Текст книги "Железная леди для Священной империи (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25. Золотая паста в обмен на чистое серебро

Праздник вкуса завершился и для маленькой Ильзы начались суровые, беспросветные будни крабовой разделки. В своей прежней жизни девочка чистила крабов разве что ради собственного удовольствия – да и то, смотря по размеру, за один раз потрошила от силы штуки две-три.

Но теперь Ганс-Старший твердо решил, что торговля крабовым паштетом, это их главная семейная золотая жила. Сам он с утра до вечера пропадал на полях, улучая минутку лишь для того, чтобы наловить в канавах новую партию членистоногих, а Марта до заката разрывалась между кухонным очагом и сбором лесного барбариса. А потому Ильзе волей-неволей пришлось примерить на себя роль безжалостно эксплуатируемого ребенка-работника и с утра до вечера ковыряться в панцирях.

Будь Ильза обычной капризной шестилетней девчонкой, она бы ни за что не поддалась на такую кабалу. Но в этот раз в её маленькой голове крепко засела мысль о звонкой монете и скором переезде в город, а потому она лишь крепче стиснула зубы, зажала нос от болотного запаха и прилежно взялась за дело.

Ильза и прежде не робела перед трудностями, а уж когда дело коснулось заветной цели, её сноровка росла буквально не по дням, а по часам. Ножницы в её маленьких ручках порхали со свистом и всего за два дня она дочиста разделала огромную, доверху набитую корзину.

Вечером Марта перетопила всё добытое дочерью мясо с икрой и на выходе у них получилось добрых тридцать фунтов великолепного золотистого паштета. Снедь бережно разлили по пятифунтовым глиняным кувшинам – тем самым, что остались у них после праздничного пира, когда гости осушили всё хмельное. Вышло ровно шесть полных кувшинов.

Едва последняя затычка встала на место, Ганс-Старший объявил: завтра с первыми лучами солнца он держит путь в город.

Ночь пролетела незаметно.

Ранним утром Ильза услышала, как в главной зале приглушенно переговариваются отец с матерью и в один миг скатилась со своей кирпичной лежанки. – Батюшка! – девчушка со всех ног выбежала в залу и крепко обхватила Ганса-Старшего за ногу. – Я с тобой пойду!

Ганс, уже стоявший у порога с коромыслом на плечах, от неожиданности замер. Сколько лет они жили, а дочка еще ни разу не просилась с ним в город. Прежде чем отец успел открыть рот, Марта поспешно подбежала и оттащила девочку за плечи: – Ильза, милая, ну не упрямься. Батюшка ведь в город по важному делу идет, не до игрушек ему.

Ильза больше всего на свете не любила, когда матушка принималась сюсюкать и держать её за неразумное дитя, а потому звонко и твердо возразила: – У батюшки в городе важное дело! И у меня в городе тоже важное дело!

Ганс-Старший не выдержал и громко, весело расхохотался. Больше всего на свете он любил в дочке эту черту, когда она говорила разумно, с толком и с расстановкой. Сам он рос сиротой при живом отце, с пяти лет безропотно снося понукания мачехи, шагу не смел ступить без спросу и втайне безумно завидовал тем соседским ребятишкам, которых родители баловали да ласкали. Оттого теперь, став отцом, Ганс был готов простить своей любимице любое упрямство. – Ладно! – весело притопнул он ногой. – Быть по-твоему. Берет тебя батюшка с собой, пойдем дела вершить!

– Да как же так, хозяин? – всплеснула руками Марта, пытаясь вразумить мужа. – Мала она еще, до города добрых 15 км. У нее же ножки подкосятся, не дойдет малютка! – Не кручинься, жена, всё устроим! – добродушно ухмыльнулся Ганс-Старший.

Он сходил на задний двор, притащил еще одну просторную плетеную корзину для припасов и поставил её на землю. Подхватив Ильзу под мышки, он бережно усадил девочку прямо внутрь, затем привычно подсел под дубовое коромысло, качнул плечами, отрывая обе корзины от земли и весело подмигнул: – Ну, дочка, держись крепче! Повез тебя отец в город, по важным делам!

