Текст книги "Железная леди для Священной империи (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15. Свиной корм тоже бывает сладок

С тех пор как Ганс-Старший забросил в землю первые семена, прошло всего три дня и на новом огороде у пруда еще не пробилось ни единой зеленой былинки. А между тем к полудню Марте нужно было накрыть сытный обед для помогающих родственников и бедная женщина от полного отчаяния уже вся покрылась испариной.

Однако маленькая Ильза не видела в этом никакой беды. Она подошла к матери и зашептала: – Матушка, да ведь на нашем старом поле у дороги вовсю растет земляная груша – батат! – Сходи, нарви сочных зеленых плетей, обжарь их хорошенько на сковороде со шкварками, вот тебе и выйдет знатное сытное блюдо.

– С ума сошла, дочка? Да ведь ботву батата у нас только свиньям в корыто бросают! – Марта округлила глаза, решив, что девочка от жары совсем заговаривается, но, поскольку делить заботы ей больше было не с кем, она продолжала слушать её лепет.

– Ну и что с того? – уверенно парировала Ильза. – Раз свиньи едят и не дохнут, значит, в тех листьях яда нет и человеку они вреда не принесут. – К тому же сами клубни батата люди ведь охотно варят и едят в голодные зимы, так почему же зелень есть нельзя?

Слова дочери прозвучали на удивление разумно и веско. Марта со своей простой крестьянской долей за всю жизнь не слыхала мудреных споров и не нашлась бы что ответить на дерзкую шутку вроде: «Свиньи и навоз едят, так что ж нам теперь тоже за ними повторять?» Совсем запутавшись под напором девичьих доводов, она подхватила плетеную корзину, покорно пошла на межу и принялась щипать зеленые плети батата.

Из-за тайного стыда и страха, что ей приходится кормить уважаемых родственников общины свиным кормом, Марта выбирала только самые нежные, молодые верхушки и сочные листочки, так что очень скоро её корзина была набита до самого верха.

Ильза прекрасно знала, что кулинарным талантом её мать не блещет, да и сама она в прежней жизни у плиты не стояла. Будучи в своем веке типичной городской старой девой, которая в детстве сидела на шее у родителей, в студенчестве питалась в университетской столовой, а после работы заказывала готовую еду с доставкой на дом, Ильза у плиты смыслила, пожалуй, еще меньше Марты. Марта, по крайней мере, всю жизнь провела у крестьянского очага и умела управляться с кастрюлями, а Ильза в школьные годы даже для простой отметки по домоводству не могла сама пожарить яичницу с томатами, всё маму просила, а сама лишь красовалась перед зеркалом.

Однако в одном Ильза превосходила свою мать стократно, в гастрономическом опыте.

За все свои двадцать восемь лет Марта ни разу не сидела за дубовым столом приличного городского трактира. Самым изысканным угощением, какое ей довелось отведать в жизни, была миска тушеной до полной мягкости свинины в густой темной подливе, которой её угостили на свадьбе Фридриха, старшего сына старосты. Простые крестьяне, даже если по большим праздникам и решались заколоть поросенка, всегда тушили мясо со своим домашним перебродившим бобовым взваром. Никто и никогда не тратил звонкую монету на дорогую привозную соевую подливу, это было непомерно дорого. Некоторые прижимистые хозяева и вовсе подавали мясо к столу полусырым, ведь недоваренный кусок выглядит куда крупнее и весомее, его можно красиво разложить на блюде перед гостями, а при долгой варке оно сильно усыхает и теряет в объеме.

Ильза же только за один свой тридцать восьмой год перепробовала блюда более чем в пятидесяти модных ресторанах по скидочным купонам, не считая сотен коробок с едой, что привозили ей посыльные. Её матушка, помешанная на здоровом образе жизни, из-за этого каждый день присылала ей в личные сообщения пугающие статьи из вестников: «Кошмар в городских кафе! В тарелке обнаружено более тридцати видов скрытых специй! Узнайте, что скрывают повара!» В глазах матери Ильза была ходячим мешком с химикатами, пропитанным искусственными ароматизаторами с ног до головы.

