Текст книги "Приватный танец (СИ)"

Автор книги: Eiya Ell

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 1

Приветствую вас мои дорогие!

Хотела еще раз предупредить вас, что книга относится к категории драма.

Все драматические, трагические события в жизни Асият начинаются в восемнадцать лет. Это единственный драматический момент в книге. Дальше – легче. Мы уже с вами знаем, из пролога, что Асият, то есть Майя, все переживет, выдержит, она у нас сильная, не без помощи Златы конечно.

Немного вернемся к прошлому, чтобы все было понятно, там все разъясню.

Через несколько глав вернемся к событиям из пролога, то есть к настоящему.

Еще раз напишу, книга – драма! Очень эмоционально!

С ХЭ

Ваша Эля

АСИЯТ

3 ГОДА НАЗАД

– Асият! – я вздрагиваю от грубого голоса отца, – ты где?

– Я здесь, папа, – немедля выхожу из своей комнаты в гостиную, откуда доносится голос отца.

– Давай бегом к матери! Помощь твоя нужна, сама она до утра не справится! – я послушно киваю и шагаю в сторону двери, – надень на голову платок, а то все волосы будут в молоке! – требует недовольным голосом, – а если в молоке будут твои волосы, тебе тогда не сдобровать!

Я спешно надеваю платок и выхожу во двор.

У нас большой дом, самый большой в нашем селе, его построил еще мой дедушка, папин отец. Очень много комнат, большая гостиная и огромная кухня. У нас с братом, у каждого, своя комната, у родителей самая большая спальня, и много свободных комнат, которые заселяют гости, когда приезжают. А приезжают они к нам очень часто, нет, я бы не сказала, что они мне мешают, но когда надолго задерживаются, то надоедает. В основном к нам приезжают папины родственники, мамины живут в таких же селах, как и наша, только дома их в разы меньше, чем наш. Наш как вилла, хоть и одноэтажное здание. Большой двор, весь озелененный, благодаря моим и маминым стараниям. У нас много цветов и кустарниковых деревьев. За домом большая мини фирма, которую уже построил мой отец, отделяет его от основного двора, обычный деревянный забор. У моей семьи большое хозяйство, много крупно-рогатого скота, поэтому у нас есть рабочие, которые помогают, не бесплатно, конечно. Большую часть молока папа сдает на молзавод, их машина сама приезжает каждое утро и забирает, а оставшуюся часть мы с мамой вдвоем перерабатываем, в сыр и сметану. Которые мама успешно продает прямо со двора.

Вот и сейчас, я спешу на помощь к маме. Брату повезло, он младше меня на четыре года, ему сейчас четырнадцать, а мне месяц назад исполнился восемнадцать.

– Самир, – кричу ему, когда замечаю его во дворе, возящимся в своем велосипеде, – пошли – поможешь! – подхожу к нему поближе.

– Чем я могу вам помочь в ваших девочковых делах? – кривится, прячя лицо от солнца. Светлые кудри переливаются, блестят на солнце. Я никогда не понимала, в кого он такой светловолосый? В шутку всегда говорила, что только мать знает, отца своего ребенка. За что всегда получала от матери, а в последний раз, когда я так сказала, она больно меня ущипнула и приказала никому не сметь такое говорить. Ну и ладно, обиделась я тогда. А еще синяк, после ее щипания долго болел и не проходил.

– Ты можешь молоко перекрутить в сметану!

– Папа сказал, что это не мужское дело, – улыбаюсь, когда он гордо поднимает подбородок, – а я мужчина!

– Ладно, раз папа сказал, то возись дальше в своем велике!

– Ты девочка, ты и иди помогай, а я буду мужские дела делать.

– Я и иду, – тереблю светлый чубчик, он отворачивается, чтобы не доставала, смеюсь и иду к маме в подсобное помещение, специально оборудованное для переработки молока. Здесь мы делаем сыр и сметану, очень редко масло.

