Текст книги "Приватный танец (СИ)"

Автор книги: Eiya Ell

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 44

– Женя! – я раскрываю объятия и ловлю счастливую Женю.

Пока они раздевались в прихожей, я успела одеться в свои вещи.

– Мамулечка, – нежные маленькие ручки мило обнимают и гладят мои щеки, – я соскучилась. И еще, у меня есть много кукол, с которыми ты должна обязательно познакомится.

– Как только я приеду, сразу же познакомишь меня со своими куклами! – она еще раз меня целует и спрыгивает с моих рук, осматривает все вокруг и широко раскрывает глаза:

– У вас что ниче нет? Даже дивана? – разводит руки по сторонам, чем вызывает у нас смех.

– Привет, Майя, – здоровается Демид, – если бы не я, – он наклоняется, смотрит на маленькую Женю, – у них и кровати бы не было, – смеется.

– Майя, – Злата шагает ко мне и только сейчас я замечаю у нее в руке бумажный пакет, – мы привезли вам завтрак. Как только я не уговаривала Демида, он слушать не хотел.

– Конечно, я же знаю его, – он указывает в сторону Марка, – и боюсь, как бы не уморил ее голодом.

– Я чертовски рад, что у меня есть ты, – Марк смеется, – я оденусь и приду к вам, – шепчет мне в ухо и идет в спальню.

– Ну а пока, мы найдем место, где можно позавтракать, – оповещает Демид, забирает у Златы пакет, – пошли со мной.

– Как ты? – тихим голосом спрашивает Злата.

– Все хорошо, – я смущаюсь и краснею, – ты как?

– Тоже хорошо, кроме того, что Демид хочет познакомится с папой и встречаться со мной в открытую.

– А ты?

– А я боюсь. Ты помнишь реакцию папы на Валеру?

– Ну ты сравнила.

– Мне страшно. Мы только с ним наладили контакт и я безумно рада этому. И опять все испортить? Не хочу, хоть и нравится мне Демид, но…

– Вы долго там будете шептаться? – кричит с кухни Демид.

– Мама, – к нам возвращается Женя под руку с Марком, – я успела все тут рассмотреть, – она надувает губки, – это большой дом, но он пустой! Только одна кровать! – мы оглядываемся с Марком, – а где буду спать я, когда буду приезжать в гости?

– Папа хочет, чтобы мы остались жить у него, – Златно нервно теребит пальцами, переживая за мою реакцию, говорит тихо, чтобы Женя не слышала, – он считает, что мы и так слишком много потеряли. Он хочет видеть, как растет Женя.

– Это же прекрасно! – радуюсь искренне за подругу.

– А ты? А как же ты? Поехали жить с нами? – Женя поочередно смотрит на нас всех, пока мы шепчется со Златой, в ожидания ответа.

– Мы с Майей купим мебель и обставим, – сообщает Марк, – к твоему приезду тут будет все готово!

– Правда? Мамулечка, – она обращается ко мне, – я хочу жить с вами. С тобой и с мамой Златой.

– Что-нибудь придумаем, – подмигивает Марк.

– Тут все остынет, – кричит нетерпеливый Демид.

– Я больше не отпущу Майю, – серьезным тоном говорит Марк Злате, – я с трудом ее нашел, – он притягивает меня к себе и целует в висок, после того как Женя бежит к Демиду, сидящему на полу.

– Мы потом во всем разберемся, пошли пить кофе? – смотрю на Злату, – надеюсь, ты прихватила для меня кофе?

– Если что, – тяжело вздыхает Злата, – я объяснила Жене, что такое выходить замуж, – я недоуменно смотрю на нее, в отличие от довольного Марка, – пришлось! Как мне еще было объяснить ей, что ночевать ты не приедешь? Пошли уже, – она довольно смотрит на нас с Марком, – вы очень красивая пара. Кстати, – она смотрит на удобно расположившуюся на ногах Демида Женю, – они очень подружились.

Завтракаем мы, сидя на полу. Запеканка и чай с молоком для Жени, для нас для всех они взяли круасаны с кофе. Долго разговариваем и смеемся над шутками Демида.

– Я еще раз осмотрю комнаты, – важным видом говорит Женя и встает с колен Демида, как только доедает свою запеканку.

– Ну и как вам кровать? – спрашивает тут же Демид, стоит исчезнуть Жене из вида, вгоняя меня в краску.

