Текст книги "Железная леди для Священной империи (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 14. Звонкая монета и шкварки у очага

Телега, запряженная волами, остановилась у края нового участка Ганса-Старшего. Марта, завидев мужа издалека, радостно всплеснула руками и поспешила навстречу, готовая помочь с разгрузкой тяжелого добра.

Новые ведра для чистой воды, дубовые кадушки для помоев, целая стопка из четырех крепких деревянных ведер стояла в кузове, а из самого верхнего торчали рукояти свежезаточенных тесаков, серпов, острой пилы и плотницкого топора. Маленькая Ильза застыла чуть поодаль, во все глаза рассматривая богатство, которое отец бережно спускал на землю. Тут были и широкие деревянные лохани для стирки и малые миски для умывания, еще одна стопка из четырех кадок, бережно переложенных сухой овсяной соломой, чтобы не побились укутанные в нее грубые фаянсовые плошки и деревянные ложки. Следом отец снял две тяжелые чугунные сковороды шириной в полтора локтя каждая; они лежали вверх дном, укрывая собой поварские ножи, железные лопатки, а также тугой сверток со свиным жиром и два мешочка с солью и сахаром. На самом дне телеги громоздились новые решетчатые короба для пропаривания, сита и плетеные лотки разных размеров. Сит было невероятно много, никак не меньше двух десятков! Увидев это обилие, Ильза сразу поняла: отец выгодно продал первую партию лесных ягод и в кармане у него наконец зазвенели заработанные деньги.

Ганс-Старший сгрузил последнюю утварь, чинно поблагодарил наемного возницу и не теряя ни минуты, поспешил обратно в деревню, оставив жену и дочку неторопливо разбирать и раскладывать покупки под навесом.

Ильза подошла к мешочку со свиным жиром и не отводя глаз от белого ароматного бруска, с любопытством спросила мать: – Матушка, а с этим жиром мы что делать станем?

Марта ласково улыбнулась, вытирая руки о передник: – Этим жиром, дочка, мы первым делом смажем наши новые сковороды и котлы. – Старые люди не зря говорят: «Коль в новом очаге жир шкворчит, так и дом сыт стоит».

Ильза перевела взгляд на недостроенную каменную печь, которую отец успел сложить лишь наполовину и с сомнением покачала головой: – Но ведь печь еще не готова, разве на ней можно сейчас готовить?

– На этой печи пока нельзя, – согласилась Марта, – но мы сейчас у двора управимся по-другому. Женщина ловко подхватила три больших плоских валуна, составила их вместе в виде треугольника прямо на утрамбованной земле, установила сверху новую чугунную сковороду, а снизу подложила сухой хворост, вот и готов простой походный очаг.

Марта взяла пучок чистой сухой соломы, до блеска протерла новую сковороду изнутри и снаружи, ополоснула её ключевой водой и насухо вытерла чистой холстиной. Затем она отрезала щедрый шматок свиного жира, густо смазала им чугунное дно и развела под камнями огонь, подпалив солому.

Спустя мгновение по двору разнеслось веселое, громкое шкворчание, жир коснулся раскаленного чугуна и над подворьем поплыл такой густой, умопомрачительный аромат жареного мяса, что у маленькой Ильзы сразу потекли слюнки.

Это было настоящее чудо. Девочка, не мигая, завороженно смотрела, как на сковороде бруски жира покрываются золотистыми пузырьками. Пузыри с треском лопались, сталкивались друг с другом, превращаясь в прозрачное кипящее масло, которое весело бурлило и подталкивало новые кусочки, заставляя их румяниться еще сильнее.

Глядя на то, как мясные кусочки на сковороде становятся всё меньше и приобретают красивый янтарный оттенок, Ильза с надеждой спросила: – Матушка, а эти зажаристые шкварки... их ведь можно будет съесть?

В главном доме Ландберта тоже, бывало, топили свиной жир, но хрустящие шкварки там всегда до последнего кусочка отдавали только любимым внукам мужского пола. А поскольку мать Ильзы никогда не допускали к управлению большой кухней, маленькая девочка росла, почти не зная вкуса настоящего мяса и знатно по нему изголодалась.