– Мама, – она как раз выключает плиту, на котором грела молоко. Добавляет пепсин, перемешивает и переключает свое внимание на меня.

– Асият дочка, сегодня очень много дел, – тяжело вздыхает, – впрочем как и всегда, – не стой как неродная, помогай.

– Мама, – начинаю разговор чуть позже, когда полностью переработала молоко, – можно вечером мне выйти погулять?

– Опять?

– Мама, пожалуйста, Мурад сегодня последний день, как в селе, утром уезжает и неизвестно, когда теперь увидимся.

– А мне то что, что он уезжает? Дочка ты забыла в какой семье ты растешь?

– Не забыла.

– Этот Мурад городской выскочка, ему не понять наши устои и обычаи.

– Мама мы ведь ничего плохого не делаем, там соберутся все ребята, большинство из них из города, и они все уезжают!

– Ты и так весь август по ночам гуляла, – шепчет тихо, чтобы кроме нас никто не слышал.

– По вечерам, – поправляю.

– Хорошие девочки не гуляют ни по вечерам, ни по ночам.

– Мама, это в последний раз, больше не буду просить

– Конечно не будешь просить, все уезжают, скоро начало учебного года!

– Мама, пожалуйста!

– Ты к Мураду рвешься или ко всем? – она ставит руки по бокам и грозно смотрит на меня.

– Там будут все! Просто Мурад он… мы с ним очень сдружились за последний месяц, – знала бы ты мама, как я его люблю!

Да я мигом забываю, кто я и в какой семье расту, стоит мне оказаться рядом с ним! Он такая душка, всегда красивый и обалденно пахнущий, ммм я с ума схожу по нему! Влюбилась, как дурочка! Понимаю влипла, понимаю, что возможно больше не увижу никогда! Если конечно он не изъявит желания увидеться со мной в столице, или переписываться со мной, хотя у меня еще нет телефона, да да! Вы не ослышались, у нас с братом нет телефона. Папа обещал купить его мне, когда уеду учится, а это слуится уже на днях. Не знаю, что случилось с папой, но он согласился на мою учебу в столице, если я поступлю сама, на бюджет. И только на юриста. Хоть мы очень обеспеченные, он сказал, что оплачивать учебу не будет. Так, что я очень старалась и у меня получилось. Не туда, куда я хотела, ну и ладно, лишь бы учится, а не замуж выходить, за того, кого выберут родители.

– Можно? – спрашиваю с грустью в голосе.

– Тебе надо думать об учебе и вещи собирать, послезавтра уезжаешь, а тебе все гульки подавай!

– Мамочка, пожалуйста.

– Асият, – прикрывает глаза, – в последний раз! – я целую в обе щеки и радуюсь, как маленький ребенок.

– Только, после того как папа уснет! – уточняет, хотя я и так знаю. Весь август так гуляла.

Мы с мамой, как те преступницы, караулили отца, когда он уснет. Мама ходила со мной до калитки, провожала и напоминала, чтобы в одиннадцать я была уже в постели.

– Я ждать не буду! Асият! – повышает голос, – даже не вздумай задержатся! В одиннадцать как штык, ты должна быть в постели.

– Да, да я помню! Мама, – обнимаю ее крепко, несмотря на то, что мы оба перепачканы в молоко, – я очень тебя люблю, – и это чистая правда. Отца тоже люблю, но из-за того, что он очень строгий, немного побаиваюсь, и естественно у нас с ним не такие отношения, как у него с Самиром. Мне кажеться, он его любит больше или просто потому что он мальчик, к нему относится по-другому. И поговорит, и спросит и вместе чинят велосипед или машинки Самира, со мной нет. Со мной коротко и по факту.

Я долго нежусь под струями душа, несколько раз намыливаю тело, чтобы смыть запах молока. Сушу волосы, надеваю длинное в пол платье, выхожу в гостиную, где все мирно сидят перед телевизором.

