Текст книги "Железная леди для Священной империи (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Железная леди для Священной империи

Глава 1. Девочка по имени Ильза

Еще секунду назад она, кажется, сидела в офисе с климат-контролем, стуча по клавишам ноутбука и подушечки пальцев всё еще помнили упругую отдачу пластика. Но стоило открыть глаза и поднять руку, как Ильза увидела в своих пальцах лишь старый, обтрепанный шерстяной платок, которым отгоняли мух.

«Значит, мне опять приснилась прошлая жизнь?»– лениво подумала девочка.

Как говорят в этих землях, «мальчик помнит себя с трех зим, а девочка с четырех». Шестилетняя Ильза с тех самых пор, как начала себя осознавать, жила с диким, абсурдным пониманием: она реинкарнация Иветты, успешной топ-менеджера из XXI века.

Слова «прошлая жизнь», «грехи предков» и «душа» в этом мире были главными ругательствами местных кумушек и свекровей. Чуть что, они кричали на детей:«Ах ты, отродье, в прошлой жизни я тебе задолжала, что ли, что ты из меня сейчас жилы тянешь?!»В мире Иветты это называлось «попаданчеством» и «новеллами про перерождение». Правда, по телевизору такое не одобряли. Ненаучно.

Мир Иветты был миром науки.

Наука... Эх. Ильза лежала на соломенном тюфяке, разглядывая грубые деревянные балки потолка и серую глиняную обмазку и мечтала о прохладном воздухе из центрального кондиционера под белым офисным потолком.

Идиллию нарушил резкий, визгливый крик со двора: – Да сколько можно дрыхнуть?! Солнце уже к обеду, а работы в поле непочатый край!

Кричала мачеха её деда, старая Гертруда.

Дед Ильзы, старый Ландберт, за свою жизнь успел жениться дважды. Первая жена, Марта, рано ушла к праотцам, оставив ему старшего сына Ганса (отца Ильзы) и старшую дочь Анну. Вторая жена, та самая Гертруда, родила ему еще двоих сыновей , Ганса-Младшего и Фрица, а также дочку со славным именем коровницы Вальбургу.

В эти суровые времена дети были главным капиталом. Гертруда совершила подвиг: не только родила своих, но и вырастила сирот первой жены, сосватала их и вывела в люди. За это старый Ландберт её безмерно уважал. Сейчас именно Гертруда держала в руках тяжелый железный ключ от семейного сундука, заведовала амбаром, распределяла кашу и решала, какая из женщин сегодня пойдет гнуть спину.

Сама старуха была трудоголиком до мозга костей, а потому искренне презирала любую лень.

Сейчас, видя, что солнце уже перевалило за полдень, а Марта (мать Ильзы), которая должна была нарезать крапиву и кормить свиней, до сих пор не вышла из своей каморки, Гертруда закипала. Внутри у неё всё клокотало:«Совсем обленилась эта горная девка!»

В обычный день старуха уже вышибла бы дверь ногой, но, помня о важных делах, которые решались в доме в последние дни, сдержалась. Она просто сидела на крыльце и громко исходила желчью.

– Матушка, – из восточной пристройки, придерживая рукой едва округлившийся живот, вышла Хильда, жена младшего сына Фрица. В руках она держала чесалку для шерсти. – Мы с Гертрудой (женой второго сына) уже тут. Юная Ирма уже научилась крутить веретено, дело идет быстро. Как только освободимся, примемся за лен.

В этом средневековом аграрном обществе ткачество было главным источником живых денег для крестьянской семьи. У Ландберта было пятнадцать наделов под рожь и полбу на общинном поле и еще семнадцать наделов сухой земли на холмах. Пашня это понятно, это хлеб насущный. А вот холмы они делили: восемь наделов под овес, пять под репу и брюкву (чтобы не протянуть ноги зимой), а остальное засевали льном и коноплей.

Один надел льна давал отличный урожай волокна. Если продать его сырцом на ярмарке, можно было выручить около шестидесяти пфеннигов за связку. А если бабы в доме напрядут ниток и соткут холст... Из одной связки выходило три отреза грубого полотна. Отрез шел по целому серебряному солиду! По доходу это переплевывало даже урожай ржи. На эти деньги можно было купить еще кусок земли у обедневшего соседа.