– Отличная, – Марк притягивает меня к себе, – пчелка моя, нам нужно срочно обустроить дом, а то неудобно есть на полу.

– Я не могу сегодня, – грустными глазами смотрю на Злату, – мне нужно ехать в деревню. К маме.

– Я с тобой поеду, – настаивает Злата, зная как мне тяжело туда вернутся.

– Я вас отвезу, – без лишних вопросов Марк целует мою руку, замечая мой грустный взгляд.

– Мама болеет.

– Я могу остаться с Женей, – предлагает Демид.

– Нет, ее папа ждет. Я сказала, что мы всего лишь немного погуляем.

– Майя, – безнадежно просит Демид, – скажи ей, что я хочу быть с ней. Рядом всегда, а не вот так вот на пару часов. Мне этого катастрофически мало!

– Дай ей время.

– Не могу. Нет времени, – Демид разводит руками, – я сам поеду, сам познакомлюсь с ее отцом. Попрошу разрешения встречаться с его дочкой!

– Ты серьезно? – Злата удивленно раскрывает глаза.

– Как никогда, – нагло подмигивает и допивает кофе Демид.

– Не вздумай!

Спор Златы и Демида заканчивается крепкими объятиями и смехом.

– Она сведет меня с ума! – Демид обреченно смотрит на меня, – я клянусь, что пойду сам знакомится со Стволовым!

– Демид!

– Мама, – к нам возвращается Женя, – я выбрала, где я буду спать!

Наш смех разлетается по квартире, отдаваясь эхом.

Позже, когда мы собираем с пола наши пустые стаканчики и пакеты, одеваемся и выходим.

Мы с Марком, Златой и Демидом отвозим Женю к Петру Михайловичу. Последний обещал не выходить из машины, но стоит рядом с нервно дрожащей Златой.

Петр Михайлович по привычке обнимает и целует меня в висок. Крепко пожимает руку Марку кажется, они уже знакомы. Потому как не представляются друг друг другу, только лишь Марк говорит, что он мой будущий муж. Чем удивляет и вводит меня в краску. Я рот не успеваю раскрыть, как:

– Не дай Бог волосок… хоть один… – Петр Михайлович замолкает, переводит взгляд на меня, – она мне как дочь!

– Можете в этом не сомневатся, – твердо и уверенно отвечает Марк, крепко сжимая мне руку.

Петр Михайлович переводит взгляд на Демида, мы все стоим на пороге дома, кроме Жени. Она первым делом побежала проверять своих кукол.

– Это мой друг – Демид, – представляет Марк, Злата опускает глаза, краснеет, они пожимают друг другу руки.

– Демид, рад знакомству, – он не отпускает руку Петра Михайловича, смотрит в упор, – мне очень нравится ваша дочь и я хотел, – он смотрит на бледную Злату, – я хотел бы, чтобы вы разрешили нам встречаться!

Боже!

Самые страшные слова произнесены, остается ждать выстрела! Шучу конечно. Надеюсь Петр Михайлович адекватный человек.

Я так волнуюсь, как никогда. И мне очень страшно сейчас за Демида, я хватаю руку Златы, сжимаю, даю понять, что рядом.

– Если вы позволите… – начинает Демид.

– Я не против! – Петр Михайлович улыбается.

– Я думал…

– Все в порядке парень, но… – мы все внимательно ждем, что за НО хочет выдвинуть Петр Михайлович, – не дай Бог с ее головы упадет хоть один волосок!

– Папа! – Злата обнимает отца, – я так боялась, что ты не примешь его!

– Что за глупости?

– Я думала он вообще сбежит от меня, потому что в наше время никто не спрашивает разрешения встречаться..

– Ну здесь особый случай, – Петр Михайлович смеется, еще раз пожимает руку Демида, – может мы пройдем в дом?

– Нет, извините. Но я хочу скорей поехать к маме..

– Терпения тебе дочка, знай, что мои двери всегда открыты для тебя. Поезжай, – он тяжело и грустно вздыхает, – она твоя мать!

Глава 45

В доме стоит абсолютная тишина.

Страшно, будто произошло что-то непоправимое.

Я вздрагиваю. Волосы становятся дыбом, тишина давит и нагоняет озноб.

– Асият, – слышу радостный голос отца и оборачиваюсь.

– Папа, здравствуй! – он обнимает и долго не отпускает.

