Текст книги "Приватный танец (СИ)"

Автор книги: Eiya Ell

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 5

Стволов Петр Михайлович, отец Златы, очень страшный человек.

Теперь я убедилась в этом лично, не по слухам или по новостям, а сама.

Он очень крупный бизнесмен, у него несколько холдингов в разных городах нашего региона, в том числе и столице. Даже спонсирует наш институт. Говорят он поменял всю мебель в нашем корпусе, где будем учится мы со Златой.

Сегодня когда он кричал на дочь, у меня тряслись коленки. У него жутко страшный взгляд, знаете, как в криминальных фильмах бывают авторитеты, герои в черных костюмах и черных очках, он выглядел так же, только без очков.

Злата же выглядела абсолютно спокойной, внешне. Внутри, наверное, волновалась, но не показывала и да, она как-то смогла убедить его разрешить жить в общежитии.

Все это время, пока они спорили, он исподтишка осматривал меня с ног до головы, вызывая во мне страшные мысли. Зачем не знаю, но когда уходил, предупредил дочь:

– Чтобы дружила с ней, – Злата молча кивала, – только с ней.

Сейчас он ушел, и мы со Златой просто стоим. Молча. Я перестала дрожать, а Злата начала.

– Может воды попьешь?

– Нет, спасибо не хочу. Давай разбирать чемоданы? – она хоть и улыбается, но я вижу, взволнована чем-то.

– Какую полку выберешь? – я открываю старый шкаф, – слева или справа?

– Мне без разницы.

Мы раскладываем вещи по полкам, как попало, просто пихаем в шкаф. Последнее, что меня волнует, по всей видимости и Злату тоже, это как будут там лежать вещи.

Хотя мама меня учила, что все должно выглядеть идеально и ругалась, если я складывала не так, как она учила.

Я молча делаю свои дела, Злата тоже. Друг к другу не лезем, каждый занят своим делом. Ладно я со своими мыслями и болью в душе, а у нее что? Девочка из богатой семьи, у которой есть все, вижу по дорогим вещам, что у нее может быть не так? Смотрю на ее грустное личико и не понимаю. Пожимаю плечами и дальше освобождаю пакеты. Наконец добираюсь до самой тяжёлой сумки, которую нес отец. Опускаюсь на колени, открываю и удивляюсь, когда мама только успела? Тут банки с разными соленьями, джем, варенье, моя любимая аджика, сыр, сметана и творог.

– Какая у тебя заботливая семья и мама, – с грустным тонами в голосе говорит Злата, которая стоит передо мной.

– Да они меня очень любят, – любили, если узнают мою тайну, то знать даже не захотят. У нас таких девочек, как я обычно ненавидят.

– А у меня нет мамы, мне было семь лет, когда она погибла. Ехала с вечеринки подруги, не доехала. Фура выехала навстречу и… она была трезвая, сразу отвечу. Никогда не злоупотребляла.

– Мне очень жаль, – я встаю с колен, держу в руках сметану и творог, – соболезную.

– Она всегда заплетала мне косы. Две косички, – мило улыбается, – я себя в детстве помню только с косичками. Другой прически у меня не было.

– Думаю тебе шли косички.

– Очень, – грустно поглаживает свои волосы, которые покорно лежат у нее на плече, – с тех пор я не хожу с косичками. Когда папа после ее гибели, хотел заплести мне волосы, я не разрешала.

– Папа женился на другой? – хочу сменить тему, не то чувствую, я расплачусь. – Нет, не знаю почему, – она опускается на кровать, мы еще не определились где чья, впрочем мне не важно и Злате тоже, – но когда я выросла и говорила ему, что он молодой и энергичный, что вся жизнь впереди, он затыкал меня. Мол, не мое дело. И сейчас, когда я ушла от него жить отдельно, я надеюсь он кого-нибудь приведет домой, женится в конце концов. Я бы хотела, чтобы он нашел себе достойную, любящую его женщину. Он очень сильно любил маму, и она его.