Сердце Марты болезненно сжалось от этих слов дочери. Ей стало невыносимо горько за прежние обиды, но, вспомнив, что отныне она сама полновластная хозяйка на своей кухне и больше никто не посмеет обделять её ребенка, она уверенно произнесла: – Конечно можно, доченька. Подожди только немного, пусть они остынут прямо со сковороды, и тогда отведаешь.

В их краях каждая крестьянка знала, что при топке жира нужно обязательно добавлять соль, в жаркие летние месяцы соленое сало хранится куда дольше и не горкнет. Ильза заметила, что мать в суматохе забыла про соль и вспомнив, как едкие тетки вечно попрекали Марту её якобы неумелой стряпней, поспешила подсказать: – Матушка, порежь туда немного соли. – Так шкварки выйдут куда сытнее и не будут казаться слишком приторными.

Марта знала, что у её маленькой дочки в голове вечно роятся самые причудливые и необычные мысли, ну кто же сыплет соль прямо в кипящий жир? Но она так сильно любила Ильзу, что решила не спорить. В конце концов, когда на этом жире станут тушить лесные коренья или овощи, соль всё равно придется добавлять, так что какая разница, когда её положить раньше или позже? И женщина послушно бросила в котел щепоть крупной серой соли.

Когда обе сковороды были хорошенько прокалены и чистый жир был слит в глиняный кувшин, Марта зачерпнула большую деревянную ложку золотистых, слегка остывших шкварок и протянула её изнывающей от нетерпения дочке, не забыв строго настрого наказать: – Держи ложку крепче, малая, не пролей. – Коль уронишь на землю всё добро пропадет, погоришь. – Да и как пойдем вечером в большую деревню, не забудь прихватить оттуда свою личную деревянную миску, поняла?

– Угу, угу! – Ильза, у которой рот уже был до отказа набит хрустящими, солоноватыми шкварками, даже не нашла сил ответить матери и лишь отчаянно закивала головой от блаженства.

Марта, глядя на то, с каким аппетитом дочка уплетает угощение, сама не удержалась, подцепила пальцами одну шкварку и отправила её в рот. Прожевав, она удивленно причмокнула, эти подсоленные шкварки действительно оказались куда вкуснее и ароматнее тех, что ей доводилось пробовать прежде. Впрочем, Марта ела шкварки лишь раз в жизни, когда только вошла молодой невестой в дом Ландберта, а за последние десять лет ей не доставалось и крошки.

Тем временем в большой горнице старого дома едва успел Ганс-Старший переступить порог, как Ландберт в крайнем нетерпении подался вперед и засыпал его вопросами: – Ганс! Сын мой, скажи ради всего святого, неужели за этот сушеный барбарис купцы в городе и правда дают по шестьдесят грошей за фунт?! – В какую лавку ты ходил, кому продал товар? – И много ли они готовы взять в следующий раз?!

Пока Ганса не было дома, старый Клаус, Ландберт и староста Конрад успели обсудить всё дело между собой и сошлись на том, что эти три вопроса самые важные для их общины.

Ганс-Старший степенно поклонился старшим и спокойно ответил: – Перво-наперво, отцы, я направился к лавке колониальных товаров. Но тамошний купец согласился забрать наш сбор лишь по двадцать грошей за один фунт. – Я прикинул в уме, что собирать эти ягоды среди диких колючек труд куда более тяжкий, чем трясти садовые сливы и продавать их за такую бесценок, значит сработать себе в убыток. Поэтому я развернулся и пошел прямиком к городской аптеке, решил попытать счастья у лекаря, спросить, не надобен ли ему такой товар. – И что бы вы думали? Старый аптекарь, едва взглянув на ягоды, прямо так и заявил, что в его ученых книгах по врачеванию эта колючка зовется священным целебным барбарисом. – Потом он принялся читать мне вслух какие-то длинные латинские свитки из своего шкафа, да только я в той грамоте ничего не смыслю, не запомнил. – Одно лишь твердо усвоил из его слов: ягода эта дивно просветляет взор, возвращает крепость уставшему телу, продлевает земные лета, а главное укрепляет мужское семя и возвращает былую силу за ужином.

