Текст книги "В Берлине всегда солнечно (СИ)"
Автор книги: GrantaireandHisBottle
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Гейзлер перевел взгляд с кофе в руках физика, на сигарету, которую тот держал между пальцами.
– Я засиделся у себя, – как-то сипло сказал он, неопределенно кивнув в сторону выхода. – А потом в какой-то момент понял, что пора сваливать, а то последствия завтра никто разгребать не захочет, – он нервно хихикнул. – Завтра буду знакомиться со своими студентами, которые будут работать со мной вместе над проектом. Двое американцы, кстати. Но это так, забудь…
Германн слушал его, время от времени поднося сигарету к губам, затягиваясь. Ньютон замолчал и как-то дергано уставился себе под ноги.
– Можно мне тоже одну? – попросил он.
– Конечно, – Германн протянул Ньютону свою кружку и начал искать упаковку сигарет по карманах. – Хмм. Боюсь эта была последняя. Я решил выкурить одну в честь того, что бросил.
Ньют чуть усмехнулся и встал рядом у парапета, облокотившись о него.
– Я слышал эту фразу. Это из фильма, – задумчиво протянул он.
– Возможно. Так что… Могу предложить только это, – Германн неуверенно показал на до половины истлевшую сигарету.
Гейзлер удивлённо моргнул, но потом закивал, выхватив ее из рук Готтлиба, сразу же затягиваясь. Он выдохнул дым через нос и устало потёр пальцами глаза, чуть приподняв очки.
– Это называется непрямой поцелуй, – вдруг выдал Ньютон. Германн перестал рассматривать край яркой татуировки, которая виднелась сзади на шее биолога, и озадаченно посмотрел на курящего Гейзлера.
– Что именно?
– Это. Когда люди курят одну сигарету на двоих. Или пьют с горлышка одной бутылки, – объяснил Ньютон. Он отчаянно пытался звучать безразлично, но его выдавала нервозность движений тела. – Я как-то это сказал в школе, когда дал попить колы со своей бутылочки одному из моих друзей. Ничего страшного, что мы облизали ее вместе, это ведь как будто бы мы поцеловались, все так делают. Оказалось что не все. И мои одноклассники разбили мне очки и начали обязываться, – он опять жадно затянулся, смотря куда-то вперёд, на раскинувшийся вечерний Берлин, не замечая, как взгляд Германна скользил по лицу Гейзлера. Он пытался запомнить каждую деталь такого Ньютона. Искреннего, уязвленного, настоящего. – Дети, что уж с них взять. Порой бывают грубыми. Или жестокими. Или теми и теми.
Он обернулся к Германну, и тот увидел широко раскрытые ореховые глаза, в которых было слишком много осколков мыслей.
И Германн понял, почему у него внутри все закипает, когда доктор Ньютон Гейзлер улыбается так искренне кому-то другому. Потому что это неправильно.
– Герм, я… Уже поздно, но может купим пиццу? Тендо заказывал на днях из ресторанчика недалеко? Поужинаем, выпьем пива. Или колы, если ты не пьешь?
Те Германн и Ньютон в шаттердоме где-то не здесь, давно бы уже разобрались со всем, с грустью подумал Гейзлер.
– С одной бутылки, – негромко отозвался Готтлиб.
Ньютон замер, ощущая как будто ему в лёгкие запустили морозного воздуха. Он рассмеялся и махнул рукой.
– Фу, доктор Готтлиб, это же негигиенично, что вы такое говорите.
Германн поджал губы и отставил пустую кружку в бок.
– Доктор Гейзлер, я хотел бы вам сказать…
Ньютон поморщился:
– Ой брось, опять ты меня доктором зовешь, ну хорош, а… Словно я уже что-то ужасное натворил.
Германн терпеливо подождал пока Гейзлер пробормочет «окей, я заткнулся», а затем продолжил.
– Я хотел сказать, что когда вы внезапно прекратили нашу переписку, я был озадачен. И в связи с этим начал анализировать, что, из сказанного мною, могло вас задеть или разозлить…
Ньютон от неожиданности не очень поэтично раскрыл рот, но тут же захлопнул его.
– Чувак, это не твоя вина…
Германн покачал головой:
– Затем я решил, что вам надоело и подумал, что скорее всего я вас утомил.
