущали себя потерянными, реальность ускользала из одного сознания в другое, рассыпалась и смешивалась, поэтому им нужно было быть как можно ближе с дрифт партнёрами, физически ощущать их присутствие, чтобы вместе не сойти с ума и найти себя на твердой поверхности, а не в водовороте воспоминаний. Саша Кайдановски как-то заметила, попивая темное пиво из высокого стакана в баре Шаттердома, после дрифта, док, ничего не будет как прежде. Ты увидишь своего партнёра, самые сокровенные страхи и желания. И тебе станет мало. Близость, испытываемая при сексе? Это и рядом не стояло после ощущений от дрифта с человеком, которого любишь.
Германн Готтлиб никогда не предполагал, что он поймет значение ее слов.
Но сейчас он чувствовал, какая у Ньютона теплая ладонь, зажатая в его собственной, одновременно улавливал быстрый ход мыслей Гейзлера в своей голове. Отдаленные желания биолога, в которых они вдвоем наконец-то в тишине их комнаты, единственный звук, нарушающий блаженственную тишину без воя сирен – это их стоны в унисон, охрипший голос Ньютона, которой зовёт его по имени, раз за разом, выгибаясь навстречу касаниями. От этих ощущений у него мутнело в глазах. У Ньютона Гейзлера тоже.
Чертов апокалипсис.
Комментарий к Wie Jaeger Piloten
Ich bin so blöd, Hermann! Was wird Vater sagen? O Gott… – (нем.) боже, я такая глупая, Германн! Что скажете отец?
Название – Как пилоты Егерей (нем.). Название взято из момента в фильме, когда перед дрифтом, Германн объясняет, почему они должны сделать это в двоем. Как пилоты Егерей. Потому что они совсем не хуже.
========== Heute ist ein guter Tag um glucklich zu sein ==========
Германн Готтлиб не считал интуицию чем-то на что стоит уделять свое внимание, ее не объяснить логически, не вычислить и не измерить. А значит интуиция – лишь догадка и предположение, которое исчезнет, стоит протянуть к ней руку.
Но сегодня что-то настойчиво зудело где-то в дальнем углу сознания, словно он что-то забыл сделать, очень важное. Германн несколько раз открыл свой ежедневник в черном кожаном переплете и внимательно перечитал записи, сравнил их с календарем в телефоне. Выслать оценки в виртуальный деканат для группы второго курса. Забрать из кабинета флешку с презентацией. На перерыве между второй и третьей лекцией занести Ньютону кофе, потому что судя по его сонному выражению лица утром по дороге в университет, одного стакана двойного эспрессо ему явно было мало… Все было на месте и ничего не упущено.
Назойливая неуверенность, обеспокоенность, перетянутой струной, вот вот готовой лопнуть, разливалась по телу тревогой. Мужчина тряхнул головой, несколько раз моргая, фокусируя взгляд на очереди перед собой. Преподаватели и лаборанты, нетерпеливо вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть кто там впереди застопорил всех.
Откуда-то сбоку вынырнул Тендо Чои в темно-синем пальто. Из-под его шарфа торчала клетчатая бабочка, а в руках он держал пончик и бумажный стаканчик с кофе.
– Германн, как оно? – приветливо хлопнув его по плечу свободной рукой, просиял Тендо. – Выглядишь хреново. Бурная семейная жизнь с одним цветастым биологом?
– Какой вы остроумный с самого утра, мистер Чои, – буркнул в ответ Германн, хотя в целом не выглядел раздраженным. Тендо лишь хохотнул в ответ, качая головой. – Ньютон, к слову, тебя в гости хотел на выходных позвать. Ко мне в гости, в смысле в квартиру. Потому что в его собственной недельный слой пыли и до сих пор коробки не распакованные.
Техник сделал несколько глотков кофе и облизался, как довольный кот, стащивший со стола лакомый кусочек.
– Да? Вот черт, мы с Эллисон собрались в Кельн в субботу.
Мимо них пронеслась группа студентов, до хрипоты обсуждающие вчерашнюю вечеринку, наперебой споря, кто из них больше ничего не помнит.