И пусть готовить девочка не умела, но, насмотревшись на работу заграничных шеф-поваров, она твердо усвоила одно золотое правило: какую бы траву ты ни взял, соберёшься ли ты её зажарить до хруста или сварить в густом бульоне, приправишь ли тертым чесноком или просто припустишь на огне, если не пожалеть хорошего жира, добавить щепоть соли и бросить малую ложку сахара для баланса, вкус у блюда в любом случае выйдет отменным.

Вооружившись этой непоколебимой уверенностью, Ильза встала у очага и принялась командовать матерью.

– Матушка, жира слишком мало! – закричала девочка, увидев, как Марта зачерпнула деревянной ложкой жалкую каплю свиного сала со дна кувшина и пустила её на сковороду. – Наливай щедрее, не жалей! – У нас ведь и так в миске ни одного кусочка чистого мяса нет, – продолжала настаивать Ильза. – Куда же еще и на жире-то крохоборничать? – Коль подадим гостям сухую траву, кузены Фридрих и Кристиан решат, будто наш новый дом обитель скупердяев!

Марта и сама понимала, что без мяса обед выходит бедным, но сколько именно нужно лить растопленного сала, она из-за вечной экономии в большом доме просто не знала.

– Дай-ка лучше я, матушка, – Ильза решительно перехватила деревянную ложку и зачерпнула полную пригоршню жира. – Вчера, когда мы топили сало, я приметила: с одного хорошего мясного бруска выходит как раз вот такая полная ложка чистого жира. – Давай считать так, будто мы каждому гостю по доброму куску мяса в тарелку положили. – Нас за столом будет пятеро, стало быть лей пять полных ложек!

И пока Марта не успела опомниться, девочка одна за другой отправила на сковороду еще четыре порции.

Глядя на то, как золотистое прозрачное озеро полностью скрыло под собой чугунное дно сковороды, у Марты даже голова пошла кругом. За всю свою жизнь она не видела, чтобы при готовке простых овощей тратили столько дорогого сала, даже на кухне у богатого старосты бабы так не шиковали.

– Матушка, гляди, над сковородой дымок пошел! Скорее бросай зелень! – Живее, а то перегорит!

В суматохе и спешке Марта опрокинула корзину с листьями в шипящее масло. Наконец придя в себя, она принялась быстро и ловко орудовать деревянной лопаткой, переворачивая обмякшие зеленые плети.

– А теперь, матушка, сыпь соль! – И брось еще малую щепоть белого сахара, не забудь. – Ой, матушка, а где же наши вчерашние хрустящие шкварки? – Сыпь их сюда побольше, я их так люблю!

Ганс-Старший всё утро провел у речной пристани. Встретив баржу со строительным грузом, он запряг волов в тележку и вместе со своим отцом Ландбертом принялся развозить и вкапывать тяжелые гранитные столбы по всему периметру участка, строго сверяясь с записями в раздельной грамоте. Из-за того, что работали они всего вдвоем, Ганс-Младший и Фриц с самого рассвета ушли на дальние склоны собирать барбарис, мужчины провозились до самого полудня и вернулись к навесу совершенно обессилевшими.

Сев за грубо сколоченный обеденный стол, Ганс-Старший увидел посреди него лишь одну большую глиняную миску, доверху наполненную исходящей паром незнакомой зеленью. Только тут он вспомнил, что на их новом огороде еще ничего не выросло.

– Ну, что Бог послал... Фридрих, Кристиан, – смущенно кашлянув, позвал Ганс-Старший племянников к столу. – Мойте руки у бочки да садитесь с нами разделить этот скромный крестьянский приварок.

Молодые кузены спорить не стали, они сами всего пару дней назад помогали дяде расчищать и ровнять береговую кромку у пруда и прекрасно знали, что никакой другой еды на этом пустыре взять пока негде.