Все понимали: лен – это золото. Родственники спали и видели, как бы засеять им вообще все холмы, а зерно покупать в городе. Но была загвоздка. Чтобы ткать, нужен ткацкий стан. А эта дубовая махина стоила бешеных денег – шестнадцать серебряных солидов! К тому же, это адский труд. В доме Ландберта ткать умели только сама старая Гертруда да две младшие снохи. Они сменяли друг друга, работали до кровавых мозолей, но выдавали в месяц от силы один отрез.

А что же мать Ильзы, Марта? А Марта не умела. Она была родом из далекой горной деревушки, где лен не рос, и к станку её подпускать боялись, переломает еще ценное дерево.

Поэтому младшие снохи, Хильда и кузина Гертруда, едва переступив порог дома, сразу заняли привилегированное положение. Они приносили семье звонкую монету, а потому имели право сидеть в теньке у ткацкого станка, готовить обед и рожать детей. Марта же, как «неумеха», выполняла всю самую грязную, тяжелую и вонючую работу: чистила свинарник, убирала навоз, полола огород и таскала ведра с пойлом.

Да уж, «рожать детей». Гертруда-младшая (жена второго сына) вышла замуж в один год с Мартой. Но если Марта за двенадцать лет брака родила только Ильзу, то Гертруда-младшая сразу же выдала на-гора старшего внука Ганса-Третьего, затем старшую внучку Маргариту, а потом, закрепив успех, родила еще двоих пацанов: Рудольфа и Ульриха. Своим результатом в три сына и одну дочь она буквально втоптала в грязь Марту, у которой за душой была одна-единственная девчонка.

В эти времена в германских землях не иметь сына-наследника считалось чуть ли не Божьим проклятием. Старый Ганс-Старший и Марта жили под этим прессом столько, что их самооценка была где-то на уровне монастырских сливных ям.

Но Ильза, у которой в голове крутились воспоминания о жестких дедлайнах и корпоративных войнах XXI века, смотрела на эту семейную драму совсем под другим углом. Она видела в этом идеальную, спланированную десятилетиями схему старой мачехи Гертруды.

Какая бы та ни была святая на людях, Ильза знала: мачеха та еще акула. Ганс-Старший (отец Ильзы) был старше своего сводного брата на целых пять лет! По всем законам и обычаям, он должен был жениться первым и получить львиную долю наследства. Но Гертруда-старая искусственно притормозила его женитьбу, дождалась, пока подрастет её родной сынок и заставила их венчаться в один год.

Зачем? Всё ради законов о наследстве в Священной Римской Империи! По законам этих земель, старший внук деда (если он рождался в семье старшего сына) при разделе хозяйства имел право на особую «долю первенца» – он забирал себе кусок земли наравне со своими дядями. Если бы старший внук родился у Ганса-Старшего, их ветвь забрала бы почти 80% всей семейной земли. Но старая Гертруда провернула финт ушами: женила сыновей одновременно, Марта родить не смогла, а её родная сноха выдала мальчика. Теперь «доля старшего внука» уходила во вторую ветвь!

«И вот ради одной лишней полосы льняного поля эта старая карга интриговала двенадцать лет?» – мысленно фыркала Ильза.

Её искренне восхищала и одновременно бесила эта нищета. Семья, которая ела мясо только по большим праздникам (на Рождество и Пасху), а в обычные дни давилась пустой полбяной кашей, умудрялась устраивать внутрисемейные Игры Престолов вместо того, чтобы вместе пахать и богатеть.

Между тем, услышав крики со двора, Марта спокойно отложила деревянную колодку, на которой плела из лыка и соломы поршни (крестьянскую обувь). Она посмотрела на солнце через узкое окошко и не торопясь поднялась.

В свинарнике стояли три свиньи. Каждой в день нужно было ведро крапивы, лебеды и брюквенных очисток. Наносить, нарубить, запарить кипятком в чане, вычистить навоз – адский труд.

Раньше Марта считала себя самой несчастной и бесполезной долей в этом доме. Пока в прошлое Рождество маленькая Ильза не спросила её детским голоском: – Мама, а почему тетя Хильда и тетя Гертруда ткут полотно и бабушка дает им за это по медной монетке в личный кошель, а ты каждый день ходишь к свиньям, но когда мы продаем свинину городскому мяснику, тебе бабушка монетку не дает? Твои свиньи ведь стоят дороже их полотна!