Впервые в жизни оказавшись в роли живой поклажи, Ильза с живейшим любопытством принялась озираться по сторонам. Дно корзины висело над землей совсем невысоко – пониже её собственных коленок, так что взгляд девочки теперь оказался у самого пола природы: придорожные лопухи казались огромными деревьями, а дальние холмы и вовсе скрылись из виду. Из-за тесноты и мерного, убаюкивающего покачивания, с которым Ганс-Старший мерил шагами пыльный тракт, Ильзу вскоре непреодолимо потянуло в сон. Корзина качалась точно колыбель и не прошло и четверти часа, как девочка сладко заснула.

Заметив, что дочка мерно посапывает, Ганс-Старший инстинктивно замедлил шаг, стараясь ступать как можно мягче, дабы не растрясти малютку.

Когда Ильза открыла глаза, отец уже стоял перед крыльцом огромного, богато украшенного здания и вел разговор с молодым парнем в чистом холщовом фартуке. – Почтенный брат, – чрезвычайно вежливо и учтиво кланялся Ганс-Старший отиравшемуся у дверей трактирному слуге. – Будь добр, подскажи, на месте ли ныне господин управляющий?

Городские подавальщики – народ тертый и приметливый. Юноша окинул взглядом крепкого крестьянина, приметил его добротную синюю кафтану и с вежливой улыбкой отозвался: – На месте, почтенный хозяин, отчего же не быть. Только дозволь спросить, с какой надобностью ты нашего господина ищешь? – Я тут принес припасы собственного приготовления... – Ганс-Старший замялся, лихорадочно соображая, как бы подоходчивее описать парню паштет из свиного жира и болотных крабов, да так, чтобы и цену набить, и тайну из пойманых в канаве тварей не выдать.

Тут из корзины высунулась заспанная моська Ильзы и девочка звонко подхватила: – Золотую пасту мы принесли! Дядюшка подавальщик, наша Золотая паста это такое лакомство, что пальчики оближешь!

Ганс-Старший аж поперхнулся...

«Золотая паста? Это еще что за диковина?» – пронеслось в голове у трактирного слуги. Название звучало богато и диковинно, а в их деле главное редкий товар не упустить. Парнишка почтительно поклонился Гансу: – Почтенный гость, ты обожди тут малую масть, а я мигом сбегаю к управляющему, доложу.

Пока они стояли у крыльца, Ильза подняла голову и принялась разглядывать тяжелую деревянную вывеску над входом. На лакированной доске красовались глубоко вырезанные и покрытые сусальным золотом знаки:«Трактир Четырех Морей». Девочка внутри прямо-таки возликовала: она прекрасно понимала эти символы!

С самого первого дня, как она очнулась в этом теле, её не покидал подспудный страх: а ну как в местном мире письменность окажется настолько чуждой, что она в один миг превратится в неграмотную дикарку? Первые знаки, что ей довелось увидеть, были выбиты на медных монетах. Но вот беда: те четыре знака были выполнены в древней, округлой и причудливой манере, напоминавшей скорее закорючки, чем привычные буквы её прежнего мира. Ильза тогда не разобрала ни единой черты, из-за чего впала в глубокое уныние и долго горевала, считая, что её прежнее образование пошло прахом.

Свет надежды забрезжил лишь под Новый год. Когда в деревню потянулись бродячие нищие, один из них за мелкую монету принес в дом Ганса бумажную икону, по бокам которой красовалось привычное парное напутствие:«На Небо взойдет – лишь доброе молвит, в земной дол вернется – покой принесет». Те знаки были написаны четким, ясным уставным письмом и Ильза с облегчением узнала каждую черту. Впрочем, в глухой крестьянской общине книг отродясь не держали и за весь последующий год девочке больше не довелось увидеть ни единого нового слова.