– Будем верить, что найдет, – а что мне еще сказать? – знаешь, ты наверное первая девушка, которая хочет мачеху.

– Мне важно, чтобы она его действительно любила, а не ради денег и богатства.

– Будет очень сложно.

– Пошли найдем холодильник? – говорит Злата, – не будешь же ты стоять тут с этим руках.

– Хорошая идея.

Мы со Златой выходим из нашей крохотной каморки, идем по коридору, заглядывая в каждый угол и находя кухню в конце коридора. Где очень неприятно пахнет. Я осматриваюсь и понимаю, что не могу оставить здесь продукты. Грязная плита, на которой остатки сгоревшей еды, на столе куча немытой посуды, из-за которой стоял запах протухшей еды, грязные занавески, про пол я молчу. Холодильник боюсь даже открывать. И это все явно не со вчерашнего дня тут находится.

Мы со Златой осматриваемся, молча разворачиваемся, намереваясь уходить и натыкаемся на не очень приветливую вахтершу.

– В таких случаях, у нас организовывается субботник, в котором участвуют все. Это будет завтра вечером, – она угрюмо рассматривает нас, останавливая свой взгляд на моих руках. Точнее на том, что в них, – это я говорю, чтобы не планировали ничего на завтрашний вечер. До завтра должны поселиться все студенты, завтра у вас первые пары. Не думаю, что кто-то осмелится пропустить, у нас тут с этим строго, поблажек не будет, – она говорит так, словно декан – она и есть.

– Почему общежитие не подготовили должным образом к заселению, на новый учебный год? – спрашивает Злата и тянется в задний карман джинс за телефоном, – раз вы молчите я спрошу у отца, вы же знаете, кто мой отец, наверняка видели его сегодня, – она разблокирует экран, но тут же замирает.

– Нет, не надо! – вахтер, старая женщина, приходит в дикий ужас, трясется, – я не знаю почему, правда, – крестится, – вот вам крест. Просто, мне… нам никто ничего не говорил и моющих средств не предоставил.

– За средства я тоже могу уточнить, и не за моющие!

– Не надо, пожалуйста, я же вылечу отсюда, как пробка от шампанского!

– Значит, вам все предоставляли, и средства и моющие, только вот вы решили сэкономить на этом и заставить студентов, – старушка опускает голову, молчит, – чтобы уладить этот случайный конфликт, я предлагаю до завтрашнего дня привести здесь все в порядок, иначе наши продукты пропадут, – вредная вахтер кивает, освобождая нам путь.

– У тебя такой тон был, как у твоего отца, – говорю по дороге в комнату.

– У него я и научилась, – смеется, – он часто брал меня с собой на работу, сажал на кресло рядом с собой и работал, даже отчитывал сотрудников при мне, – смеется, – в первые годы после смерти матери, это происходило намного чаще. Сейчас я понимаю, что он просто боялся оставлять меня с няней, хотел чтобы я всегда была у него перед глазами.

– Бедный человек, – поэтому он и стал таким жестоким и злым, потому что возненавидел мир. Это я думаю уже про себя.

Мы возвращаемся в комнату, я ставлю на стол продукты, больше некуда.

– Нам нужно сходить в магазин, – говорит Злата, – купить моющее и стиральный порошок, отмыть тут все.

– Согласна, – Злата осматривает меня и говорит:

– Ты очень красивая девочка, – поднимаю брови вверх от удивления, – а что я сказала правду, только не пойму зачем скрывать свою красоту под этими лохмотьями, извини.

– У нас так.

– Знаю, можно попросить тебя снять платок?

– Зачем? Я без платка не выйду из комнаты!

– Я и не прошу, просто посмотрю твои волосы, они выглядывают из-под платка.

Я снимаю платок, и злата при виде них ахает.

– Какие красивые! Шелковистые, просто шикарные!

– Спасибо, у тебя тоже очень красивые волосы, и по-моему такой же длины, как мои.

– Вроде да, ладно, – говорит Злата, достает расческу, проходится по волосам, – завязывай обратно, надо успеть, пошли в магазин, заодно погуляем, посмотрим, что где находится и что есть поблизости.