Однако стоило Кристиану зачерпнуть первую ложку и отправить зелень в рот, как его простодушное лицо расплылось в блаженной улыбке. Он, не сдерживая чувств, громко причмокнул и воскликнул: – Клянусь святым покровителем, тетушка Марта! Да у вас эта трава вышла ароматнее и слаще любого праздничного жаркого!

Марта впервые в своей жизни услышала похвалу своей стряпне и её сердце наполнилось тихой, робкой радостью. Однако многолетние упреки и придирки со стороны свекрови Гертруды оставили слишком глубокий след в её душе: женщина и подумать не могла, что её собственное поварское мастерство наконец возросло. Она искренне решила, будто всё дело в необыкновенном качестве самой зелени, мол, ботва у этой земляной груши сама по себе уродилась на редкость вкусной и сладкой.

– И правда, отменно вышло, – поддержал брата рассудительный Фридрих, аккуратно прожевав порцию. – Только что это за диковинный салат, дядя? – Сколько живу в общине, а такого вкуса на языке еще не знавал.

Ганс-Старший с любопытством оглядел подцепленные на ложку зеленые листочки. Они казались ему до боли знакомыми, но он, как ни пытался, никак не мог вспомнить, где видел их раньше.

– Да, жена, – обернулся Ганс к Марте. – Что это за зелень такая? Из каких лесных краев ты её принесла?

Марта смущенно молчала, не зная, как признаться мужчинам и тогда маленькая Ильза с самым невинным видом звонко объявила на всю горницу: – Да это же обычные зеленые плети от батата с нашего старого поля!

«Плети от батата?!» – три взрослых мужчины одновременно замерли с поднятыми ложками, переглядываясь в полном остолбенении. Этой же травой они испокон веков кормили только свиней в хлеву!

Слова девочки звучали просто и понятно, но в крестьянских головах никак не укладывалось, как свиной корм мог превратиться в королевское угощение.

Ильза, забавляясь произведенным эффектом и глядя на вытянувшиеся лица своего отца и двоюродных братьев, с лукавым изяществом захлопала ресницами и притворилась испуганной: – Что, неужели вышло невкусно? – А ведь брат Кристиан только что вовсю хвалил и добавки просил!

– А что, и правда ведь вкусно, – простодушно буркнул Кристиан, уплетая зелень. – Я просто не ожидал, что это обычная ботва от батата.

– Ну и что с того, что ботва? – Ильза с самым невинным и удивленным видом захлопала ресницами, глядя на кузена. – Брат Бернгард, разве ты сам не ешь земляную грушу?

– Ем, конечно, – ответил парень и немного подумав, мысленно согласился: раз уж он сам охотно ест клубни батата, то и в том, что тетушка Марта пожарила зеленые плети, вроде как нет ничего зазорного! Решив больше не забивать себе голову пустой дотошностью, Кристиан преспокойно продолжил уплетать обед.

Фридрих же украдкой взглянул на маленькую Ильзу и в его душе снова шевельнулось удивление: до чего же сметливая и лукавая у него кузина! Ему еще никогда не доводилось видеть таких хитрых девчонок. Совсем ведь еще кроха, а уже умеет так ловко поймать человека на его же собственных словах и заставить признать правоту. «Неудивительно, что дядя Ганс в ней души не чает, – подумал Фридрих. – Будь у меня такая сметливая дочурка, я бы её тоже на руках носил и во всем ей потакал». Слегка улыбнувшись своим мыслям, будущий староста снова потянулся ложкой к общему блюду.

Раз уж молодые племянники не высказали никакого недовольства, то Ганс-Старший и подавно был доволен. Подумаешь, пожарили ботву от батата! В те страшные годы, когда на их земли обрушилось великое наводнение, их деды и вовсе голодали и вынуждены были варить суп из древесной коры и болотных корней, так что нынешнее угощение казалось пиром.

В итоге огромная миска обжаренной в свином жиру ботвы была опустошена дочиста, не осталось ни единого листика. Кристиан под конец даже собрал остатки жирной подливы со дна посуды, вымазав её знатным куском овсяного хлеба.