Позже, когда двоюродному брату исполнилось десять лет и его отдали в обучение к старому грамотею в соседнее большое село, глава рода Ландберт с величайшим благоговением достал из сундука две старые, пожелтевшие рукописи. Он объявил, что по этим книгам когда-то учились сам Ганс-Старший и его брат и каждая в свое время обошлась родовой казне в добрых две дюжины серебряных монет! Молодой кузен принял эти свитки как величайшую святыню, обернул их в плотный холст и никому в усадьбе не позволял даже пальцем прикоснуться к обложке. Так что Ильза до сегодняшнего дня видела лишь серую тряпицу, даже не зная, как те книги называются.

И вот теперь, оказавшись в городе, она окончательно убедилась: нет, она не неграмотная! Вывеска над головой читалась легко и свободно. «Ха-ха-ха!» – Ильза мысленно заливалась счастливым смехом. Жизнь-то налаживается!

Не прошло и пары минут, как из дверей выбежал давешний слуга и жестом пригласил гостей войти внутрь.

На первом этаже трактира располагался общий зал. Сейчас, в ранний час, за тремя-четырьмя дубовыми столами уже сидели небогатые горожане – мелкие ремесленники да торговцы, которые неторопливо уплетали простые хлебцы, ячменную кашу да горячие клецки. Ильза при виде этой картины невольно наморщила маленький носик: «Что-то этот трактир по уровню доходов не слишком впечатляет... Разве солидное заведение станет с утра пораньше торговать грошовыми лепешками да кашой?» «Сможет ли батюшка выручить здесь хорошую цену за нашу изысканную крабовую пасту?»

– Батюшка, – тихонько потянула она отца за край рукава, – а это точно самое лучшее заведение во всем городе? Отец не успел открыть рот, как шедший впереди слуга обернулся и с гордостью отозвался: – Ну конечно, малютка! Из всех городских рестораций наше заведение «Четыре Моря» – самое людное и знатное, ни у кого больше такого выторга не бывает!

«Большой выторг и высокая кухня – вещи совершенно разные», – критически подумала Ильза, но судить отца не стала: откуда простому крестьянину знать такие тонкости городского общепита? Хорошо хоть сюда дорогу нашел.

Слуга провел Ганса-Старшего и Ильзу через просторный задний двор в прохладную, чисто прибранную боковую пристройку, где за широким столом сидел плотный мужчина в халате. – Почтенный хозяин, – слуга отвесил низкий поклон, указывая на мужчину за столом, – знакомься, это наш господин управляющий, мастер Шульц.

Ганс-Старший при этих словах поспешно сложил руки в вежливом крестьянском поклоне. Маленькая Ильза, укрывшись за широкой спиной отца, принялась тем временем с любопытством разглядывать управляющего.

На вид мастеру Шульцу было около сорока лет. Роста он был небольшого, лицом кругл и плотен, а одет в добротный кафтан из темно-синего сукна – хоть и не бархат, но ткань была выстирана и выглажена так безупречно, со стрелочкой к стрелочке, что хозяин выглядел в высшей степени чинно и благородно.

Рассаживая гостей по местам, согласно обычаю, управляющий велел слуге подать горячего травяного отвара и лишь когда чаши были наполнены, мастер Шульц неторопливо спросил: – Ну, почтенные гости, парень у дверей сказывал, будто вы принесли какую-то «Золотую пасту». Прошу, покажите свой товар, дайте мне на него взглянуть.

Ильзу чрезвычайно порадовало, что этот городской господин не стал смотреть на них свысока: мало того что слуга налил ей отдельную чашу отвара, так и управляющий обращался к ней уважительно, как к полноправной гостье. Ей это было очень по душе.

Девочка запустила ручку в корзину и достала небольшую глиняную крынку из-под соли – ту самую, куда Марта отложила добрую порцию паштета для образца и передала отцу, чтобы тот снял холщовую затычку.

Мастер Шульц наклонился над горшочком. Посудина, спору нет, была грубой, крестьянской, но её содержимое... Под прозрачным слоем янтарного растопленного жира угадывалась густая масса: багряно-золотая, словно червонное золото, и белоснежная, будто чистая яшма. Такого дивного кушанья городскому управляющему видеть еще не доводилось.

– Дозвольте узнать, – мастер Шульц удивленно поднял брови, – из каких припасов приготовлена эта ваша Золотая паста?