Гейзлер почти испуганно втянул носом воздух и отчаянно отрицательно замотылял головой.
– Да нет же Герм!
– А потом я прочитал про аномальные смерти дельфинов в том регионе, где вы проводили исследования, и я начал переживать, – продолжал Германн.
У него слишком изящные руки, лихорадочно быстро подумал Гейзлер. Аккуратные, ухоженные пальцы, тонкие запястья и бледная кожа.
Ньютона стало жарко и холодно в один момент.
– Затем вы внезапно появились здесь и я… Ньютон, я не всегда правильно выражаю то, что думаю и чувствую, – вздохнул физик. – И я до сих пор не сказал вам, насколько я рад, что вы здесь. Целый и невредимый.
Щеки Гейзлера порозовели. Он потёр правой ладонью предплечье левого.
– Хах, да что там могло со мной случиться, не монстры же напали бы на меня в океане, правда? Что за бред. И прости что я не писал, весь этот переезд и уход из МИТа… Я, – так хочу тебе сказать, что схожу с ума каждую ночь, видя нас, которые не мы, – рад, что ты здесь тоже. В университете, в смысле. И в Берлине и…
Германн Готтлиб почти на голову выше Ньютона Гейзлера, поэтому ему пришлось наклоняться вперёд, чтобы дотянуться до губ биолога.
Ньютону Гейзлеру понадобилось три секунды, чтобы встать на носочки и потянуться вверх к губам Германна. У него в голове эхом прозвучал гитарный перебор музыки Суперновой из шампанского, пока Германн аккуратно, совсем бережно целовал его.
Ньютону стало все равно на странные сны о другой реальности. Она была не его, больше не его. Ведь здесь, в Берлине Гейзлер обрёл собственную.
Он почти жалобно простонал в рот Германну, когда тот прошелся пальцами по нежной коже за ушами, тесно прижимаясь к нему. Ладони Готтлиба пытались дотянуться до прядей у него на затылке, чуть сжать и потянуть.
Ньютон дрожал и попроси его сейчас Германн прыгнуть вниз с этого самого балкона, он бы сделал, будучи при этом абсолютно счастливый.
– Герм, – чуть слышно выдохнул он, распахивая глаза. На скулах Германна виднелся румянец, он рвано дышал, а его руки все ещё лежали на шее и затылке Ньютона.
Гейзлер рассмеялся и прижался лбом ко лбу Германна, обнимая его.
– Я честно готов целовать тебя всю ночь, но на этом треклятом балконе так холодно.
– Есть мой кабинет, – отозвался Готтлиб.
– Или ну мы можем… Я не знаю, чувак. Давай купим пиццу и поедем ко мне, – выпалил Гейзлер, вцепившись пальцами в плечи физика. – Мы можем просто посмотреть фильм, на Нетфликсе куча документалок, и стар трек есть, потому что ты же фан правда? У меня есть несколько футболок с ними, – он паниковал, от чего Германн протянул ладонь и провел ее по щеке Ньюта. – Поехали?
В его голосе было столько замешательства, смущения, отчаянной просьбы и ещё чего-то. Это все горячей волной заполнило сознание Готтлиба.
– Хорошо. Только пиццу выберу я.
– Уф, круто, окей! Я уж думал ты откажешься и это было бы странно, потому что мы…ну мы целовались и это было очень ммхм!
Германн не знал, как по-другому успокоить Гейзлера. Тот обмяк в его руках.
– Ох черт. Я же так и привыкнуть могу, Герм, – с блаженной почти пьяной улыбкой сказал он.
Готтлиб улыбнулся.
– Пицца, доктор Гейзлер. Пойдем.
*
Квартира, которую Гейзлер снимал, по количеству разбросанных везде вещей, напоминала его лабораторию. Что лишь показывало, что Ньютон заботился и пытался решить очень много вопросов на раз, оставляя следы своих размышлений везде. В коридоре до сих пор стоял чемодан, зато в спальне был порядок. Скорее всего, потому что Ньютон там бывал только когда уставший доползал до кровати, а потом залипал в экран телефона или компьютера.
Германн предложил пиццу Марракеш, с сушеными помидорами, сыром бри и рукколой. На что Ньютон растерянно пробормотал «а как же мясо?». В тот момент выяснилось, что Готтлиб его не ест.