В горнице сидели взрослые мужчины, а Клаус, Ландберт и староста Конрад были уже и вовсе в преклонных летах. Едва услышав о том, что дикая лесная ягода способна возвращать былую мужскую силу и укреплять здоровье стареющих мужей, они понимающе переглянулись и с их сердец словно камень свалился. С таким чудесным свойством за сбыт товара можно было совершенно не опасаться, господа в вольном городе расхватают его в один миг.

– Ну а после, – продолжал Ганс-Старший, – аптекарь твердо пообещал, что если мы и впредь будем привозить ему точно такую же чистую, хорошо пропаренную и высушенную ягоду, он без лишних разговоров станет платить по шестьдесят грошей за каждый фунт. – Даже если, ну, то есть если пойдет товар похуже или помельче, он всё равно заберет его, только с небольшой скидкой против прежней цены. – Еще лекарь сказывал, что этот барбарис не только для горьких микстур хорош, городские богатеи охотно покупают его, чтобы просто заваривать с утренним взваром или добавлять в сладкую овсяную кашу для бодрости. – Однако аптекарь строго-настрого предупредил: хоть ягода эта и дивно хороша для здоровья, много её есть за раз ни в коем случае нельзя. – Ганс-Старший, будучи взрослым мужиком, прекрасно понял намек лекаря, а потому посчитал нужным предостеречь и домашних: – В день взрослому человеку дозволено принимать не больше трех золотников сухой ягоды. – Коль переборщить с лечением, организму выйдет только вред, кровь в голову ударит.

Убедившись, что сушеные лесные ягоды отныне не просто сорняк, а драгоценный целебный барбарис, за который городские купцы готовы платить чистым серебром, старый Клаус и староста Конрад не пожелали оставаться в доме брата ни единой лишней минуты. Они дружно поднялись со скамей и поспешили к своим подворьям, им нужно было немедленно собрать своих сыновей, внуков и всю ближнюю родню, чтобы заставить их до захода солнца выйти на дальние склоны холма на заготовку ягод.

Старый Ландберт тоже не удержался и сходил на задний двор, чтобы лично осмотреть разложенные на подворье Фрица плетеные сита. Прикинув всё в уме, он подвел итог: если из этих восьмисот фунтов свежих ягод после просушки выйдет хотя бы две сотни фунтов чистого лекарственного барбариса, то за них можно будет выручить целых двенадцать серебряных солидов! А ведь за несколько дней такого непыльного труда они получат сумму, которая прежде равнялась доходу всей их усадьбы за большую половину года.

Этот лесной надел, который они совсем недавно выкупили у общины, воистину оказался бесценным сокровищем.

«Жаль только, что законы общины не дозволяют скупать лесные склоны без счета», – с легкой грустью подумал Ландберт и невольно вздохнул. Будь иначе, он непременно выкупил бы по доброму лесному участку для каждого из своих подрастающих внуков, и какая бы тогда славная жизнь у них началась!

Из-за охватившей всех радости Гертруда во время ужина решилась на неслыханную щедрость и велела подать к столу тот самый праздничный кусок копченого сала, что берегли для благородных гостей. Отрез вышел настолько большим и сытным, что даже маленькой Ильзе на этот раз по справедливости досталось целых три жирных ломтя.

И правда, лакомясь уже второй раз за день вкусно пахнущим мясом, Ильза с полным удовлетворением подумала: «В какие бы земли тебя ни забросила судьба, закон везде один, коль у тебя в кармане звенит монета, ты всегда будешь сыт и сможешь есть мясо вдоволь».

Дорогие читатели!Если вам понравилась глава, не забудьте поставитьлайк (большой палец вверх)иподписаться на профиль автора, чтобы первыми узнавать о выходе продолжения и новинках.

Кстати, в моём профиле вас ждут и другие законченные романы и циклы. Заглядывайте на страницу автора – там есть что почитать! Спасибо за вашу поддержку! Ваша активность очень помогает книге расти.