– Асият, дочка, – уставшим голосом говорит папа, – помоги матери на кухне, я уже спать хочу, а мы еще не ужинали.

Меня это радует как никогда, я быстро шагаю на кухню и накрываю на стол. Ужин проходит в тишине, как и всегда. Все уставшие, кроме Самира, молча трапезничают и думают каждый о своем. Я о своем Мураде.

Сердце бешено колотится, я волнуюсь и покрываюсь потом, или просто от духоты, август у нас выдался аномально жарким.

Мы с мамой тихо, стараясь не наступить ни на что, что могло бы издать хоть какой то звук идем к заветной калитке. Я кажется слышу стук маминого сердца, а она моего, так сильно волнуемся. И так каждый раз, когда мама провожает меня гулять.

– Лишь бы папа не проснулся! – молится каждая из нас про себя.

Чувствую себя преступницей, и если папа поймает нас на месте преступления, то нам несдобровать. А поймать он нас может только выходящим из дома, или со двора. В мою комнату он никогда не заходит, так что страшно только по пути к калитке.

Мама целует мне в лоб и шепчет:

– Дочка, может ну его, этого твоего Мурада.

– Мама, он завтра уезжает, – она открывает калитку.

– У меня плохое предчувствие!

– Ну что со мной может случится, я же в нашем селе.

– Я боюсь как бы в этот твой, то есть наш, последний раз папа не узнал.

– Не узнает, он крепко спит.

Я обещаю быть во время дома, и выхожу. Калитка за мной закрывается, но не на замок. На замок я закрываю сама, когда возвращаюсь.

Крепкие мужские руки хватают меня вдоль живота и прижимают к себе, как только я отхожу от калитки метров на пять.

– Мурад? – я по запаху узнаю своего принца.

– Ты ждала кого-то другого?

Глава 2

Тело покрывается мурашками, когда чувствую его горячее дыхание на своей шее. Мурад зарывается в мои волосы и вдыхает запах, шумно дышит. Я льну к нему спиной и кладу голову ему на плечо. Он все крепче и крепче прижимает меня к себе. Я теряюсь в реальности, когда легкий летний ветер развивает в воздухе его дурманящий запах. Он поднимает руки вверх по моему животу, я прикрываю глаза и тону в своих ощущениях, приятное тепло расплывается по телу, пока не ощущаю его наглые руки на своей груди, он сминает их через ткань платья и нагло присасывается к моей шеи.

Я словно просыпаюсь, убираю руки от своей груди, отхожу от него. Тяжело дышу, сгорая от стыда, что позволила ему прикасаться к себе. Опускаю глаза, щеки горят, будто я совершила какой-то грех. Закусываю губы и нервно тереблю платье.

– Не смущайся, – шепчет Мурад, когда подходит вплотную, – ну же, посмотри на меня, – я делаю шаг назад, он следом, – Асият, это нормально чувствовать то, что почувствовала ты. Это желание, страсть.

– Замолчи, не говори мне о таких вещах… – мы шумно дышим, – пошли к нашим, – я шагаю в сторону дороги, которая ведет к заброшенному дому, она далеко от нашего дома, и там собирается вся молодежь.

– Постой, – он догоняет, хватает за локоть, поворачивает меня к себе, – Асият, – я смотрю в его глаза и вижу то, чего никогда ранее не замечала, глаза горят, он смотрит не отрываясь, не моргая, приближается максимально близко ко мне, другой рукой хватает за талию, чтобы я не имела возможности сбежать, – зачем нам все?