Но мы не успеваем выйти из общежития, телефон Златы звонит, она отвечает, и я вспоминаю, что у меня тоже есть телефон, который мама перед отъездом попросила включить, и держать его все время включенным, чтобы они могли в любое время мне звонить. У нас в семье телефон только у отца и матери, теперь и у меня. Но телефон мамы можно считать телефоном Самира. Он им пользуется чаще, чем мать. В игрульки свои играет.

– Пошли обратно, – говорит недовольная Злата.

– Почему? – спрашиваю, но иду.

– Сейчас папина делегация приедет. Комнату нам подготавливать.

Через полчаса после того, как мы возвращаемся в комнату к нам стучатся.

И начинается суета. Три амбала, который прислал Златин отец, выносят старую мебель, в том числе и шкаф. Заранее попросив освободить его от вещей.

Они просят нас освободить помещение. Мы все время, а это около четырех часов, стоим в коридоре и наблюдаем за ними. Они за несколько минут срывают старые обои. Клеят новые, широкие, таких я не видела. Так как комната очень маленькая, они очень быстро справляются. Стелят линолеум, который вырезают по размеру комнаты. Следом они заносят обратно кровати, но сверху кладут новые матрасы, подушки. Новый стол, такой, что под него запросто помещается маленький холодильник, со стеклянной дверью. На стол ставятся чайник, микроволновка и для чего-то ваза для цветов.

После них комната перевоплощается до неузнаваемости.

– Я куплю новую тюль, – говорит Злата, помогая мне обустраивать нашу комнату, даже продукты, которые я привезла, в холодильник мы складываем вместе.

Результатом мы остаемся довольными и начинаем раскладывать вещи, в новенький шкаф.

– Я бы хотела принять душ и упасть на кровать! – говорю и достаю банное полотенце.

– До вечера не думаю, что нам стоить идти в душ, – говорит Злата, – я видела, как вахтерша, кстати надо будет потом узнать ее имя, с несколькими женщинами шли на кухню. Наверняка убираться.

– Я не видела.

– Я придумала! – кричит Злата, вставая со своей кровати, – пошли.

– Куда?

– Сейчас узнаешь!

Мы отправляемся на кухню, где полным ходом идет уборка. Злата любезно просит начать с душа.

– Надеюсь, к нашему приходу, там будет блестеть, – с этими словами она берет меня под локоть и тянет за собой.

– Найдем кафешку поблизости, перекусим. Или ты воздухом питаться собираешься?

– Я вообще не собираюсь….

– Я так и поняла, пошли со мной.

Нет, я есть не хочу, от слова совсем. Тем более в кафе. Да у меня есть деньги, мне мама дала, на расходы. Но если я буду питаться в кафе, мне даже на неделю не хватит.

– Подожди, я телефон возьму, – Злата улыбаясь отпускает руку, я возвращаюсь за телефоном, включаю его и он тут же звонит.

Мама спрашивает меня обо всем, я иду со Златой под руку и обо всем рассказываю. По голосу мамы слышу, что она очень довольна обустройством нашей комнаты.

– Дочка, – просит мама, – скачат Whatsapp, чтобы могли по видеозвонку с тобой общаться.

Я обещаю скачать и прощаюсь с мамой, как раз когды мы подходим к какому-то кафе.

Ночная столица особенно красивая. Повсюду горят огоньки, освещая все вокруг. Разные бутики, магазины, алкомаркеты, цветочные магазины, да тут даже деревья и кусты, все сверкают и блестят. Очень светло и красиво. Я зачарована, и понимаю, что здесь темноты я не буду так боятся, как в деревне.

Мелкий озноб проходит по телу, когда вспоминаю, как я ночью возвращалась домой, с разорванной душой и телом, вовсе не боясь темноты.

Глава 6

Осень – это сказочное время года, когда природа надевает свой самый лучший наряд. Согласитесь, краски осени – это бездонная палитра, в которую художник окрашивает деревья, кусты.

