Текст книги "Приватный танец (СИ)"

Автор книги: Eiya Ell

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 3

Дуновение теплого августовского ветра щекочет ноздри и я просыпаюсь. Не знаю сколько я тут пролежала, но когда просыпаюсь все еще темно и слышен стрекот сверчков. Смотрю на звезды и понимаю где я, тут же сажусь на месте. Осознание произошедшего доходит не сразу. Только когда смотрю на остатки разорванного платья. Паника окутывает с ног до головы. Я начинаю дрожать, то ли от холода, то ли от страха. Я всегда боялась темноты, но сейчас это последнее, что меня волнует.

Внизу живота простреливает острой болью, заставляя согнутся пополам. Между ног сильно жжет и режет. Я жду, пока боль отступит, поднимаюсь, по внутренней части бедра что-то стекает, из-за темноты не вижу что. Поправляю на себе бюстгальтер, с платьем ничего не сделать, он разорвано в клочья. Только платок целый, валяется в ногах. Кое-как подвязываю его вокруг бедер, благо он достаточно большой, и шагаю к дому, хватая с собой остатки платья.

Обида накатывает внезапно, ком собравшийся в горле лопается, я задыхаюсь и прихожусь в диком плаче. Реву, смотрю на небо, вою на луну.

Падаю на колени, хватаясь за живот и не понимаю, что мне делать?

Рассказать маме – она может быть и прикроет, никому ничего не расскажет. Но будет чувствовать себя виновной в случившемся, и никогда не простит себе, что отпускала меня гулять.

Рассказать папе – тогда наказание понесут все, в первую очередь мама. Я опозорюсь перед всеми и опозорю своих родных. Запятнаю свой род, меня никто никогда не простит.

Самое главное, я не смогу доказать, что это было насильно. Зная теперь, на что способен Мурад, уверена, он будет утверждать, что это было по обоюдному желанию.

Я растерялась, голос пропал, я только и могу, что всхлипывать. Поднимаюсь с колен и плетусь домой.

От страха леденею с ног до головы. Дрожу, заставляю себя замолчать, сдерживатся и не плакать. Открываю калитку, и жду, что меня кто-нибудь встретит. Тогда решение, что делать само собой придет. Но увы, никого нет. В доме везде выключен свет, все мирно спят. И только дочь распутница возвращается домой почти на рассвете.

Тихими шагами я прохожу в свою комнату, беру банное полотенце и иду в душ. Он у нас в доме один, на всех. Слава всевышнему подальше от всех комнат комнат, где мы спим. Есть большая надежда, что никто не услышит шум воды.

Под струями воды я смываю с себя всю грязь, намыливаю несколько раз тело, натираю мочалкой до красноты. Смываю с бея следы крови и его “остатков”, которые успели высохнуть и прилипнуть к внутренней части бедер.

Выхожу из душа чистая, снаружи, внутри же, в душе, я самый грязный, мерзкий человек, самой от себя противно. Тем более когда в зеркале вижу синие пятна вокруг грудей и искусанные губы. Все точно увидят, это никак не скрыть.

Ну и пусть, не отрываю взгляда от своих припухших губ, и красных глаз, пусть что будет, то и будет. Я ничего уже не изменю. Я вытираюсь насухо и надеваю трусики, не забыв наклеить на них прокладку, мало ли кровь пойдет, я не знаю, что бывает после такого, надеваю пижаму, которую мама каждый день не забывает вещать в ванной.

Моя мамуличка, если бы ты знала, куда отпускаешь свою дочь? Ты бы не отпустила, не зря, наверное, у тебя было плохое предчувствие. Не могу сдерживать слез, которые безостановочно стекают по щекам.

Я ложу в мусорный мешок остатки своей одежды, смотрю кругом несколько раз, чтобы не дай всевышний, не забыть в ванной хотя бы кусочек от платья.

Поднимаюсь в свою комнату, прячу пакет в шкаф, забираюсь в постель, кутаюсь сильно в легкий плед и начинаю дрожать. На часах, на прикроватной тумбочке, время уже три часа ночи.

Я очень устала день и за ночь. Тело все болит, нету такого кусочка, которое бы не ныло от боли. Будто меня всю избили ремнем. В промежности все так же жжет и болит, только внизу живота немного стало легче. Наверное от горячей воды.