Ганс-Старший, который только-только пришел в себя после того, как дочка выдала у дверей такое громкое и хвастливое название, поспешно поклонился и с виноватой улыбкой развел руками: – Не обессудьте, господин управляющий, сказать не могу. Это заветный секрет нашего рода, тайный рецепт.

Мастер Шульц понимающе кивнул – в купеческом деле свои тайны всяк бережет, – а затем спросил: – Ну а какова эта паста на вкус? Как её люди едят?

На этот вопрос Ганс ответить мог легко. Он степенно молвил: – Да так же, как и всякую другую приправу к обеду, господин управляющий. Кашу ли сдобрить, лепешку ли... – Ганс хотел было по привычке сказать «ячменный вотог», но вовремя прикусил язык и поправился: – ...пшеничный хлеб намазать – ко всему годно.

Видя, что отец выдал всего пару слов и замолчал, Ильза не выдержала и звонко добавила, спасая торговлю: – А еще с этой пастой можно суп подавать, в начинку для праздничных пирогов класть или в мясные клецки подмешивать!

Мастер Шульц с удивлением покосился на маленькую егозу и мысленно похвалил: «Какая смышленая девчушка! Надо же, сразу приметила, чем с утра в моем заведении торгуют и бьет точно в цель».

Поразмыслив, управляющий подозвал дежурившего у стены слугу и тихонько шепнул ему несколько слов. Парень мигом выскочил за дверь и через минуту вернулся, неся в руках миску со свежей, согретой паром кашой, а рядом положил небольшую ложку.

Трактирная ложка была сделана из железа и по размеру казалась куда меньше той грубой деревянной поварешки, которой пользовались в доме Ганса. Крестьянские пальцы Ганса-Старшего с непривычки никак не могли ловко обхватить эту гладкую вещицу. Кое-как приладившись, он зачерпнул из крынки три полные ложки паштета, выложил поверх каши, подумал мгновение и добавил еще две от щедрости душевной.

Мастер Шульц пододвинул миску к себе, сперва поднес её к самому носу и потянул воздух, но из-за плотного слоя остывшего жира почти ничего не почувствовал. Качнув головой, он подхватил ложку, усердно перемешал кашу, пока золотистый паштет полностью не растаял от тепла, покрыв глянцевым блеском, и наконец отправил первый кусок в рот.

Едва мастер Шульц прижал кашу к нёбу, как лицо его застыло, а сам он словно оцепенел. Нежность, густота, сладость и невероятная маслянистая сытость в один миг раскрылись на его языке! Вкус этот напоминал лучшие сушеные лесные грибы и жирную озерную рыбу благородных кровей, но при этом в нем не было ни единой капли болотной тины или речной сырости.

Управляющий поначалу собирался лишь пригубить для пробы, но рука его словно сама собой потянулась за добавкой. В полном молчании, подцепляя ложку за ложкой, он за несколько мгновений подчистил всю миску до самого донышка.

Опустив пустую посуду на стол, мастер Шульц почувствовал легкую неловкость – не подобает солидному городскому человеку так набрасываться на еду при гостях. Он неторопливо достал чистый платок, степенно утер губы и лишь после этого вернул себе прежний важный вид.

– Ну что ж, почтенный хозяин... – только успел начать управляющий, как тяжелая дверь скрипнула.

В комнату вошел пожилой человек с окладистой седой бородой, одетый в почтенное длинное платье, а следом за ним семенил молодой паренек-подмастерье, бережно прижимавший к груди холщовый узелок. Мастер Шульц тут же поднялся со своего кресла навстречу вошедшему.

– Господин лекарь! – с великим почтением поклонился управляющий, после чего обернулся к Гансу-Старшему и Ильзе: – Почтенные гости, познакомьтесь. Это хозяин соседней аптечной лавки «Целительный Источник», почтенный мастер Бауэр. – Я попросил господина лекаря заглянуть к нам, дабы он своим опытным глазом оценил этот припас.

Ильза внутри себя лишь одобрительно кивнула: «А ведь управляющий – парень не промах! В ресторанном деле безопасность еды превыше всего. Молодец, что позвал лекаря перепроверить незнакомый крестьянский товар».