– Они ждут нас, – я опускаю глаза, упираясь ладонями ему в грудь, отталкиваю, но все тщетно, – отпусти меня, – голос срывается, я вот-вот расплачусь, от стыда и смущения, от страха, что нас могут увидеть, или услышать, тогда не миновать позора. Меня никогда не трогал парень. Даже за руку. Да, мы с Мурадом очень сблизились за это лето, но кроме смущенных взглядов, ничего не было. Я часто заставала его наблюдающего за мной. Залипала на нем, когда сталкивались взглядами. Было очень тяжело прерывать зрительный контакт, но я всегда заставляла себя, и на этом все. А сейчас, за каких-то пару минут столько всего произошло, что мне понадобится уйму времени, чтобы все это переосмыслить, переварить.

– Это все нормально, – говорит ничуть не смущенным голосом Мурад, все еще держащим меня за талию, – он настолько близко ко мне, что я ощущаю как нечто твердое, каменное, впивается мне в бедро, словно ствол, – я все лето с ума сходил, слюни пускал по тебе, – говорит и облизывает мою щеку, я тут же отворачиваюсь и сильней отталкиваю его, губы проходятся по моей шеи, вызывая во мне тонну мурашек.

– Это очень неправильно, то что ты сейчас себе позволяешь…

– Скажи, я тебе нравлюсь?

– Нравишься..

– Блядь, у меня сейчас башку срывает от тебя…, не знаю, что со мной происходит и почему только в нашу последнюю встречу я осмеливаюсь тебе признаться, что ты мне очень нравишься, – он смотрит в упор, в мои глаза, опускает лицо и припадает к моим губам.

– Мурад… – удается выговорить, когда он отстраняется, берет за руку и тянет меня за собой.

– Пошли, – нам нужно отойти подальше от твоего дома, да и от села тоже, – он так быстро шагает, что я еле поспеваю за ним, путаясь в траве своим длинным платьем.

– Куда ты меня тащишь? Дальше там сеновал..

– Как раз, то что надо…

– Я боюсь темноты.

– Со мной тебе нечего боятся.

Минут через десять мы уже сидим на сене, я всю дорогу уговаривала вернутся, ссылаясь на то, что это неправильно, находится вдвоем, наедине.

– Иди ко мне, мелкая, – он хватает меня за плечо и тянет к себе, я так устала, пока бежала за ним, что не предпринимаю никаких усилий, чтобы сопротивляться, просто сижу рядом, – не представляешь как я торчу от тебя.

– Мурад, можно не говорить мне такие вещи?

– Это какие такие? – он смеется, валит меня на сено, ложится сверху, я кричу и толкаю ладонями в грудь. Он впивается в мои губы, заставляя замолчать, хватает меня за руки, сводит их вместе и поднимает их за мою голову. Наглый язык врывается в мой рот, находит язык, засасывает. Я кусаю за нижнюю губу, на что он громко стонет, но не от боли, а от удовольствия. Внизу живота что-то каменное впивается в мое бедро, я паникую, когда Мурад двигает своим членом, мамочки, я произнесла это слово. Ужас сковывает все тело. Я начинаю вырываться, дергаться под ним, но никаких успехов не добиваюсь.

– Сопротивляйся, меня это, пиздец как заводит, – говорит этот ненормальный, целуя мои щеки, спускаясь к шеи, оставляя влажные следы. Одной рукой он держит мои руки, очень сильно и крепко, сколько попыток не предпринимаю, ничего не добиваюсь, кроме его смешка, и довольного стона.

– Что ты собираешься делать? – слезы наворачиваются на глаза когда он свободной рукой гладит мое бедро, поднимает платье, коленом разводит мои ноги и располагается между моих разведенных ног.

– Я хочу любить тебя..

– Что это значит? – слезы катятся по щекам.

– Обещаю не делать тебе больно, – под лунным светом я прекрасно вижу его довольное лицо. Глаза сверкают не естественным светом. Я боюсь его.

Паника окутывает меня с ног до головы, когда я слышу как он расстегивает ремень, щелкает вниз молнию своих джинсов.

– Мурад… Мурад …пожалуйста, что ты собираешься делать?

