Текст книги "В Берлине всегда солнечно (СИ)"

Автор книги: GrantaireandHisBottle

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Математик впервые вживую услышал, как голос Гейзлера подпрыгивает с октавы на октаву, когда тот нервничает. Точно так же он делал во многих подкастах, на которых часто выступал. Сейчас же Ньютон побледнел и попятился назад, широко раскрытыми глазами, смотря на Германна.

– Сюрприз? – нервно улыбнулся биолог.

Готтлиб стоял перед Ньютон, сжимая пальцами трость так, что костяшки побелели. Гейзлер выглядел уставшими и от чего-то жутко перепуганным.

– Ты так на меня смотришь, словно я начал конец мира, а не попытался взять то, что мне по праву принадлежит. Я очень люблю Харибо, лучшее, что немцы придумали, после Киндера. Представляешь, в Штатах его нет, ни одного Kinder Überraschung, ни единого, а я их обожаю, у меня в детстве была коллекция с динозавриками. А ещё… Я опять говорю слишком много и слишком много ненужного, черт… – Ньют зажмурился, а потом стремительно подошёл к ошарашенному Германну, и улыбнулся ему так тепло и искренне, что у Готтлиба аж дыхание перехватило.

– Ньютон Гейзлер, но, прошу, зови меня Ньют, – не дождавшись, когда Германн протянет ему руку, биолог резко его обнял, крепко прижимая к себе. – Мы же по сути никогда не встречались, хотя общаемся довольно давно, ха-ха.

Готтлиб был настолько поражен происходящим и внезапным появлением Ньютона, что не мог выдавить из себя ни слова.

Гейзлер же истолковал это по другому, отшатнувшись от него.

– Прости, я… О боже, что я за идиот, – он разлохматил волосы, быстро кинул взгляд на автомат, потом обратно на Готтлиба.

– Я эмм… Буду теперь здесь преподавать, ушел из МИТа, долгая история, они урезали финансирование пришлось оставить мою доску для серфинга у отца и дяди в Бостоне, классный город, надо туда нам съездить,

я покажу тебе там отличный планетариум, боже, по-моему я гипервентилирую, Герм. Или у меня сейчас произойдет остановка сердца.

Германн никогда ещё не встречал людей, которые бы так много говорили на одном дыхании. Гейзлер был как торнадо: сносил все на своем пути, все рамки приличия, говорил и говорил, жестикулировал, улыбался и действительно начал задыхаться.

– Доктор Гейзлер, посмотрите на меня, все хорошо, я вам сейчас дам воды, все будет хорошо, – Германн положил руку на плечо Ньютону и повел его к лестнице, усадив на ступеньку. Биолог все ещё смотрел на него с ужасом в глазах. Готтлиб не мог понять почему, решив, что обдумает это позже, когда приведет в порядок Ньютона.

Он открыл сумку и выудил из нее пол литровую бутылку газированной воды. Открутив крышечку, Германн подал ее биологу, заметив, как сильно тот дрожит.

Гейзлер жадно выпил залпом почти всю воду, его нога нервно дергалась в такт его мыслям в голове.

– Ты совсем как он, как тот Германн… – чуть слышно пробормотал Ньютон.

Комментарий к Haribo und Kinder Uberraschung

Если вы думали, что доктор с шестью степенями не засунул бы руку по самое плечо, чтобы забрать кровные желейки из автомата, вы совсем не знаете Ньюта.

ООС поведения (заставка и имейл) Германна можно объяснить тем, что ему не с кем обсуждать свои теории, не с кем поупражняться в дискуссиях. И хотя Готтлиб работает в одном из лучших университетах Европы, равных он там себе не нашел. Как бы это не звучало самовлюблённо с его стороны, это все равно останется правдой. Ньют же вызывает в нем азарт и желание жить, чтобы доказать кому-то, кому действительно интересно. Вот он и цепляется за Гейзлера. А фотография в телефоне – сентиментальность, потому что, не смотря на то, как бы сильно Германн не отнекивался, ему одиноко. А поскольку эти двое дрифт совместимы, то Готтлиб чувствовал то же одиночество в голове Ньютона. Поэтому на заставке в телефоне фотка от Гейзлера.