После полудня Марта взяла дочку с собой на дальний склон холма, чтобы продолжить сбор барбариса. Однако Ильза вместо спелых ягод принялась аккуратно срывать и складывать в свою корзинку нежные, едва пробившиеся зеленые побеги и почки со стеблей кустарника.

– Матушка, а давай сегодня вечером мы пожарим к ужину эти молодые побеги барбариса! – предложила девочка.

После того как Марте удалось сытно накормить мужчин ботвой, которую обычно бросали свиньям, приготовление барбарисовых почек уже не вызывало у нее никакого страха. В конце концов, раз уж сами сушеные ягоды стоят так дорого, то и молодые побеги наверняка обладают целебной силой, уж точно они куда ценнее ботвы батата.

Свежие листья барбариса, конечно, имели заметный горьковатый привкус. Но какая бы горечь ни скрывалась в зелени, она не могла устоять перед щедростью Ильзы, которая заставила мать сыпануть на сковороду добрую ложку дорогого сахара. В итоге вечернее блюдо из припущенных барбарисовых почек вышло на славу: сперва язык чувствовавал легкую пикантную горчинку, но стоило распробовать зелень, как она сменялась приятной сладостью и тонким лесным ароматом. Три мужчины, которые весь день провели на тяжелых земляных работах, от такого угощения ощутили небывалый прилив аппетита. Они сметут со стола большую часть ячменных лепешек, что напекла Марта и до последней капли осушат котелок с густой овсяной кашей.

С того самого дня и до тех пор, пока их собственный огород у пруда наконец не дал первый настоящий урожай, приходившие на подмогу Фридрих и Кристиан чуть ли не каждый день лакомились на усадьбе Ганса блюдами из трав, которые в деревне считались исключительно кормом для скота. Помимо ботвы батата, Ильза заставляла мать собирать и готовить сочные листья одуванчика, дикий водяной кресс, корни лесного пастернака и нежную луговую люцерну.

Со временем, как говорится, «к любому чуду привыкаешь и оно перестает удивлять». Наевшись диких трав вдоволь, Фридрих и Кристиан в часы отдыха за работой даже начали важно рассуждать о вкусовых достоинствах каждого блюда. К примеру, Фридриху больше всего пришлась по душе сочная люцерна, обжаренная в масле, в то время как Кристиан отдавал предпочтение сладкому лесному пастернаку. Время от времени к их беседе присоединялся и сам Ганс-Старший, уверяя, что нет ничего лучше салата из молодых листьев одуванчика с солью. Марта, случайно подслушивая эти мужские разговоры у костра, порой впадала в полное замешательство: ей на мгновение казалось, будто она всё еще живет на старом подворье Ландберта и у нее в хлеву по-прежнему хрюкают три упитанных борова. Впрочем, всё это были дела уже последующих дней.

Глава 16. Жизнь под навесом

После сытного ужина, когда вечерняя заря еще не успела полностью угаснуть над холмами, из прибрежных зарослей, густой травы и болотной глади пруда начали подниматься огромные тучи гнуса и комаров. С яростным, оглушительным жужжанием это крылатое войско пошло на яростный приступ их одинокого соломенного навеса.

Увидев это, Марта наспех отставила в сторону лохань для умывания, быстро словно на поле боя обмыла Ильзу ключевой водой и немедленно затолкнула дочку внутрь навеса, плотно задернув полог из тонкой льняной сетки.

– Совсем сегодня из головы вылетело, – с виноватым видом обратилась Марта к мужу, который то и дело отмахивался от назойливых насекомых. – Завтра с утра я обязательно схожу к лесному наделу, нарву охапку дикой полыни и пахучей пижмы и мы хорошенько окурим наш навес дымом.

На том лесном участке, что община выделила Гансу-Старшему, прежде росло немало диких лекарственных трав, но в этом году, чтобы расчистить землю под посадку ценного чеснока, они перекопали всю почву и вырвали сорняки с корнем. Так что Марта могла отыскать дикую полынь только на тех дальних склонах холма, которые еще оставались во владении общины и не были поделены между крестьянами. Благодаря строгому присмотру старейшин, эти заповедные участки сохраняли свой первозданный вид: там шумели вековые деревья, зеленели сочные луговины, а дикий колючий кустарник еще не успел превратить всё вокруг в непроходимые чащобы.