– Я собираюсь любить тебя, – он спускает вниз свои брюки вместе с боксерами, освобождая из плена свой огромный ч… Я отвожу глаза в сторону, жутко краснею и кричу. Сколько есть сил кричу.

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

Раньше, когда я читала какую-нибудь статью об изнасиловании, я всегда злилась. Как один парень может износиловать одну девушку?

– Я бы так врезала ему по яйцами, что он сразу бы сдох у моих ног! – уверенно говорила Я. Печально и очень горько, что я так думала.

Вот Мурад стоит у моих разведенных ног, полуголый и делает все одной рукой, другой он держит мои руки, и я ничего не могу делать, кроме как кричать.

– Асият, – просит, точнее требует возбужденным голосом, – не кричи милая, я обещаю, будет не больно, – он хватает мое платье от груди и тянет его вниз, полностью разрывая его, кидает куда-то в сторону. Я остаюсь лежать под ним в одном белье. От стыда закрываю глаза, плачу и продолжаю кричать. Голос уже срывается, от того насколько громко я кричала, что теперь вряд ли меня кто-то услышит, – я все лето мечтал об этом, понимаешь? Знаешь сколько я дрочил на твое фото? Ааа?? Засела мне в голову, как ведьма, сучка маленькая, – с этими словами он спускает мой бюстгальтер, освобождая грудь преподает к моему соску.

– Мурад, умоляю, давай вернемся, я забуду, никому ничего не скажу, пожалуйста.

– Где ты слышала, чтобы слово “пожалуйста” срабатывало? Аа? – он стонет от удовольствия, обводит языком мой сосок и опять засасывает его, не забывая о втором, с ним он делает тоже самое. Я все это время дергаюсь и кричу, но голос уже совсем слабый, я кашляю, так как очень сухо во рту.

– Пожалуйста, Мурад.

– Я все лето, точнее весь август смотрел на тебя и мечтал сорвать с тебя эти лохмотья, посмотреть, что там снизу? Я мечтал, грезил о тебе. Еще и этот платок, – он его тоже срывает с меня, распуская волосы, гладит, берет пучок подносит к своему лицу, вдыхает, – пахнешь обалденно. Знаешь, – смотрит в мои испуганные глаза, уверена уже красные и припухшие от слез, – я многих трахал в городе, но таких как ты, у меня не было. Ты чистая, ангел.

– Ты не сделаешь со мной ничего? Правда?

– Ничего плохого, правда. Обещаю тебе понравится, – он трется своим членом о мою промежность и стонет. Впивается в мои губы, толкается языком, не забывая кусать и облизывать мои губы. Одним движением он срывает с меня трусики, я кричу ему в губы, а он нагло и уверенно спускает руку вниз, трогает меня “там”, нежно гладит меня “там”, потом чуть входит, срывая с моих губ громкий крик со стоном.

– А ты мокренькая, – довольно улыбается, – тшш мелкая, расслабся, раздвинь ножки, – он отрывается от моих губ, и я кричу что есть силы.

– Помогите! Кто-нибудь пожалуйста! Помогите!

Мурад опять припадает к моим губам, заставляя замолчать.

– Замолчи! – кусает губы так, что я чувствую привкус металла во рту. Слез уже нету, я не могу плакать, лишь послушно открываю рот, чтобы он не кусал и не делал мне больно, не подозревая, какая боль ждет меня позже.

– Что тут происходит? – перед нами возвышается мужское тело. Я радуюсь, сильней дергаюсь, Мурад отпускает мои руки, смотрит на подоспевшего Алика, нашего обшего друга. Который тоже с города, приехал на лето домой.

– Не видишь, черт бы тебя побрал! – недовольно кричит Мурад, – какого хуя ты сюда приперся?

– Алик, – говорю молящим голосом, – забери меня..