Я шагаю по шуршащим листьям домой с института, холодный ветер дует в лицо и брызжет дождик. Начало октября, а уже очень холодно. Хорошо, что я ношу с собой зонтик. Мама отправила мне сумку с теплыми осенними и зимними вещами попутным автобусом, вовремя. Сильней завязываю легкий шарф и шагаю быстрей, чтобы не промокнуть. Потому как дождь и ветер усиливаются. Злата наверное уже дома, она сегодня пораньше отпросилась с пар, у нее очень сильно болел живот, эти дни.

Остаток пути я бегу и только я захожу в здание общежития, дождь усиливается.

За этот месяц мы со Златой очень сильно подружились. Вместе едим, пьем, готовим, убираемся. Делимся новостями и событиями, которые у нас случаются среди дня. Некоторые пары у нас с ней совпадают, некоторые нет. Злата выбрала направление уголовно – правовой и гражданско – правовой, а отец выбрал для меня предпринимательско – правовой. Но одно у нас общее – это начало пар в 8:40, и окончание в 13:40. Просыпатся Злата так и не научилась, но для этого у нее есть я. Остаток дня мы готовим, убираемся и гуляем, если не сильно уставшие, с трудом уговорила Злату питаться дома, а не в общепитах, а то я разорюсь. Готовить она не умеет, только пожарить яичницу и сварить сосиски. Кстати, на кухне у нас постоянная чистота, все блестит и сверкает. За это вахтерша тоже на нас косо смотрит. Ей приходится выделять средства уборщице, которая держит тут все в чистоте. По рассказам девочек, второкурсников, в прошлом году студенты тут убирались сами. Не было никакой уборщицы. Но Злата у нас девочка умная, прочитала все права и обязанности жителей общежития, которые висели на стенде у входа и указала пальцем вахтеру на не соответствия. А должностную инструкцию уборщика общежития она читала вслух, в присутствии ворчливой вахтерши.

С тех пор у нас порядок, и уборщица на постоянной основе.

Забегаю в комнату и вижу Злату, корчившуюся от боли на кровати.

– Как хорошо, что ты пришла.

– Живот сильно болит? – я вешаю куртку, снимаю шарф, платок, обувь и прохожу к ее кровати.

– Очень сильно.

– Сейчас, подожди, – я включаю чайник и достаю малиновое варенье, которое варила мама. Малину я собирала с Самиром, вспоминаю тот день и улыбаюсь, тому как ворчал Самир, причитая, что это не мужское дело. Наливаю чай, добавляю малину.

– Я не смогу сесть и выпить.

– Ты так говоришь, будто тяжело больная, давай садись, – беру за локоть, помогаю сесть. Вручаю кружку с чаем, и иду к шкафу. На верхней полке которого мы храними коробочку, в которой хранятся лекарства. Мы решили, что у нас будет все свое, купили самое необходимое: обезболивающие, жаропонижающие, от поноса и запоров, и настойка валерианы, да только не смейтесь. Первую неделю перед парами мы сидели на валериане. Сильно переживали и волновались, пока не привыкли к преподам, – это тоже надо выпить.

– Что это?

– Обезболивающее.

– Думаешь поможет?

– Глотай, узнаем.

– Из тебя получился бы строгий врач, – говорит после того, как запивает таблетку.

Я помогаю ей лечь и сильней укутываю в плед.

– Сейчас ты согреешься и боль утихнет.

– У меня никогда живот так не болел во время месячных, как сейчас.

– Сказать или промолчать? – я строгим взглядом смотрю на нее и она вроде все понимает, прикрывает глаза и говорит:

– Скажи, ты же не можешь сдерживаться.

– Это все потому, что ты неизвестно где ночевала, когда не приходила домой, после свиданий со своим Валерой.

– Я ночевала у него на квартире, там очень тепло, и было это всего несколько раз.