– Он хотел с тобой советоваться насчёт игровой консоли, сомневается какую купить, – со вздохом объяснил Германн. – Все уши мне прожужжал, я даже сел вместе с ним и прочитал отзывы и характеристики, но естественно, мое мнение, как человека, не игравшего раньше… Что ты так улыбаешься, – с подозрением спросил мужчина.
Тендо и впрямь с улыбкой слушал доктора Готтлиба.
– Почему? Ты, док, – он тыкнул пальцем в лацкан пиджака Германна. – И Ньют. Вот почему. Я вас обоих знаю по отдельности довольно долгое время. И теперь понимаю, чего вам не хватало всю жизнь. Ключи от 221б попрошу, – подмигнув девушке, произнес Тендо, а потом повернулся к Германну и похлопал его по плечу. – Консоли – классная вещь, привыкнешь и тебе даже понравится. Передай Ньюту, что я позвоню ему в пятницу и мы все обсудим.
Германн озадаченно провел взглядом удаляющуюся фигуру Тендо с пончиком в зубах. Оставшись один на один со своими мыслями, учёный опять почувствовал подступающую к сознанию тревогу. Пока он шел к лифту, достал из кармана брюк телефон и быстро написал сообщение Ньютону, спрашивая, все ли у него в порядке.
Предчувствия – это необоснованные глупости, в который раз уверил сам себя Германн, заспешив в аудиторию, где его группа третьекурсников должны были писать тест.
Студенты беззаботно болтали, прячась за экранами собственных ноутбуков, кто-то сидел в наушниках, сосредоточенно что-то читая в телефоне.
– Доброе утро, – поздоровался Германн, подходя к своему столу.
Молодые люди тут же устремили на него свое внимание, так как уже успели понять, что спокойного с вида доктора Готтлиба можно легко взбесить, а тогда уже переподет всем.
Готтлиб напомнил о том, что сегодня у них будет лишь проверочная работа.
– А так же, прошу вас помнить о дедлайне тем, которые вы можете зарегистрировать до вторника, выслав мне их на имейл, – Германн подключил проектор к своему ноутбуку, высветлив файл с заданиями.
Он открыл было рот, чтобы предупредить студентов о том, что у них есть чуть меньше часа на написание теста, но случайно заметил мелкую дрожь в руках.
Германн опустил взгляд на ладони, почувствовав, что они в момент стали ледяные.
Предчувствие, что произошло нечто ужасное, начало во всю бить набатом в голове Готтлиба. Попытавшись, вдохнуть полной грудью, он вздрогнул, словно глотнул морозного воздуха, запустив его сразу в лёгкие.
– 50 минут на все, – чуть слышно произнес он.
– Доктор Готтлиб? – неуверенно позвал его парень с первого ряда. – С вами все хорошо? Вы побледнели.
Германн с силой заставил себя сфокусироваться на аудитории, в которой находился, а затем перевел внимание на ноутбук. Он заморозил слайд с вопросами на экране у себя за спиной, а сам компьютер заблокировал.
– Я сейчас вернусь, – негромко сказал он. – Приступайте, пожалуйста.
Что-то произошло. Масштабность этого события каким-то образом душила Германна паникой изнутри, перекрывая доступ воздуха. Подобное ощущения не-здесь, но сейчас, уже затапливало сознание учёного в день, когда произошла авария. Тогда на мгновение появилась невесомость, словно все существование застыло, и вновь понеслось с оглушающим грохотом. Вперёд с двойной силой.
Но Ньютон здесь, ведёт занятия этажом выше, ничего плохо с ним не могло случиться.
Германн как можно быстрее дохромал к лифту, нетерпеливо нажимая кнопку вызова. Ньютон не ответил на его сообщение, но ведь он в лаборатории с целой группой аспирантов, он занят, не слышал телефон…
…он лежит на полу, подключенный к странной машине, его тело похоже на неуклюже брошенную марионетку, которой наигрались и выкинули за ненадобностью. У Ньютона на губах кровь и безвольно опущенная голова…
Германн с силой ударил кулаком по кнопке, но лифт потерялся между этажами.
– Scheißegal…– прорычал он и ринулся к ступенькам, стремительно подымаясь вверх, игнорируя боль в бедре.
Если бы кто сейчас увидел уважаемого доктора Готтлиба, шарахнулись в сторону, пропуская его вперёд. Но коридоры были пусты, все сидели по аудиториям и не высовывались.