– Гермс, как человек, немного шарящий в том, как работает человеческий организм, я могу уверить тебя, что мясо нужно, – упёршись руками в бока, заявил Ньютон.
– Или мы можем заказать две средние, – пожав плечами Германн. Ньютон громко цокнул языком и потянулся за телефоном, чтобы сделать заказ.
После борьбы с доставкой, потому что Ньютон не мог не начать ругаться с ними, Готтлиб тяжело вздохнул и постучал пальцем по дивану возле себя.
– Садись. Ты же на взводе весь.
Гейзлер с презрительным фырканьем в бок телефона и грубого парня на линии пиццерии плюхнулся на диван возле Германна. А потом вздрогнул, когда тот опустил ладони ему на плечи.
– Боже, как ты вообще ещё двигаешься, Ньютон? – со вздохом спросил физик, чуть придавив пальцами на основание шеи.
Ньютон жалобно взвыл и попытался высвободиться, но Германн удержал его, мягко усадив обратно. Чтобы отвлечь биолога от неприятных ощущений в ноющих плечах, он решил спросить то, что давно его мучало.
– Твои татуировки…
Гейзлер издал звук подобный до победоносного полустона. Если такое было возможно.
– Наконец-то ты спросил, Гермс!
Готтлиб вопросительно поднял одну бровь, разминая левое плечо.
– Дизайн я разработал сам. Долго бился над той, что в меня на левой лопатке, – начал объяснять он.
Сердце Германна предательски пропустило удар.
– То есть они не только на руках?
– Конечно нет, чувак, – с интонацией «это же очевидно» ответил Ньютон. – Я сейчас покажу…
В этот раз ему удалось вскочить на ноги и развернуться лицом к Германну. Он с готовностью принялся расстегивать верхнюю пуговицу, но потом замер и поднял взгляд на Германна. Тот смотрел на него нечитаемым взглядом.
– А знаешь, эмм… Да, наверное, сегодня, не лучший… Потом как-нибудь, забудь.
Гейзлер начал бормотать и пытался не смотреть в глаза Германну.
– Ньютон, – настороженно позвал он. – Что случилось?
– А, да ничего. Я подумал… Ну это просто цветастые узоры клыкастых монстров у меня на спине и на рёбрах, что тут такого, – Гейзлер нервно хихикнул и отступил на шаг от Германна, отворачиваясь.
– Ньютон, – негромко окликнул его Готтлиб. – Что происходит?
Со вздохом, будто Гейзлер проиграл себе в споре, он развернулся лицом к физику.
– Хочешь знать в чем проблема? В пиццах. В моих перекусах черт знает во сколько ночи. В батончиках и прочей дряни, – совсем несчастным голосом ответил он.
Германн непонимающе моргнул несколько раз.
– О, чувак да ты серьезно? – проворчал Гейзлер, а затем с отчаянием стянул с себя рубашку одним резким движением, почти сбив с носа очки. – Вот что, – он тыкнул пальцем себе в живот.
Германн Готтлиб вздрогнул от количества новых ощущений, которые на него обрушились, как лавина снега в горах. Внезапно и беспощадно.
Ньютон Гейзлер, стоящий перед ним, взъерошенный, покрытый яркими узорами, абсолютно гениальный в своих идеях и до безобразия смущённый в данный момент, абсолютно и точно был идеальным.
– Что, прости?
– Да живот мой! – голос Ньютона опять перепрыгнул несколько октав. – Он аморфный, жирный и отвратительный, – пробормотал биолог. – И не всегда был таким. Когда я только разрабатывал татуировки, он был, ну…обычным. Гермс, ты пялишься и мне неловко.
Германн прокашлялся.
– Подойди ко мне, Ньютон.
Гейзлер прищурился, а затем покачал головой.
– Пожалуйста, – мягко попросил Германн.
Ньютон обреченно опустил голову и шагнул обратно к дивану. А потом замер, резко ощутив каждый звук и каждое движение воздуха по его голых плечах.
Ладонь Германна с его до безобразия элегантными пальцами и аккуратными ногтями, легко коснулась живота. Он провел тыльной стороной по коже вдоль линии джинсов.
– Герм?