Рано утром Марта вышла во двор и увидев, что Ганс-Старший снова принялся за плотницкое дело и ставит еще один соломенный навес, искренне удивилась: – Ганс, но ведь мы еще вчера уговорились, что двух навесов нам пока хватит с головой? – Зачем же ты взялся рубить третий?

Ганс-Старший, не прерывая работы, обернулся к жене: – Этот навес я ставлю для того, чтобы нам самим было где главу приклонить. – Переселяться нам пора, жена.

– Переселяться насовсем?! – Марта от неожиданности даже всплеснула руками.

– Да, – спокойно ответил муж, вбивая обухом топора очередной колышек. – Теперь, когда все проведали, какие барыши приносит сушеный барбарис, в большом доме никто без дела сидеть не станет, все до единого кинутся в чащу за ягодой. – А раз сборов будет много, то и у кухонного очага начнется теснота, бабы станут толкаться локтями и спорить, чья очередь парить ягоду в коробах.

Ганс не стал говорить жене всю горькую правду: на их старой кухне был всего один очаг с двумя чугунными котлами и Ганс-Младший с Фрицем наверняка заберут их для нужд своих семей, как раз по котлу на каждого брата. И Марта со своей кротостью никогда не сможет отстоять свое право перед крикливыми невестками.

Поэтому Ганс-Старший лишь мягко добавил: – Мы ведь теперь отдельное подворье, грамота подписана. И если мы продолжим и дальше теснить братьев у домашнего очага и спорить из-за места, это будет не по-соседски и не по-божески. – Будет лучше, если мы поскорее перевезем пожитки на свой участок.

Марта выслушала мужа и признала его правоту, однако, бросив взгляд на пустырь, где их будущий фахверковый дом стоял заложенный лишь до уровня нижних венцов, она снова закручинилась: – Да как же мы переедем, Ганс? Сейчас вся деревня ушла в лес за ягодой и нанимать плотников или просить соседей помочь со строительством теперь некого, никто работу не бросит. – Это так, – со вздохом согласился Ганс-Старший. – Придется нам пока пожить под этим соломенным навесом, обустроимся как-нибудь на первое время, а там видно будет.

Целебный барбарис на склонах холмов обещал плодоносить вплоть до первых октябрьских заморозков, так что до самой глубокой осени ни у кого из сородичей свободного времени точно не предвиделось.

Да что там говорить о дальних родственниках, если даже сама Марта не могла спокойно сидеть сложа руки, пока другие зарабатывали звонкую монету. Видя, что муж твердо решил закончить навес, она оставила маленькую Ильзу приглядывать за вещами на участке, подхватила плетеную корзину и сама поспешила на лесной склон собирать ягоды.

Ильза молча провожала взглядом мать, пока та не скрылась за первыми деревьями, а затем повернулась и посмотрела на отца. Ганс-Старший, весь покрытый потом и пылью, тяжело дышал, вбивая тяжелые сваи и натягивая соломенную кровлю, и девочке стало искренне жаль его.

Ильза знала, что её отец человек редкой доброты и честности, но именно из-за кроткого нрава вся родня то и дело норовила сесть ему на шею. Ведь подумать только: саму идею с продажей барбариса придумала она, верные выходы на городского аптекаря отыскал её отец, а в итоге вся остальная родня просто отпихнула их в сторону и побежала набивать собственные кошельки, да так резво, что даже на стройку к брату никто не пришел помочь. «Настоящие неблагодарные волки, у которых перед глазами только серебро блестит!» – сердито подумала девочка.

Пока она сердилась в душе, на тропинке показались двое парней, это были её кузены Кристиан и Фридрих, шедшие со стороны усадьбы старого Клауса.

– Дядя Ганс! – в один голос почтительно поздоровались юноши, подойдя к навесу. – Наш дед и отец прислали нас к вам на подмогу. – Велели сказать, чтоб мы во всем вас слушались.

– Вот уложили, так уложили! – Ганс-Старший от радости даже расцвел в улыбке и вытер пот со лба. – Раз так, хлопцы, помогайте скорее натянуть эту кровлю и закрепить солому, пока солнце не зашло.