– А ты хотела бы много раз? – смеемся. Общежития не отапливается, у них отопительный сезон начинается в середине октября. У нас свое отопление, в виде обогревателя, который привез сам Петр Михайлович, который опять уговаривал Злату вернутся домой или в свою квартиру, при этом я должна была переезжать с ней вместе. Я была категорически против, Злата тем более.

– Валера тут не при чем.

– Знаешь, не один нормальный парень не заставит свою девушку торчать на улице в такой холод! А вы очень часто, просто так, сидели на скамье в парке.

– Я знаю, что тебе не нравится Валера, хоть видела ты его один раз.

– Мне было достаточно одного раза. Ладно не обижайся, – Я может со своим воспитанием не понимаю отношений до брака, но это личное дело каждого. Мне было жаль Злату, когда она решила отдаться этому Валере. Вот не нравится он мне и все. Как можно брать свою любимую девушку, как он говорит, на капоте машины в такой холод. Вот Злата и простыла, но я молчу не усугубляю ситуацию. Да, Злата мне все рассказывала, особенно в свой первый раз. Ей так же было больно, как и мне. Хотя ее никто и не заставлял. И да, мы с ней, то есть Злата, все еще ждет, когда у нее будет тот самый оргазм, про который везде пишут и говорят, что это как полететь в космос. По рассказам Златы, ей приятно с Валерой, и только приятно. Ничего сверхъестественного не происходит, – я очень рада, что у тебя пошли месячные, сходишь к врачу пусть выпишет противозачаточные, а то я нервничаю больше тебя!

– Он не кончает в меня, – я сижу у края ее кровати, она берет меня за руку, подносит к своим губам, – мамочка, слушаюсь и повинуюсь, на этой неделе пойду к врачу!

– Дурочка! – мы смеемся, – я же переживаю, что если у тебя не пойдут месячные?

– Спасибо тебе, у меня перестал болеть живот.

– Всегда пожалуйста, – я прикрываю глаза и думаю, чтобы я сделала, если бы не Злата? Она сама того не понимая, заставляет меня меньше думать о случившемся. Может быть я когда-нибудь осмелюсь и расскажу ей. Когда-нибудь не сейчас, когда морально буду готова.

– Месячные? – я буквально выкрикиваю это слово, подрываюсь с места и хожу по комнате, как умалишенная, больно покусывая пальцы, – какое сегодня число? – Злата подрывается с места, забыв о своей боли, – какой сегодня месяц?

– Успокойся, что случилось? – Злата сажает меня уже громко рыдающую на свою кровать.

– Какое сегодня число?

– Шестое октября.

– О всевышний!

***

В глазах темнеет, мне становится дурно. Мое тело закипает, я чувствую как по венам бежит кровь, приливая к лицу.

Дышать становится трудно и тяжело, не хватает воздуха. Земля уходит из под ног, теперь я на себе испробовала это выражение. Перед глазами все плывет, и я бы упала, если бы Злата не усадила меня на кровать.

О всевышний!

Ты не допустишь этого!

Я молю… пожалуйста.

Это невозможно! Просто невозможно!

Ты не можешь так поступить со мной, не можешь? Правда?

Это какая шутка, судьба не может быть так жестока ко мне! Нет!

– Асият, – Злата трясет меня за руку, словно оживляя, – ты застыла, не моргаешь, будто не дышишь, Асият, скажи что-нибудь.

– У тебя кровь течет по ногам..

– Черт возьми! Как ни во время!

– Иди, сходи в душ… – я смотрю на нее и мечтаю, чтобы сейчас у меня было так же.

– Я никуда не пойду! – она достает влажные салфетки, не стесняясь меня, приводит себя в порядок.

– Злата… у меня месячные должны были пойти в середине сентября, понимаешь..

– Ни черта не понимаю, только вижу, что ты стала белой, как стена.

– Моя жизнь сломана, и если я… если… – губы дрожат, слезы застыли, я дрожу, как осенний лист на дереве.

– Ну подумаешь, не пошли! Такое бывает, когда меняешь привычный образ жизни, а у тебя он кардинально поменялся, понимаешь! Чего переживать не пойму! – она садится на корточки передо мной, берет в свои руки мои, начинает натирать, – ты ледяная.