– Я вижу потрясающее тело, которое ты использовал, как холст для своей фантазии, – тихо произнес Германн. Он дотрагивался пальцами мягкого живота с пёстрым узором морских ящериц. Выводил подушечками бесконечные линии, наслаждаясь ощущениями
Ньютон задыхался и не знал, что он должен сказать или сделать.
– Я вижу тебя и мне хочется делать столько всего, что раньше даже и не проносились в моем сознании, – говорил Германн. – Никогда.
Когда его сухие губы едва ощутимо коснулись нежной кожи над пупком, прихватив ее зубами на секунду, Гейзлер пошатнулся и закрыл покрасневшее лицо руками.
Он целовал и целовал, обводя языком чернильную чешую монстров на слишком мягком торсе Ньютона. Чертил языком линии от самого низа, вверх к грудной клетке, пока его ладони скользили, пытаясь дотронуться и попробовать каждый участок кожи.
– Идеальный, поверь мне, – выдохнул Германн, коснувшись губами там, где отчаянно трепыхалось сердце Гейзлера.
– Ой Герм, чувак, что ты творишь, – пролепетал биолог.
– Хочу попробовать любить тебя, Ньютон.
Комментарий к Mit Kase, ohne Fleisch
Название – с сыром, без мяса.
Кому интересно, доставщик пиццы пришел, трижды звонил в дверь. Потом плюнул и оставил пиццы в коридоре подъезда. Потому что заказ был оплачен.
========== Ich bin froh, dass du da bist ==========
Und dann sitzen wir hier im Gartenpavillon
Was du erzählst hält mich nüchtern und warm
Oben am Himmel regnen die Wolken
Ich bin froh, dass du da bist
Bin froh, dass du da bist
Мужчина за рулём черной Тойоты легонько отбивал пальцами ритм песни, которая негромко разливалась по салону. Песня была старая, и он часто слышал ее по радио, пока был студентом. Музыка, как и запахи очень часто бывают мощными катализаторами, оживляя в сознании эпизоды давно минувших лет.
Сбоку на пассажирском сидении дремал второй мужчина. Очки съехали ему на кончик носа, а капюшон толстовки был натянут пониже, чтобы прикрыть глаза. Он спрятал руки в карманы, съехав вниз по креслу, пытаясь удобней умоститься, тихо посапывая во сне.
На дворе было утро, не позже девяти утра, если верить часам на экране радио внутри машины, скорее всего был октябрь, но солнце светило, возможно, не так ярко как ещё месяц назад, но все равно украшало пейзаж за окном. Мимо машины проносились знаки, где на немецком указывали дорогу в самые разные уголки Германии.
Wir hier im Gartenpavillon
Mir war‘s schon immer egal wo wir waren.
Мужчина в капюшоне забавно дернулся и резко проснулся, подскакивая на своем месте, растерянно моргая. Он поправил очки и громко зевнул.
– Доброе утро, meine Liebe, – произнес Германн, аккуратно съезжая с автобана в сторону городской дороги.
Ньютон сонно улыбнулся ему, убрал с глаз мешавшие растрепанные волосы и принялся что-то искать вокруг себя. Он выудил термос с горячим чаем и жадно начал его пить.
– Ух, опять чуть язык не обжег, – проворчал Ньютон.
– Идея термосов заключается в том, чтобы держать тепло, – заметил Германн.
Гейзлер закатил глаза, а потом потянулся, разминая затекшую шею.
– Когда мы уже там приедем? – не дожидаясь ответа, он начал щёлкать кнопками, переключая станции на радио. – Что там в мире творится? Все летит чертовой матери, ясно, ничего нового. Марс до сих пор не колонизирован, не смотря на то, что ты создал им крутые марсоходы…
– Ньютон, я разработал им прототип, который ещё будут много лет тестировать в НАСА, перед тем как он сможет покинуть орбиту Земли, – сказал Германн, пропуская велосипедиста, который в знак благодарности поднял вверх большой палец, и поехал дальше.
Гейзлер поморщился и опять отпил глоточек чая.
– Они там просто зануды, а ты классный астрофизик. Самый лучший. А ты знаешь, как мне сложно признавать, что кто-то в чем-либо превосходит рок звезду Гейзлера.
Германн неожиданно для себя почувствовал, что засмущался. Он прокашлялся и быстро сменил тему.