========== Onkel ==========

Доктор Ньютон Гейзлер с удовольствием уплетал желейных мишек, которые он таки достал из зловредного автомата.

– Ты знаешь, Герм, что в такой вот пачке, – он задумчиво посмотрел на упаковку у себя в руке, – шесть медвежат со вкусом киви, четыре ананасовых, аж девять клубничных и пять черешневых. Терпеть последних не могу. Хочешь? – он протянул Германну горсть сладостей на ладони. С запозданием он понял, что Готтлиб, возможно, не захочет это взять, учитывая, что пальцы Ньютон успешно облизал, пока, увлеченно болтая, поглощал желейки.

– Я не знал этого, – признал физик, и аккуратно взял трёх медвежат. Он заметил, что часы Гейзлер носит на правой руке вместе двумя кожаными браслетами. Был ли Ньютон левшой или просто предпочитал другую руку? – По правде сказать, я ел Харибо последний раз очень давно.

Гейзлер покачал головой, а потом с увлечением обвел взглядом улицу, по которой они шли.

– А я последний раз в Берлине был очень и очень давно. Хотя родился здесь.

– Акцент почти не улавливается, доктор Гейзлер, – отозвался Германн. Он до сих пор не до конца понимал, каким образом Ньютон после месяца молчания вдруг оказался в Германии. – Я хотел бы, – начал было Готтлиб, но биолог спросил в тоже время.

– Как твой проект для НАСА?

Оба учёных замолчали и бросили друг на друга изучающие взгляды. Германн чуть слышно прокашлялся, когда Гейзлер кивнул, мол, прошу, ты первый, и продолжил говорить, мысленно отмечая, как просияло лицо Ньютона, словно он совсем не хотел рассказывать о себе.

– НАСА очень требовательны, точность и скрупулезность к дедлайнам – ключ к успешному развитию проекта любого рода, – Готтлиб вздохнул, – по крайней мере я так думал. На деле приходится ждать, когда руководство соизволит решиться хоть на что-либо.

Ньютон хихикнул и легко перепрыгнул лужицу на асфальте.

– Все мы занятые люди, Герм, не ворчи, – Гейзлер скомкал пустую упаковку и запихнул в задний карман джинсов. – А как насчёт того проекта, где в Аризоне обустроят условия сродни тем, что на Марсе? Задержка в передаче сигнала, так если бы астронавты и впрямь там были, полная экипировка, короче, Мэтт Дэймон бы обзавидовлся.

Ньютон замолчал, увидев изумлённый взгляд Германна, шагавшего рядом. Гейзлер прикусил язык, слишком поздно понимая, что он выдал внутреннего сталкера с потрохами.

– Я эмм… Мне действительно интересен космос, ведь он похож на океан, только существ там меньше и исследования обходятся налогоплательщикам дороже. Я не следил за тобой, если ты об этом, – выпалил Ньютон.

Германн не мог точно сказать, издевается ли над ним Гейзлер, или ему и впрямь интересно почти все на свете, если оно хоть в какой-то степени опасное.

– Странно, что вы слышали о проекте «Марсианин», – после паузы произнес Готтлиб. – Он довольно новый и находится в стадии разработки. Что смешного? – с прищуром спросил он.

Ньютон пожал плечами все ещё довольно улыбаясь.

– «Марсианин». Так и знал, что там работают нерды. Кстати эра Стар трека тоже имела огромное влияние на поколение детей, которые выросли и толпами отправились в космическую индустрию, смело идти туда, куда не ступала нога человека. Признайся, Герм. У тебя дома плакаты с мистером Споком над кроватью, – Ньютон легонько пихнул его в плечо.

Готтлибом поднял брови.

– Вы смеётесь над моей профессией и НАСА в целом? Естественно, изучать рыбешек в морских глубинах куда полезней для общества, – негромко произнес физик.

Рука Гейзлера безвольно опустилась вниз, а взгляд помрачнел. Германн тут же пожалел о том, что так резко отреагировал на довольно безобидный комментарий Ньютона. В свое оправдание Готтлиб мог сказать, что он слишком не спонтанный человек, а биолог, появившийся невесть почему в его университете, сбил с толку Германна.