«Ну конечно!» – при упоминании общинных лесных земель Ильза радостно хлопнула в ладоши прямо под льняным пологом. Вот ей и готовое решение, где брать свежую зелень для стола! В тех нетронутых лесных уголках можно найти массу полезных и вкусных вещей: там дикорастущая иссоповая трава, лесная мята, золотистая сушеница и дикая ромашка растут в изобилии. Однако девочка задумчиво подперла подбородок кулачком: судя по тому, с каким неистовством деревенские родичи сейчас бросились собирать барбарис, можно не сомневаться, что старейшины очень скоро поделят и эти лесные склоны между семьями. Так что ей нужно торопиться и собрать как можно больше полезных трав для личных нужд, пока до них не добрались чужие руки.

Ночь прошла спокойно и безветренно. На следующее утро, когда Марта еще даже не успела развести огонь для завтрака, со стороны деревни прибежал посыльный и сообщил, что к речному причалу наконец пришла баржа с большими бочками, которые Ганс-Старший заказывал у городского бондаря. Ганс быстро отхлебнул из кружки остывший барбарисовый взвар и легкой рысцой направился к околице.

Марта, услышав добрую весть, принялась поспешно прибираться на их импровизированной летней кухне, освобождая самое сухое и ровное место под будущую большую бочку для чистой воды.

Ильза, услышав суматоху, тоже поднялась со своего тюфяка. Первым делом девочка тщательно прополоскала рот теплой соленой водой, в этом суровом средневековом мире, лишенном таких благ цивилизации, как зубная паста и удобные щетки, ей приходилось использовать соляной раствор для свежести и тонкую суровую нить вместо зубной нити. Что же касается старинных рецептов вроде чистки зубов разжеванной ивовой веточкой, увольте, Ильза была дипломированным инженером, в монастырских книгах по старинной медицине не копалась и о подобных премудростях даже не догадывалась.

Очищать зубы с помощью нити было делом долгим и кропотливым, к тому же хорошая льняная нитка в этих краях стоила недешево, поэтому Ильза, поддавшаяся своей закоренелой лени, по утрам ограничивалась лишь простым полосканием, а за нить бралась только после сытного обеда. К её великому счастью, сахар в этом веке оставался редким и баснословно дорогим лакомством, которое простые крестьяне видели разве что по большим праздникам, так что девочка его почти не ела. Именно поэтому, несмотря на полное отсутствие городских зубных лекарей, все её зубы до сих пор оставались целыми и здоровыми, без малейшего намека на черноту. Это было куда лучше, чем в её прежней жизни, где она чуть ли не с детского сада каждые полгода была вынуждена ходить на прием к дантисту и ставить бесконечные пломбы.

Вылив остатки утреннего барбарисового взвара из большо миски в свою маленькую деревянную кружку, Ильза осушила её в несколько глотков, затем вытащила из еще теплого котла пышную лепешку и зажав её в кулачке, весело выбежала во двор.

Ей уже доводилось видеть большие бочки для нечистот на подворье старосты: каждая из них была шириной добрых пять футов и такой же высоты. Такая огромная деревянная махина не поместилась бы ни в одну обычную крестьянскую телегу, и Ильзе было безумно любопытно узнать, как именно отец собирается доставить это чудовище на их участок, ведь от речного причала до их усадьбы нужно было пройти не меньше двух верст по пересеченной местности. Неужели мужчины станут тащить её на собственных плечах, использовать волокуши или подкладывать под днище круглые бревна?