– Ты говорил во сне.
Ньютон, к этому моменту вовсю погрузившись в чтение своего Твиттера, неопределенно хмыкнул в ответ.
– Что-нибудь интересное?
– Т-рекс забрал мое орео, – похоже передразнив голос Гейзлера, прохныкал Германн, на что сам Ньютон громко охнул и обиженно отвернулся к окну. – Это было очаровательно, – скромно признал Германн.
– Иди ты, – не очень-то и обиженно отозвался Гейзлер, опять принявшись читать новости в Твиттере.
В глубине Шаттердома в небольшой комнате жилого отсека завыл звук будильника. Большая часть военной базы Пан Пасифик вставали задолго до того, как небо серело на горизонте. Они по команде срывались с места и спешили на посты. Три дня назад был достроен новый Егерь, над программным кодом которого очень долго работал Германн Готтлиб.
Пронзительный звук выдернул математика из сна, в котором двое людей, очень похожих на него самого и доктора Гейзлера ехали куда-то по дороге в Германии.
Сны, которые уже довольно долгое время всплывали в подсознании Германна, выглядели подозрительно реалистично. Будто он заглядывал в бинокль и отчётливо видел, что творится в окне дома, находящегося за полторы мили от его собственного.
В той Германии не было войны с кайдзю. Германн подозревал, что они там никогда и не появились из разлома на дне океана. Обрывки новостей, полосы der Spiegel, подкасты Deutsche Welle, которые порой слушал тот доктор Готтлиб, все они были обыденными, политика и конфликты интересов все так же были главной головной болью Евросоюза и НАТО.
Германн чувствовал странное облегчение на душе, что где-то есть мир, не заражённый токсичной кайдзю Блу, что города не лежат в руинах, погубив тысячи жизней и гражданских, и военных. Тот мир был тем, который навсегда был утрачен для него самого, для Ньютона, Мако, Тендо, маршала Пентекоста…
В той реальности доктор Готтлиб зовёт доктора Ньютона Гейзлера «meine Liebe» и это заставляет Германна просыпаться с едва заметной улыбкой на губах. Мир может рушиться, а может и дальше процветать в своем несовершенстве, но одно оставалось неизменным. Они застряли там вместе, двое абсолютно разных людей с идеальной дрифт совместимостью.
Они не поговорили о том поцелуе пару дней назад, когда Германн пришел извиниться. Когда мир стоит на пороге апокалипсиса, балансирует на цыпочках, вот вот да рухнет, нет времени, чтобы обдумывать последствия. Целовать Ньютона было восхитительно, словно последняя переменная наконец-то обрела решение. Германн надеялся, что они доживут до момента, когда времени будет чуть-чуть больше, чтобы хватило на передых, чтобы полной грудью вдохнуть и успокоить сердце Ньютона, которое с бешеной скоростью билось тогда в темноте его комнаты.
Но сейчас такой роскошью как свободное время доктор Готтлиб не обладал. Сегодня был пробный запуск егеря Страйкер Эврика, над программным кодом которого, Германн работал долго и с большим усердством. Найти людей на кандидатуру пилотов было сложно, почти как играть в лотерею. Германн рассчитал, сколько людей могут годится в пилоты с более или менее стабильным дрифт коэффициентом, и это число мало обрадовало его и маршала. Нельзя рисковать пилотами, заданием Готтлиба было как можно максимально защитить пилотов внутри егеря. Никакого излучения, как было в старых моделях. Больше мощи, больший шанс на выживание.
Появившись в командном модуле спустя сорок минут, Готтлиб с трудом протолкнулся сквозь толпу людей, к своему месту за панелью управления по левую сторону от главного техника мистера Тендо Чои. Тот уже сидел во всеоружии, обставившись кружками с кофе.
– О, доктор Готтлиб, утра вам, – бодро поздоровался он. Несмотря на жуткую рань Тендо выглядел свежо, слишком много кофеина уже было в крови. Хотя Германн прекрасно знал, столько же адреналина и волнения у него самого сейчас было на лице.
– Доброе утро, мистер Чои, – отозвался Германн, включая мониторы. Он знал, что в симуляторе провел множество тестов, пока не разработал идеальные параметры. Но сейчас впервые с новыми кодами в егерь войдут пилоты.