– Полезней? Нет, не думаю, Герм, – негромко отозвался Ньютон. Он шагал, спрятав ладони в карманы черной кожанки, опустив голову. – Но тот мир, который я видел под водой, его нельзя сравнить с чем-либо на поверхности. Цвета и яркость существо, которые там обитают, это… Это захватывает дух, словно ты с головой окунулся в бурлящий водоворот красок и событий, в котором ты лишь одинокая пылинка. Но ты прав. Мои исследования бесполезны. Поэтому меня уволили из МИТа.

Германн поперхнулся воздухом и уставился на Ньютона. Этого не может быть, доктор Гейзлер, обладатель шести докторских, гений в том, что так самоотверженно изучает. Его не могли просто так уволить.

– Доктор Гейзлер, – начал было Германн.

– Ньют. Пожалуйста, – почти умоляющим тоном произнес биолог. Тот Германн, в другой реальности, всегда мягко произносит его имя. Редко, но все же и такое случается.

– Вас не могли уволить, – нахмурился Германн, когда они остановились на светофоре. Через дорогу начинался маленький сквер, к которому они решили дойти и посидеть на свежем воздухе.

Гейзлер пожал плечами.

– Могли. Я достал там всех. Тебя вон тоже уже бесить начал. Ещё одно очко в пользу Ньюта.

Они молча перешли дорогу, а затем, сразу на входе в сквер Гейзлер заметил небольшую будку, в которой продавали крендели с кунжутом и солью. Ньютон тут же ринулся к прилавку, запуская руку в карман, чтобы выудить несколько монет.

– Zwei Brezeln mit Salz bitte.*

Когда у него в руках оказались два кренделя, он протянул один Германну, чуть улыбаясь. – Если ты их не любишь, можем скормить голубям, – предложил Гейзлер.

Германн пробормотал невнятное «благодарю» и аккуратно взял брецель, ощущая, как щеки запекали смущением. Не из-за купленного угощения, а из-за того, что Ньютон совершенно не держал на него зла, даже если был явно задет минутой ранее.

Они уселись на одной из лавочек под ветвистым дубом. Ньютон широко зевнул, не удосуживаясь прикрыть рот ладонью.

– Где вы остановились? Университет предоставил вам квартиру? – поинтересовался Германн, откусив кусочек соленого теста.

Ньютон, откинувшись на спинку лавочки, сидел с закрытыми глазами. Он выглядел не столько уставшим, сколько болезненно слабым, хотя внезапные вспышки энергии и быстрая манера разговора, сбивала Германна с толку.

– Ага. Они предложили, но жилье было слишком далеко от университета, а у меня нет машины, так что я отказался и нашел себе квартиру сам, – объяснил Ньютон. А потом внезапно резко открыл глаза и с явным испугом начал хлопать себя по карманам.

– Что случилось? – настороженно спросил Готтлиб. – Доктор Гейзлер?

– Да Ньют я, боже… – Гейзлер с облегчением вздохнул, когда из внутреннего кармана кожанки достал помятый розовый стикер, на котором был написан адрес. – Забыл, где я живу, – криво усмехнулся биолог. – Надо разобраться, как от туда на работу добираться.

Германн кивнул и откусил ещё кусочек брецеля.

Почему ты здесь? Этот вопрос явно читался в карих глазах Готтлиба. Ньютон боялся надолго задерживать взгляд на лице астрофизика. Боялся, что Германн поймет и оттолкнет.

Потому что я схожу с ума и ты моя последняя надежда на спасение, Герм.

– Хочу купить велосипед. У тебя случайно нет знакомых, которые продают подержанный велик?

Готтлиб задумался, но потом кивнул.

– Мисс Мори. Она купила себе на днях более спортивную модель, шоссейник с тонкими колесами. Не самый лучший выбор для Берлина, как по мне, слишком много брусчатки в центре города, легко можно покалечиться. Доктор Гейзлер?

– Мако? Она тоже здесь, в Берлине?

– Вы ее знаете? – удивлённо переспросил Германн.

Ее знал другой Ньютон Гейзлер, тот, который служил военным учёным. Мако Мори появилась в шаттердоме будучи совести ребенком. Слишком маленькая для огромный баз, в которых строились гигантские роботы. Она была приемной дочерью маршала Пентекоста, и вместе с остальным штабом кочевала из шаттердома в шаттердом.