Новое подворье Ганса-Старшего действительно стояло на отшибе, в полном уединении, а вокруг него буйно зеленели дикие травы, которые вымахали в рост человека, так что они были вдвое выше самой Ильзы. Девочка встала на цыпочки у самого порога навеса, пытаясь разглядеть дорогу к реке, но в итоге лишь разочарованно вздохнула: куда ни кинь взгляд, перед глазами простиралось лишь бескрайнее зеленое море травы да высокое синее небо, за которым не было видно ни деревенских крыш, ни причала. «Да уж, картина истинно эпическая, – с легкой иронией подумала девочка, вспоминая старинные стихи. – Небо стелется синевой, ветер дует над травой, а в траве – Ильза».

Пока она предавалась этим мыслям, со стороны тропинки к навесу размашистым шагом подошел Кристиан. – Ильза! – громко окликнул он девочку. – Твой отец сейчас дома или ушел куда? Парень помнил, что тетушка Марта еще молода и по крестьянскому этикету ему, молодому парню, не следовало заходить во двор в отсутствие хозяина дома.

– Отец ушел к речному причалу, помогать лодочникам разгружать большие бочки, – ответила Ильза, с любопытством разглядывая кузена и пытаясь понять, почему он в такое время не помогает своему отцу на лесной просеке.

– Ладно, тогда я тоже побегу к реке, подсоблю дяде, – без лишних слов бросил Кристиан, круто развернулся и поспешил обратно по тропинке.

В этот день солнце словно застыло на небосводе и время тянулось невыносимо медленно. Ильзе казалось, что она прождала целую вечность, прежде чем на самом краю зеленого травяного моря наконец послышался какой-то шорох. Девочка замерла: из зарослей медленно и чинно выкатывался огромный круглый предмет, а следом за ним, толкая его перед собой, шел мужчина. Приглядевшись к знакомому силуэту, Ильза узнала своего отца Ганса-Старшего.

«Ну конечно! – Ильза в полном изумлении хлопнула себя ладошкой по лбу. – Опять я пала жертвой своего городского мышления из прошлого века! Совсем позабыла, что круглая бочка, она ведь на то и круглая, что её можно преспокойно катить по земле своими силами!»

На этот раз Ганс-Старший привез от бондаря целых три огромных чана и восемь малых кадушек. Из трех больших емкостей вышло отменное домашнее хозяйство: один глубокий чан отвели под сточную бочку для нужд отхожего места, а два других установили в летней кухне под чистую воду. В обычных крестьянских домах общины принято было держать всего одну водоносную бочку, но поскольку новый участок Ганса лежал далековато от общего питьевого колодца, он решил перестраховаться и купить вторую, дабы в ненастные дни или во время проливных дождей семье не приходилось лишний раз таскаться с коромыслом наперевес. Что же касается восьми малых кадушек, то все они были сработаны на один лад и предназначались для хранения зерна, засолки лесных кореньев и созревания домашней закваски.

Когда тяжелые бочки наконец докатили до участка, их нужно было прочно установить на свои места и вкопать в землю. Однако Марту эти хлопоты сейчас мало заботили, на её плечах лежала куда более важная забота: приготовление сегодняшнего полуденного обеда. Еще вчера вечером муж приказал ей не скупиться и купить на деревенской мельнице свежих яиц и творога, чтобы как следует угостить работников.

Привязав к кожаному поясу на талии тугой кошель со звонкой монетой, Марта подхватила плетеную корзину, подумав, прихватила еще и глубокую глиняную миску для творога, окликнула Ильзу и они дружно вышли со двора.

Деревенская общественная мельница хоть и позволяла крестьянам пользоваться тяжелыми каменными жерновами совершенно бесплатно, но крутить их приходилось исключительно собственной мускульной силой. Оттого в общине те семьи, где рабочих рук не хватало, охотно доплачивали мелкую монету, чтобы нанять кого-нибудь со стороны; а те беднейшие крестьяне, у которых земли было мало, а едоков за столом много, с радостью брались за эту тяжелую работу, ради заработка на мелкие нужды. Из-за такого оживленного спроса и предложения у мельничных ворот сам собой образовался небольшой деревенский торг,ьпрямо на перекрестке двух дорог, где натоптанную землю полукругом огибали четыре-пять плетеных корзин и коробов с нехитрым товаром.