А душа?!

Осталось ли она у меня, после всего, что случилось?

Нет.

Я ее не чувствую.

Там в груди, образовалась большая дыра, и там пусто и темно.

И в этой дыре что-то давит, очень сильно давит, причиняя мне боль в груди и в горле.

Я хочу, очень хочу кричать. На весь мир.

И я кричу. Только молча. Задыхаясь и захлебываясь в собственных соплях и слезах.

Плачу, не могу остановится, кусаю плед, чтобы не издать ни звука.

Очень больно, просто безумно. В горле все начинает болеть и я начинаю сильно задыхаться, от обиды и несправедливости. Я тихо вою в плед, сильней его кусая, трясусь и дрожу, кажется сейчас задохнусь. Хочется встать, открыть окно, впустить воздуха и ночного ветра, но я не могу. Сил практически не осталось. Мне остается молча умереть в своей постели.

И тут дверь в мою комнату открывается и заходит мама.

И я понимаю, вот он – мой конец.

– Дочка! – она тихо трогает мое плечо, хорошо в комнате очень темно, я плачу и боюсь открыть глаза, – Асият, проснись, тебе снится плохой сон! – она трогает мои волосы, – о всевышний! Да ты вся мокрая! – волосы мокрые, потому что я их не сушила, но я не смею издать ни одного звука, кроме воя. Мама трогает мой лоб и спешно покидает мою комнату. Я поворачиваюсь к стенке, сворачиваюсь в комок и продолжаю реветь. Я никогда не врала матери, никогда. И мне сейчас придется ей наврать? Меня накажет всевышний, этого не миновать.

Мама возвращается с аптечкой, будит меня, заставляет сесть. Я смотрю на нее сквозь пелену от слез.

– Мамочка! – она трогает мне лоб, я дергаюсь, не хочу чтобы она, такая чистая и правильная, касалась своей грязной дочери.

– Ты вся горишь! – говорит и заставляет меня выпить какие-то таблетки, – о всевышний! – она прикрывает ладонью рот, – да у тебя губы все болячках, высыпала малярия! Это от высокой температуры, – решает она и укладывает меня обратно спать, – тебе нужно поспать, к утру должно стать легче, если нет – вызову врача. Спи.

Она уходит, закрывая за собой дверь, обещая навестить меня позже.

Я решаю, что так будет лучше. Пусть для нее и для всех я болею, я завтра уеду в столицу, оставлю их в своем чистом мире, не запачканном мною. Они не должны страдать и терпеть всякие грязные сплетни в свою сторону из-за никчемной дочери.

Они никогда не узнают, что моя судьба сломалась этой ночью.

Я обещаю себе, никогда не вернутся в этот дом, чтобы не осквернять собой их правильный, чистый мир.

Обещаю, и не представляю себе насколько правдиво будет мое обещание.

Я уеду и никогда не вернусь в этот дом, только по другой причине. Более жестокой и ужасной, чем сейчас. Непростительной.

Сейчас – то, что произошло, это всего лишь цветочки.

***

Остаток ночи я провожу в беспокойном сне. Периодически просыпаюсь в поту, плед и пижама абсолютно мокрые, но сил подняться, переодеться нет. Поэтому, каждый раз, я кутаюсь сильней и проваливаюсь обратно в сон.

Сил разлепить опухшие глаза, нет. Я проснулась и молча лежу, с закрытыми глазами… Стыдно и противно перед самой собой. Реальность накатывает с новой силой, только выть и плакать уже не могу.

Завтра начинается моя новая жизнь. Студенческая, я так мечтала об этом дне. Все лето грезила о учебе в столице. О новой обстановке, о крутой перемене в моей жизни.

Перемена произошла, только не такая, какую я ждала.

Я так жалею, что не послушалась маму и пошла гулять, роюсь в своей голове, ищу виноватых в случившемся, пошагово восстанавливаю вчерашний день, и и виню во всем себя.

Дура наивная и доверчивая.

Зачем держалась с ним за руки?

Зачем пошла за ним?

Зачем позволила касаться себя, когда еще стояли возле моего дома?