Очень часто она приходила погостить в лабораторию Германна и Ньютона задолго до того, как там остались только они двое, так как финансирование почти не осталось, а значит целую команду учёных держать не получалось. Мако нравилось сидеть на одном из столов и наблюдать за тем, как Ньютон со своими помощниками изучали органы кайдзю. Она тихонько хихикала, когда Ньютон начинал вопить на своих подчинённых, называя их остолопами и болванами. Хотя потом всегда извинялся. Германн тоже часто не выдерживал, потому что его лаборанты работали слишком медленно, не поспевая за ходом его мыслей, тогда он начинал ругаться на немецком. Язык завораживал юную мисс Мори, поэтому как-то раз она подошла к Ньютону и аккуратно дотронулась до его локтя.

– Ньют, Ньютон? – Гейзлер сидел в наушниках, отбивая ритм песни, которая громко орала у него в наушниках, поэтому не сразу заметил девочку.

– А? О, привет, фисташка, – просиял довольной улыбкой Гейзлер.

Мако с сомнением на него посмотрела.

– Почему ты называешь меня «фисташкой»? , – она была низковатой, поэтому чтобы рассмотреть, что творилось на столе у ксенобиолога, ей пришлось стать на носочки.

– Потому что они классные, – просто ответил Ньютон, отложив в сторону скальпель и стянул с рук латексные перчатки. – А ещё у них красивый, редкий нежно-зеленый цвет. Как и цвет твоих глаз.

– Но это орех, – со вздохом сказала Мако, но потом радостно рассмеялась, когда Гейзлер подхватил ее и усадил себе на колени. – А что это? – она тыкнула пальцем в сторону кучки биомассы, которая лежала в металлическом лотке.

– О, это, моя дорогая, мышечная ткань одного из первых кайдзю. Чтобы его достать, мне пришлось очень долго убеждать многих влиятельных людей. Бюрократия – это мой бич… Так что случилось?

Мако Мори отодвинулась подальше от куска кайдзю и посмотрела на Ньютона с очень серьезным выражением лица.

– Можешь научить меня немецкому?

Ньютон уставился на девочку с недоверием. Во всей базе на немецком говорил только он с Германном. Вся документация была на английском, так что особой нужды в этом языке не было.

– Зачем тебе это?

Мако покосилась на вторую половину лаборатории, где работали коллеги Германна Готтлиба.

– Доктор Готтлиб очень интересно рассуждает на немецком, когда говорит сам с собой. И весело ругается с тобой, Ньют, – довольно улыбнулся она.

Гейзлер хохотнул и потрепал Мори по волосам.

– Лучше тебе не знать, что этот зануда говорит на немецком, поверь мне.

Мори расстроенно надула губы и опустила взгляд.

– Сомневаюсь, что грамматика там сложнее чем в японском. Или английском. Мы можем заниматься с тобой, когда у тебя будет свободная минутка. Обещаю, я быстро все запоминаю, – уверила его Мако.

– Что ж, я знаю, что может его жутко обрадовать, – заговорщицким тоном произнес Ньют, а затем наклонился и начал что-то шептать на ухо Мако. Девочка охнула и довольно закивала.

Когда Германн вернулся в лабораторию с двумя стаканчиками кофе вставленных в картонную подставку, он выглядел уставшим и откровенно говоря замученным. Но заметив Мако и Ньютона, которые танцевали под странную мелодию, доносящуюся из динамика телефона Гейзлера, он замер, засмотревшись на них. Мако танцевала умилительно в силу своего столь юного возраста, а Гейзлер дурачился, чтобы рассмешить девочку. Оба самозабвенно танцевали что-то отдаленно напоминавшие макарену, в такт мелодии притопывая ногами. Когда они синхронно прыгнули, разворачиваясь в сторону двери, Мако заметила Германна и просияла, тут же ринувшись к нему.

– Onkel Hermann, hallo! ** – радостно завопила она и крепко обняла Готтлиба за пояс. Тот от такого напора чуть не выронил кофе, но сумел удержать равновесие, аккуратно обнимая Мори второй рукой, чтобы не задеть ее тростью.