– Все будет тип топ, док, – подбодрил его Тендо, заметив, какой Германн бледный. В ответ тот лишь сосредоточенно кивнул.
– Воу, я чуть не пропустил все интересное! – у них за спинами послышался запыханный голос Ньютона Гейзлера, который вынырнул из-за спин техкоманды. – Привет, Тендо.
Чои запрокинул голову и посмотрел на Ньютона снизу вверх, расплывшись в улыбке.
– Ньют, брат, как хорошо, что ты завернул к нам, – Ньютон в ответ на это подмигнул Тендо.
Гейзлер подошёл к Германну, который сосредоточенно вписывал данные в интерфейс модуля дистанционного управления егеря. Ньютон аккуратно поставил кружку с крепким чаем возле Готтлиба. От волнения его передернуло, и он боялся представить, как у Германна в голове сейчас напряжённо, как тугая пружина.
Доктор Готтлиб был сейчас будто совсем другая версия самого себя. В глазах было столько решительности и готовности до последнего сражаться, словно это он внутри огромной машины.
– Маршал Пентекост на мостике, – объявил Тендо.
– Господа, что у нас? – коротко кивнув в знак приветствия, спросил он.
– Предварительные системы запуска прошли проверку и готовы к запуску, – отрапортовал Тендо.
– Тестовый режим егеря активирован, – сосредоточенно произнес Германн,
Его пальцы быстро летали над клавиатурой, пока он неотрывно смотрел в голографический экран перед собой. – Мы готовы принять пилотов.
– Рейнджеры Хансены, занять позиции, – Пентекост скомандовал в микрофон.
Ньютон заметил, как Тендо на секунду сжал распятие, висевшее у него на левом запястье. Порой Гейзлер думал, как люди все ещё верили в бога, когда ад начался прямо здесь на земле. Скорее всего, распятие у Чои было как аналог талисмана, что-то что могло успокоить в моменты, когда надежда опасно ускользала. У Гейзлера это были кожаные браслеты на запястье, потёртые жизнью, но дороги ему, как воспоминание о дяде, подарившему это, когда Ньютон поступил в МИТ. Хотя, если уже быть откровенным и честным, в моменты полного хаоса успокаивал его Германн. Даже если он просто ворчал сбоку.
– Рейнджер Геркулес Хансен готов к запуску, – прозвучал слегка искаженный голос Герка.
– Рейджер Чак Хансен готов к запуску, – вслед за отцом раздался немного дерзкий голос Хансена младшего.
Маршал Пентекост кивнул, отойдя на секунду в бок, когда мимо них пронеслись двое подчинённых Тендо, спеша на свои места.
– Приготовиться к диагностике систем навигации, – объявил Тендо, подключая дополнительный экран, на котором все в командном модуле могли видеть показатели с экранов внутри егеря.
Ньютон возбужденно смотрел на огромного монстра, стоящего прямо перед ними за толстым стеклом. В какой-то момент у него в голове пронеслась мысль, что ему даже жаль следующего кайдзю, который решиться сразиться с Эврикой.
Холодный голос интерфейса егеря ожил и оповестил всех об успешной проверке навигации.
– Внимание рейнджеры Хансены. Калибровка обоих полушарий начнется через 10 секунд, – четко произнес Германн в микрофон. На экранах Герк и Чак усмехнулись другу.
– Нервничаете, док? – с хитрым прищуром спросил Тендо.
– Нервничать стоило бы окажись мы в поле и на нас несся ураган. Вот тогда, другого выхода нет, пришлось бы бежать со всех ноги без оглядки. Потому что такая стихия – это проявления бога, – почти так же холодно, как и интерфейс компьютера, ответил Германн. – Но когда мы приручили машину, слили сознание двух людей с сердцем этой самой машины, тогда нам не нужно надежда, мистер Чои. Егерь эффективней. Калибровка правого полушария через три, два, раз!
Маршал Пентекост, стоявший за спиной Готтлиба, положил ему на плечо ладонь и едва заметно сжал. Все, кто знал Пентекост, могли подтвердить, что это было необычайно редким проявлением доверия.
На экранах Чак Хансен вздрогнул и встал в позу боксера, готовому к нападению, подтверждая успешную калибровку.
– Приготовиться к калибровке левого полушария!