Почему не убежала обратно, когда он тянул меня за собой?

Вопросы сыплются один за другим, я съедаю себя изнутри и не нахожу ответа.

Что теперь со мной будет?

Я не смогу быть счастлива…

Я не смогу создать семью и родить детишек, потому что меня замуж никто не возьмет, так как я не намерена скрывать случившееся со мной от своего потенциального жениха. И он, естественно, откажется от меня.

Нет, я не могу сказать, что мечтала о детях, о семье, мыслей даже не было. Думала только о учебе и работе после. Но, в сложившейся ситуации, я начинаю осознавать, что не буду такой счастливой, как мама. Дом, любящий муж, дети. Это ли ни есть счастье?

Я тяжело вздыхаю. И принимаю реальность.

Значит мне уготована другая жизнь, без детей и семьи.

Значит у меня другая миссия на земле, выучиться на юриста, защищать всех невиновных, помогать торжествовать справедливости!

– Асият! – дверь со скрипом открывается, я вижу маму, самую добрую женщину на планете, – как себя чувствуешь? – она подходит к моей кровати и трогает лоб, довольно улыбается, – температуры нет.

– Угу, – я киваю, но даже улыбку выдавить не могу.

– Я несколько раз приходила к тебе ночью, и утром заглядывала, ты беспокойно спала. Кошмары снились?

– Угу, – прикрываю глаза, сдерживаю себя, чтобы не заплакать.

– Так бывает при высокой температуре, кошмары снятся, – она берет мою руку, я дергаю, хочу убрать, чтобы она не трогала меня, потому как чувствую еще на своих руках сильные руки Мурада, а потом как крепко прижимал их Алик, только мама сильней прижимает, – ты еще не уехала, а я уже тоскую! – говорит и пускает слезу, и тут я всхлипываю, – ты наверное от волнения температурила. Я такая же была, – она кивает, – да, да! Не смотри так, – просит.

– Как? – она вытирает мои слезы.

– Печально… – я лежу, молча плачу, не знаю откуда берутся слезы, мама сидит на краю моей кровати и тоже молча плачет.

– Не плачь мама, вы привыкнете..

– К чему?

– Жить без меня..

– Дочка, не говори так! Как можно к такому привыкнуть?

– У тебя много забот и хлопот, да и Самир, не заставит скучать, – я смеюсь, наконец, сквозь слезы, – это мне будет тяжело.

– У тебя тоже будет много хлопот. Учеба не даст тебе скучать. Мы будем видеться каждый день! – говорит мама и наконец она тоже улыбается.

– Как мы будем видеться?

– Об этом я и хотела сказать, но твое грустное личико тронуло меня до боли в груди, и я как маленькая девочка, расплакалась, – она вытирает слезы, свои и мои, – пора вставать, обед уже на дворе.

– Обед? Я столько спала? – сажусь на кровати, – я быстренько приму душ, и приду.

– Да у нас много дел сегодня, нужно будет чемодан тебе собрать. И главное ничего не забыть, – в дверь стучат очень громко, и я понимаю, что это отец. Содрогаюсь, начинаю дрожать, будто он все знает и сейчас накажет.

– Мы вас долго будем ждать? – говорит за дверью, – Залина, – обращается к матери, – тебя за чем послали, точнее за кем?

– Сейчас.

– Так женщина! – говорит грубым голосом, – выходите, у меня нет терпения. Я жду сейчас же.

– Ладно, – говорит мама и тянет меня за руку к двери.

– Не надо мама, – я прощу молящим голосом, дергаю руку, будто за дверью меня ждет горячая сковородка, которой меня сейчас огреют и заставят лизать ее, как в аду.

– Дочка на минутку выйди, – просит спокойным голосом мама, – потом остальные дела.

– Мама… пожалуйста не надо… – дверь перед моим носом открывается и я вижу улыбающегося папу и Самира.

Самир стоит с маленькой коробочкой в руке, которую тут же, как только видит меня, протягивает ее мне.

– Это тебе! Открывай!

Меня трясет так, что я не сразу могу удержать тяжеленькую коробочку.

– Что это? – спрашиваю полными слез глазами, потому что не достойна ничего хорошего.

– Открывай! – требует отец, и я открываю.