Над головой Германна мигнули лампы, на секунду погрузив коридор в темноту, но тут же заработали опять, заливая все белым светом.
Дверь лаборатории с темно-синей поверхностью, на которой была табличка др.Н.Гейзлер, вынырнула внезапно перед Германном.
Он с силой толкнул ее, распахивая настежь.
Внутри было довольно много людей, та самая группа аспирантов, на которую утром в машине жаловался Ньютон. Все они были в халатах, а у кого-то на макушке сидели защитные очки. Услышав внезапный звук открывающиеся двери они все замолчали и как один обернулись.
Сам Ньютон так и замер посреди лаборатории, с ручкой за ухом, и поднятой левой рукой, которой он указывал куда-то вбок. Его брови поползли вверх, когда он заметил тяжело дышавшего Германна в дверном проёме.
– Гер…доктор Готтлиб? Какими судьбами? – жизнерадостно спросил он, когда тишина начала раздуваться и становится огромной и неловкой.
Германн неотрывно смотрел на него, будто видел впервые в жизни и не мог оторвать глаз. Ньютон тут же подумал, что он, скорее всего, случайно сделал что-то очень глупое, раз Герм сорвался с собственной пары, бросил студентов и примчался в лабораторию.
– Доктор Гейзлер. На два слова, – чуть хрипло произнес он.
Ньютон с подозрением прищурился, потом быстро поправил съехавшие на нос очки, и направился к выходу.
– Ладно. Прошу нас извинить, доктора Готтлиба по всей видимости осенило важное математическое открытие и он спешит со мной этим поделиться… Кристина, запусти тот тест и подождите меня, вместе обсудим реакцию искусственной мышечной ткани…
Германн молча ждал Ньютона, придерживая одной рукой дверь. Тот заторопился и почти вприпрыжку подбежал.
– Гермс, чувак, ты как стена бледный, что случило…ммах?!
Гейзлер не успел понять, что происходит, как Германн рывком дёрнул его на себя, схватившись за воротник рубашки. Отчаянно, почти испуганно прижимаясь своими губами к его, которые до сих пор выглядели слегка припухшими и раскрасневшимися. Несколько студентов заметило это сразу же, как только док вошёл к ним на занятия.
Ньютон издал испуганный короткий ойкающий звук, тут же схватившись ладонями за плечи Германна, отвечая на поцелуй. У него в момент ноги словно накачались желе, когда он почувствовал чужой язык у себя во рту, сплетающимся со своим.
Германн прижал его к стене, чуть запрокинув голову вверх, предварительно приложив его затылком, от чего Гейзлер не успел даже зашипеть от боли, потому что Германн продолжал так отчаянно целовать, словно он пытался вдохнуть жизнь в того Ньютона, одиноко лежавшего на решетчатом полу со шлемом на голове.
– Гермс, Гермс, о боже, стой, подожди, – Ньютон пытался собрать всю свою волю в кулак и не разрешить себе начать стонать на все крыло. Потому что видит бог, он не умеет себя сдерживать, когда Германн Готтлиб берет над ним контроль, разрушая все границы приличая, когда его сильные руки обездвиживают тело Ньюта, а губы срывают и тут же глотают сбившиеся вдохи. – Боже, Гермс, ты дрожишь, да что случилось, чувак? – Ньютон испуганно заглянул в широко раскрытые глаза напротив. – Ты в порядке?
Германн зажмурился на секунду, все ещё не выпуская биолога из своей крепкой хватки.
– У меня было странное ощущение, совсем как тогда перед аварией. Что-то случилось и я… Я думал, что это ты, что я опять могу тебя потерять. Это… – Германн медленно моргнул несколько раз и посмотрел в зелёные глаза мужчины. – Это были не мои воспоминания, случилось что-то не с тобой, не с моим тобой, – чуть слышно пробормотал он.
Ньютон испуганно протянул вперёд руки и положил одну ладонь на шею Германна, а вторую ему висок, смахивая пряди. Словосочетание «мой ты» со всей силы выбило почву из-под ног. Одно дело, когда такое скажут во время порыва страсти, когда уж точно не мозг контролирует слова, а другое… Гейзлер до сих пор сомневался, что Германн любит его по настоящему, испытывая такие же сильные чувства, как он сам.