Марту тогда словно громом поразило. В самом деле! Её свиньи приносили дому едва ли не больше живых денег, чем эти отрезы льна. Да, она не умела ткать, но её труд окупал всё хозяйство.

С тех пор Марта перестала гнуть спину до полусмерти. Гордость вернулась к ней. Она поняла: она не нахлебница. Сына она еще родит, здоровье позволяет, главное не загонять себя как ломовую лошадь на этой барщине у мачехи.

Марта тихонько скользнула на кухню. Там никого не было. Она взяла свой дорожный кожаный флаг – флягу, которую ей когда-то привез отец из горных краев, налила туда теплой воды из котла. Оглянувшись, не смотрит ли кто, Марта залезла пальцами в глиняный горшок солью. Соль в XI веке стоила дорого, Гертруда-старая тряслась над ней, как дракон над золотом. Марта бросила щепотку в воду, взболтала и повесила флягу на пояс.

Летом в поле пот катился с нее градом, одежда становилась белой от соляных разводов. Раньше Марта после работы едва приползала домой, у нее жутко сводило судорогой ноги, они тряслись от усталости.

Тогда Ильза, вспомнив из прошлой жизни рецепт изотоника (спортсмены соврать не дадут), попыталась сделать маме раствор глюкозы и соли. Но сахар в те времена был дикой роскошью, тростниковый везли аж из крестовых походов или от арабов и старая Гертруда запирала его в сундуке на три замка. Доступа к нему не было. Поэтому Ильза сделала маме просто подсоленную воду.

Марта не знала, как это работает, но заметила: попьешь такой водички в поле и ноги к вечеру больше не дрожат, и сил как будто больше.

«Господи, до чего же мы нищие, – вздохнула Ильза, подхватывая сплетенную из ивовых прутьев корзинку и шагая вслед за матерью за ворота. – Даже сахар под замком».

Глава 2. Я выращиваю хрен в господском лесу

Деревня Хоэндорф, где они жили, была молодой. Ее основали всего каких-то пятьдесят лет назад. Большинство местных жителей были потомками беженцев, которые спасались от наводнений и набегов венгров на юге.

В отличие от старых, вековых саксонских деревень, где все были родственниками, а любые споры решал уважаемый старейшина рода, в Хоэндорфе собрался разношерстный сброд. Из-за этого несколько лет назад здесь даже случилась кровавая потасовка с соседями из-за межи и прав на выпас скота. Забили насмерть троих крестьян и дело дошло до самого имперского судьи – шеффена, который наложил на деревню огромный штраф...

Имперский фогт оказался на редкость толковым и образованным мужиком. Разбирая то кровавое побоище, он не просто вздернул на виселице зачинщиков, но и приказал двум самым буйным крестьянским дворам собраться и убираться вон из этих земель, переселив их в дальние пустующие деревни.

Спорный кусок земли на холме судья тоже пристроил с умом. Самый центр он объявил «землей короны», а то, что осталось вокруг, нарезал на аккуратные наделы по одному утреннему волоку (около 0,5 гектара). И продал эти участки местным зажиточным хозяевам по бешеной цене – восемь серебряных за надельчик. Полученные шестьдесят четыре солидов фогт пустил на компенсации: семьям погибших и тем, кого выселили, выдал по двадцать две солидов подъемных. А на оставшиеся двадцать солидов прямо посреди холма, на той самой «земле короны», приказал выкопать глубокий колодец и построить добротную общественную мельницу, чтобы вся деревня могла молоть зерно и не платить лишний налог господину.

Когда Ильза впервые услышала эту историю, её шаблон знатно треснул. В кино-то средневековых судей и феодалов всегда показывали жирными, жадными ублюдками, которые только и знают, что грабить бедных крестьян. А тут изящное антикризисное управление! Ильза зауважала этот местный образованный класс, сословие слуг закона и церкви.

Решение фогта изменило жизнь деревни навсегда. С тех пор в Хоэндорфе отменили древнее право «кто первый встал, того и земля». Появился четкий закон: пришлый человек, если хотел осесть в деревне, должен был выкупить участок под дом за шесть солидов. А если отделялся местный сын, платил общине половину, три солида.