Прежде Марта, проходя мимо этого места, всегда ускоряла шаг и испуганно опускала глаза. Она панически боялась чужих косых взглядов и ей вечно казалось, будто соседи шепчутся у нее за спиной и указывают на нее пальцами.

В прежнем мире Ильзы этот душевный недуг ученые мужи именовали «деревенской социофобией». Но сама девочка подобными глупостями никогда не страдала: в ее веке детей с пеленок учили быть смелыми, уверенными в себе и уметь постоять за свое мнение. Чужое внимание для нее было не обузой, а лучшим поощрением, хвалой и самым настоящим бодрящим средством, для которого в былые времена тоже имелось точное словцо – «жажда признания». Конечно, с годами Ильза стала поспокойнее и детское баловство сошло на нет, по крайней мере внешне она этого не показывала. Одним словом, людской толпы девочка совершенно не боялась.

Хватило всего пары мгновений, чтобы осмотреть нехитрый товар в корзинах. Ильза приметила самое интересное и тут же шустро присела на корточки перед одним из плетеных коробов.

– Дяденька рыбак, а почем вы отдадите эту рыбешку? – спросила девочка, во все глаза уставившись на кучу мелкой речной рыбы на дне короба, от вида которой у нее враз потекли слюнки.

Дюжий рыбак сегодня с самого рассвета не смог поймать в свои сети ни одной крупной щуки или леща, оттого ему и не хотелось тащиться со всякой мелочью на городской рынок и он решил распродать остатки прямо на деревенском перекрестке. Несколько приличных карасей у него уже забрали соседи, а эта мелкая сорная рыбешка в городе пошла бы разве что на корм породистым кошкам, в деревне же на нее никто и смотреть не желал. Рыбак до сих пор сидел на солнце лишь потому, что у него оставалась нераспроданной добрая половина корзины со свежими яйцами. Не найдись покупатель, он бы уже давно вернулся домой, изрубил мелкую рыбу тесаком да выбросил в корыто домашним курам.

Редко слыша, чтобы кто-то интересовался его сорным уловом, рыбак поднял глаза и увидел незнакомую девчушку, а за ее спиной приметил Марту. Он сразу решил, что скромная крестьянская жена просто стесняется сама подойти к чужому мужчине и оттого подслала дочку выведать цену, дело на селе привычное. Не придав этому значения, он добродушно буркнул: – Давай за всё три медных гроша, малая. В базарный день я бы за нее меньше пяти не взял.

Ильза прикинула на глаз: мелкой рыбешки на дне короба было никак не меньше двух хороших фунтов, так что цена казалась сущим пустяком.

– Матушка, иди скорее сюда! – Ильза подбежала к Марте и потянула ее за рукав передника. – Погляди, какую рыбу отдают и всего за три гроша!

Марта увидела, что рыбак – лицо в их краях незнакомое и к их общине не принадлежит, отчего в ее душе привычно зашевелился робкий страх. Но дочка так жалобно просила рыбы, да и цена в три гроша была действительно копеечной (ведь за один только свежий яичный желток на рынке просили столько же), что женщина решилась, отвязала от пояса три медные монетки и протянула их дочери.

Ильза схватила деньги, круто развернулась и со всех ног припустила обратно к коробу, даже корзину у матери позабыв взять. – Вот, держите!

Рыбак увидел, что у девчушки нет с собой никакой посуды, ловко перевернул большой зеленый лист болотного кувшиночника, который устилал дно короба, завернул в него всю мелкую рыбешку плотным кульком и протянул Ильзе. – Ой, широкие листья! – у Ильзы от радости даже глаза заблестели. Это ведь была настоящая находка!

В своей прошлой жизни, когда она любила вкусно и сытно поесть, но при этом отчаянно мечтала похудеть и стать стройной, как тростинка, Ильза не раз пробовала модный в те годы травяной чай из сушеных листьев кувшинок. И пусть вес тогда ни на грамм не убавился, но, по крайней мере, от обильной еды она и не поправлялась. К тому же, начитавшись рекламных статей в сети, девочка свято уверовала, что листья водных растений лучшее средство для бодрости в летний зной.