– Прости меня дочка, – голос дрожит и срывается, – я в тот день… – он отстраняется и опускает глаза, – впервые в жизни не знал, что сказать. Как себя вести!? Я ничего не знаю, – он обреченно разводит руками.

– Я знаю, – слышу позади себя голос Самира, – Асият, – он обнимает и целует в щеки, а когда-то нервничал и психовал, когда я его целовала, вытирал рукавом место моего поцелуя.

– Где мама?

– Асият, – глаза Самира увлажняются, – ты уехала вчера, мы не договорили! Я хочу знать кто он, – Самир повышает голос, заметно трясется, на чуть покрытой щетиной лице крепко сжимаются сжилки. Он так похож на отца, такие же кудри, непослушно лежащие на лбу, такого же цвета глаза и губы, такие же тонкие, как у отца, – Асият, почему ты не хочешь говорить, кто он? Я его найду и убью!

– Самир, тише, маму разбудишь! – отец хватает его за руку и тянет в сторону гостиной, но он стоит, как пригвожденный к полу не отрывает взгляда с меня.

Я знала, что так и будет. Я знала, что этот дом полон воспоминаний. Не хороших воспоминаний для меня, поэтому не хотела приезжать сюда. Только из-за мамы. Один Бог знает, сколько ей отведено и я хотела бы хоть чуточку провести с ней свое время.

Да, она сделала непоправимое, непростительное. Но она моя мать. Сердце сжимается и отдает болью в грудь, душит, когда вспоминаю наши отношения, до тех злосчастных событий. Ведь мы были с ней не только мать с дочкой, мы были подругами. И все разбилось, наши отношения, моя любовь к ней, как хрустальная ваза.

Я ее люблю, но не прощу. Попытаюсь спрятать от нее всю свою боль, как смогу, постараюсь. Но смотря на нее, хоть и болезнь очень изменила ее внешне, я не могу забыть содеянное ею.

– Папа, – Самир повышает тон, но не кричит, – разве ты не хочешь узнать, кто обесчестил твою дочь? Ты не хочешь наказать? Мы столько лет не знали, где Асият?! МЫ не знали что с ней случилось и куда она подевалась, а ты просишь меня помолчать?

– Видишь же, как ей тяжело?

Слезы молча льются с глаз. Я часто и громко дышу, от волнения руки заледенели, я стою, не в силах что-либо говорить.

– Асият, пожалуйста, – Самир подходит берет мою руку в свою, и только сейчас я замечаю в его глаза слезы, они срываются с его глаз, – скажи мне имя того, кто обесчестил тебя, умоляю скажи! Он должен понести наказание за каждую твою слезинку, за сломанную душу, за неродившегося ребенка. За нашу боль, за наше расставание, он должен валятся в твоих ногах, просить прощение! Если выживет, – Самир внезапно отпускает мою руку и смотрит в сторону входа.

– Здравствуйте, дверь была открыта… – Марк замолкает, он сжимает руки в кулак, смотрит потемневшими от злости глазами, сжимает челюсти и чуть ли не скрипит зубами.

Злату с Демидом мы оставили дома. В нашей со Златой квартире, когда заезжали, чтобы я переоделась. С трудом уговорила подругу не ехать со мной. Она только после разрешения Петра Михайловича расслабилась и позволила своим чувствам к Демиду проявится. Я не могла так жестоко поступить с ней. Вместо того, чтобы ехать со мной в село, я дала ей возможность провести время с Демидом, пока Женя у дедушки.

Будешь ли ты меня любить и желать, после того как узнаешь правду?

Будешь ли ты смотреть на меня влюбленными глазами?

И говорить, что любишь? Что хочешь?

Я молча смотрю в глаза Марку и задаю эти вопросы.

Сердце еще больше сжимается, стуча громко и шумно, грозясь выпрыгнуть из груди.

Счастье длилось недолго, понимаю, когда сталкиваюсь с разъяренным взглядом Марка.

Как хорошо, что я вчера отпустила все и успела побыть счастливой. Успела почувствовать любовь Марка. Успела насладится им, хоть и ненадолго, но успела.

– Асият? – удивленно спрашивает Марк, – тебя зовут Асият?

– Да, она моя дочь. А в чем собственно дело? – вступает за меня папа, шагает ко мне, преграждая меня от Марка, – кто вы и что делаете в моем доме?