Этими деньгами распоряжался деревенский майор (староста). На них чинили мосты, мостили гать, латали крышу общинной мельницы и обустраивали общее токовище для обмолота хлеба.

По имперскому указу, должность майора каждые три года переходила по кругу между десятью самыми богатыми хозяевами деревни. И хотя никакой «прозрачной отчетности» и публичных сайтов тут не было, в карман общинные деньги староста спрятать не мог – соседи по очереди зорко следили за каждым пфеннигом.

Поняв выгоду от продажи земли, община жестко распланировала деревню. Каждое подворье ровный квадрат в один волок. Между заборами обязательный проход шириной в шесть футов (чуть меньше двух метров), чтобы могла проехать телега и соседи не ругались из-за тени и границ. Это разом задушило девяносто процентов деревенских ссор.

Но была и обратная сторона: теперь у каждой травинки в округе появился хозяин. Чужую межу не покосишь. Так что бедной Марте, чтобы нарезать сочной крапивы свиньям, оставалось рассчитывать только на свои полосы да на общие берега ручья.

Через Хоэндорф текли две водные артерии. На юге шумела глубокая, пограничная река Альц, а с севера на юг бежал прозрачный ручей Штильбах. На их слиянии стоял старый Каменный мост – парадные ворота деревни.

За рекой Альц начинались владения благородных рыцарей фон Зайн, поговаривали, что там вся округа принадлежит этой фамилии.

А ручей Штильбах был сердцем самого Хоэндорфа. К востоку от него лежали общинные пашни, к западу сами дома. Чтобы бабам и мужикам не прыгать по камням, община перекинула через ручей два широких моста для телег, запряженных быками, ну а мелких пешеходных мостков из бревен тут было без счета.

Обычно Марта косила траву вдоль Штильбаха, но сегодня, еще не дойдя до воды, она услышала дикий ор и плеск. Начался июнь, жара стояла несусветная и вся деревенская пацанва, отложив работу, голышом прыгала в воду и ловила раков.

Марта, помня о приличиях, тут же схватила Ильзу за руку и свернула к холмам. В XI веке с этим было строго: Ильзе уже исполнилось шесть зим, девка на выданье (по местным меркам, лет через десять, но готовить репутацию надо заранее), некосить ей глазами на голых мальчишек.

Ильза против смены маршрута не возражала. Ей было всё равно, где гулять, лишь бы выбраться из душного двора.

Задние холмы горами можно было назвать с большой натяжкой, от силы метров шестьдесят в высоту, как двадцатиэтажка из её прошлой жизни. Обычные лесистые холмы. Но земля здесь была дрянная, тонкий слой почвы, а дальше сплошной известняк и булыжники. Воды наверху не было, пахать там никто не пытался, поэтому верхние склоны община отдала под деревенское кладбище.

По аналогии с домами, каждый солнечный склон холма община продавала семьям под родовые захоронения за одну марку.

Поскольку Ландберт обосновался здесь одним из первых, он успел бесплатно отхватить отличный кусок холма. На самой вершине стояли кресты их предков, чуть ниже деревянная семейная часовня, а подножие холма было нарезано на участки для мужчин рода. Каждый мальчик, достигший шести лет, получал в пользование один волок этого леса, чтобы было где нарубить дров для будущей семьи, набрать хвороста и заготовить жердей для забора.

Этот лес принадлежал роду. Это было «родовое угодье», продать его или завещать сыну было нельзя. Умрешь, земля возвращается общине рода и её отдают новому подросшему пацану.

У отца Ильзы, Ганса-Старшего, тоже был такой лесной надел. Раньше здесь стеной росли вековые корабельные ели. Но тринадцать лет назад, когда Ганс строился перед свадьбой, он вырубил добрую половину деревьев. А когда сажал новые, то, мечтая о детях, воткнул десяток диких яблонь, груш и колючий терновник. Фруктовым деревьям нужно солнце, поэтому ели остались расти только в два ряда по периметру, защищая участок от ветра. Внутри же буйно разрослись ягодные кусты, дикая малина, лоза для плетения корзин и сочная трава для свиней.

А когда Ильзе исполнилось пять лет и она научилась ходить с корзинкой и ковыряться в земле маленькой железной лопаткой, на участке появилось... кое-что секретное.