«Ну, слава Богу, у второго деда Клауса и старосты совесть еще осталась», – подумала Ильза и её девичье сердце немного оттаяло.

Втроем, дружной мужской силой, они всего за один день полностью завершили постройку жилого навеса. Затем они притащили длинные дубовые скамьи, уложили на них привезенные из города широкие плетеные циновки для просушки зерна и Ганс прикинул: если вечером привезти из старого дома полог от мошкары да постелить тюфяки, то здесь вполне можно будет пере ночевать без вреда для здоровья.

Ближе к сумеркам, когда солнце уже коснулось верхушек леса, мимо их участка с горы спускался Ганс-Младший. Увидев, что его старший брат вместе с племянниками уже копает ров под фундамент будущей каменной ограды, он велел своей жене Анне забрать корзины с ягодами и идти домой, а сам без лишних слов сбросил плащ, подхватил заступ и присоединился к работе. Вскоре потянулись с полей и другие родственники и каждый, проходя мимо, считал долгом помочь хотя бы полчаса.

Поскольку работников собралось немало, к наступлению полной темноты они ухитрились прокопать добрых десять шагов ровного, глубокого рва под будущую стену. Увидев это, Ильза окончательно успокоилась, теперь она точно знала, что ей не придется слишком долго ютиться в соломенном шалаше.

За ужином в большом доме Ганс-Старший подошел к отцу и неторопливо заговорил: – Отец, когда я в прошлый раз ездил на каменоломню за пограничными столбами, я заодно сторговал у мастеров несколько мешков хорошей извести и речного песка для кладки. – Завтра утром лодочник доставит этот груз к нашему причалу. – Наш новый участок пока еще не обнесен стеной и оставлять ценный строительный материал прямо на пустыре без присмотра мне как-то боязно, мало ли что. – Поэтому я решил: как только завтра прибудет лодка, мы с Мартой переберемся жить под навес, чтобы стеречь добро по ночам.

Хотя нравы в их деревне были простыми и честными, но на тысячу душ прихода всегда найдется пара-тройка паршивых овец и бездельников, готовых поживиться за чужой счет. Ландберт признал правоту старшего сына и согласно кивнул: – Что ж, дело говоришь, сын. Перебирайтесь, я не против.

Ганс-Старший немного помолчал и продолжил: – И еще одно, отец. Сородичи сегодня знатно помогли мне с фундаментом ограды. – По нашему крестьянскому обычаю, мне следком причитается выставить общине доброе угощение, хотя бы два раза накормить работников сытным обедом. – Поэтому я хочу, чтобы Марта тоже переехала со мной на участок, ей нужно будет готовить приварок на костре и приглядывать за хозяйством, пока мужчины заняты делом.

На новом месте действительно позарез нужна была хозяйка, чтобы вовремя варить похлебку для плотников, поэтому Ландберт окончательно утвердил решение сына: – Добро, завтра же собирайте узлы и переезжайте под навес. – Однако помните: настоящий, законный чин новоселья вы справите только тогда, когда плотники поднимут над вашим фахверком коньковую балку и священник окропит дом святой водой.

Ганс-Старший перебирался на пустырь лишь для того, чтобы избежать домашних размолвок из-за огорода и кухни, а сундуки с зимней одеждой и тяжелые перины вполне могли пока полежать в амбаре старого дома, поэтому он почтительно поклонился: – Как скажете, отец. Всё устроим по обычаю.

С самого утра Ганс-Старший отправился к деревенскому мельнику, выменял у него три меры грубого овсяного зерна и пять гарнцев кукурузной муки и передал это припасение Марте.

Женщина аккуратно пересыпала привезти муку во временную деревянную лохань и с улыбкой заметила: – Нам бы еще хорошую дубовую кадку под зерно прикупить, чтоб мыши не попортили. – Уже всё куплено, жена, – весело отозвался Ганс. – Когда я в прошлый раз возил барбарис городскому лекарю, я заодно заглянул к бондарю и заказал у него большую кадку для муки, чан для чистой воды и бочку для отходов. – Да только они настолько огромные, что ни в одну крестьянскую телегу не поместились бы. Бондарь обещал отправить их со своей торговой баркой по реке. – Думается мне, лодка прибудет к нашему причалу не раньше завтрашнего полудня.