Геркулес Хансен повторил движение, уверенно смотря прямо перед собой. Карбоновые пластины их костюмов отражали холодный свет голоэкранов внутри егеря.
– Доктор Готтлиб, мы готовы к запуску нейронного моста, – через несколько секунд произнес Герк.
– Вас понял. Протокол запуска нейронного моста активирован, – подтвердил Германн и ввел код на своем экране.
Ньютон затаил дыхание, наблюдая, как двоих пилотов одновременно пронзил импульс дрифта, на мгновение выбивая из них весь воздух, разбивая на частицы сознания, чтобы сложить заново, пропустив через друг друга и огромную машину.
Егерь оживал медленно, по нарастающей, пока с каждой секундой крепчал дрифт. Он начал светиться изнутри, опасно запуская все системы для сиюминутной атаки. Через мгновение Страйкер Эврика заревела гулом двигателей и с силой сжала кулаки, победоносно вскинув его вперёд, имитируя Хансенов. Оглушительный лязг металла содрогнул командный модуль, а на экране одновременно усмехнулись абсолютно дерзкими улыбками отец и сын. Дрифт пульсировал в сознании людей и егеря.
– Нейронная связь крепкая, а дрифт стабильный, – с ликованием произнес Тендо, резко оборачиваясь лицом к маршалу и Германну.
Маршал на мгновение позволил себе выдохнуть с облегчением. Он поклялся себе защищать пилотов. Слишком много из них героически отдали свои жизни.
Германн едва заметно усмехнулся, с умело скрываемым удовольствием рассматривая почти плавные, взвешенные движения Эврики. Он гордился, но держал это под жестоким контролем. Его выдавали лишь глаза, в которых танцевали дьявольские искорки восторга.
В этот самый момент, когда Германн почти небрежно усмехнулся, услышав возгласы коллег, Тендо заметил, как на математика засмотрелся Ньютон Гейзлер. Тот все время запуска был подозрительно тихим. Он широко раскрытыми глазами рассматривал железного гиганта перед ними. Но сейчас же, когда стало ясно, что егерь беспрекословно подчиняется пилотам и новому коду Германна, Ньют неотрывно смотрел на ученого. Почти с благоговением и восторгом.
– Это было зашибись как круто! – выпалил он, хлопнув Германна по плечу. Тот подскочил на месте и бросил удивленный взгляд.
– Вы же видели, как я это в симуляторе запускал, доктор Гейзлер, – негромко отозвался он.
– Да, но здесь все в реальном времени и с реальными людьми! – с воодушевлением произнес Ньютон, все ещё не убирая ладоней с острых плечей Готтлиба.
Германн отвёл взгляд в сторону, только чтобы наткнуться на хитрую улыбку Тендо. На щеках у него выступили предательские едва заметные пятна смущения, пока главный техник его рассматривал.
– Да, доктор Гейзлер прав, – спокойно сказал маршал. – Это было впечатляюще. Теперь, джентльмены, запускайте симулятор реальности, проверим Эврику в бою.
– Есть, сэр, – тут же серьезно ответили и Тендо, и Германн. Ньютон быстро отдернул руки и отступил на шаг назад.
– Доктор Гейзлер и я подготовили несколько вариантов симуляции. Кайдзю, представленные здесь, модифицированные. Самый худший вариант, так сказать, – отрапортировал Германн. Ньютон лишь закивал, не замечая как на него с ухмылкой косился Тендо.
– Маршал рейнджерам Хансенам. Приготовиться к испытанию в симуляторе.
Егерь бесстрашно поднял голову и замер, приготовившись отбивать атаки голографических монстров. Когда на экране появились невиданные раньше формы кайдзю, Чак громко выругался.
– Какого черта, Гейзлер? Это ещё что за хрень, док?
– Следи за языком, – тут же оборвал его Герк.
Ньютон довольно ухмыльнулся, наклонившись к микрофону.
– Ну разве он не красавчик? Мы с Гермс… Доктором Готтлибом решили взять за основу анатомию Тресспассера и…
– Добавили ему крыльев, мы поняли, – буркнул Чак.
– Ага. Он настоящий засранец, – почти с нежной гордостью ответил Ньютон, на что Германн закатил глаза.