Новый серебряные телефон, известной марки.

– Это чтобы видеть нас каждый день! – говорит довольная мама, – там уже есть сим карта.

Я всхлипываю, но не смею обнять отца своими грязными руками, а так хочется.

– Спасибо… не стоило..

Отец обнимает, крепко прижимает меня, плачущую, к себе, целует макушку.

– Вот чего ты ноешь? – сердито спрашивает Самир, – нет я никогда не пойму ваших соплей! Тебе купили такой офигенный телефон, а ты ноешь! – этим высказыванием он вызывает у всех смех.

– Самир, поаккуратнее с выражениями! – говорит отец, – так все, – гладит мои волосы, – хватит сопли распускать, а то гляди утопишь нас перед отъездом, давай приводи себя в порядок, собирай вещи, на рассвете выезжаем.

Глава 4

Все события, одно за другим, разворачиваются так, что мне не остается времени на слезы и переживания.

После того, как мама заставляет меня есть лепешки с сыром и мясом, приготовленные ею, мы начали в суматохе собирать мои вещи. Я не понимала, к чему так суетится, но мама иначе не может. Любые события в нашем доме – это паника, спешка и суета.

Собрав все необходимые вещи в чемодан, мама просит подождать и куда-то уходит. Возвращается с большим пакетом. Когда она достает оттуда новые кружевные комплекты нижнего белья, несколько штук, колготки, носочки, большие, красочные платки, которые я всю жизнь терпеть не могу, костюм из лосин и длинной туники, пару платьев в пол, с рукавами по локоть, я удивляюсь.

– Мама, откуда это все? – я перебираю все, разглядываю и складываю в чемодан, мерить нет необходимости, так как мама знает мой размер, – ты когда успела?

– Пока ты спала, – подмигивает мне, – смотри Асият, – она грустно вздыхает, садится на мою кровать, подзывает меня к себе, я сажусь рядом, – то что ты будешь находится далеко от дома, не значит, что ты должна забыть наши обычаи и устои.

– Мама..

– Тихо, просто выслушай. Не смотри ни на кого, и не сравнивай себя ни с кем. Ты есть такая, какая есть, такой и оставайся. Не ходи на поводу каких-то там подруг, не ходи в сомнительные места, и тем более, не пей ничего спиртного, даже энергетики, если будут уговаривать, поняла?

– Мама, я уезжаю учится, а не гулять.

– Если ты видишь, что компания, куда тебя зовут, сомнительная или развратная, вообще, даже не подходи. Дружбу заводи только с хорошими девочками. Которые не ходят в полураздетых одеждах, – при этом она каждый раз издает печальный вздох и смотрит грустным взглядом, – и не курят, – она хватает за голову, – я так переживаю, уже жалею, что отпускаем тебя учится! Надо было замуж выдать, и все. Создала бы семью, родила бы нам внуков, было бы намного лучше, чем эта учеба.

– Не переживай мама, я не подведу вас. Обещаю, – она обнимает меня, потом отстраняется, – надо намазать зубной пастой эти болячки, – она смотрит на мои губы, – опухоль вроде бы сошла, а болячки еще не зажили. Твоя бабушка всегда мазала наши губы зубной пастой при малярии, – она опять уходит, возвращается с зубной пастой, – и почему я сразу не вспомнила, про это чудодейственное средство, – с этими словами она наносит мне на болячку злополучную пасту.

– Мама! – я визжу, точнее скулю, настолько она щиплет, жжет мои болячки. Слезы сами проступают на глаза, я выбегаю из комнаты, бегу в душ. Умываюсь, смываю губы и радуюсь, что сию минуту проходит невыносимое жжение.

– Дочка, – только сейчас замечаю, что все это время мама стояла сзади.

– Мама так ужасно болело, жгло, невыносимо, – я продолжаю плакать, больше от обиды за свои истерзанные губы.

– Прости, я не знала, что будет так больно, – мама гладит волосы, заправляет непослушную прядь за ухо, – по дороге в столицу, заедем в какую-нибудь аптеку, купим мазь, чтобы быстрей заживало, – я киваю, успокоиваюсь.

После сборов чемодана, мы с мамой идем на кухню. Говорим ужин, и печем кучу пирожков с различными начинками, нам на дорогу.