Самир становится рядом с отцом, вытирает рукавом лицо от слез, как когда-то в детстве вытирал лицо от моих поцелуев.

– Поэтому Халанский ничего не нашел на тебя? – Марк все еще стоит на своем месте.

– Ты наводил справки обо мне? – спрашиваю дрожащим голосом. Значит он не верил мне.

Боже!

Какая я дура, когда думала, что он может полюбить такую, как я. Танцовщицу из клуба. Я поверила, что он искал меня, потому что не безразличен. А на деле получается, что ради секса?

Господи прости меня за распущенность. Прости, что отдалась ему не давая отчета в своих действиях. Я ведь по настоящему его полюбила. Не зная человека – я полюбила его. Дура. А он искал меня и наводил справки обо мне. Не верил, не доверял.

– Не я. Это Халанский. Ничего не нашел. Только последние три года из твоей жизни. ДО – ни слова нигде!

– Вы кто, и что вам нужно? – Самир перебивает его, – Асият, кто он?

– Я – Марк, – он с трудом отрывает от меня взгляд, смотрит на отца, потом на Самира.

– Он… – дрожу и трясусь, не способная и слова выговорить.

Он теперь никто. После того, как узнает правду бросит и уйдет. Никто не захочет иметь дело с такой, как я.

– Майя, – Марк запинается и опять смотрит на меня, – Асият, моя девушка, моя женщина, моя любимая и моя будущая жена, – я прикрываю рот ладонью и захожусь в громком плаче. Как ни стараюсь замолчать, не получается, а поэтому сбегаю на кухню и даю волю чувствам.

МАРК

Вся кровь, какая есть в моем организме приливается в голову, к лицу. Я зверею на глазах, когда слышу…

– Асият пожалуйста, скажи мне имя того, кто обесчестил тебя, умоляю скажи! Он должен понести наказание, за каждую твою слезинку, за сломанную душу, за неродившегося ребенка! За нашу боль, за наше расставание, он должен валятся в твоих ногах, просить прощение! Если выживет!

Что это значит мать твою?

Кто, какая тварь посмела прикоснуться к моей женщине, да еще и принуждать к сексу?

Я же правильно понял?

Когда смотрел в глаза Майи, я видел всю ее боль, чувствовал, как разрывает душу любимого человека. Видя ее растерянность и разочарование, когда услышала про Халанского.

Он как раз звонил, когда Майя прошла в дом. Попросила зайти, как только поговорю, поэтому я и зашел. Без стука. И как выяснилось зря. Они бы не стали выяснять что-то при мне.

Проклятие.

Сказать, что я не хотел узнать о ней все, ничего не сказать.

Я хотел узнать о ней все, узнать ее. Думал постепенно мы узнаем друг о друге все. Вот теперь я сомневаюсь, что она стала бы рассказывать мне такие подробности о себе. Или стала бы? Я же не знаю ее, совсем ничего!

Но просить Халанского искать о ней информацию и в мыслях не было. Думал сама расскажет, что посчитает нужным. И был чертовски удивлен, когда он сказал, что вся информация о ней это ее последние три года. Больше ничего.

– Будто она три года назад появилась на свет! – кричал Халанский мне в трубку, пока я был во дворе, – что за хуйня? – возмущался, – так не бывает! Черт побери, за столько лет своей жизни я впервые с таким сталкиваюсь! Тут что-то не так! Кто-то тщательно скрыл информацию об этой девочке! Или… я не знаю как еще объяснить!

Я бегу вслед за Майей на кухню. Моя хрупкая маленькая девочка плачет в голос.

Обнимаю, дрожащую, как осенний лист девочку, прижимаю к себе, убирая непослушные волосы с лица.

– Я тебя люблю, слышишь? – поднимаю ее лицо за подбородок, заглядываю в заплаканные красные глаза, потом отвожу к мойке, похуй, что на кухне, открываю кран и умываю холодной водой, заставляя успокоится. Наливаю воду в первый попавшийся стакан, подношу к ее губам.

– Я думала ты меня… ты меня…

– Тшшш, – прикладываю палец к ее губам, – я тебя люблю, очень.

– Асият? – неуверенным голосом спрашивает Самир, – все в порядке?

– Асият нет, – она смотрит на брата, как я понял, – Асият умерла, три года назад.

– Не говори так, – прижимаю к себе.