– Мако, – растерянно пробормотал он. – Как ты меня назвала?

– Onkel? – девочка подняла на Германна взгляд с широко раскрытыми глазами. – Я не правильно это произнесла?

Щеки Готтлиба заалели смущением и он старался не смотреть в сторону Ньютона, который оперся о свой стол, наблюдая за ними, улыбаясь.

– Н-нет, meine kleine Sterne***, ты все правильно сказала, – тихо произнес Германн.

Мако обернулась к Ньютону и с очень довольным видом ему подмигнула. Правда у нее это вышло двумя глазами, но Ньют понял посыл.

Позже тем вечером Гейзлер и Германн стояли на одной из палуб в техотделе, наблюдая за постройкой нового Егеря, программные коды которые лично написал Германн, потратив на это не одну бессонную ночь.

– Спасибо, – просто сказал Готтлиб. – Это было очень приятно.

Ньютон только улыбнулся и молча приобнял Германна одной рукой. Тусклое освещение ангара скрыло то, какой нежной была его улыбка.

– Доктор Гейзлер? – встревоженный голос Германна выдернул Ньюта из воспоминаний. – Вы знакомы с мисс Мори?

Биолог несколько раз удивлённо моргнул, а потом покачал головой.

– Нет, нет, наверное, однофамильцы. Забудь.

Той ночью Германн очень долго не мог заснуть. Он не ожидал, что в реальности, Ньютон выглядит настолько болезненно, хотя всем своим видом пытается показать, что с ним все окей. Готтлиб не мог понять, почему доктор Гейзлер бросил все и приехал в Берлин. Тихий голосок в его голове предположил, что может быть он соскучился? Германн тяжело вздохнул и покачал головой. В реальной жизни так не бывает, наверняка у Гейзлера свои причины.

У него зелёные глаза и едва заметные веснушки на носу и скулах. Доктор Гейзлер говорит быстро и скачет с темы на тему, совсем как в своих подкастах, потому что ему нравится разговор и он пытается сказать слишком много всего сразу. Германн укутался в одеяло и невидяще засмотрелся в темноту. Ньютон Гейзлер в Берлине, совсем рядом. И с ним что-то не так, по всей видимости уже какое-то время. Германн не знал, как спросить и предложить помощь. Эта мысль грызла его всю ночь, пролезла в сны, в которых ему снился биолог. Он смеялся холодным смехом, говоря, что они в его голове.

Кто?

Комментарий к Onkel

* Zwei Brezeln mit Salz bitte (нем.) – два брецеля с солью, пожалуйста.

** Onkel Hermann, hallo! (нем.) – дядюшка Германн, привет!

*** meine kleine Sterne (нем.) – моя маленькая звёздочка.

Был такой арт (черт бы побрал мою память и комон сенс, почему бы не сохранить арт, м?), где Мако называла Ньюта дядюшкой но на японском, а Германна как раз по-немецки. Что жутко обрадовало Готтлиба, когда он впервые это услышал. Это мило, потому что маленькая Мако вообще очаровательная звёздочка наша.

Не бейте тапками за главу, я написала ее за полтора часа, сидя в кафе, потому что случайно зашла сюда, на Фикбук, и увидела несколько удивительных отзывов с просьбой о продолжении. Спасибо, что читаете, вы самые лучшие!

Ньютон назыает Мако фисташкой, потому что я вчера наконец-то дождалась премьеры Человека-муравья, а там Пол Радд очень умилительно называет дочку peanut. Я не сдержалась.

========== Ganz, ganz oben ==========

Доктор Германн Готтлиб привык к своей рутине. Он с закрытыми глазами может рано утром собраться на работу, зная, где лежит каждая необходимая ему вещь. Свежесваренный кофе всегда крепкий и потом горчит на языке всю дорогу, когда он сидит за рулём машины, овсянка с фруктами согревает желудок до полноценного завтрака в кафешке напротив университета, необходимые материалы лежат аккуратной стопочкой возле ноутбука…

Физик чистит зубы чуть меньше трёх минут, стоя прямо перед зеркалом, стараясь лишний раз не смотреть собственному отражению в глаза. Рутина успокаивает своей предсказуемостью, ведь тогда создаётся иллюзия порядка и контроля.