Самир только ходит, ничего не делает, кроме как мешает и “дегустирует” пирожки, важно причитая, что чего-то не хватает. Мы с мамой смеемся, а он в это время, в гостиной уговаривает отца поехать с нами.

А к вечеру начинается настоящий кошмар. У нас дома собираются почти все соседи, тети и дяди, которые приходят прощаться со мной, будто меня забирают в армию. У нас дома начинаются настоящие проводы, и к концу дня ни остается ни одного пирожка.

Мама смеется, а папа обещает по дороге купить все, что только мы захотим.

После того, как все расходятся, мы с мамой до полуночи остаемся на кухне убирать все. А потом без задних ног отправляется в душ, по очереди и идем спать.

Только вот сон не сразу приходит. Мой возбужденный мозг, после событий последних дней, отказывается отключаться и спать.

Я и плачу и радуюсь одновременно.

Радуюсь переменам и новой обстановке.

Плачу, потому что обманываю своих самых родных и близких, которые верят и доверяют мне.

А я так сильно подвожу их…

Внутри меня надувается огромный шарик из обид и боли, обещает когда-нибудь лопнуть. Я опять задыхаюсь от обиды, встаю, открываю окно, пускаю ночной, свежий воздух. Дышу, набираю в легкие больше воздуха, выдыхаю и возвращаюсь в постель.

Засыпаю только на рассвете.

Кажется даже не успеваю заснуть, как меня будит мама.

– Пора в путь!

***

Машина останавливается у больших красивых, металлических ворот.

Всю дорогу, как ни странно, я ни на секунду не сомкнула глаз, наоборот обнимала и шутила с Самиром. Теребила его светлый чуб, чем он был недоволен. А я наглядеться не могла. Старалась запомнить все черты лица, нежно гладила волосы, и целовала, что ни делала никогда раньше.

– Хватит слюнявить меня! – угрюмо просил всю дорогу Самир, который сидел рядом, и рукавом вытирал место, куда я целовала, – мама скажи, чтобы она меня перестала целовать!

В ответ мама с папой только улыбались.

“Знал бы ты дурачок, что долго меня не увидишь”, говорила я мысленно, не отрываясь от его глаз.

Мы выходим из машины, все вместе. Папа забирает мои документы, заходит во двор, проходя сначала пропускной пункт, мы остаемся ждать его.

Институт в котором я буду учится выглядит просто чудесным, что не может порадовать глаз. Большой, просто огромный двор, в котором расположены несколько многоэтажных зданий.

Двор красиво выложен плиткой, усажен всякими красивым кустарниковыми растениями. Возле которых стоят лавочки, с такого же металла, как ворота и длинный забор. Я смотрю и радуюсь, во мне будто просыпаются бабочки, порхают, цепляя какие-то важные точки в моем организме, заставляют радоваться. несмотря ни на что.

– Я буду здесь учится! – произношу громко, и крепко беру за руку Самира, которому я часом поднадоела уже.

– Нравится? – спрашивает мама, которая встает рядом и так же как и я восхищается видом.

– Спрашиваешь? – я улыбаюсь, все шире и шире, пока внезапно не накатывает боль, о которой я забыла.

– Что случилось? – мама тут же замечает перемены в моем настроении, – только что радовалась, восхищалась.

– Все в порядке, – я смотрю под ноги, чтобы не встретится с ней взглядом.

– А глаза почему на мокром месте? – мама нежно щипает, щекочет меня с боку, хочет рассмешить, но не вызывает никакой реакции.

– Она дурочка! – говорит все еще рядом стоящий Самир, – ей дарят телефон – она плачет, ее забирают в столицу – она плачет, всю дорогу она тоже проплакала, что за девочки – нытики! Я, – он важным лицом смотрит на нас с мамой по очереди, – я никогда не буду плакать!

– Не будь так уверен в своих словах! – говорит мама.

– Я сказал не буду – значит не буду! Вот увидите, когда вы мне купите телефон, – он с грустью вздыхает, – и отправите учится! – делает паузу, – да я, я фейерверки пущу, что наконец выбираюсь с этого села, а эта, – смотрит на меня, – ноет, вместо того, чтобы прыгать от счастья.