Началось всё с того, что Ильза, воспользовавшись тем, что бабка Гертруда отвернулась, утащила из амбара несколько жгучих корешков хрена и закопала их в тени под елями.

Если бы Марта об этом узнала, у нее бы инфаркт случился, утащить что-то у старой Гертруды?! Хрен в этих краях был на вес золота, а Марта знала о нем только со слов Хильды, младшей снохи. Брат Хильды был бродячим торговцем, возившим товары из самого Регенсбурга и однажды привез сестре в подарок завернутый в тряпицу сушеный корень. Как раз в то время старая Гертруда сильно простудилась: из носа текло, горло драло, старуха кашляла так, что дом трясся. Хильда, желая выслужиться, заварила бабке настой на этом корне, добавив туда каплю дикого меда.

Старуха выпила, пропотела и простуду как рукой сняло! С тех пор этот жгучий корень стал главной страстью Гертруды. Чуть где кольнет, подавай ей целебный отвар.

Штука была полезная, но продавалась только в городских лавках у заезжих купцов и стоила немеряно, двадцать пфеннигов за фунт, почти как локоть хорошего сукна! Услышав от купцов, что этот корень везут из далеких восточных земель и его можно вырастить самому, мачеха Гертруда загорелась идеей разбить тайную плантацию и разбогатеть...

Поскольку хрен стоил дорого, мачеха Гертруда тряслась над ним пуще прежнего. Она посадила корешки в глиняные горшки и каждый день таскала их по двору вслед за солнцем, ухаживая за ними нежнее, чем за собственными внуками. Ну а что? Внуков у нее было четверо, а горшок с хреном один и стоил он как приличный кусок свиного окорока.

Вот только в жизни не всегда старанья окупаются. Стоило хрену пустить первые зеленые побеги, как корни тут же сгнивали.(«Потому что заливать надо меньше, дура старая!» – мысленно комментировала Ильза). Старуха раз за разом терпела убытки, но, будучи женщиной упрямой до фанатизма, продолжала свои садовые эксперименты.(«Еще одна одержимая на мою голову», – вздыхала девочка).

При такой бабкиной секретности неудивительно, что Марта поначалу даже не поняла, что за странные лопухи растут на их лесном участке под елями.

Впервые Марта обратила внимание на это растение, когда хрен зацвел. Крупные, пышные метелки мелких белых цветов весело качались в лучах заката, источая резкий, но удивительно свежий, бодрящий аромат. Марта буквально влюбилась в эти цветы. Она потянулась, чтобы сорвать один, наклонилась и... увидела торчащие из земли мощные, жгучие корневища.

Когда Марта поняла, что её шестилетняя дочь обкрадывает главу семьи, её сковал первобытный ужас. Первой мыслью было выкопать всё к чертям, приползти на коленях к старой Гертруде и покаяться, чтобы заслужить прощение. Но в следующий миг маленькая Ильза заглянула ей в глаза и серьезно сказала: – Матушка, ешь сама. Тогда у меня родится братик!

У Марты слезы брызнули из глаз. Господи, до чего же тяжело ей жилось! В детстве голодранка из нищей горной деревни, вечно недоедала, застудила женское здоровье, месячные шли через пень-колоду, из-за чего она двенадцать лет не могла родить мужу наследника. А бедный Ганс-Старший из-за этого на деревенских сходах даже головы поднять не смел перед мужиками.

Всякие сомнения отпали в один миг. Марта включила режим партизанки. Чтобы скрыть от чужих глаз приметные белые цветы хрена, она накопала на берегу ручья похожих диких зонтичных цветов и засадила ими весь участок для маскировки.

Её подпольная деятельность увенчалась оглушительным успехом. К осени Марта тайно выкопала почти тридцать фунтов первосортного, ядреного хрена! Женщина была на седьмом небе от счастья, но, решив сварить целебное зелье, столкнулась с суровой реальностью: у нее не было меда. Без сладкого этот отвар пить было невозможно, чистый яд.

Пришлось идти на чистосердечное к мужу. Марта выложила Гансу-Старшему весь свой план: десять фунтов они оставляют себе на развод и еду, а остальное Ганс тайно продает в городе и покупает на все деньги хороший липовый мед.