Ключи от квартиры всегда лежат на входе в небольшой тарелочке вместе с монетками. Когда Германн после работы туда их кладет, он обычно думает о техниках медитации: глубокие вдохи и выдохи – это позволяет оставить накопившийся стресс в коридоре, не неся его в кухню или спальню. Он справляется.

Пока Германн добирается на работу, в салоне машины не играет музыка, но он с интересом слушает последние новости, тяжело вздыхая от очередных осложнений внешней политики Британии. Готтлиб давно не живёт в Лондоне, но страна стала ему вторым домом, поэтому он переживает.

Рутина оберегает Германна от многих вещей, которые происходят с людьми каждый день: всплески агрессии, когда слишком много пробок по дороге на работу, студенты не успевают к дедлайнам и городят полную чушь вместо отмазок, липкие кошмары, которые не дают выспаться.

Раннее утро середины сентября должно было быть таким же, как и всегда, но Германн резко подскочил в кровати, чувствуя, как сердце трепыхается в горле, а дыхание скачет, как у загнаного зверька. Мужчина нахмурился – вспомнить кошмар ему не удавалось, впрочем, как и всегда, зато странная усталость вперемешку с волнением нахлынула резко, подобно цунами, сбивая все ментальные барьеры, аккуратно выставленные годами практики, к чертовой метери.

Германн тяжело вздохнул и потёр ладонями глаза. Ощущения были чужеродными, словно фантомная боль, которую он почувствовал, наблюдая за страдания кого-то незнакомого.

Впервые за сколько Готтлиб себя помнит, он побрел на кухню ставить чайник, попутно продолжая чистить зубы. Паста лишь чудом не ляпнула ему на пижаму.

Германн почти с недоумением включил электрический чайник и вернулся обратно в ванную.

*

– Интересно, – заспанным голосом произнес доктор Гейзлер, выпутываясь из своего кокона одеял, в котором спал, – как долго можно прожить без сна, если энергетики и кофе перестало действовать? У меня скоро лопнет голова?

Он рассеяно растрепал и без того торчащие во все стороны волосы, а затем пошлепал босыми ногами в ванную.

Бывали моменты, когда Ньютон с интересом думал о своих снах, наблюдая чужую реальность. Было немного странно видеть кого-то, кто почти ты, всю его жизнь, словно это было извращенная версия реалити шоу. Порой Гейзлер хотел дать другому себе пощечину, потому что тот Ньютон иногда (очень часто) был ну совсем уж задницей и бесил решительно всех. Но он ему все прощал, когда сны были полны воспоминаниями об огромных боевых машинах, которые медленно строились для борьбы с монстрами. Доктор Готтлиб писал для них программные коды, и видит Бог, в которого Ньют не верил, мужчина работал за троих и это не было должным образом оценено.

Но бывали моменты, когда Ньютон знать не желал того Гейзлера, его проблем и едва ощутимых шрамов на запястьях. Когда тот ксенобиолог обедал вместе с Германн Готтлибом, беззаботно о чем-то трепаясь, настоящий Ньютон просыпался с ноющей болью на сердце. Что если в один прекрасный момент он посмотрит их жизни до конца и увидит собственную смерть? Или ещё хуже, смерть близких ему людей? Германна?

Лениво чища зубы, Гейзлер в одних шортах, в которых спал, поплелся включить кастрюльку с водой, потому что чайника в новой квартире не было.

А потом он вспомнил, что сегодня первый раз встретит большую часть своего рабочего коллектива в Берлинском Технологическом университете. От этой мысли его ладони в момент стали холодными, а внутренности в животе сделали резкое сальто.

– Да ладно, Ньютон, – почти бодрым тоном сказал сам себе Гейзлер. – Если так посудить, я большую часть из них знаю. Ну, заочно… В какой-то степени… Сири, поищи мне симптомы шизофрении, пожалуйста, – позвал он свой телефон, аккуратно укладывая непослушные волосы.

Экран телефона ожил холодным белым цветом, и через мгновение Сири заговорила спокойным голосом Лиама Ниссона. Гейзлер перепробовал кучу вариантов этих голосов, но Ниссан сразу стал фаворитом, а то, как он аккуратно, но уверенно и убеждающее направлял на запутаных дорогах Нью Йорка, просто впечатляло.