Но Ганс-Старший был простым, бесхитростным мужиком и истинной подоплеки этого визита не уловил. Он-то грешным делом подумал, что управляющий просто позвал соседа-старика отведать диковинку.

Однако стоило молодому подмастерью развязать узелок, достать оттуда лакированный футляр и вынуть длинную, тонкую серебряную иглу, как всё встало на свои места. Парнишка со всем прилежанием опустил сверкающее серебро прямо в сердцевину глиняного горшочка с паштетом. В этот миг Ганс-Старший наконец понял, в чем дело, и лицо его исказилось от глубокой обиды.

Его заподозрили в дурном! Посчитали, что он мог принести в честный дом отраву! Лицо крестьянина в один миг налилось густой краской, кулаки сжались, а дыхание стало тяжелым, но из-за своей природной неречистости он не мог вымолвить ни слова, лишь шумно ловя ртом воздух от клокочущего внутри гнева.

Ильза ласково подошла к отцу и крепко сжала его огромную, мозолистую ладонь своими маленькими пальчиками: – Батюшка, не кручинься. Нам скрывать нечего, пусть проверяют сколько душе угодно.

Эти слова подействовали на Ганса как глоток ключевой воды. Он расправил плечи и глухо, весомо буркнул: – Верно, дочка. Нам бояться нечего.

Тем временем подмастерье аккуратно извлек иглу наружу. Серебро осталось чистым, благородным и сияло на свету всё так же ярко, без малейшего темного налета. Мастер Шульц при виде этого тайно перевел дух – ведь он только что, точно привороженный, смолотил целую миску лапши с этим паштетом и теперь у него отлегло от сердца.

Убедившись, что внук убрал инструмент, старый лекарь Бауэр взял чистую ложку, которую ему поспешно подал слуга и сам подцепил кусочек пасты для пробы.

Опустив кушанье на язык, лекарь по своему давнему обыкновению закрыл глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем его седые веки снова приподнялись. Он повернулся к управляющему и степенно изрек: – Из чего сие сотворено – определить не берусь, корни да травы мне неведомы. Но одно скажу твердо: припас этот чист, благороден и для здоровья человека зело полезен. Старик повернулся к корзине Ганса и добавил: – Пожалуй, мастер Шульц, уступи-ка мне пару кувшинов этого снадобья.

Управляющий от такой прыти соседа аж рот приоткрыл. Смахнув выступивший на лбу пот, он поспешно пояснил: – Господин Бауэр, помилуй, да ведь этот товар не мой, вон хозяева сидят, у них и надобно спрашивать.

Старый лекарь перевел свой мудрый взгляд на Ганса-Старшего, но видя, что тот до сих пор стоит с багровым от гнева лицом, обратился прямиком к маленькой Ильзе: – Стало быть, малютка, это вашей семьи добро? И почем же вы отдаете один такой кувшин?

Ильза мило улыбнулась и звонко, без малейшей запинки отчеканила: – Всё верно, дедушка лекарь, наше добро. Один кувшин стоит ровно десять серебряных монет!

С древних времен люди знали: «Редкий товар – великая ценность», а за диковинку всегда надобно брать сполна. Ильза рассудила, что её крабовый паштет вещь уникальная и просить за него малую цену было бы настоящим преступлением против её собственного кулинарного гения. К тому же за эти два дня она стерла свои маленькие пальчики до самых ногтей, выковыривая мясо из панцирей. Из одного лишь уважения к собственным ногтям она обязана была заломить самую высокую цену!

Десять серебряных монет! От этих слов у всех присутствующих в комнате перехватило дыхание, а Ганс-Старший и вовсе едва не рухнул с лавки. Да этот паштет из болотных крабов, конечно, был немыслимо вкусен, но просить десять серебряных за кувшин?! На эти деньги в их деревне можно было отстроить добрых семь-восемь просторных крестьянских домов с крепкими стропилами! Сам-то Ганс втайне надеялся выручить хотя бы по одной серебряной монете за кувшин, а тут дочка одним махом открыла рот и завысила цену ровно в десять раз!