“Все было бы именно так, если бы не та ночь.” думаю про себя, и поднимаю глаза.

– Ну что? – смотрит на меня и открывает ворота, – проходи, я покажу тебе здание, в котором ты будешь учится!

После маленькой экскурсии, проведенной папой, мы выходим со двора института.

– А общежитие? – спрашивает взволнованная мама.

– Оно за поворотом, в конце улицы, – отвечает папа, – недалеко, что не может не радовать. Особенно хорошо, что зимой ходить будет близко, – но сейчас мы не пойдем туда.

– А куда? – спрашивает Самир, – я сильно проголодался.

– Вот поэтому мы идем в бургерную! – мы втроем удивленно смотрим на отца.

– Куда?

– Залина, ты не расслышала, мы идем в бургерную, – оно тоже очень близко отсюда, но это не значит, что ты, – обращается ко мне, – будешь там постоянно питаться, поняла?

– Я не люблю бургеры, – отвечаю, я вообще не собираюсь тратить деньги, которые ты мне будешь отправлять, – я и сейчас не голодная.

– Как это не голодная? – спрашивает мама, – ты в дороге ничего не ела!

По требованию отца, я ем картошку фри и наггетсы, с трудом сглатывая, это единственное, что мне нравится в бургерных, хотя мы не так часто бывали в таких местах.

– Не встанешь со стола, пока все не съешь! – а папу я не смею ослушаться, хоть я давно не ребенок, знаю свои угрозы он может запросто выполнить.

***

Вахтер у входа в здание общежития, внимательно изучает пропуск и документы каждого из нас, прежде чем пропускает нас внутрь.

– Лифт не работает, придется по лестнице, – фыркает почему-то, – и недолго! – смотрит сквозь приспущенные очки, старая бабушка, сидящая за столом, выглядит недовольной и злой. Почему? Неизвестно.

Я уже побаиваюсь ее.

Папа поднимает мой чемодан, Самир пакет с принадлежностями для ванны:

– Я сам! – отпыхивает меня, когда хочу отобрать у него не легкий пакет, – я же мужчина. Ты продолжай плакать, – этот мелкий еще и показывает мне язык.

– Оставь ну, – говорит мама, когда я пытаюсь уколоть Самира словами, в шутку конечно же.

– Здравствуйте! – слышим довольный голос девушки, как только папа открывает дверь в комнату, которую, как нам сказали – моя, папа столбенеет, – вы проходите, мне сказали, что моя соседка скоро придет.

– Здравствуйте, – отвечает папа и заносит чемодан, – это вы будете соседкой моей дочери?

– Да, – приветливо улыбается милая девушка, в джинсах и свободной кофте.

– Я рад, – отвечает папа, и я понимаю почему. Потому что одета она не вульгарно, и выглядит достаточно прилично.

– Я Злата, – говорит девушка.

– Но со мной вам знакомиться не зачем, а вот с моей дочерью – пожалуйста.

– Я – Асият, – улыбаюсь в ответ девушке.

После долгих объятий и слез, родители и брат оставляют меня одну в моей новой комнате. Я долго смотрю в след, как они спускаются по лестнице, потом наклоняюсь через перила и смотрю вниз, Самир поднимает голову и видит меня, машет мне и улыбается. Я же всхлипываю, не могу сдержать слез, сердце разрывается.

– Ну ты чего? – за спиной вырастает черноволосая Злата, берет за локоть, тянет в комнату. На проходе между кроватями стоят наши чемоданы и пакеты с вещами, Злата перешагивает и оказывается по ту сторону, – лучше отвлекись и выбери себе кровать.

– Мне все равно, – заикаюсь. Слезы без остановки катятся по щекам, но и тут мне не дают спокойно страдать и плакать, потому как дверь открывается и заходит стильный, одетый в деловой костюм мужчина и кричит:

– Злата! Черт тебя подери! – он осматривает комнату, и смотрит на Злату почти сквозь меня, – что ты тут делаешь?

– Папочка, – говорит нервно, дрожащим голосом Злата, я тут же вытираю глаза, смотрю то налево на Злату, то направо, на ее отца и понимаю, что сейчас не время страдать.

Нужно взять себя в руки.