– Подожди, ты увидел мои сны? Увидел других нас? – шепотом спросил Ньютон.
Германн покачал головой, цепляясь за плечи Ньюта.
– Это не был сон, скорее…вспышка, мимолётная, как молния. Я не был до конца уверен, что меня так напугало, но что-то случилось… Случилось с тобой и я не смог это игнорировать.
Он все ещё крупно дрожал, прижимая к себе Гейзлера. Аккуратно, почти неуверенно Германн поцеловал щеки, скулы, нос, губы, а затем нежную кожу за ухом.
– Все хорошо, со мной все хорошо, Гермс, боже, как же ж ты меня напугал, потом впечатал в стенку, а потом опять напугал, – бормотал Ньютон, стоя на носочках, зарывшись пальцами в волосы Готтлиба.
– Прошу прощения, meine Liebe, – чуть слышно выдохнул он.
– Нее, все тип топ. Нам надо это повторить. Часть с поцелуями, окей? На каком-нибудь столе в моей лаборатории запертой изнутри, идёт? Там много места, и у меня уже несколько идей. Гермс, улыбнись, все же хорошо, не переживай за тех нас. Они справятся.
Германн глубоко вздохнул и опять заглянул в глаза Ньютону, улыбаясь тепло и с таким количеством любви во взгляде, что Гейзлер расплылся в улыбке.
– Ваши студенты подсматривают, доктор Гейзлер, – довольно громко произнес Германн, от чего Ньют прыснул смехом, уткнувшись лбом в плечо ученого. – Бесцеремонно и подло подслушивают и подсматривают, уважаемый коллега.
– Хана котятам, – довольно угрожающим тоном пропел Ньютон. – до встречи вечером, – тише добавил он.
– Я тебя не выпущу из рук, – так же тихо ответил Готтлиб.
Ньютон наигранно засмущался, прикрыв ладонью рот, а затем развернулся и пошел обратно в лабораторию, беззаботно объявляя, что он никого не пощадит на сессии.
Германн покачал головой, улыбаясь себе под нос, и отправился обратно к себе в аудиторию.
Когда Ньют в следующий раз отвлекся на свой телефон, то прочитал следующее сообщение:
6:05 pm incoming message
Herms
Встретимся в 9 в Sphere.
Гейзлер замер, держа телефон, смотря куда-то сквозь экран. Sphere. Это серьезно, ох, это не те простенькие очаровательные ресторанчики откуда их время от времени выгоняли, потому что они слишком громко спорили на счёт… Чего угодно, если честно.
…это свидание? Свидание, которые Германн предложил сам, а не согласился на идею самого Гейзлера, как обычно происходило. Не то чтобы Ньютон жаловался, но время от времени мрачный голос в глубине его сознания противно интересовался, откуда Ньютон может быть уверен, что ещё не достал бедного доктора Готтлиба. Но сейчас Германн сам захотел встретится и поужинать с ним, потому что ему нравится проводить с Ньютон время. Ведь так?
– Это свидание! – радостно выпалил он, оборачиваясь к студентам, которые в тот момент собрались кучкой возле одного из компьютеров.
Кто-то рассмеялся и присвистнул, несколько девушек заулыбались от уха до уха, а кто-то покачал головой, отводя взгляд, чуть заметно покраснев. Ньютон Гейзлер стоял, упёршись в бока руками, с закатанными рукавами по самые локти, обнажая яркие цвета татуировок.
– Если вы думаете, что я вас отпущу пораньше в связи с этим, то нет уж, – все так же радостно объявил ученый.
Выбегая в половину восьмого из университета, Ньютон проклинал пробки на дорогах, риторически спрашивая какого хрена! По большому счету он мог остаться на работе ещё дольше, а потом сразу поехать в ресторан, вот только запах антисептика и других растворов вкупе с заляпанной рубашкой не слишком подходили для романтического вечера. Германн, конечно, вслух, может быть ничего и не скажет, но увидеть мимолётную уставшую тень, которая иногда проскальзывает у него в глазах, когда их споры превращаются в совсем уже бессмыслицу, Ньютону хотелось меньше всего.