– Забирай и лист, дарю! – рыбак добродушно усмехнулся, глядя на ее восторг.

Видя, что торговец настроен благодушно, Ильза деловито спросила: – Дяденька, а где вы их нарвали? Можно мне тоже набрать? – Да на диком озере, что за западной околицей деревни, их там пруд пруди, – не стал таиться рыбак.

Забрав кулек с рыбой, Ильза прибежала обратно и передала его матери. Марта приняла ношу, приоткрыла зеленый лист и увидав, что рыбешки там толщиной едва с мизинец, невольно закручинилась: «И как же мне эту мелочь к столу подавать, что с ней делать?» А следом в ее душе шевельнулось раскаяние: Ильза ведь совсем еще дитя неразумное, только и думает, как бы рыбкой полакомиться, а в размерах ничего не смыслит. Впредь нужно будет самой товар осматривать, а не дочке доверяться.

И все же, какова бы ни была рыбешка, а бросать купленное добро на ветер в крестьянском хозяйстве не пристало, так что Марта, сжав зубы, принялась тщательно промывать мелкую рыбу в лохани с ключевой водой.

Когда пришла пора разводить огонь под сковородой, Ильза крутилась тут же у костра и принялась давать матери советы: – Матушка, а давай мы эту рыбу зажарим в кипящем масле до хрустящей корочки! – Ну, точь-в-точь как бабушка Гертруда на Рождество жарит мясные клецки в большом котле.

Услышав это, Марта сперва хотела было возразить – мол, на такую жарку уйдет уйма дорогого свиного сала. Но едва дочка упомянула рождественские клецки, перед глазами женщины встала горькая картина прошлых лет. Она вспомнила, как в один из праздничных вечеров в старом доме Ганса вся деревенская ребятня толпилась у кухонного очага в ожидании угощения. Тогда свекровь раздала всем внукам по сочной румяной клецке, некоторым даже по две досталось и лишь маленькую Ильзу обошли стороной, словно чужую. С того самого дня девочка больше никогда не ходила смотреть, как на кухне жарят праздничные яства, чтобы лишний раз не терпеть обиду. Сердце Марты болезненно сжалось от этих воспоминаний, и она твердо ответила: – Ладно, доченька, будь по-твоему. Подрумяним нашу рыбешку в масле!

И вот, в этот полуденный час за обеденным столом под навесом будущий староста Фридрих, после вчерашней свиной ботвы от батата, сподобился отведать диковинной жареной кошачьей рыбешки.

Сидевшие за столом Ганс-Старший и сам Фридрих отродясь в своем доме кошек не держали и про такую сорную рыбу знать не знали. Они лишь удивленно причмокивали: хоть рыбешка и была мелкой, но в обилии кипящего сала она зажарилась до такой степени, что кости и мясо стали хрустящими и ароматными. Мужчины с удовольствием разжевывали хрустящие кусочки, проглатывая их целиком вместе с головами и хвостами.

Видя такое дело, Фридрих тоже подцепил ложкой одну рыбку, отправил в рот, да так и застыл от удивления, позабыв про все свои чинные мысли, теперь его было не оторвать от миски.

Ильза же уплетала угощение с самым невозмутимым видом, ведь она еще у костра тайно стащила со сковороды и съела три самые румяные рыбки.

Марта, глядя на то, с каким аппетитом мужчины уничтожают ее стряпню, сама не удержалась, попробовала одну штучку. Почувствовав на языке невероятный хруст и соленый мясной вкус, она принялась лихорадочно подсчитывать в уме: «Пусть на эту жарку и ушло немало свиного сала, но если рассудить по совести, вся рыбешка обошлась нам в цену двух сырых яиц. А ведь на обычную яичницу для семьи нужно потратить никак не меньше трех штук, да еще и жир со сковороды посчитать». Выходило, что такую хрустящую рыбку вполне можно было готовить для домашнего стола и в будние дни, без всякого ущерба для кошелька.