Ганс-Старший, который спал и видел, как бы обзавестись сыном, согласился без лишних слов. Под предлогом того, что идет в город Зальц продавать лыковые поршни, он отнес хрен... в аптекарскую лавку. Братья младшей снохи постоянно крутились на городском рынке и знали всех торговцев, а вот в тихую аптеку зажиточные крестьяне заглядывали редко, слишком дорого. Там Ганса никто из своих точно бы не встретил.

Но самое интересное случилось потом. Вместе с хреном Ганс притащил в мешке странные круглые луковицы, которые Марта случайно выкопала вместе с сорняками-маскировщиками на берегу ручья. Выглядели они как обычные головки дикого чеснока.

Решив, что «а вдруг городские купят», Ганс высыпал их перед аптекарем. Тот, едва взглянув на товар, вылупил глаза от радости: – Святая дева! Да это же купырь клубненосный, лесной деликатес! Плачу по пять пфеннигов за фунт, тащи всё, что есть!

Ганс-Старший стоял ни жив ни мертв. Оказывается, эти «фальшивые чесночины», которые сорняками росли у них прямо под ногами у ручья, городские господа жрали в три горла на пирах и платили за них бешеные деньги!

Домой Ганс возвращался как в тумане. В кошеле у него глухо звенели три сотни медных пфеннигов, а за плечами лежал заветный горшок с настоящим, густым липовым медом. Он вывалил всё это богатство перед ошарашенной женой.

Марта впервые в жизни держала в руках целую связку монет. У нее буквально руки тряслись.

И только Ильза, сохраняя ледяное спокойствие топ-менеджера, заглянула в мешок с покупками, надула губы и деловито спросила: – Пап, а мне?

После стольких лет жестких корпоративных терок Ильза умела требовать свои бонусы с такой железной уверенностью, что у отца даже аргументов не нашлось.

Ганс-Старший сначала хотел прикрикнуть: мол, мала еще мед трескать, но, вспомнив, как племянники из второй лавки вечно жуют городские медовые пряники, почувствовал укол в сердце. – В следующий раз обязательно куплю тебе гостинец, дочка, – тихо пообещал он.

И Ганс сдержал слово. Со следующего дня под видом заготовки кормов Марта принялась методично опустошать берега Альца и Штильбаха, выкапывая драгоценные клубни. Они собрали почти тысячу фунтов! Добычу прятали в лесу под лапником, а Ганс частями носил её в город.

До города было всего пять верст, здоровый мужик оборачивался за пару часов.

К началу зимнего солнцестояния (Йоля) Ганс-Старший скопил невероятную, космическую для крестьянина сумму пять полных серебряных солидов! На «сдачу» он регулярно покупал Ильзе засахаренные орехи и... настоящую плотную писчую бумагу.

Родители были так увлечены подсчетом своего первого капитала, что даже не заметили, как их малолетняя дочь использует драгоценную бумагу... в качестве туалетной в уличном нужнике. Дикари, ну что с них взять! Для Ильзы же это был вопрос элементарной гигиены – подтираться лопухами или жесткой соломой её изнеженная попа из XXI века категорически отказывалась.

Ильза, в свою очередь, проявляя чудеса дипломатии, тактично закрывала глаза на то, как её средневековые предки с упоением, слюнявя пальцы, по десятому кругу пересчитывают грязные монеты прямо на соломенном тюфяке.

Никакой критики, никаких жалоб, взаимное уважение и принятие недостатков друг друга – Ильза чувствовала, что с такими понимающими родителями она готова штурмовать это Средневековье еще лет пятьсот.

Благодаря зимней диете из меда и жгучего взвара хрена здоровье Марты пришло в норму. Месячные выровнялись, а сама она прямо-таки светилась от накопившейся энергии.

Едва сошел снег, Марта с яростным энтузиазмом засадила весь лесной надел хреном и теперь бегала туда проверять всходы чуть ли не каждые три часа.

Правда, ценный купырь на речке в этом году рос из рук вон плохо. Марта сразу поняла: в прошлом году они устроили варварскую вырубку, выгребли всё подчистую. Теперь нужно дать диким грядкам отдохнуть года три-четыре. Было жаль упущенной выгоды, но против природы не попрешь.