– Доброе утро, Ньют. Насколько мне известно, у вас нет шизофрении.

Биолог презрительно фыркнул и выдавил на ладонь немного фиксирующего геля, а потом принялся укладывать пряди с особой тщательностью.

– Тоже мне умник, с чего ты это решил?

– Вы сами заблокировали опцию поиска симптомов психологических заболеваний, – спокойно отозвался Сири.

– А ну да, у меня же их целый вагон проблем и без шизофрении, – беззаботно ответил Ньютон.

– Не забудьте, что перед завтраком вам нужно выпить таблетки.

– Да, мам, – вздохнул Гейзлер и критическим взглядом окинул свое отражение, покрутив головой вправо и влево

– На счастье, я не ваша мама, – протянул диджитал помощник. – Потому что я питаю к вам нежные чувства, Ньютон.

Гейзлер хихикнул и обтер руки о полотенце, выходя из ванной комнаты.

– Почему у меня извращенная версия Сири? Надо связаться с Эпл и пожаловаться на тебя.

Сири обиженно замолчал, всем своим видом показывая, что работать с таким хозяином сил у него нет.

Сидя на кухне, уныло ковыряя ложкой шоколадные хлопья с молоком, Гейзлер пытался разобраться, как доехать до своей новой работы общественным транспортом. Сначала у него в голове промелькнул обрывок мысли, что можно было бы позвонить Германну и попросить у него помощи, но биолог поморщился от такой наглости и опять принялся изучать топографические особенности города.

Ему резко захотелось связаться со своим психотерапевтом. Но и эту идею он с раздраженным стоном откинул.

Берлин напоминал и в тоже время был совершенно не таким как большинство мегаполисов США. Столица Германии являла собой место парадоксов, которые уживались бок о бок. Каждая эпоха, каждое исторически важное событие очень жестоко и явно избороздили лицо города, оставив свой ярко выраженный след. И тем не менее Берлин сегодняшнего дня остался самобытным и оригинальным. Каждый, кто жил здесь, пребывал в непоколебимой уверенности, что он уникальный, а его идеи лишь ждут подходящего момента, чтобы потрясти мир. Ньютон задумался, переехал ли он сюда по такой же причине.

Естественно, ответ был отрицательный. Город ничто, если в нем нет того, ради кого жить.

Плюнув на всё, особенно на расписание автобусов, которое бы его доставили до метро, Ньют отбросил телефон в сторону. С явным раздражением он громко отпил растворимый кофе из стика, проклиная его дерьмовый вкус.

– Сири, вызови мне убер, меня уже достал Берлин. А я тут и сутки ещё не провел.

– Очень хорошо, – отозвался Лиам Ниссон. – Куда мы едем, Ньют?

– На самую макушку, самой верхушки, – буркнул Гейзлер, уныло доедая размокшие хлопья.

– Увы, вы не Джон Леннон, чтобы использовать эту фразу. Так что…

– Да в Технологический мы едем, тостер ты бестолковый, – закатил глаза биолог.

Сири помолчал немного, а потом спросил, подходит ли ему время приезда.

– Да все равно, – грустно вздохнул Гейзлер и побрел одеваться.

Для первого рабочего дня он решил надеть белую рубашку которую даже поутюжил предварительно и черный галстук. Ньютон покрутился перед зеркалом, критически рассматривая свое отражение, задумавшись, должно ли его настораживать, что он так сильно похож на того другого Гейзлера. Но тут убер дзынькнул, оповещая, что его ждёт машина. Ньют подмигнул самому себе, подхватил кожаную сумку, запихнул в карман наушники и захлопнул дверь.

Он совсем не волновался. Конечно, нет. Доктор Гейзлер успешно совершил множество экспедиций по По исследованию морского дна возле побережья сан Франциско. Заседание кафедры и знакомство с людьми, которых он почти знает не должно его пугать. Ведь так?

Когда серебряная Тойота тронулась от дома Гейзлера, почти сразу же попав в пробку, Ньют вспомнил о своих таблетках, которые он успешно забыл выпить.

– Проклятие. Сири, почему ты не напомнил? – чуть слышно пробормотал он.