Закончив разговор о припасах, Ганс-Старший отправился на подворье отца, взял там старую деревянную тележку и пошел к речной пристани дожидаться баржи с пограничными камнями.

Тем временем молодые кузены Кристиан и Фридрих снова без опоздания пришли на участок, готовые взяться за лопаты. Ильзе эти работящие родственники пришлись по душе, и в знак благодарности она вынесла им две большие глиняные кружки прохладного взвара из целебного барбариса, который мать заварила еще с раннего утра.

– Премного благодарны, сестрица Ильза! – весело воскликнул Кристиан. Он перехватил кружку, запрокинул голову и принялся жадно, огромными глотками пить сладковатую воду, словно утомленный жаждой вол. Осушив кружку до самого дна, парень вдруг почувствовал, что у него во рту осталось несколько разбухших ягод. Он недолго думая выплюнул их прямо себе на широкую ладонь, оглядел, а затем одним махом снова отправил в рот, шумно разжевал и проглотил.

Вся эта незамысловатая и стремительная череда действий выглядела со стороны настолько комично и одновременно неловко, что маленькая Ильза застыла на месте, не зная, то ли ей смеяться во весь голос, то ли отвернуться от смущения, уж очень это было по-деревенски простодушно.

Заметив, вероятно, странное выражение на лице девочки, Кристиан, возвращая пустую кружку, со смехом потянулся своей огромной, только что испачканной в ягодах ладонью, чтобы ласково потрепать Ильзу по волосам.

Увидев приближающуюся руку кузена, девочка от испуга даже изменилась в лице. Она крепко прижала пустую посуду к груди, круто развернулась и со всех ног припустила под защиту соломенного навеса.

Кристиан так и застыл с протянутой рукой, искренне недоумевая и повернулся к своему брату Фридриху: – И чего это с нашей Ильзой приключилось? – Чего она удрала, словно я её побить хотел?

Фридрих, который в будущем должен был унаследовать от отца место старосты общины и потому отличался куда большей проницательностью, сразу понял причину девичьей брезгливости. Он ухмыльнулся и уклончиво ответил: – Подросла девка, скромность девичью узнала, вот и дичится парней.

– Да чего там скромничать-то? – проворчал простодушный Кристиан, пожав плечами. – Я ж ей не чужой какой, а родной кузен.

Фридрих лишь покачал головой, решив не тратить слов на своего недогадливого брата. Он неторопливо допил свой взвар, катая на языке непривычный вкус и задумчиво произнес: – А ведь славный вышел напиток... Похоже, Марта, помимо этого знаменитого барбариса, добавила в кувшин еще и добрую щепоть крупной серой соли.

Фридрих, которому в будущем предстояло принять от отца жезл старосты общины, в свое время провел целых пять лет в ученье при городском монастыре. Один из его тамошних школьных товарищей был сыном лекаря, державшего собственную аптечную лавку. Так вот этот лекарь во время летнего зноя всегда добавлял в питьевую воду щепоть крупной серой соли, утверждая, будто это фамильный секрет его семьи, спасающий от опасной тепловой лихорадки. В те годы Фридрих лишь посмеивался над этими чудачествами. Но спустя время ему довелось увидеть на рыночной площади города, как один подмастерье в разгар жары замертво рухнул на камни. Дед его школьного товарища, старый лекарь, тут же велел своим ученикам насильно залить несчастному в рот кружку крутого соленого раствора и больной на глазах пришел в себя. Только тогда Фридрих поверил в силу лекарства и с тех пор в июльские дни сам всегда бросал в свою кружку немного соли.

Фридрих и подумать не мог, что маленькая Ильза вынесет ему точно такую же соленую воду.

Поразмыслив над этим странным совпадением добрую четверть часа, но так и не найдя ответа, парень лишь пожал плечами и выбросил это из головы.