– Называйте меня Майей.

– Понял, – отвечает застывший на проходе брат.

– Хорошо дочка, – следом отец.

– А теперь смотри мне в глаза, – требую и смотрю свирепым взглядом, – назови мне его имя.

– Он… – она дрожит. Я понимаю, что сейчас не время.

То есть я ни хуя не понимаю, мне хочется, сука, его найти и убить!

– Самир, сынок, – слышу тихий слабый голос женщины, Майя тут же срывается на голос, убегает.

– Я сама…

– Я – Марк, – протягиваю руку, пожимаю по очереди ее отцу и брату.

– Я Самир брат Аси… Майи.

– Я – Иса, отец Майи.

– Я извиняюсь, не таким себе представлял знакомство с родителями любимой женщины. Я ее очень люблю и впредь… ни один волосок не упадет с ее головы!

Глаза у седовласого мужчины увлажняются, его заметно трясет.

– Я только вчера узнал о случившемся… – говорит дрожащим голосом, – Асият, Майя моя единственная дочь, я ее очень люблю, но никогда в жизни не думал, что с ней могло такое случится.

– Отец… – Самир становится рядом с отцом, – мы найдем и накажем его. Клянусь, – он ложит руку на сердце, – я его сам, лично, – протягивает руки вперед, – вот этими руками убью!

– Не надо, – перебиваю совсем молодого парня, – не надо самодеятельности.

– Мы потеряли Асият, – голос мужчины все еще дрожит, причиняя мне боль в груди. Сотни иголок воткнулись мне в грудь, причиняют невыносимую боль, я не знаю как бороться с этой болью, да и не хочу, как в данной ситуации узнать все, найти его… клянусь, убью тварь!

Моя девочка, столько боли в глазах, никогда бы не подумал, что таит в себе грусть ее глаз, если бы не узнал.

Мразота, только конченный ублюдок мог так поступить. Убить душу моей чистейшей девочки.

Впервые в жизни я в замешательстве. Не знаю за что взяться в первую очередь.

– Папа, не говори так!

– Мы ее потеряли, тогда, три года назад. Твоя сестра права, когда говорит, что умерла тогда. Я тоже умер, – он стучит себе по груди, – как я могу жить, после всего того, что с ней сделали? Как она выкарабкалась? Как смогла справится с такой потерей? Самир! Мы жили себе спокойно, обвиняя ее во всех грехах и близко даже не могли представить себе, что она переживает! О Аллах! – мужчина поднимает руки высоко, – спасибо, что дал ей справится, не сломаться, жить дальше!

– Самир… – обращаюсь к нему, потому как отца трясет, – расскажи мне…

– Мне тогда было четырнадцать лет. Я многого не понимал! Мы отправили ее учится, – он тяжело вздыхает, старается скрыть боль в голосе, – и больше мы ее не видели! Три года… Я случайно встретил ее… позавчера…

– Когда это с ней произошло? Вы говорили о ребенке…

– Ее обесчестили… здесь, не в городе, перед самим отъездом!

– Продолжай… не останавливайся…

– Она… она… – он смотрит на отца, дрожит и не может выговорить слова.

– Моя дочь забеременела… но не родила ребенка… Залина не дала… моя жена, Залина…

От звучащего ответа тело покрывается словно льдом.

Как так?

Для каждой девушки, женщины самое важное в жизни – это рождение ребенка!

Как можно было убить это маленькое ни в чем не повинное существо?

О Боже! Что ей пришлось пережить, один ты знаешь!

– Проводи меня к Майе, – прошу Самира и шагаю следом, хочу посомтреть этой жестокой женщине в глаза. Хочу увидеть ту, что причинила столько боли своему ребенку, своему родному человечку, которого сама воспроизвела на свет. Хочу посмотреть этой женщине в глаза и спросить, как она не побоялась Бога, как она смогла убить собственного внука?

Но ожидаемое и услышанное мною в комнате пугает.

Майя сидит на краю постели матери и смотрит куда-то в сторону. Женщина, бледно-желтого цвета, совсем худая, словно истощенная смотрит печальными глазами на дочь.

Вызывает у меня жалость, вместо злости.

– Когда я умру, – говорит тот же голос, который звал Самира, – я найду его там. Твоего ребенка и буду заботиться о нем.

– Не смей… мама… – просит дрожащим голосом, – не смей говорить такие вещи. Не смей упоминать о моем ребенке.