– Десять серебряных?! – лекарь Бауэр даже воздухом поперхнулся и удивленно погладил бороду. – Ну и запросы у тебя, пигалица. Дороговато выйдет.

– За истинное лакомство – цена честная, – упрямо покачала головой Ильза. – В нашем кувшине весу без малого пять фунтов. Стало быть, один фунт обходится всего в две серебряные монеты. – Вот господин управляющий сейчас откушал лапши, у него ушло от силы ложек пять, а это всего одна унция паштета. Коли посчитать, так его порция потянула всего на каких-то двадцать медных грошей! Девочка хитро прищурилась и повернулась к лекарю: – Господин Бауэр, неужто двадцать грошей за такое княжеское блаженство – это дорого?

– Ха-ха-ха! Ну и смышленая же ты девчонка! – Старый лекарь был настолько очарован тем, как ловко и споро малютка разложила перед ним весь счет, что весело рассмеялся и повернулся к своему внуку: – Ну-ка, Томас, беги скорее домой да принеси из лавки двадцать серебряных монет для этой юной хозяйки.

Видя, что два кувшина ушли в один миг, Ильза пришла в отличнейшее расположение духа. Пока паренек бегал за деньгами, она решила сделать этому доброму и любящему вкусно поесть старику небольшой подарок – выдать пару кулинарных секретов.

– Дедушка Бауэр, хоть паштет наш и недешев, зато блюд с ним можно приготовить великое множество. – Окромя обычной каши да лепешек, вы можете взять добрый кусок свежей свинины, мелко изрубить его секачом и смешать с нашей Золотой пастой. Из такой начинки выйдут самые сочные праздничные пироги, нежнейшие похлебочные клецки или мясные колобки, что прямо во рту таять будут!

– Ах да, чуть не забыла! – звонко добавила Ильза. – Ежели дома обычный белый сыр на сковороде жарить, так коли ложечку нашей пасты сверху бросить, такая вкуснота выйдет, что за уши не оттащишь!

Девочка говорила без умолку, а сама краем глаза внимательно следила за лицом управляющего Шульца. Старый лекарь Бауэр на её хитрости внимания не обратил, лишь добродушно посмеивался в седые усы, слушая девчушку и изредка вставляя слово-другое.

В этот момент в комнату торопливо вернулся молодой Томас. Он бережно развязал принесенный узелок и глазам присутствующих открылись четыре аккуратных серебряных слитка в форме подковы, весом в пять унций каждый.

Чистое серебро! Ильза затаила дыхание и невольно покосилась на отца. В большой усадьбе старого Ландберта серебряные монеты, может, где и водились под замком, но девчонка их отродясь не видела. В их собственном доме, в заветном сундуке матушки Марты, весело звенели лишь медные гроши, благородного металла там не бывало.

Ганс-Старший тоже впервые в жизни держал в руках такие весомые пятиунцовые слитки и не знал, как проверить их чистоту. Впрочем, подумав, что на этих болотных тварей они потратили лишь малую масть домашних сил да щепоть соли, он решил, что даже коли серебро окажется фальшивым, беда невелика. Хозяин ободряюще кивнул дочери.

Ильза смело шагнула вперед, подхватила один тяжелый слиток и перевернула его. На гладком донышке красовалось глубокое, четкое клеймо городского мастера. Убедившись, что знак на месте, девочка аккуратно завернула серебро обратно в холст и передала отцу.

В своей прежней жизни Ильза застала пору, когда среди девчонок пошла мода на тяжелые серебряные браслеты и сама купила один такой в лавке через сеть. На внутренней стороне того украшения тоже красовалось целое созвездие крошечных штампов, а в купеческой записке значилось:«Знак нашей мастерской, за подделку – вира в десятикратном размере». Увидев здесь такую же городскую защиту, Ильза рассудила, что серебро настоящее и со спокойным сердцем приняла плату.

Когда за старым лекарем закрылась дверь, Ганс-Старший повернулся к управляющему: – Ну а ты что скажешь, мастер Шульц? Управляющий веско кивнул: – Оставшиеся четыре кувшина я забираю. Все до единого.