– Словами «я же говорил», этого не передать, – спокойно и довольно громко отозвался диджитал помощник, от чего водитель удивлённо покосился на своего пассажира.

Ньютон молча опустил на глаза солнцезащитные очки и уставился в окно. День предстоял быть долгим.

*

Берлинский Технологический в сокращении TU 9 включал в себя семь основных факультетов, на которых в общей сумме училось чуть меньше 30 тысяч студентов, из которых иностранцев составлял четверть. Ньютон любил студентов, когда он работал над своей третьей докторской по микробиологии, то часто заваливался на тусовки к младшим курсам, прикидываясь студентом. Далеко не сразу люди понимали, что происходит и кого им взлохмаченный парень напоминает.

Доктор Гейзлер ехал на совещание кафедры естественных наук, частью которой ему предстояло стать. Ещё в Массачусетсе, он погуглил профессорский состав кафедры и тяжело вздохнул. Потом с отчаяньем швырнул ручку, которую крутил в пальцах через всю комнату.

Он узнал почти каждого профессора факультета естественных наук Берлинского Технологического. Он их всех видел, тот другой Ньютон был другом Тендо Чои, знал любимые цвета его бабочек на шее, был знаком с Геркулесом и Чаком Хансенами, Алексей и Александра Кайдановские. Стэкер Пентекост. И, как позже выяснилось, Мако Мори. Все они были там в Берлине. Ньютон Гейзлер отчаянно бежал подальше от глубин океана, чтобы столкнуться лицом к лицу с людьми из не своей жизни.

Когда биолог все это обдумал, то пришел к выводу, что рехнулся. Окончательно и бесповоротно. Поэтому в тот же вечер с парочкой своих коллег по кафедре отправился в бар и надрался до зелёных чертиков, лишь бы перестать думать, о сумасшествии, которое творилось у него в голове.

С тех пор прошло два месяца, и теперь, сидя в убере, который застрял в пробке по дороге в университет, Ньют не волновался. Ему скорее было интересно, являлись ли эти люди такими же, как в реальности того Гейзлера. Первая встреча с Германном не была катастрофой, которую когда-то те двое пережили. Ньют молча поздравил самого себя.

В кабинет, где проходило заседание, биолог зашёл вместе с ректором Пентекостом. Готтлиб поднял на них взгляд, рассматривая мужчин, которые были настолько разные, почти комично противоположные. Стэкер Пентекост – рослый, высокий мужчина, всегда сдержанный и вежливый, в глазах которого издалека можно было разглядеть непоколебимую уверенность и спокойствие. Он внушал доверие и уважение, даже если не произнес вам ни слова.

Доктор Ньютон Гейзлер же выглядел… Германн задумался, рассматривая слегка фальшивую улыбку биолога, когда он пожимал руку Герку Хансену. Сначала, когда Готтлиб первый раз услышал голос ученого в одном из подкастов, он представил комиксного персонажа, немного нелепого, скорее всего, угловатого в движениях, в очках и с целым багажом ненужных фактов в перемешку с революционными идеями.

В реальности доктор Гейзлер был все же не самым типичным образцом ученого с шестью степенями, скорее он походил на кого-то, кто пытался выглядеть как можно менее… Что ж, как нерд, едва заметно покачал головой Германн. А потом в какой-то момент Гейзлеру это надоело и он забросил попытки впечатлить всех вокруг. Слишком заметные тени под зелеными, широко раскрытыми глазами за стеклами очков. Но когда биолог улыбался более искренне, разница была колоссальная.

Германн не знал, что по дороге в зал совещаний, ректор Пентекост задал доктору Гейзлеру один вопрос без вступлений, сразу переходя к проблеме.

– Вас не уволили из МИТа, Ньютон. Вы добровольно ушли оттуда. Почему везде и всем говорите, что вас выгнали?

Гейзлер пожал плечами.

– Выгнали, сам ушел, какая разница? – он посмотрел на Стэкера, а потом вздохнул. – Лучше сразу всех приготовить к тому, что я разочарую.

– Доктор, – начал было Пентекост, но мужчина добродушно ему улыбнулся и открыл дверь в кабинет, пропуская вперёд.