– Здравствуйте, – я шагаю вперед, Майя тут же встает рядом, опуская глаза, мелко трясется, – Майя, – почти шепчу, – выйди на минутку со мной.

– Майя… дочка, – с трудом выговаривает мужчина, – мне нужно еще привыкнуть к твоему имени… вы уезжаете?

– Хотелось бы… – отвечаю за нас обоих и легонько толкаю Майю в спину. Желание оставаться здесь напрочь пропадает, хочу скорей забрать свою женщину, защищать, не отпускать больше никогда в своей жизни, но смотря на отца Майи, жалость пробирает до дрожи.

– Мы не виделись столько лет… хочу поговорить, побольше узнать о тебе…

– Я… – Майя смотрит в мои глаза, – я после… тогда поменяла свое имя и фамилию, благодаря Петру Михайловичу. Хотела исчезнуть, спрятаться, чтобы не вспоминать…

– Не надо, успокойся.

– Поэтому твой Халанский ничего не нашел на меня.

– Можно она останется с нами? – просит отец Майи.

– Что с мамой? – спрашиваю не у Майи, потому понимаю, что она наврядли что-то знает, так как не было ее с ними, – что с вашей женой?

– У нее онкология, – отвечает Самир.

– Если бы не ее болезнь… – говорит с горечью отец, – я не знаю, что бы я сделал с ней… да простит ее Аллах! Я не прощу!

– Папа, иди поспи. Ты после ночной смены, – сдержанным тоном просит Самир, – а Майя потом еще приедет. Правда, Майя? – он смотрит на сестру обреченными глазами.

– Что значит он после ночной смены? Папа, где ты работаешь?

– Мы оба работаем на складе, у дяди Миши, в ночную смену.

– Ты тоже работаешь? – Самир кивает, – а как же школа? Тебе осталось пару месяцев до ее окончания! – голос Майи дрожит, она берет его за руку, – ты же мечтал поступить. уехать из этого села, что теперь? Если ты не учишься?

– Я все наверстываю, когда бываю дома.

– Это же сложно. Папа, как ты мог допустить такое?

– Майя, все в порядке! Правда. Сейчас главное мама… – Самир тоже опускает глаза, видимо стыдно за поступок мамы.

– Марк, я останусь. Я здесь нужна, пожалуйста…

Я крепко хватаю ее за руку, смотрю не мигая в любимые глаза.

Хочу забрать ее отсюда. Хочу защищать, чтобы ее никто не обижал… но понимаю, что нужна.

– Самир, дружище… принеси мне все документы матери, с ее обследованиями и диагнозом. Все, что есть, принеси.

Я не оставлю мою Майю здесь. Ни за что на свете, ни на минуту не оставлю. А потому пока моя пчелка трудиться на кухне, готовит убирает и разговаривает с отцом и братом, я совершаю пару звонков.

Вечером мама Майи лежит уже в клинике, под присмотром лучших врачей.

Вердикт не самый утешительный для этой суровой женщины, но я не мог допустить чтобы моя любимая страдала, смотря на мучения матери. Потому она лежит в дорогой клинике под капельницами, ее периодически обезболивают и она тихо мирно спит.

– Эту ночь я останусь с ней, – благодарит отец Майи, Самир остался дома по просьбе сестры, чтобы выспаться и с завтрашнего дня ходить в школу. Наверстать упущенное.

А я..

– Я забираю ее, – крепко сжимаю руку Майи, – завтра приедем.

***

– Мама, папа? – я кричу, как только мы с Майей оказываемся за массивными дверьми моего дома, – вы дома?

– И чего ты тут раскричался? – слышу радостный голос матери.

Мы все еще стоим в прихожей, Майя боится, ее немного трясет, она стоит не отпуская моей руки. Я помогаю ей раздеться, снять теплую куртку и платок, вешаю на вешалку.

– Мама, это – Майя, – она тепло приветствует мою девочку, предлагает проходить в дом, – береги ее и не отпускай! Я должен ехать.

– Но Марк… – Майя шепчет неуверенным голосом.

– Мама, – в последний раз смотрю на Майю, – она мое – все!

– Поняла, буду беречь и не отпускать! Проходи дочка, – мама берет за руку Майю прежде, чем я выхожу.

Я должен найти того ублюдка, который посмел тронуть невинную девушку.