– А какого черта, ты не можешь ей рот закрыть? – спрашивает Алик и спускается к нам, – какого черта, ты такую птичку хочешь отыметь один? – ухмыляется, я набираю в легкие больше воздуха и кричу что есть силы. Просто кричу. И тогда Алик перехватывает мои руки, которыми я калачу Мурада, устраивается у моего изголовья. Мурад никак не реагирует на мои удары, твердо лежит на мне сверху, продолжая тереться о мою промежность членом.

Алик преподает к моим губам жестким поцелуем. Если я поцелуями Мурада не брезговала, а терпела, то от влажных губ Алика меня просто воротит. К горлу внезапно подступает приступ тошноты, Алик отступает, но всего лишь на миг.

– Давай уже всунь ей, пока я держу ее руки и губы! – требует Алик.

Через мгновенье я чувствую резкую, режущую, адскую боль в промежности.

Мурад спускается к моей груди, зверски их терзает и начинает двигатся.

– Мамочки! – кричу, когда Алик оставляет мои губы в покое, – что ты делаешь, Мурад!?

– Люблю тебя, очень, – говорит Мурад не останавливаясь толкается все глубже и чаще.

– Ненавижу тебя! – единственное, что удается сказать, прежде чем Алик впивается в мои губы.

Это так ужасно больно, то что делает со мной Мурад. Меня как-будто разрезали пополам. И я сейчас не о физической боли. До меня постепенно доходит происходящее. Руки болят, от того насколько жестко их зажимает Алик. Искусанные губы кровоточат и болят, глаза режут, я теряю счет времени, перед глазами расстилается туман, в глазах будто пелена. В промежности адски горит, жжет, и разрывается с каждым движением Мурада.

Он же в свою очередь удовлетворенно кричит, стонет, не сдерживается, когда входит глубоко, сильней жмет мои ягодицы, оставляя следы, я уверена, что останутся синяки. Он рычит как зверь, посасывая и кусая мои соски. Тянет их, всасывает и кусает.

Мне не хватает воздуха. То что делают эти двое со мной, мне не снилось даже в кошмарных снах. Да я даже думать не смела, у меня никогда подобных мыслей не было. А тут… Мурад не стесняясь присутствия другого человека, насилует меня, громко стонет, поднимает мои ноги, ставит к себе на плечи, еще глубже входит. Из-за Алика, терзающего мои губы, я не вижу лица Мурада, лишь слышу громкое рычание. Он делает несколько глубоких толчков, кричит, громко стонет, кусает мою грудь, не отпускает, когда дрожит и изливается в меня, падает своим тяжелым телом на меня.

Алик отпускает мои руки и губы. Я наконец дышу. Правда ничего не вижу, в глазах пелена, только мрак и пустота. Я как пластилин развалилась под тяжелым телом, и мне сейчас даже не стыдно, что два человека видят мое голое тело.

– Детка! Ты супер девочка моя, такая узкая! – говорит сорванным голосом Мурад.

Я закрываю глаза, вижу лишь темноту.

– Отойди! – требует Алик, – теперь моя очередь! Я пока смотрел на вас, чуть не кончил!

Мурад поднимается с меня, я слышу звук расстегивающегося ремня. Ужасаюсь. Открываю глаза, прикрываю груди, но слово выговорить не могу, лишь смотрю на удовлетворенного Мурада умоляющими глазами. Он молча кивает, встает с меня, прикрывая меня остатком платья, заправляет свое достоинство в джинсы.

– Пошел нахуй отсюда! – кричит на друга Мурад.

– Я не понял, ты чего?! – говорит Алик, отступая на шаг назад, с каждым приближающимся к себе Мурадом.

– А ты чего, как ублюдок себя ведёшь, целуешь мою девушку, это как понять? – рычит Мурад на Алика, будто до него только дошло.

– Да ладно тебе, чего разбушевался? – говорит трусливый Алик, – вон смотри, она выглядит, как труп.

– Не твое дело, свалил отсюда! – кричит мой насильник, – Кому говорю? – я ничего не вижу, закрываю глаза и впадаю в темноту.