– Мне лучше умереть, чем оказаться беременной.

– Беременной? – у нее округляются глаза, – постой, постой! – Злата встает с корточек, – ты что? Ты… не девственица? – я мотаю головой, начинаю хуже трястись, будто меня поймали на месте преступления, – успокойся, пожалуйста, не хватало еще, чтобы ты сознание потеряла!

Я неосознанно подношу ладонь к животу, глажу и прошу прощения у ребенка, если он конечно, там есть. Слезы градом катятся по щекам, я громко рыдаю, в голос, как когда-то в детстве, от обиды!

Ложу руки на живот, словно защищаю малыша.

– Он же ни в чем не виноват, правда? – спрашиваю у Златы дрожащим голосом.

– Нужно убедится, что малыш там есть, – говорит ничуть не менее взволнованная Злата.

– Я не знаю, что будет, если мои родные узнают. Папа… он… – Злата подносит руки к моим губам, заставляя замолчать, – он меня… они от меня откажутся, – Злата мотает головой, а я киваю и еще громче реву.

– Боже, – она в панике ходит по маленькой комнате туда сюда, – я знаю ваши законы и обычаи, немного конечно, но и мне от этого страшно.

– Я не могу объяснить, описать тебе все то, что я чувствую.

– А отец, отец ребенка, – она останавливается передо мной, – он где? Может признает ребенка, женится и нечего будет бояться! – я мотаю головой, – Боже мне так страшно за тебя! За ребенка, что нам делать? – Злата в панике начинает одеваться, – вставай, – говорит умным лицом, будто знает выход из ситуации.

– Куда собралась?

– На держи, сначала выпей воды, успокойся.

– У тебя обильное кровотечение, куда собралась? – она достает две прокладки, крепит на трусы, ничуть не стесняясь меня и говорит:

– Быстрей давай, одевайся! – наматывает на меня шарф, – вставай ну.

– Мне холодно, очень, я никуда не хочу!

– Я никуда не пойду без тебя, и учти, – она наказывает меня указательным пальцем, – с этого дня я буду за тобой тенью ходить!

– Зачем? – я уже надеваю сапоги, не без помощи Златы, которая видит во мне не меньше, чем старую больную, немощную женщину.

– Чтобы не возникало глупых мыслей, выходи давай.

Через час я стою с тестом в руке. С двумя полосками. Остальные пять, так же с двумя полосками, лежат на столе.

Злата бледнеет и леденеет, губы дрожат, она ни слово не может сказать, но стоит рядом.

Я же… стою словно не на своих ногах, не чувствую опоры. Под ногами все плывет, я держусь за спинку кровати, чтобы не упасть. Чувствую себя так, словно пребываю в другой жизни. Не в своей, в моей такого быть не может. Это какая-то злая шутка. Кипящая волна, медленно поднимается по спине, даря невыносимое чувство вины.

– У меня будет ребенок?

Злата кивает, держит меня под локоть.

– Я беременна?

Она кивает, и я вижу как с ее глаз медленно стекают слезы. Губы подрагивают, она хочет что-то сказать, не может.

– В моем животе малыш?

– Да. совсем крохотный…

– От этого мерзавца? Я ношу его ребенка?

– Он ни в чем не виноват! Слышишь?

Я падаю на колени, сгибаясь пополам, душу рвет на части. Голоса нет, лишь тяжелые вздохи, и рев.

– Что я буду делать?

– Не ты, а мы, – говорит Злата, поглаживая волосы, пока я реву.

Что такое боль, которую я испытала после насилия?

НИЧТО.

По сравнению с той, что испытываю сейчас я.

Пусть земля треснет и я провалюсь, о всевышний!

Сделай доброе дело, я хочу провалится от стыда и позора.

Я хватаюсь за живот и шепчу:

Прости малыш, прости свою несчастную мать!

– Я не смогу жить…

– Мы будем растить ребёнка, – говорит Злата, – вместе!