Эврика успешно отбивала атаки одну за другой, от чего весь ангар трясло в жутких конвульсиях. Грохот стоял такой, что Ньютону казалось, что он окончательно оглох и обалдел от грандиозности происходящего.
Он бы многое отдал, чтобы хоть раз попробовать вступить в дрифт как настоящие пилоты. В душе он отчаянно надеялся, что его ко-пилотом будет Германн.
Тем вечером после успешного испытания усовершенствованной новой Эврики, весь шаттердом ликовал, возбуждение и радость витали в воздухе и заразиться хорошим настроением было сложно. Поэтому никто особо не удивился, когда Тендо спонтанно объявил, что он приглашает всех желающих отправится в бар. Увы, их база находилась непонятно где, затерявшись в бескрайних, малообитаемых просторах Аляски, поэтому им пришлось довольствоваться баром, находившимся в самом шаттердоме, будучи не совсем легальным. Но люди даже в самые темные времена оставались людьми. Им нужна музыка и выпивка.
В тесном помещении бара, освещённого неоновыми голубыми лампами, грохотала электронная музыка, а группа людей, сидевших за дальним столом были достаточно пьяными, чтобы спонтанно начать распевать песни.
Супруги Кайдановские, Тендо Чои, Ньютон Гейзлер и Германн Готтлиб бесстрашно начали очередной раунд шотоф. Русские не выглядели пьяными, хотя смеялись они громче обычного, а в их речи все больше проскальзывали слова из их колючего, немного рычащего языка. Тендо сидел, закинув ноги на соседний стул, с развязанной бабочкой на шее, его глаза лихо блестели от количества виски с колой, которые он в себя влил.
Германн Готтлиб под воздействием алкоголя улыбался. Открыто и искренне, словно забыл, что он обычно так старательно себя сдерживает. Его улыбка была галантной и слегка игривой, она молодила лицо Германна лет на 10 минимум.
– Господа. Дамы, – кивнул он в сторону Саши. – К несчастью у нас закончился алкоголь и я этого так просто не оставлю, – Германн стремительно поднялся на ноги, чуть поморщившись от боли в бедре. Алекс подал ему поднос со стопками.
– Возьми текилы, док, – пробасил он.
Германн подмигнул ему и аккуратно ступая без помощи своей трости, направился к барной стойке.
– Восхитительно, – выдохнул Тендо, сокрушенно качая головой – Нет, я не верю и хочу отвесить самому себе тысячу подзатыльников!
Ньютон со страдальческим видом перевел на него взгляд.
– Что такое?
– Как мы раньше не додумались споить Германна, брат?! – он развел руками в риторическом вопросе. – Вы только посмотрите на него. Эта улыбка, эти манеры, я таю!
Алекс рассмеялся, качая головой. Саша предупредительно посмотрела на Тендо, но тот, по всей видимости уже мало контролировал, что нес.
– Посмотрите, как он воркует с барменом! – Тендо тыкнул пальцем в сторону Германна, который уже успел поднять стопку и чокнуться с мужчиной за стойкой, произнося тост за новую надежду.
Ньютон в этот момент обреченно наблюдал за Германном, чувствуя, что он сейчас заплачет. Почему он уделял столько внимания абсолютно незнакомым ему людям, зачем касается их, похлопывая по плечу, подмигивая, смеясь с их шуток.
– Ты бы, – Тендо пьяно икнул, – Ньют, следил за ним лучше, а то и глазом не успеешь моргнуть…
– Мистер Чои, – пробасил Алекс, заметив, каким бледным стал бедный Гейзлер.
– Как наш дорогой док упорхнет в объятья…другой лаборатории… С мягким светом и…
Ньютон резко вскочил на ноги, от чего его стул со скрежетом опрокинулся и упал на пол.
– Ньют, солнышко, – Саша попыталась погладить его по руке, но тот лишь дернулся. Его глаза неотрывно смотрели на Германна, который отмахнулся от бармена, когда тот заливисто смеялся, рассказывая ему очередную байку.
– Я… Мне нужно немного воздуха, здесь так душно, вы не заметили? Да, очень мало воздуха…
Он шморгнул носом и почти вприпрыжку понёсся к выходу бара.
– Какого черта, Тендо? – тут же зашипела Саша. – Что ты делаешь, ты же знаешь, какой док впечатлительный!
